Привычка

На сердце тяжело. От чего — самому не понятно. Вечное бухло или же заглушение моральной боли наркотой? На улице лёгкий дождь, заметающий грязную ауру за собой. Этот человек испорчен, ему уже никогда не стать прежним, но он уже свыкся со своей ужасной судьбой. Чёртовы вещества были найдены под каким-то разросшимся кустом. Конечно, пришлось долго поискать, но два заветных зип-пакета, наполовину наполненных белым порошком уже лежали в кармане, которые, кстати, сегодня не пойдут в употребление. Пора бы с этим завязывать, перестать баловаться этой гадостью и убивать свой организм. Серафим говорил так, наверное, постоянно, когда Глеб приходит домой, падает на порог, заливаясь звонким смехом, пока глазные яблоки чуть ли полностью чёрными не становятся от расширенных зрачков. Парень медленно расхаживает по улицам, проходясь почти по каждой луже. Носки уже промокли и сиплое хлюпанье доставляло дискомфорт, а Викторов так и продолжал идти в сторону… В сторону чего? Наверное, дома. Но если бы он только помнил куда идти… Закладчик указал координаты в соседнем районе Москвы, а Глеб, включив навигатор, направился туда. Но зарядка села, поэтому тот шёл почти наугад, пытаясь глазами вспомнить места, которые он проходил. Зажав сигарету меж губами, Викторов зажёг её и сделал долгую затяжку. Дым обжигал глотку, а что-то даже попадало в лёгкие, провоцируя тихий кашель. Всё же это хоть как-то, но помогает. Наконец дойдя до знакомых ему окрестностей, Глеб чуть ускорил шаг. Дождь усилился, поливая холодной водой буквально всё, что возможно. Руки тряслись даже в карманах, а зубы невольно стучали друг о друга. Сердце застучало, когда он увидел свет в окнах своего дома. Серафим не спит, а значит… Нет, он даже думать об этом не хочет. В последнее время его стали пугать слова «пьёт» и «пьяный». Поэтому даже в мыслях у него запрет на эти слова. Подходя к подъезду, Глеб ощупал карманы, дабы убедиться наличию ключей. В этот раз не забыл, взял всё-таки. Быстро поднявшись до четвёртого этажа, парень обнаружил, что дверь не заперта. В подъезде были слышны басы тяжёлого рока. Отперев дверь и громко захлопнув её, парень прислонился к стене, тихо вздохнув. Бросив пакетики, Глеб осел вниз, зарываясь длинными пальцами в кучерявые волосы, прилизанные дождем ко лбу. Вода стекала вниз по лицу, напоминая слёзы, которые были очень даже кстати. Он уже устал жить так — среди пустых бутылок от алкоголя и вечных страданий. Сегодня, скорее всего, будет новая ссора. Тем временем, под громко играющий на всю квартиру хард-рок, почему-то добавляющий какую-то особую атмосферу всей происходящей ситуации, Серафим открывал уже далеко не первую бутылку алкоголя. Но, не смотря на огромное количество выпитого, Сидорин все ещё находился в относительно адекватном состоянии — мог ещё более-менее нормально соображать и контролировать свои движения. Вечером он всеми силами пытался сдержать себя, не набухаться вновь — но не выдержал. Снова сорвался. Алкоголь ему действительно помогал… Но помогал он не справиться с проблемами в жизни, а просто отодвинуть их на задний план. Немного отвлечься — от всего, от всех этих мыслей, от постоянно забивающих его голову проблем, которые, казалось, уже стали частью его жизни. Из-за этого выпивал он уже каждый день, и, почти всегда напивался в хлам. Это, кстати, очень бесило Глеба, хотя тот сам не лучше — принимает почти каждый день. Вернее, раньше так было — сейчас он стал употреблять намного реже, и, надо признать, это действительно было заслугой Серафима, ведь это он постоянно просил Викторова прекратить, читал лекции о вреде этой отравы и о том, как она губит его жизнь, говорил, что Викторов делает ему больно тем, что вредит сам себе… Но ведь Глеб говорил Сидорину так же! А тот не слышал его, даже прямо сейчас под градусом, причем не маленьким. Опять врёт, опять он нарушает обещание, данное единственному своему настолько близкому человеку… В пьяном состоянии совесть начинала мучить его ещё больше. Сделав ещё один глоток, Серафим поморщился от кисловатого вкуса только что выпитой жидкости. Отставив бутылку в сторону, Сидорин хриплым голосом сказал, обращаясь к самому себе: — Надо прекращать… Надо прекращать бухать… Тут в коридоре послышался щелчок замка, а после хлопнула дверь. Значит, Глеб вернулся. Шатаясь, на ватных ногах Серафим вышел в коридор, чтобы встретить пришедшего. Его слегка мутило — плохая идея была мешать виски с вином, причем не самого хорошего качества. — Оо, Глеб, здорово… — протянул он, чуть не упав и едва успев ухватиться рукой за дверной косяк. — Серафим, ты… — одного лишь брошенного на Сидорина взгляда Глебу хватило чтобы понять, что тот снова пьян. — Что я?.. — Я же тебя просил… Разглядев быстро мелькнувшее в и без того грустных карих глазах Викторова разочарование, Серафима тут же накрыл стыд — он снова его подвёл, снова не сдержал совсем недавно данное обещание. — Глеб… Я не хотел этого. Прости… — Сима, зачем ты это делаешь?! Неужели ты не понимаешь, что ты самому себе хуже делаешь?! — Я понимаю, Глеб, но… — Но что?! — сорвался на крик Викторов. — Сима, ну услышь же ты меня, хватит! Ты делаешь только хуже! Если тебе плохо, ты можешь поговорить со мной. Я миллион раз тебе об этом говорил! — Я знаю, но… — Но почему-то о том, что тебе плохо я узнаю только тогда, когда ты бухаешь… Почему так, Сим? Почему так?! Что я не так делаю? Викторов вплотную подошёл к Серафиму. Хоть Глеб был значительно ниже Сидорина, сейчас выглядел намного более угрожающе, чем стоящий напротив бухой в стельку голубоглазый. — Глеб, я… — Серафим попытался придумать хоть какое-то оправдание, но в голову не пришло ни одной дельной мысли. — Сима, да очнись! Что ты творишь со своей жизнью? — Я… Резкая острая боль обожгла правую щеку Сидорина. Глеб сам не понял, зачем и почему он это сделал. Гнев овладел его разумом, и Викторов не сумел с собой совладать. Посмотрев друг на друга, оба увидели в глазах второго те эмоции, которые там видеть совсем не привыкли: во взгляде Сидорина читалось явное непонимание и какое-то… Разочарование? А в карих глазах Викторова же перемешалось сразу несколько чувств и эмоций — остатки гнева, стыд, сожаление и… Какой-то страх? Но страх за что? За то, что он перегнул. Что не сдержал свою злость. За то, что ударил его. — Глеб, ты… — Сима, я… Прости… Сидорин проигнорировал последующий тихий лепет Викторова, пытающегося что-то объяснить, извиниться… Смотря на Викторова, он все ещё до конца не понимал, что произошло. — Я… — не сумев придумать, что сказать, кареглазый просто выбежал из комнаты, предварительно схватив наркотики со стола. Закрыв лицо руками, Глеб медленно сполз по стене вниз. Боль и страх буквально душили его. Как он мог ударить любимого человека? Викторов проклинал себя за свои вспышки агрессии, ведь он любил Сидорина и… Так легко причиняет ему боль. Мелкие белые крупицы, похожие на муку пересыпались с одного угла пакетика в другой. Выглядит очень соблазняюще. Хочется вновь ощутить этот вкус, обжигающий весь нос, вплоть до слизистой. Он снова хочет забыть о своих проблемах при помощи чёртового порошка. Но Глеб ведь обещал себе, что в использование сегодня оно не пойдёт, не хочет ещё сильнее расстраивать Серафима, он всё-таки переживает… Подползя к окну, Викторов высыпал белый порошок на подоконник. Сегодня какая-то слишком маленькая доза, возможно будет соображать хоть немного. Выстроив более-менее ровную дорожку, парень тихо вздохнул. Он снова это делает. Снова нарушает своё обещание, принимает эту отраву. Зажав пальцем левую ноздрю, Глеб почти вплотную приблизился к дорожке и сделал шумный вдох. Порошок мгновенно оказался в носу и начал делать своё дело. Зрение помутнело, а в голове почувствовалась тупая боль. Проблемы и правда отошли на второй план. Сейчас Глебу было хорошо, но что-то в нём кричало, молило остановиться и выбросить всю эту гадость в мусорное ведро и никогда к ней не притрагиваться. Ноги стали ватными, стоять на них было невозможно. Под собственные мысли, крутящиеся в голове и сменяющиеся, словно кадры из фильмов, парень с громким стуком повалился на пол. По лицу до сих пор текли солёные слёзы, иногда попадая в рот, оставляя на языке солоноватый привкус. Так вот, оказывается, какая на вкус боль. Тёплая и холодная одновременно. Солёная. Противная. Накрыв лицо дрожащими ладонями, на всю комнату раздался громкий смех, чем-то похожий на горький плач. Разобрать было тяжело, но зная, что головой Викторова управляют крупицы порошка, становилось понятнее. — Глеб! — к лежащему на полу парню подбежал Сидорин. Кажется, он даже протрезвел, увидя, как наркотики снова в сознании его партнёра. — Сука, ты опять употребляешь?! Я же говорил тебе перестать!.. — А я… Я не просил тебя пер… Перестать?! Ты постоянно бухаешь… Я не могу смотреть на… Это…— язык заплетался, но всё, что хотел, Глеб высказал. Смех прекратился, теперь в комнате царила звенящая тишина. — Не смотри на меня так! Я выпиваю из-за собственных проблем, а ты из-за меня! Ты такой идиот, Глеб! — Да пошёл ты нахуй, Сим…— прошептал Викторов, переворачиваясь на живот и зарываясь лицом в ворсинки ковра. Отстранившись от этого бренного тела, Серафим подошёл к шкафу и, выхватив от туда белое худи, подошёл к двери, ведущей в коридор. — Ты куда?..— почти невнятно проговорил Викторов, еле как вставая на ноги, оперевшись рукой о рядом стоящую стену. — Сниму себе номер в отеле на пару дней.— не поворачиваясь, ответил тот.— Ты не в адеквате, протрезвей и разберись с собой уже без меня. Не дожидаясь ответа, Серафим вышел из комнаты. Через пару минут послышался щелчок замка. Серафим и правда ушёл? Ушёл… Ушёл, оставив Глеба одного. «А если он больше не вернётся?» — пронеслось в мыслях. — «Вдруг сейчас, из-за собственной слабости Викторов потерял самого дорогого себе человека? Вдруг Сима ушел навсегда?..» Эффект гребаного порошка потихоньку проходил. Когда сознание почти окончательно прояснилось, Викторов, поднявшись на ноги, стал рассуждать, расхаживая туда-сюда по комнате, разговаривая сам с собой. Он часто так делал, собственный голос почему-то помогал успокоиться. — Так… Тихо, не надо тут мне… Что можно сделать?.. А если вина тут не его?.. Нет. Глеб даже на секунду не допускал такой мысли. «Нужно идти» — промелькнула гениальная мысль в его кудрявой голове. Подхватив валявшийся на полу телефон, Глеб судорожно начал искать верный чат в телеграм. Заметив его наконец, трясущимися от волнения пальцами начал набирать сообщение: 'Сима, мы можем поговорить? ' 'Ты где? Я приеду' Спустя пару минут Сидорин зашёл в сеть, и Викторову пришел долгожданный ответ, прозвучавший довольно сухо, но тем не менее — Серафим ответил! Значит, ещё не всё потеряно! Эта мысль дала Викторову некую надежду на премирение. 'Приезжай. Адрес кину.' Вскоре, получив адрес того самого отеля, что оказался совсем недалеко от квартиры, в одном из номеров которого сейчас, по его словам, находился Сима, Глеб, схватив свою неизменную черную кожанку с вешалки и, едва успев нормально запереть дверь, почти бегом направился к высокому зданию на соседней улице. *** Вбежав в пустой холл, Викторов направился прямо к стойке администрации, где то ли спал с открытыми глазами, то ли бодрствовал во сне потрепанного вида администратор. — Здрав… Здравствуйте… Вы… Тут… Сидорин… — Глеб никак не мог отдышаться, и слова его мало напоминали связное предложение. — Сидорин… Здесь?.. — А?.. — переспросил администратор, который, казалось, готов упасть и заснуть в любую минуту. — Сидорин здесь?.. — А… Вроде… Так… Шестой этаж, первая дверь справа… Или девятый?.. — и так слабовидящий парень никак не мог разобрать цифру на экране монитора. — Нет, нет, все же шестой. Шестой этаж. Ничего не ответив, Викторов, развернувшись и даже не попрощавшись со снова засыпающим работником, побежал вверх по лестнице. Преодолев несколько пролетов, кареглазый наконец остановился у двери с тусклой цифрой «6». Не без усилий оттолкнув тяжёлую дверь, Викторов оглядел темный коридор с грязно-сине-зелеными стенами. — Первая дверь справа… — повторил он шепотом, на ощупь пытаясь дотянуться до железной дверной ручки. — Вот она. Глубоко вдохнув, Глеб сперва несмело, потом уже настойчивее постучал в деревянную дверь. Сначала ему не открывали вообще, Викторов продолжал барабанить в дверь уже двумя руками. Вскоре дверь все же открылась. Лучше бы этого не произошло никогда. — Да кто там блять ломится?! — из дверного проема показался бомжеватого вида мужик, на вид лет тридцати пяти. От него несло перегаром, и Глебу резко поплохело, захотелось развернуться и убежать. — Тебе шо надо, парень? Давно пизды не получал? — Я… А разве тут не живёт Сим… Серафим? Сидорин Серафим не тут? — Кто? Я таких не знаю, тут никого не было. — Но мне сказали… — испуганно пискнул Глеб. Мужик сделал несколько шагов вперёд и, наклонившись так, что его лицо было на одном уровне с лицом Глеба, проговорил: — Если ты, тварина такая, сейчас же отсюда не съебешься, тебе пизда. В следующую секунду Викторова на этаже уже не было. Преодолев несколько пролетов, он опустился на холодные ступени лестницы. Запустив пальцы двух рук в свои кудрявые волосы, Глеб, запрокинув голову назад, прерывисто выдохнул, пытаясь сдержать поток слёз. Серафим ему соврал. Значит ли это, что он не хочет видеть Глеба? Вот так просто он взял и наплевал на несколько лет отношений из-за какой-то чёртовой наркоты! Взял и оставил самого близкого человека, раскрамсав его сердце на мелкие кусочки. Было больно осознавать то, что он больше не услышит голос Серафима, лаского называющий его «милый», не почувствует мягких объятий и губы, сминающие губы Викторова. Неужели такого больше не будет? Глеб мог видеть расставание с Серафимом только в ночных кошмарах, а после просыпаться в холодном поту и отдышкой, словно от панических атак. После этого он кладет свою голову на грудь мирно спящего Серафима, лежащего рядом и смачивает его тёплую кожу своими слезами. Больше нет того, кто поможет Глебу в тяжёлые моменты и будет утешать нежными шептаниями, от которых по шее будут бежать мурашки. Этого. Никогда. Не будет. Из-за Глеба, из-за его зависимостей и гнева. Он сам разрушил их отношения всего несколькими действиями. По венам пробежала волна холода, заставившая Глеба слегка поёжиться. Такое всегда у него было, когда он сильно переживает. Он больше не нужен Серафиму. Серафим соврал Глебу, что бы больше не видеть его. Неужели Сима больше не любит его? Глеб крепче сжал потрёпанные кудри, чувствуя неприятное жжение кожи головы и тихо зашипел. Если он больше не нужен Серафиму, то какой смысл держаться в этом мире, зная, что Сидорин счастлив и без него? Небось уже забыл о Глебе и улыбается другим людям, даже не вспоминая о нём… Поднявшись с холодных ступенек, парень развернулся и поплёлся на несколько этажей выше. Казалось, что лестница бесконечна, перед глазами только серые ступеньки, испепеляющие холод. Ноги становились ватными с каждым шагом, а лестница так и не хотела заканчиваться. Заметив перед собой дверь с табличкой, где красивыми буквами была вечерчена цифра «10», с таким же усилием, как предыдущую, Викторов открыл дверь и прошёл в светло-освещённый коридор, окидывая взглядом каждую дверь. В каких-то комнатах свет был включён, а где-то была кромешная темнота. Особенно таких было много в конце коридора, у окна. Не без усилий забравшись на белоснежный подоконник, парень обнял колени руками и приподнял голову, прислоняясь затылком к белой пластиковой стене. Звёзды ярко горели за окном, освещая тёмное небо. На стекле медленно скатывались оставшиеся капли дождя, иногда смешиваясь воедино и катясь вниз уже вместе. Но такого у Глеба больше не будет, он один. Открыв окно нараспашку, Викторов свесил ноги вниз, всматриваясь вдаль, в чужие дома и редко проезжающие машины. Глеб был точно уверен в своём решении. От смерти его отделял всего один маленький шаг. Но неужели всё закончится так? Да. Все именно так и закончится. Глеб явно заслужил этого, если не чего-то хуже. Сам виноват. «Это все из-за меня» — эта мысль никак не хотела выходить из головы Викторова. Нет, так больше продолжаться не может. Выбор сделан. Включив телефон, дрожащими руками Глеб открыл чат с Серафимом. Снова взглянув на когда-то полученные от Симы сообщения, в которых было больше теплых слов, чем он когда-либо слышал за всю свою относительно короткую жизнь, на глаза навернулись слёзы. Все это разрушил он, всего за несколько минут. Совершив всего одну ошибку, ставшую роковой. Нажав на кнопку записи голосового сообщения, Викторов начал говорить: — Сима… Привет. Это сообщение ты слушаешь тогда, когда меня уже нет… Я… Я просто хочу… — голос задрожал от подступающих слез. — Я просто хочу извиниться за… За то, что сделал… За то, что потратил твое время… Да вообще, за все… Мне не стоило никогда даже подходить к тебе, тогда я, наверное, не сделал бы тебе так больно, как делал все это время… Я не заслуживаю тебя… Я очень надеюсь, что сейчас сделаю тебе лучше, и наконец пропаду из твоей жизни. Я больше тебе не помешаю… — у Викторова все же вырвался один всхлип, хотя он правда пытался держаться. — И последнее… Я очень люблю тебя, Сим… Отправив голосовое, Глеб медленно опустил вниз телефон, положив его рядом с собой на подоконник. Потом так же медленно поднялся на ноги. Его темная фигура выделялась на фоне черного неба, на котором не было больше ни одной звёзды, будто они все вдруг погасли… Так же, как погасло сейчас что-то, напоминавшее счастье… Да и жизнь Глеба уже угасает… Один шаг, и только появившаяся рок-звезда погаснет так же, как те, что на небе. Глеб, слегка наклонившись вперёд, держась лишь за белую пластиковую раму, посмотрел вниз. Нет, ему не было страшно — он знал, что заслужил. И осталось сделать только одно маленькое движение, и все наконец то закончится. Тут вдруг за спиной Викторова послышались шаги. Глеб моментально их узнал — эти тяжёлые, но в то же время быстрые шаги он не спутал бы ни с какими другими. Это Сима. «Все» — промелькнуло у Викторова в голове, и он медленно разжал пальцы, отпустив оконную раму. Однако ожидаемого падения не последовало — его вдруг поймали две теплые, сильные руки, до боли знакомые, и тут же втащили обратно, после чего его окликнули: — Ты чего?! Но это Глеб слышал уже будто сквозь толстый слой ваты. По его татуированным щекам бежали дорожки слез, плечи дрожали и дергались. Сима пришел… Все же пришел, но зачем? Сидорин развернул Глеба к себе лицом, заглянул в заплаканные карие глаза: — Ты что делаешь?.. — Сима… Прости… — только и смог выговорить Глеб, прежде чем захлебнулся в рыданиях и всхлипах. -Тихо… Все нормально. Успокойся, пожалуйста. — Я… Ты же ушел… Зачем вернулся?.. — Я не уходил! Вернее… Я просто хотел дать тебе понять, что наркота к хорошему не приведет, чтобы ты обдумал все, а потом мы бы просто поговорили… -попытался заверить его Серафим, а после осторожно спросил: — Ты… Ты правда подумал, что я ушел?.. Викторов несколько раз смущённо кивнул, опустив взгляд. — Да ну ты чего… — Сидорин обнял Глеба, крепко прижав к себе, и тот обнял его в ответ, опустив свою голову на чужое плечо, заливая рукав черного худи слезами. — Сима… Я так боялся, что ты правда… Правда ушел. — Глеб, послушай меня, пожалуйста… Я никогда не уйду. Слышишь меня? Ни-ког-да! Я всегда тебя очень сильно любил, и сейчас очень сильно люблю. И никогда не брошу. — Правда?.. — Да. А ещё… Я много думал об этом… Я понял, что правда делаю плохо себе, когда напиваюсь… Да и тебе тоже… Я не хочу больше причинять тебе боль… Я бросаю. Ради тебя… — Серафим на секунду задумался, сделав небольшую паузу. — Да, ради тебя. -Сима… Ты правда… Бросишь?.. — слезы, но уже слезы радости, навернулись на его карие глаза. — Да. Но ещё… — Что? — Глеб… Давай… Бросим вместе? — О чем ты? — Ты тоже… Тоже прекращай. — Я… — Прошу, ради меня, хватит! — Я постараюсь, Сим… Я правда буду очень-очень стараться! — Я тоже, Глеб…