Reverse Domestication/Обратное приручение

      Лу Е… Ци Янбай мысленно смаковал это имя.       Звуков больше не было, свет в коридоре, реагирующий на шум, в основном потускнел. Дальний коридор был погружен в кромешную тьму, и только верхний свет у двери лифта за углом испускал слабое свечение.       Старый лифт двигался вверх и вниз, время от времени издавая искаженные металлические звуки, эхом разносящиеся по пустому коридору. Ци Янбай некоторое время постоял в дверном проеме, глядя в ту сторону, куда ушел Лу Е, неуверенный в том, о чем он думал.       Его разум казался пустым, но что-то, казалось, безмолвно пускало корни и прорастало, с цепкими и нежными стебельками, растущими глубоко внутри него, ожидая момента, когда они пробьются сквозь почву.       Через некоторое время из-за продолжительной тишины погас и последний свет в коридоре. Когда свет перед Ци Янбаем внезапно исчез, он, казалось, вырвался из состояния статуи, глядя вниз на свои руки.       Рана на его руке была неглубокой и узкой, и за это время она перестала кровоточить. Однако, немного подумав, Ци Янбай разорвал повязку, которую сделал ему Лу Е, и остатки бинта осторожно приложил к ране.       Затем он повернулся, закрыл дверь, вернулся в гостиную, включил свет и небрежно положил художественный нож из своего кармана на кофейный столик.       Картина все еще висела на мольберте, но Ци Янбай даже не удостоил ее взглядом. Он разорвал работу, на которую потратил полмесяца, разбросав кусочки по полу. Затем он прикрепил к мольберту новый чистый лист бумаги.       Внезапно он почувствовал порыв, побуждающий его сделать что-нибудь, чтобы запечатлеть сложное и неописуемое чувство в его сердце в этот момент.       Итак, Ци Янбай достал карандаш из подставки для ручек и сделал первый штрих на бумаге.       Прошло пять лет, и он был пойман в ловушку фразы “слишком сосредоточен на мастерстве, упуская суть”, не имея возможности вырваться на свободу.       Эта фраза была подобна проклятию, таящемуся в самых глубоких уголках его сознания. Каждый раз, когда он брал в руки ручку, эта фраза поднималась из глубин его сердца, проникая в каждый нерв его существа.       В результате Ци Янбай долгое время не мог гладко и свободно выполнять какую-либо работу. Он часто ошеломленно смотрел на холст. Даже если заставлял себя приложить карандаш к бумаге, ему всегда казалось, что везде есть изъяны, делающие картину неудовлетворительной.       Он бесчисленное количество раз пытался изменить ситуацию, но чем больше он старался, тем жестче становились его картины. В конце концов, линии стали хаотичными, цвета - резкими, и даже первоначальные наброски казались безвкусными и никчемными. В конце концов, он мог преподавать только в учебном заведении, обучая маленьких детей рисовать яблоки и гипсовые блоки.              Но, как ни странно, в тот день Ци Янбай испытал редкое чувство плавности во время рисования. Кончик карандаша царапал бумагу, и всего за полчаса он изобразил на чистом листе красивого мужчину с отчетливыми чертами лица.       На рисунке Лу Е стоял в узком коридоре. Он слегка замедлил шаги, но не обернулся. Он просто повернул голову, и яркий свет сверху отбрасывал четкие тени на его профиль.       Хотя рисунок был только черно-белым, каждый жест и выражение лица оживали. Особенно его глаза, полные энтузиазма. Когда он поворачивался, казалось, что он может встретиться взглядом с человеком сквозь тонкую бумагу.       Рука Ци Янбая двигалась без устали. Он быстро завершил последний штрих, затем отбросил карандаш в сторону и внезапно отступил назад, глубоко вздохнув.       Наконец-то он ощутил давно утраченное чувство освобождения, как будто тревога и неугомонность, копившиеся в его сердце, нашли выход, хлынув наружу подобно паводковым водам, заставляя его чувствовать себя расслабленным.       Ци Янбай протянул руку и коснулся рисунка перед собой, кончики его пальцев неудержимо дрожали.       Как красиво, подумал Ци Янбай.       Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз рисовал с такой легкостью. Рисунок лился естественно, завершенный на одном дыхании. Когда он поднял ручку, он даже не вспомнил выражение, которое беспокоило его годами. Он только что вспомнил пристальный взгляд, с которым Лу Е посмотрел на него в коридоре.       Ци Янбай не понимал, почему у него сложилось такое сильное впечатление об этой стороне лица Лу Е. Но ему не был неприятен этот внезапный всплеск возбуждения, и он не возражал против того, чтобы его возбудило слишком сильное опасное любопытство незнакомца.       В любом случае, когда совпадения накапливались, они переставали быть совпадениями. Ци Янбай думал, что если Лу Е появился в этот момент, это означало, что он был тем, кто пришел, чтобы вызволить его из сложившейся ситуации.       Это был знак свыше, подарок судьбы.       …………………       Тем временем, внизу, в здании В с квартирами-близнецами, Лу Е нажал кнопку внутренней связи, собираясь заговорить, как вдруг без всякой причины вздрогнул и чихнул.       - Что не так?        Ли Чживэнь, шедший на шаг позади, усмехнулся:       - Еще даже не холодно, а ты дрожишь?       - Я не знаю, - озадаченно сказал Лу Е. - Просто у меня по спине пробегает холодок, как дурное предзнаменование.       Опытные полицейские часто обладали необычайно острым чутьем на опасность. Выражение лица Ли Чживэня изменилось, когда он услышал это, и он быстро сказал:       - Давай поторопимся, сегодняшний вечер и так достаточно насыщенный. Не ищи неприятностей.       - Это странно, я больше этого не чувствую.       Возникшее ранее чувство исчезло так же внезапно, как и появилось. Лу Е не воспринял это всерьез. Он небрежно указал на ближайшую полицейскую машину и сказал:       - Может быть, это кто-то проклинает меня за моей спиной.       Покинув квартиру Ци Янбая, Лу Е немедленно направился в соседнее здание. Однако, когда он постучал в дверь, из квартиры повалил дым. Семь или восемь молодых мужчин и женщин, совершенно обнаженных, переплелись друг с другом и перекатывались из гостиной на кухню. Сцена была неописуемой.       Лу Е был полицейским много лет и сталкивался с бесчисленным количеством непристойных сцен, но он был почти ошеломлен запахом в комнате, несмотря на то, что пережил тысячу или более непристойных сценариев.       Помимо занятия проституцией, оказалось, что эти молодые люди также употребляли наркотики. Лу Е и Ли Чживэнь срочно вызвали подкрепление из местного участка. Потребовалось много времени, чтобы вывести их одного за другим из оцепенения, заставить одеться, а затем заковать в наручники и посадить в полицейские машины.       Когда они спустились вниз, их обдал холодный ветер, и затуманенный разум немного прояснился. Они перестали быть дезориентированными и начали причитать и умолять, хватая Лу Е за руку, пытаясь выторговать “еще один шанс” и умоляя его не сообщать их семьям.       Лу Е привык к таким сценам. Он оставался спокойным и невозмутимым. Он просто сорвал одну из сережек с уха молодого человека, у которого было шесть пирсингов, и затолкал его в полицейскую машину. Он усмехнулся и сказал:       - Теперь ты хочешь еще один шанс, да? Почему ты не подумал об этом, когда нарушал закон? Занимаясь подобными видами деятельности в течение всего дня, и теперь смущен?       Все молодые люди были довольно молоды. Самому старшему из них, на вид, было около двадцати пяти или двадцати шести лет. Впечатление Лу Е о них было далеко не благоприятным. Таким образом, он захлопнул дверцу машины, заперев воющих демонов внутри:       - Люди действительно разные, не так ли?       Ли Чживэнь с кривой улыбкой протянул Лу Е сигарету:       - Владелец дома в здании А выглядит примерно их ровесником. Посмотрите на него, такой воспитанный и законопослушный.       При упоминании Ци Янбая выражение лица Лу Е немного смягчилось. Он ответил утвердительным звуком, взяв сигарету и сказав:       - Действительно, такие люди, как они, разные. Он учитель рисования.       Тон Лу Е смягчился еще больше, и он стал вести себя более непринужденно. Он продолжил:       - Вот почему он выглядит таким утонченным. Учителя рисования обычно относятся с пониманием. Так что, мы двое, вероятно, не получим от него никаких жалоб, даже несмотря на то, что мы только что вторглись в его дом.       Лу Е внезапно вспомнил, как выглядел Ци Янбай, когда он окликнул его и спросил его имя ранее в коридоре.       Он стоял в границах света и тени в дверном проеме, выглядя чистым и изящным. Лу Е почувствовал, что Ци Янбай, возможно, хотел сказать что-то еще в тот момент, но по какой-то причине воздержался от высказываний.       Затушив сигарету, он выбросил ее в мусорное ведро и повернулся, чтобы открыть пассажирскую дверь:       - Давай вернемся.       Прежде чем сесть в машину, Лу Е внезапно что-то почувствовал. Он оглянулся на возвышающееся перед ним здание, а затем сел на пассажирское сиденье, плавно закрыв дверцу машины.