Копаем могилы

Разбитое вдребезги, оно уже никогда не сможет стать таким же, как прежде; эта истина в равной степени относилась, как к душе и сердцу, так и к предметам. И когда его брата убили из-за политики, из-за глупых разногласий между лидерами секты по принципиальному вопросу, сердце Не Минцзюэ разбилось вдребезги — а вместе с ним и его убеждения. Вэй Усянь как-то слышал, что больше всего следует опасаться терпеливого человека — джентльмена, который десять лет ждет отмщения; тот, кто это сказал, подумал он, никогда не встречался с Не Минцзюэ после того, как тот очернел еще больше. Этот мужчина ничуть не был терпелив. А ведь вначале всё было не так уж плохо. Он принес тело своего младшего брата в Могильные Курганы, свернутого в его руках как ребенок, и опустился на колени, прежде чем Вэй Усянь успел его остановить. — Ты оживил Вэнь Нина, хотя он был ребенком секты, что сожгла твою, — сказал он, и его глаза стали похожи на черные угли, яростный свет, который когда-то сиял в них, полностью погас. — Ты сможешь оживить его? Вэй Усянь заколебался. — Если не сможешь, я не стану на тебя злиться, — сказал Не Минцзюэ. Вэй Усянь позже вспоминал, что ему следовало бы рассердиться: Не Минцзюэ был известен своим гневом, своей яростью; почему же он не рассердился? Почему он не бушевал? Только позже он понял, что горе Не Минцзюэ было настолько полным, настолько всепоглощающим, что вытеснило мужчину за пределы ярости. — Но я прошу тебя попытаться. Взамен я помогу тебе защитить тех, кого ты защищаешь, сейчас и в будущем. Это было заманчивое предложение. Вэй Усянь был вынужден отделиться от секты Цзян, потому что они не смогли защитить его; с другой стороны, Цинхэ Не были более авторитетными и сильными. Если они переживут эту потерю, то станут очень хорошей защитой. Тем не менее, Вэй Усянь не стал бы продавать ложный товар. — Он не вернется к жизни, — сказал Вэй Усянь и положил руку на грудь Не Хуайсана. В нем чувствовалась обида, не такая, как у Вэнь Нина, который столько страдал и держал всё в себе, нет, но достаточная. Тот, кто убил его, был тем, кому он доверял, и он умер разгневанным и преданным — а никто не умел гневаться лучше, чем Не. Возможно, этого будет достаточно. — Он всё равно останется лишь трупом. Вы ведь знаете это, верно? Ваша секта, как никакая другая, отвергает существование зла… — Мне всё равно, — безразлично ответил Не Минцзюэ. — Моя праведность подвела его, и я не позволю ей остановить меня снова. — Он не был бы злым, — попытался объяснить Вэй Усянь. — Вэнь Нин не злой. Но он всё равно был бы трупом. — Даже если он будет злом, это не имеет значения, — сказал Не Минцзюэ. — Я не смогу остановиться, пока не увижу его снова. Вэй Усянь не знал, что имел в виду Не Минцзюэ, и ему было так не по себе от того, что перед ним на коленях стоит несгибаемый, непреклонный лидер секты и умоляет его так, как Вэнь Жохань мог только мечтать, что он не стал задавать лишних вопросов, а просто согласился приложить все усилия. Он должен был спросить. Он должен был… Он не знал, что ему следовало сделать. Во всяком случае, позже он узнает, что Не Минцзюэ говорил правду: он не остановится. Он не мог остановиться. Оставив своего младшего брата на попечение Вэй Усяня, он вернулся в Нечистое Царство, а оттуда отправился в Ланьлин, в Башню Карпа, где жили люди, убившие его брата. Вэй Усянь не знал, что там произошло, так как был изолирован от сплетен; к тому времени, как один из Вэнь осмелился спуститься в деревню и узнать об этом, все повсеместно стали отказываться говорить об этом событии, называя его запретным. Тем не менее, они услышали достаточно. Возможно, Цзинь Гуаншань надеялся, что смерть младшего брата заставит Не Минцзюэ получить отклонение ци, а возможно, полагал, что Не Минцзюэ настолько увязнет в вере в справедливость, в уважении к этикету и закону, что не сможет ответить силой. Возможно, он просто не продумал всё до конца. Он точно не думал, что Не Минцзюэ явится в Ланьлин посреди ночи, без предупреждения и без объявления войны, и разрушит Башню Карпа до основания, прежде чем половина культиваторов Цзинь успеет понять, что произошло. Кто знал, какой солью засеяли поля, каких чудовищ выпустили на волю, но весь город погиб почти за одну ночь, земля превратилась в пепел, пламя, способное расплавить золото, вздымалось к небесам с ревом дракона, люди были преданы мечу — одни считали, что детей пощадили, другие отрицали это. Никто ничего не знал наверняка. Говорили, что Не Минцзюэ был подобен Богу Войны, равнодушно обрывающий жизнь за жизнью: Вэнь Жохань тщательно отбирал учеников внутренней секты из самых сильных, каких только мог найти, и почти все они пали перед клинком Не Минцзюэ; у культиваторов Цзинь Гуаншаня, отобранных по другим соображениям, не было ни единого шанса. Не осталось ни милосердия, ни человечности; Не Минцзюэ оставил всё это позади вместе со своей праведностью, которую посчитал бесполезной и неважной, потому что она не могла даже уберечь его брата — и Вэй Усянь подумал о Цзян Чэне, о Цзян Яньли и не мог сказать, что поступил бы иначе. Некоторые даже говорили, что в гневе Не Минцзюэ использовал демоническое совершенствование. Вэй Усянь не знал, так ли это на самом деле. Он не знал, что будет чувствовать, если это правда. Не знал он и того, что почувствовать, когда к нему пришел Цзян Чэн — не так давно они разорвали все отношения, и поэтому встреча с ним стала для него неожиданностью. — Кто-нибудь видел тебя… — начал он. — Это уже не имеет значения, — сказал Цзян Чэн. Одежда его была в беспорядке, лицо серым; похоже, он был нездоров. — Ничего не имеет значения — секты Цзинь больше нет. Вэй Усянь впервые почувствовал страх. — Но шицзе? — Она в безопасности, — сказал Цзян Чэн. — И Цзян Лин тоже; они на Пирсе Лотоса. — Цзян Лин? — повторил Вэй Усянь, вскинув брови. Цзян Чэн пожал плечами. — Фамилия — это небольшая цена за жизнь, — коротко ответил он, и этим все было сказано, не так ли? — Не знаю, что случилось с павлином, но я не собираюсь задерживать дыхание; спасение шицзе уже превзошло все мои ожидания… я договорился в будущем не вмешиваться. — В будущем? — повторил Вэй Усянь. — Что… что ещё? Я думал, что план принадлежал Цзинь Гуаншаню… — Так и есть, но не только он мог извлечь из него выгоду, — сказал Цзян Чэн. Он провёл руками по лицу. — Цзинь уступали Вэнь по числу союзных кланов — любой, кто имел к этому отношение, даже под подозрением, считался виновным… я практически отказался от независимости нашей секты Цзян. Если Не Минцзюэ захочет уничтожить одну из подчиненных нам сект, я не смогу его остановить. Мои предки будут стыдиться меня. — Ты сделал это ради шицзе. — Я сделал это ради всех нас, — сказал Цзян Чэн. — Я слышал, что во время кампании Выстрела в солнце Вэнь Жохань когда-то искал союза с Не Минцзюэ, чтобы доминировать над остальным миром, но его отвергли из-за того, что случилось с бывшим лидером секты… я верю в это. Тогда я не думал, что это правда, но теперь я в это верю. Сабли без мастера… Он покачал головой, сомкнув губы, и что бы Вэй Усянь ни делал, он не мог вытянуть из него ни слова, только эту зловещую последнюю фразу — сабли без мастера — как у сабли может не быть мастера? Меч был лишь духовным оружием, управляемым культиватором, который им владел, даже Печать Стигийского Тигра была лишь инструментом. — Тогда зачем ты здесь? — наконец спросил Вэй Усянь. Цзян Чэн посмотрел на него, как на идиота. — Если я умру, секта Цзян умрет вместе со мной — где же мне еще быть? — он увидел, что Вэй Усянь не понимает, и фыркнул, покачав головой. — Разве Не Минцзюэ не обещал тебе, что те, кого ты защищаешь, будут в безопасности? Ну, вот я и здесь. Вэй Усянь облизнул внезапно пересохшие губы. — Зачем ему убивать тебя? — Потому что мне это выгодно, — просто ответил Цзян Чэн. — Неважно, поддерживаю я случившееся или нет, но мне это выгодно: лидер секты… в знак признательности за наши прежние отношения он сказал мне, что если я буду здесь, то останусь жив. Пирс Лотоса не будет тронут. Кроме того, я здесь по другой причине, от имени всего цзянху. — О? Для чего? — Чтобы заставить тебя поторопиться и вернуть Не Хуайсана, конечно же. Не думаю, что хоть что-то заставит Не Минцзюэ остановиться.

— Я не смогу остановиться, пока не увижу его снова.

— Процесс требует времени, — запротестовал Вэй Усянь. — Даже если я представляю, что нужно делать, это нелегко, это сложно… — Я привел тебе помощь, — коротко сказал Цзян Чэн. Он кивнул в сторону горы, откуда пришел. — Это маленький ребенок, — промолвил Вэй Усянь. — Немного недоедает, — согласился Цзян Чэн. — Его зовут Сюэ Ян, он преступник с Куйчжоу, довольно известный — ну, печально известный — тем, что неплохо владеет демоническим совершенствованием… — Цзян Чэн. Это маленький ребенок. — Секта Цзинь приняла его в качестве приглашенного ученика… — Маленький! Ребёнок! Сколько ему лет, восемь? — Двенадцать. — Цзян Чэн! — Он довольно надоедливый, но если дать ему конфету, он заткнется, — сказал Цзян Чэн. — Я принес пакет. А теперь возвращайся к чертовой работе, пока не погибло ещё больше людей. При первой встрече Сюэ Ян оказался маленьким мерзким засранцем, полным злобы и с каплей гениальности; Вэй Усяня крайне раздражало то, что он словно смотрелся в слегка перекошенное зеркало. Мальчишка потерял палец, и хотя на поясе у него висел меч, он никогда им не пользовался — Вэй Усянь не сразу заметил это, поскольку сам не пользовался мечом и решил, что Сюэ Ян последовал его примеру, но на самом деле мальчик до ужаса боялся мечей. Точнее, сабли. Даже сабли Не Хуайсана, которая, если честно, была самой изящной, самой тонкой саблей, которую Вэй Усянь когда-либо видел. — Раньше ты был приглашенным учеником секты Цзинь, — заметил Вэй Усянь. — Ты видел, что произошло? Сабли без мастера? Сюэ Ян отвел глаза и не ответил, что означало «да»: в противном случае он бы придумал какой-нибудь остроумный ответ. — Всё было так плохо? — Всё было ещё хуже, — ответил Сюэ Ян с несвойственной ему торжественностью. — Сабли без мастера — они ненавидят зло. Кто сказал им, что люди — зло? — Я, — раздался сзади низкий голос, и Сюэ Ян застыл, выпучив глаза: он напоминал кролика, который пытался продемонстрировать свою стойкость, но вдруг столкнулся с зубами тигра. — Не-цзунчжу, — произнес Вэй Усянь гораздо более почтительно, чем мог бы, если бы о нем не ходили слухи. Не Минцзюэ выглядел так же, как и в первый раз: прямая спина, в цветах своего клана, мёртвые глаза. Даже Баксия выглядела так же. Но он чувствовался неправильно. Может, он и вправду использовал демоническое совершенствование, но если это и так, то оно не было похоже на то, что придумал Вэй Усянь. — Как поживает мой брат? — спросил Не Минцзюэ. — Пока всё идёт хорошо, — ответил Вэй Усянь. — В течение недели я должен сообщить вам результат. Не Минцзюэ кивнул и повернулся, чтобы уйти. — Что вы собираетесь делать, когда он проснется? — спросил Вэй Усянь, и Не Минцзюэ остановился. — Вы сказали, что не сможете остановиться, пока он не вернется; что это значит, что вы остановитесь после? Остановите убийства? Что будет дальше? — Верни моего брата, Илин Лаоцзу, — сказал Не Минцзюэ. Он не обернулся. — А там посмотрим. Это не обнадеживало. — Куда вы отправитесь дальше? — В Облачные Глубины. Глаза Вэй Усянь расширились. — Вы не можете верить, что секта Гусу Лань имеет к этому отношение — это дом вашего названного брата! — Мы вместе дали клятву, — сказал Не Минцзюэ. — Я выполню свою часть клятвы. Вэй Усянь ничего не понимал, он просто стоял и смотрел, как мужчина уходит. Тут его дернули за рукав. Он посмотрел на Сюэ Яна. — Тот, кто убил его брата от имени секты Цзинь, — прошептал Сюэ Ян. — Это был Цзинь Гуанъяо. Вэй Усянь задумался о том, что он слышал о содержании клятвы, которую принесли три героя войны, и проклял её, разрываясь между тем, чтобы преследовать Не Минцзюэ и остановить его, и понимая, что это бесполезно. Даже если бы он смог собрать армию трупов, чтобы остановить его, человек с армией, способной победить секту Цзинь, не стал бы его бояться, а использовать Печать он сейчас не осмеливался. — Давай сделаем всё, что в наших силах, — сказал он Сюэ Яну, и тот резво кивнул. — Если мы сможем вернуть Не Хуайсана до того, как Не Минцзюэ достигнет Облачных Глубин, это будет хорошо. — Не знаю, поможет ли это. Вэй Усянь тоже не знал.