Дорога к тебе

      Покинув общий зал охотников, Тизиан сидел на ступенях, бесцельно глядя себе под ноги. Давно не было у него столь гадкого настроения. Заболевших становилось все больше, еще один их человек погиб, и неизвестно даже, где его тело. Старший черномаг ускользнул вместе со щенком, про которого они и думать забыли. Другой же, куда более опасный, ведет свою игру, опережает их на три шага. Эвтида..              Он ведь обрадовался, когда Амен на девчонку запал, да и сам он к ней проникся. Писарь она, конечно — смех один, но дерзость ее, острый ум, нравились охотнику. Никак не заподозрил в ней шезму, сколько эпистат не говорил об этом; защищал ее, чутье его подвергал сомнению. Думал, просто сиротка, прибившаяся в дурное общество. А она — черномаг поганый!              Едва зубами не скрежетал от усталости и досады. Еще и Амен без нее — точно зверь в клетке. А что будет, когда ответов от нее добиваться станут? Скверно все, очень скверно.              Внимание Тизиана привлек силуэт, быстро приближающийся издалека. Охотник утомленно вздохнул, потирая бровь.              — Ну конечно, и ты здесь..              — Что с ними? Тизиан, где Ливий? — переводя дыхание, Герса смотрела на него испытующе.              — Не стоит тебе быть здесь. Эпистату на глаза не попадайся, если не хочешь за друзьями следом отправиться. Он так зол, что вряд ли даже меня станет слушать.              — Отправиться.. Так вы их..? — она в ужасе прижала руки ко рту.              Жалость к предателям и шезму ему была чужда и глубоко отвратительна. Он говорил ядовитым тоном, подавшись вперед всем телом:              — Чего распереживалась? Тоже с черномагами заодно? Или тебя лекарь специально мне под нос подсунул, чтоб взгляд отводила от его делишек?              Его слова оскорбили Герсу. Разозлившись, она влепила Тизиану звонкую пощечину.              Он и не дернулся от удара, но в следующий же миг схватил ее кудрявые волосы, до боли оттягивая на затылке, заставляя прогнуться вслед за его рукой. Заговорил со злостью над самым ухом:              — Если еще хоть раз ты позволишь себе прилюдно выказать неуважение, клянусь, не посмотрю, насколько ты красива. Вырву хребет своими руками, а то, что останется, скормлю шакалам.              Когда он отстранился, лицо его застыло. Тизиан не из тех, кого трогают женские слезы, но невыносимо ему было смотреть в ее глаза, переполненные отчаянием. Он столько раз подшучивал над Аменом, что из-за девчонки размяк, и лишь теперь понял, каково это — вызывать страх у того, к кому тянется твое сердце. Самое мерзкое чувство на свете.              Он отпустил ее, ожидая, что украсит ему и вторую щеку, но она лишь отвела взгляд, изо всех сил сдерживая подступающие слезы. Странно, но от этого ему стало еще хуже. Незримый бог, что с ним творится?              Хотел было коснуться ее, но отвел руку — наверняка она оттолкнет. Заговорил мягко, надеялся, что услышит его, поймет:              — Я не должен был.. Прости, Герса. Живы они. Пеллийскому не грозит ничего, скоро домой вернется. Ступай, дожидайся его там.              — А с Эвтидой что будет?              — Это не мне решать. И в ее случае — это к лучшему. Иди же.              Она собралась уже уходить, когда Тизиан проговорил вслед:              — Если решишь покинуть Фивы, скажи прежде. Ни о чем другом не прошу, удерживать силой не стану. Только хочу знать, что это твое решение, что не должен метаться в поисках.              Герса обернулась и протянула ему ладонь:              — Проводишь меня, охотник?                                   Ливий стоял перед круглым медным зеркалом, пытаясь поправить волосы. Его верхняя губа то и дело дергалась от недовольства.              — Ara.. Целую прядь выдрал, скотина.              Он — прославленный лекарь, а его как оборванца какого, за шкирку протащили по песку! Впрочем, на оборванца он сейчас походил как никогда, хотя испорченный костюм был не главной его проблемой. Кожу на спине и пониже саднило, вдобавок жгло от пота. Сидеть на стуле перед эпистатом всю «беседу» было сущей пыткой, причем весьма изощренной.              Разговор их подошел к концу, и Ливий мечтал поскорее добраться до своих целебных мазей, но выйти, не приведя свой вид в какое-то подобие порядка, было ниже его достоинства. К тому же, на языке все вертелся вопрос, на который он еще не получил ответа.              — Теперь скажешь, что с Эвой сделал?              Амен усмехнулся раздраженно:              — И что же я мог с ней сделать по-твоему, Ливий из Пеллы?              Он задумался на мгновение, вздохнул тяжело:              — Понял я, ты — не мог. Но последние часа два, кто с ней был?              Что-то холодное заворочалось в груди эпистата, сея сомнение. Никто не посмеет без его приказа.. Но что если вдруг..? Не удостоив ответом лекаря, широкими шагами направился он в дом охотников.                            Эва тяжело дышала, докрасна растирая кожу на запястьях. Там, где коснулся ее Анубис, до костей обжигало холодом. Такова была расплата за ослушание.              Бог загробного мира велел ей первым делом разыскать Сета, поведать ему ответ на вопрос, что так долго искал. Но разве не должен он был ее дожидаться? Отчего не явился за ней, не вызволил до сих пор?              Тишина и неизвестность пугали до оцепенения, путали мысли. Где же конец этого кошмара? С каждой минутой мрак лишь сильнее сгущался вокруг нее, плел кокон.              Скоро ей слышался шорох в углах, чудилось движение, блики во тьме. Разум играл с ней, изводил, наказывал. Казалось, кто-то дергает за подол ее платья. Ощущала, будто змеи копошатся в ногах, пыталась скинуть их, руками ловя пустоту.              — Эме! Эме, помоги мне! — голос Исмана, зазвучавший из ниоткуда, эхом отражался от стен, настигая ее, заставляя кружиться на месте.              — Эме, я здесь! Помоги!              Перед глазами Эвтиды возникли его глаза, мутные, неживые. Изо рта его потоком хлынула грязная вода, гнилая плоть сползала с костей, с мерзкими шлепками опадая на пол.              — Нет! Молю, нет! Только не он!              Она металась по комнате, шумно хватая ртом воздух, везде натыкаясь на то, что превратилось в самого дорогого ей человека. Оступившись, Эва повалилась на пол, и он тут же склонился над ней. Его челюсти, лишенные кожи, с угрожающим оскалом хаотично дергались на лице, стучали и щелкали зубами над ее головой.              Она зажмурилась, руками зажимая уши. Это не он.. Нет, это не может быть Исман! Собрав всю решимость, с размаху она ударила по призраку, что тут же рассеялся красным туманом.              Страх цепкими руками давил ей на плечи, сжимал горло, могильный холод сковывал сердце. Эва злилась и плакала, шептала отрывисто:              — Амен.. Где же ты, Амен.. За что, за что это все..              А если это и есть его наказание? Не смог лишить ее жизни или посчитал, что смерти с нее не достаточно? Несмотря ни на что, от него одного ждала она помощи. Лишь в его руках ей доводилось чувствовать себя защищенной. Но его не было рядом, и никого не было.              Жуткий вой не то ветра, не то неизвестной ей твари, заполнил пространство, а после исчез, сменившись чьим-то тяжелым дыханием. От нехватки воздуха яркие точки расплывались перед глазами, слившись вдруг в силуэт названного отца, что будто снова тянулся к ней сквозь темноту.              — АМЕН! — прокричала надрывно из последних сил, заливаясь слезами.              Дверь распахнулась, впуская свет.              Амен не сразу смог разглядеть ее, а когда привыкли глаза, забыл, как дышать.              — Исфет..              Эва.. его Эва сидела, забившись в угол, закрываясь от него дрожащими окровавленными руками. Он тут же оказался возле нее, а она отпрянула, вжалась в стену сильнее, будто ожидая удара.              Он стянул накидку с плеч, укрыл ее. Надеялся, что его запах и тепло помогут ей прийти в себя. Эва и впрямь скоро расслабилась, выровняла дыхание, но дрожь не смогла унять. Эпистат медленно протянул к ней руку. Увидел, что она не отстранилась, бережно поднял ее и вынес прочь из комнаты, заполненной страхом. Устроившись на ложе, куда укладывала его перед побегом, Амен прижимал ее к себе, качал словно дитя, не говоря ни слова.              Не похоже было, что пытал ее кто-то. Кроме разодранных запястий, судя по крови под ногтями — ею самой, тело было невредимо. Отчего же постиг ее такой ужас? И почему не горел факел? Почему Тизиан оставил ее одну?              Ярость разрасталась в груди огненным шаром, что грозил сжечь все вокруг. Каждый, кто повинен, за это ответит. Сам вырвет руки тому, кто посмел ее тронуть. Кто бы то ни был, он утопит его в крови.              — Эва, кто сделал это, скажи?              Она ответила, безжизненно глядя в одну точку перед собой:              — Ты.              Сердце Амена рухнуло с высоты. Как долго он сближался с ней, как долго мечтал, чтобы ему доверяла — все напрасно. Теперь она дальше от него, чем когда-либо. И пропасть, что разверзлась между ними, они вырыли своими руками.              Вместо крови огонь разливался по его венам. Раз считает она его повинным в своей боли, раз видит в нем лишь врага и мучителя, он не станет терзать ее и дальше.              Он выпустил Эву из рук, в последний раз гладил по волосам. Как мог искал в себе силы сделать то, что должен.              — Я пошлю за лекарем. Не стоит бояться, я не враг тебе. Больше нет. Как оправишься, можете уезжать, охоты за вами не будет. Это мое слово.                     Выйдя на улицу, Амен заметил факел, торчащий из бочки неподалеку. Из-за спины раздался голос Тизиана:              — Удалось выяснить что-то?              — Удалось.              Развернувшись, тяжелым ударом в грудь эпистат сбил охотника с ног.              Тизиан быстро поднялся, но тут же был отброшен назад. Амен пригвоздил его к стене, не на шутку сжимая горло, практически прорычал:              — Что сделал с ней?              — Ты совсем разума лишился? — сдавленно хрипя, он пытался сбросить с шеи крепкие руки, но с эпистатом мало кто мог сравниться по силе.              — Отвечай!              — Да что случилось? Не трогал, оставил ее, чтоб подумала.              Небрежным движением Амен вновь повалил его на песок. Давясь кашлем, Тизиан сел, опираясь о стену, растирая горло.              — Зачем факел унес?              Уняв приступ кашля, все еще тяжело дыша, он сказал с неприязнью:              — Говорила со мной, будто пришла в гости к приятелю. Хотел, чтоб положение свое осознала. Пальцем не тронул.              — Так осознай и ты — ни от тебя, ни от кого другого впредь не потерплю к ней пренебрежения.              — И что теперь? Станешь карать каждого, кто на девчонку косо посмотрит?              Амен ответил, протягивая руку:              — Если ты мне друг, и от тебя жду того же.              Прямо взглянув в глаза Верховного эпистата, найдя в них ответ на свой вопрос, что не было теперь смысла задавать, Тизиан сжал его руку в ответ:              — Можешь на меня положиться. Как и всегда.