En Français

      Макс не говорит по-французски.       Учил ли он его пять лет в школе? Конечно. Запомнил ли он хоть что-нибудь после? Ни черта.       Ладно, возможно он немного утрирует, но ни для кого не секрет, что Макс ненавидел школу, а следовательно и сам французский. Не то чтобы французский язык сам по себе не заслуживал ненависти, конечно.       Вообще, Макс может понимать некоторые фразы на французском, но эти фразы не равно весь язык, потому что французский — это французский, и он ужасен. Издевающийся над горлом, выворачивающий язык под немыслимым углом, который каким-то образом выходит изо рта Шарля и звучит при этом очень красиво.       Это просто абсурд.       Слова льются из уст Шарля, как капли меда, теплые и быстрые, как будто его язык не вытворяет при этом что-то совершенно нечеловеческое, прежде чем что-то по типу boulangerie можно будет отличить от звука рвоты.       Объективно это звучит так же красиво, когда говорит Пьер или какая-нибудь официантка в кафе, охранник здания, но для Макса это все походит на просто фоновый шум.       Шарль определенно не является фоновым шумом, когда нашептывает Максу на ухо разные нежные вещи, скользя в нем.       Это всегда начинается на английском: «Ты так прекрасен сейчас, позволяешь мне делать это с тобой, я не могу поверить, что ты позволяешь мне это делать» что всегда заставляет Макса извиваться под Шарлем в поисках большего трения.       Но иногда, когда Макс чувствует себя более склонным позволить Шарлю вести без борьбы перед этим, Шарль забывает английский и говорит только на французском, и все, что Макс улавливает, это «putain, tu es tellement jolie» и «tu te sens si bien,» и разбросанные mon ange's и mon sucre's и mon cœur's и chéri's, и это все, что Макс может понять.       И это ужасно смущает, насколько быстро это заставляет Макса скулить Шарлю в шею, как обычно он делает, когда Шарль достаточно долго мучает его, как быстро это заставляет его умолять Шарля пожалуйста, пожалуйста коснуться его, дать ему кончить.       Он звучит очаровательно, когда заказывает ужин, столь же прекрасно в дорогом ресторане, когда он заказывает еду на вынос. Это звучит красиво, когда он сыплет гневными ругательствами в адрес пролившего свой напиток на его футболку в клубе Jimmy'z.       Это звучит красиво, когда он догоняет Артура, и говорит ему что-то быстрыми предложениями с гораздо меньшим количеством «eh» и «uh», чем в его интервью, где ему приходится дольше думать, что дает Максу еще меньше шансов поймать знакомые фразы.       Это потрясающе, когда Шарль обхватывает ладонями его лицо и бормочет всевозможные сладкие французские комплименты, слишком сложные для понимания Макса, в чем и есть весь смысл, потому что Шарлю надоедает, когда Макс выпаливает их по-английски.       Хотя, возможно, это звучит привлекательнее всего, когда Шарль в полусне бормочет «Tu ne sais même pas combien je t’adore», будто он правда думает, что французский Макса настолько плох, чтобы пропустить это.       Так что да, может быть, у Макса есть что-то вроде… миссии, можно так сказать.       Он хочет знать, что говорит Шарль, когда сплетничает с Пьером или делится анекдотом с Артуром или рассказывает своей матери о том, как прошла его неделя, и он очень, безумно хочет знать что Шарль говорит, когда нависает над ним и оставляет поцелуй за поцелуем на каждом участке его лица, в перерывах быстро тараторя по-французски, что Макс только и может уловить знакомое chéri.       Шарль ни при каких обстоятельствах не должен знать об этом       Макс не верит в чтение, поэтому сразу отказывается от него, как способа улучшить свой словарный запас, и, конечно же, он не читает французские детские книжки, а единственное детское телешоу, которое он на данный момент может хоть как-то понять, — это «Свинка Пеппа», и Макс отказывается так поступать с собой.       Итак, он останавливается на Дуолинго.       На первом уроке его встречает вопрос «Вы лошадь?» и он почти теряет всю веру и надежду на эту зеленую сову, когда осознает, что можно пропустить этот урок и перейти к чему-то более сложному, чем «Tu es un cheval?»       И теперь он добил серию из пятидесяти дней беспрерывного обучения.       Это ужасно.       Он определенно винит Шарля и его глупый красивый французский во всех ехидных и язвительных уведомлениях, которые присылает ему Дуолинго после десяти вечера, когда Макс забывает или откладывает урок на потом; и в ужасе, который он испытал один раз, когда почти сломал свой ударный режим.       Он также винит Шарля за свою недавно появившуюся привычку смотреть все его интервью, которые он давал на французском, внимательно слушать и записывать их себе в заметки, слово в слово, для практики, произносить слова так, чтобы они звучали максимально правильно, звучали так, как произносит их Шарль.       Это все довольно медленный процесс.       Французский — ужасная скороговорка, заставляющая твой язык отплясывать чечётку и неметь во рту, спотыкаясь о себя же.       Поэтому Макс может заниматься им только когда он один, а это происходит не часто, потому что Шарль очень прилипчивый.       И вот, в очередной раз у Макса совсем не было ни одной единственной свободной минутки, чтобы ускользнуть и сделать свой урок в Дуолинго, и теперь он совершенно забыл про него к концу дня.       Шарль развалился на кровати Макса в отеле, притащив вкусняшки из своей комнаты в комнату Макса, чтобы они вместе смогли пообниматься и пересмотреть онборды с прошлой гонки.       В Мельбурне уже около одиннадцати, когда его телефон вибрирует, но Макс не обращает на это внимания.       Полчаса спустя он вибрирует снова, и Макс все так же игнорирует его.       И поэтому, когда в 11:55 он берет свой телефон и видит, что Дуолинго спамит ему настоятельными просьбами пойти прямо сейчас и спасти свой ударный режим, Макс выпрыгивает из кровати так быстро, что спотыкается, бормоча размытые оправдания о том, что ему очень приспичило в туалет, и пулей летит в ванную, потому что еще ни разу он не прерывал свой ударный режим и не позволит этому случиться сейчас, после серии из шестидесяти четырех дней.       Он игнорирует растерянное «Ты в порядке?» от Шарля и запирает дверь как раз вовремя, чтобы открыть приложение и заспидранить урок.       Он быстро выполняет все задания на перевод слов с французского на английский и наоборот, сопоставляет слова и затем, черт.       Этот гребаный глупый медведь дает ему эссе и просит повторить вслух.       А стены ванной не очень-то и толстые.       — Макс, у тебя там внезапная атака в виде диареи или что? — спрашивает Шарль за дверью, и ему даже не приходится повышать голос, потому что стены очень, очень тонкие.       — Нет! Просто дай мне минутку.       Макс надеется, молится, что Шарль ушел обратно в постель, поэтому крепко зажмуривает глаза, надеется что он достаточно тих и выпаливает:       — J-aimerais vivre dans tes chaussures pour être avec toi à chacun de tes pas.       И, во-первых, какого черта.       Во-вторых, просто черт, потому что в этот самый момент Шарль спрашивает из-за двери:       — Макс. Это что был… французский?       Маленькие персонажи на экране молча исполняют глупый праздничный танец, означающий успешное окончание урока, будто бы дразня Макса.       Макс прочищает горло.       — Нет.       — Э-э, ты только что довольно отчетливо упомянул о желании побывать на чьем-нибудь месте… Ты же в курсе этого или это был просто, э-э, очень странно звучащий кашель?       Макс хмурится и, открыв дверь, видит, что Шарль смотрит на него вычислительным взглядом.       — Да, это было мое представление викторианского ребенка, ужасающе умирающего от чахотки. — Говорит ему Макс с каменным лицом, задаваясь вопросом, есть ли хоть малейший шанс, что Шарль просто проглотит эту отмазку и вернется в кровать.       Но не тут-то было.       — Это что, Дуолинго?       Блять.       — Блять, — говорит Макс и быстро прячет телефон за спиной. — Не знаю о чем ты говоришь.       — Ты учишь французский? — все лицо Шарля светлеет так, будто Макс только что купил ему щеночка.       Макс стонет и впечатывается лбом прямо Шарлю в грудь.       — Ты правда учишь французский!       — Шарль.       — Макс!       Макс снова стонет.       Руки Шарля обвиваются вокруг Макса, и он оказывается в ловушке, что по крайней мере означает то, что Шарль не может видеть его пылающего лица.       — Oh, chéri. Je suis de nouveau amoureux de toi! Tu es si gentil. Dis quelque chose pour moi?       — Va te fair foutre. Tu es content?       — Non, но ты уже знаешь все плохие слова! Скажи content еще раз, для меня?       — Шарль, — Макс хнычет. — Отстань от меня!       — А-ав, нет, малыш, ну давай же, ты звучишь так хорошо!       — Я собираюсь сбросить себя с балкона.       — Non, mon sucre! — Шарль отодвигает пылающее лицо Макса от своей толстовки и целует его в губы, щеки, нос, лоб и висок, пока Макс не краснеет еще больше.       — Je t'aime tellement, — шепчет Шарль между поцелуями в подбородок и щеки.       — Шарль, — Макс стонет.       — Скажи, что ты любишь меня, — умоляет Шарль.       — Я люблю тебя.       — En français.       — Je t'aime. А теперь отвали.       — Merde, ты звучишь так красиво, ты ведь знаешь это?       Шарль, не дожидаясь ответа, снова целует Макса, горячо, с языком, прижимающимся к языку Макса.       — Tu aimes quand je parle français? — спрашивает Макс, когда Шарль снова позволяет ему дышать.       — Ouai. Oui, s'il te plaît. Это так горячо, когда ты говоришь на нем. — Шарль выдыхает. — Макс, позволь мне трахнуть тебя. Пожалуйста.       Макс нетерпеливо кивает.       — Словами, малыш.       — Да, да пожалуйста. S'il te plaît.       Шарль издает страдальческий звук, прежде чем потеряться в изгибе шеи Макса, прикоснувшись губами к коже и бормоча слова, которые Макс не смог бы разобрать ни на одном языке.       Шарль по крайней мере делал это настолько часто, что заранее выхватил телефон из рук Макса, прежде чем он уронит его. Он рассеянно кладет его на прикроватный столик, пока ведет их обоих к кровати, выключая экран, на котором все еще играет этот дурацкий праздничный танец.       Макс уверен, что он согласился достаточно быстро из-за смущения, даже не пыхтя и не ворча, когда Шарль толкнул его на кровать и переместил туда, куда ему нужно, перекинув одну ногу через себя, а чужие руки прижав над головой, чтобы ничто не мешало Шарлю просунуть руку под толстовку и поглаживать вверх-вниз талию Макса.       — Regarde-toi, tu es un si bon garçon. Tu es si bon pour moi. Si charmant.       — Шарль, пожалуйста, — Макс задыхается, когда Шарль задирает его толстовку, чтобы получить доступ к соскам Макса, все еще держа его запястья над головой, пока Макс извивается.       — Non, dis s'il te plaît.       — Что угодно, s'il te plaît, alsjeblieft, bitte. Please.       Шарль хмыкает:       — Уже на пути, mon gentil garçon. Ты такой милый и хороший сегодня для меня, правда?       — Не правда. Отстань.       — Dis laissez moi seul, – приказывает Шарль, пока накрывает ртом сосок Макса и нежно прихватывает его зубами.       — Чт- Что?       — Laissez moi seul, — немного медленнее повторяет Шарль, прежде чем лизнуть сосок еще раз.       — Что? — Макс выдыхает. В его мозгу слишком мало кислорода, чтобы переварить поступающую информацию.       — Это означает «оставь меня в покое».       — Tu es vraiment un salaud, — говорит Макс вместо того, чтобы повторить за Шарлем.       — Плохие слова не считаются, Макс       — Считаются, они составляют половину твоего лексикона, — слабо возражает Макс, когда Шарль переходит к другому соску, который уже покраснел между его пальцами, мнет воспаленную кожу. Другой рукой он прижимает запястья Макса к кровати, пока тот слабо сопротивляется.       — Не переводи тему. Скажи laissez moi seul.       — Не могу, — Макс стонет. — Пожалуйста, Шарль, просто трахни меня уже.       — Хорошо, но сначала скажи это для меня.       — Laissez moi seul.       Шарль стонет, и Макс скулит, когда вибрации ударяют по нежным нервам его истерзанного соска.       Шарль, наконец-то довольный покрасневшими сосками Макса, отпускает его запястья, чтобы обе руки были свободны и вместо этого обхватили его талию с обеих сторон, целуя мягкое местечко над пупком.       — Ты такой хороший, такой идеальный. Parfait. — Шарль оставляет засос во впадинку под ребрами Макса.       Макс использует только что освободившиеся руки, чтобы запустить одну в волосы Шарля, а другой вцепиться в простыни под ним, просто чтобы успокоиться, потому что нет никаких причин сходить с ума из-за того, что Шарль просто вылизывает его живот. — Шарль, хватит дразниться. Сними. — Макс даже не уверен, что именно ему хочется снять, свою толстовку, свои шорты. Толстовку Шарля. Которая, между прочим, тоже толстовка Макса. Однако не это сейчас важно, потому что приоритетом здесь является то, чтобы все были раздеты как можно скорее.       Шарль скулит, будто ему больно отрываться от кожи Макса, но он все равно это делает, и только сейчас Макс замечает, как сильно Шарль сжимал его. Черт, он очень надеется, что у него останутся синяки.       Шарль раздраженно фыркает, но быстро и бесцеремонно расправляется с одеждой Макса, одобрительно хмыкая после. Он тянет руки за голову, чтобы стянуть с себя толстовку, но не раздевается дальше, потому что отвлекается на поглаживание бедер Макса и облизывание его линий живота.       Шарль проводит языком в начале бедер, его руки на бедрах Макса раздвигают их чуть шире, чтобы он мог еще более эффективно игнорировать то, насколько тверд и истекает член Макса.       Макс приподнимается в поисках хоть-какого нибудь трения, но остается припечатанным обратно к кровати легким движением руки Шарля на его бедрах, большой палец кружит по чувствительной коже, и Шарль издает упрекающий звук, прикусывая бедро Макса сбоку.       — Прояви терпение.       — Шарль, — Макс выдыхает.       — Я уже добираюсь туда.       — Добирайся быстрее!       Шарль издает еще один неодобрительный звук, очень по-французски надувая губы на Макса.       — Ты был таким милым, но теперь снова ведешь себя так требовательно и грубо, продолжай быть милым и терпеливым ради меня, хорошо?       — Шарль.       — Tu es tellement impatient. Попроси на французском.       — Шарль, веришь или нет, но Дуолинго не предусматривает такие фразы как «Я хочу твой член в себе и как можно быстрее, s'il te plaît и merci».       Шарль морщит лицо.       — Ладно, справедливо.       У Макса нет времени придумать что-нибудь остроумное в ответ, прежде чем Шарль переворачивает его на живот без единого предупреждения, подтягивая его бедра вверх, чтобы у него был лучший доступ к тому, чего он хочет.       Макс не утруждает себя попытками приподняться на локтях, зная, что Шарль просто толкнет его обратно. Обычно он бы так и сделал, но сегодня у него нет сил притворяться, что он не хочет быть хорошим для Шарля.       Шарль одобрительно мычит, его рука располагается как раз так, чтобы большим пальцем можно было обвести чувствительную кожу на пояснице Макса.       — Посмотри на себя, все еще растянут после недавнего, да? — мурлычет Шарль, используя колено, чтобы раздвинуть ноги Макса, совершенно не осознавая, как много значит для Макса это маленькое движение, и Макс изо всех сил старается, чтобы так и оставалось, потому что Шарлю не нужно знать еще больше, чем уже.       Он пытается не думать о том, что произошло ранее, когда Шарль бесполезно лежал на кровати, поглаживая бедра Макса, пока тот отдавал всего себя верхом на Шарле, пытается не думать о том, как Шарль сказал ему не прикасаться к себе, и Макс этого не сделал, и как Шарль раскидывался красноречивыми похвалами на французском, в то время как Макс умолял его прикоснуться к нему, позволить кончить.       И он все равно продолжает думать об этом, и это совершенно не помогает ему удержаться на обрыве, к которому его привел Шарль. Его член ноет, полностью забытый, без намека на какие-то действия по отношению к нему.       — Шарль, прошу, поторопись.       Шарль мычит и берет лубрикант с прикроватного столика.       — En français?       — Je ne sais pas.       — Tu ne sais pas? Я говорю тебе это каждый раз, chéri, ты точно знаешь.       — Dépêche-toi?       — Oui, bien joué. Tu parles si joliment français, tu est si intelligent, mon beau garçon.       Макс не замечает того, как палец Шарля скользит по краям его ануса, прежде чем он выплескивает холодную смазку прямо на то место, которое ласкает, заставляя Макса вздрогнуть и простонать.       Он не дает ему возможности подумать об этом, прежде чем сразу же вставляет два пальца в Макса, выдыхая восторженный вздох от звука, который издает Макс, когда он растягивается вокруг пальцев Шарля, цепляясь в простыни.       — Вот так, малыш, посмотри на себя, так хорошо принимаешь меня.       — Шарль, — скулит Макс просто для того, чтобы сказать его имя.       Пальцы Шарля начинают царапать простату Макса каждый второй раз, когда он нажимает на нее, и этого хватает, чтобы свести Макса с ума.       — Такой хорошенький для меня. Тебе приятно?       — Мхм– Да. — Макс кивает.       — Ouais?       — Ouais, — Макс задыхается, толкаясь назад на пальцы Шарля.       — Хороший мальчик.       Шарль мычит, его свободная рука массирует задницу Макса. Он наблюдает, как тот извивается, когда третий палец медленно погружается внутрь.       — Вот так, такой прекрасный для меня, правда ведь?       Макс скулит, задыхаясь от ощущений, и пальцы Шарля начинают давить сильнее на простату.       Шарль делает это до тех пор, пока Макс не растягивается настолько, что мог бы принять четвертый палец, но Шарль все равно продолжает массировать его задницу, время от времени оставляя поцелуй рядом с тем местом, куда входят и выходят его пальцы, нежно покусывая мясистую ягодицу Макса.       Он делает это так долго и так терпеливо, игнорируя Макса, который скулит и хватается за простыни, в попытках забыть о том, насколько тверд его все еще нетронутый член, с которого скорей всего уже накапала лужица под ним. Шарль игнорирует маленькие всхлипы Макса, которые тот заглушает в простынях, игнорирует тихие «пожалуйста», когда пальцы Шарля надавливают на его простату чуть сильнее.       — Шарль, s'il te plaît, хочу тебя внутри, пожалуйста.       — Да?       — Да! Ты просто продолжаешь дразнить меня, Шарль, пожалуйста!       — Хорошо, хорошо, мой хороший мальчик, — шепчет Шарль, убирая свои пальцы, и Макс почти что рыдает. — Повернись, пожалуйста.       Макс не знает, зачем Шарль утруждает себя просьбой перевернуться, когда в следующий момент он просто двигает его сам, но Макс не жалуется, потому что Шарль наконец-таки гладит его член. Его штаны в какой-то момент просто исчезли, и Макс не понял когда именно. Шарль обхватывает его член за основание, что заставляет Макса почувствовать себя немного лучше, насколько же он тверд сейчас.       Шарль вытирает руку об одну из толстовок и устраивается между ног Макса. Максу не хватает сил вспомнить и обхватить ногами бедра Шарля, поэтому тот делает это за него.       Он оставляет серию нежных поцелуев на подбородке Макса, выпрямляется, и головка его члена касается того места, где Макс очень хочет, чтобы он был, и Шарль ухмыляется, когда Макс умоляюще скулит.       — Скажешь пожалуйста?       — Пожалуйста.       Чтобы усугубить ситуацию еще больше, он совсем легонько поглаживает ноющий член Макса, забавляясь тем, как он подергивается.       — Шарль, ну же! — стонет Макс, пытаясь придвинуть Шарля ближе. Шарль, однако, не потакает ему, забавляясь слабыми попытками Макса притянуть его к себе за плечи, которые превращаются в сжатые кулаки в его волосах.       — Попроси на французском.       Макс скулит.       — Шарль, отъебись со своим французским, я не могу сейчас даже думать.       — Нет, конечно же ты можешь. Давай, малыш, попроси вежливо.       — S'il te plaît. Я не знаю, черт возьми, как сказать на французском «трахни меня, Шарль».       — Скажи мне, где ты хочешь меня.       — Внутри, ты полный vraiment. Intérieur? Je sais pas! S'il te plaît. Je te veux. Maintenant.       Шарль стонет, дроча член Макса один раз, другой, как в качестве награды.       — Черт, так хорошо, детка, так хорошо. Скажи мое имя для меня? Скажи его по-французски?       — Je te veux, Шарль.       — Господибожемой, — Шарль задыхается, толкаясь внутрь, и Макс издает звук, в котором он никогда не признается, даже если от этого будет зависеть его жизнь.       Шарль входит полностью за раз, и Макс настолько растянут, что в том месте даже не горит, а просто мокро, скользко и непристойно.       Шарль не теряет времени и сразу начинает трахать Макса всерьез, быстро шепча по-французски, совмещая с такими же быстрыми и жесткими толчками, пока Макс изо всех сил держится за его плечи.       — Боже, ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? — какой-то момент Шарль бормочет по-английски. — Я люблю тебя так сильно, что ты даже не поверишь.       — Шарль, — Макс хнычет.       — Да, малыш, я здесь, я с тобой.       Макс всхлипывает и запускает руку в волосы Шарля, в то время как тот продолжает что-то бормотать ему в шею.       Его член задевает простату Макса с каждым толчком, но этого недостаточно, чтобы кончить.       — Я хочу кончить, — умоляет Макс. — Пожалуйста, Шарль.       — Tu le feras. Ты сможешь, chéri. Подожди еще немного ради меня, вот так, очень хорошо.       Макс послушно кивает, притягивая Шарля обратно к изгибу своей шеи.       И затем Шарль меняет угол, слегка сдвигает бедра Макса, так что он постоянно задевает его простату и блять, в довершение всего бормочет красочные французские комплименты прямо ему в ухо, и Макс собирается кончить.       — Шарль, блять, я не могу, я сейчас кончу—       — Oui? Ты кончишь для меня только от этого? Dieu, tu es si beau. Tu es si bon pour moi. Кончи для меня, mon ange.       И Макс кончает, кончает так сильно, что даже забывает весь нидерландский, изливается между ними, окрашивая их животы белым цветом, и этого, видимо, достаточно, чтобы Шарль кончил следом.       Бедра Шарля дрожат, когда он кончает, одна рука обхватывает талию Макса, чтобы притянуть ещё ближе к себе, будто бы он хочет слиться с ним воедино. Он не обращает внимания на весь беспорядок из спермы Макса между ними.       Шарль держит его так до тех пор, пока его оргазм не утихает, выжимая из него последние капли, прижимает Макса ближе, когда его тело натягивается как струна, готовая вот-вот порваться.       И потом все заканчивается, и они оба становятся похожими на желе без костей. Шарль падает на Макса, прижимаясь ближе, ближе, ближе, утыкаясь носом в его лицо, бормоча:       — Блять.       — Блять, — соглашается Макс, медленно выходя из тумана, в котором он находился.       Шарль поднимается, чтобы убрать руку, застрявшую между спиной Макса и матрасом, а затем внимательно смотрит на его лицо.       — Ты в порядке? Не было ли это слишком чересчур? С французским. — Если бы Макс не знал его так хорошо, то он не смог бы сказать, что Шарль так сильно покраснел не только из-за секса.       Макс не знает, покраснел ли он сейчас тоже.       — Нет, все в порядке, это было, ам, да, это было очень хорошо. Но я не думаю, что теперь когда-либо заговорю на французском снова.       — Что? — вскрикивает Шарль, садясь прямо. — Почему нет?       — Это ужасно неловко — Макс стонет, поворачиваясь и пряча лицо в подушках.       — Это не неловко, это всего лишь французский! И плюс ты очень хорош в нем!       — Не лги мне, я даже не могу произнести boulan-как-то-там.       — Boulangerie? Из всех вещей? Ох, хорошо, это странно, но не так важно, ты в любом случае не говоришь много о пекарнях.       — Дело вообще не в этом, Шарль.       — Ах, ничего, я в любом случае уговорю тебя потом, — решительно говорит Шарль, прежде чем прижимается к Максу сзади, целуя его волосы.       — Нет, ты не сможешь, — легко отвечает Макс, натягивая на них обоих одеяло и устраиваясь поудобнее, откладывая поход в душ на попозже.       — Шш, ты ничего не знаешь, я всегда получаю то, что хочу.       — Мм, конечно.       — Ага.       Два часа спустя Макс просыпается, весь липкий и противный, из-за того, что Шарль встал со своего места и теперь очень агрессивно шипит что-то в телефон Макса.       — Шарль. Ты издеваешься?       — Ох, я разбудил тебя?       — Что ты делаешь? Я дал тебе пароль от своего телефона, чтобы в случае моей смерти ты удалил всю историю поиска, прежде чем ее бы увидела моя мама, а еще, чтоб ты отвечал на приходящие сообщения, пока я в душе. Но не для того, чтоб ты, блять, ругался с гребанным Дуолинго.       Шарль кривится и отмахивается от него, тыкая пару раз в экран, прежде чем оттуда снова доносится звук неправильного ответа, и Шарль восклицает:       — Да никто так не говорит!       Макс стонет и отбирает телефон обратно.       — Я меняю пароль!       Шарль ахает:       — Нет! Макс, ты очень груб со мной! — стонет он, перекатываясь на Макса, пока тот пытается сменить пароль. — Не поступай со мной так!       — Тогда хватит баловаться с Дуолинго!       — Но это– они учат книжному французскому, сейчас никто не говорит на книжном французском!       — О боже, я в курсе, а теперь отстань от него!       Шарль издает грустный звук и неохотно замирает, видимо вообще не планируя слезать с Макса.       — Ладно.       Макс усмехается и слегка бьет его по голове.       — Слезай с меня, я иду в душ.       — Без меня?       Макс вздыхает и закатывает глаза.       — Конечно же нет.       Шарль сияет.

______________________________________

      Год спустя.       Шарль наткнулся на ещё одно видео, снятое фанатом, где Макс на французском заказывает еду в ресторане Монако, пока проводит время с Ландо.       Он хнычет и поворачивается к Максу, который прекрасно проводит время, просматривая новые паки FIFA, которые можно купить.       — Макс, просто посмотри на это, ты говоришь так свободно и бегло, но всё ещё отказываешься говорить со мной!       Макс вздыхает. Он уверен, что это уже шестой разговор на эту тему за неделю. А сейчас только вторник.       И весь год Шарль постоянно тёрся рядом, указывая на предметы вокруг и спрашивая Макса «Qu'est-ce que c'est en français?», до такой степени, что ответы Макса эволюционировали из «voiture», «canapé», «откуда мне знать как будет малина на французском» до «сasse-toi», «va te faire foutre» и наконец «Шарль, если ты ещё раз скажешь мне «Qu'est ce que c'est en français», я обещаю, что перееду обратно в Нидерланды».       И даже так, Шарль все равно подойдет к нему и скажет:       — Скажи écureuil для меня?       — Нет.       — Пожалуйста?       — Да, конечно, если ты скажешь vogelverschrikker.       Лицо Шарля становится пустым.       — Что?       — Вот именно. Я попытаюсь, если ты сможешь выговорить alsjeblieft.       — Ал- Алше- Что?       — Ага. А теперь оставь меня в покое.       — Так нечестно!       Макс действительно начал говорить по-французски благодаря тому, что гулял по Монако, смотрел больше французских шоу или интервью в одиночестве в своем моторхоуме или в наушниках, чтобы Шарль не расспрашивал его об этом, а еще стал запираться в своем офисе, чтобы попрактиковаться в произношении, пока Шарль спамил ему сообщениями: «Как ты мог так поступить?» 14:23 «Предатель» 14:23 «Мне одиноко» 14:23 «Позволь мне помочь тебе?» 14:25 «Я уверен, что у тебя уже все получается идеально» 14:26 «Я уверен, что ты звучишь прекрасно, chéri, почему ты не даёшь мне послушать тебя?» 14:30 «Я сейчас буду плакать» 14:40

14:45 «Лжец»

      Затем за дверью раздается громкий стук, и Шарль кричит:       — Ты звонил Артуру, чтобы он помог тебе с грамматикой? И произнести écureuil! Это не честно! И ты даже не сказал ему не говорить мне!       — Если б я сказал ему не говорить тебе, то он бы сделал это ещё быстрее.       Так что за последний год он выучил очень много разговорного французского. И теперь он больше не путается между en и à. В большинстве случаев.       И на этот раз, когда Шарль жалуется на то, как хорошо Макс говорит на видео и как подло с его стороны лишать Шарля удовольствия слушать его, Макс отвечает:       — Quoi? Tu veux que je te dise je t'aime en français? Je peux te réciter ma liste de courses et tu te comporterais comme ça.       Он указывает на Шарля, покрывшегося ярким румянцем, который застыл во время его монолога, глядя на губы Макса.       — Merde, — отвечает Шарль.       — Ты сейчас просто доказываешь сказанное мной, посмотри на себя.       — Это нечестно, это не моя вина, что ты звучишь так хорошо! Знаешь, я даже думаю о экспозиционной терапии, чтобы не заводиться так каждый раз. Хорошая идея, non?       — Абсолютно ужасная, ты будешь просто возбуждаться каждый раз, и тогда мне придется заниматься с тобой сексом три раза в день, а у меня есть дела поважнее.       — Нет, у тебя их нет.       — Ещё как есть.       — Давай все равно займёмся сексом?       — О боже. Tu es vraiment casse-pieds.       Шарль хнычет.       — Блять.       Макс смотрит на него с недоверием.       — Невероятно.       — Tais-toi, — бормочет Шарль и утаскивает Макса в постель.       Макс лишь немного протестует. Из принципа.