Планы на это лето

Время расставаться, время лететь домой.

Эй, давай попробуем не влюбляться? Да нет, этот план какой-то плохой.

Они возвращаются к началу. Юля остаётся дома, помогать родителям по хозяйству, обещая присоединиться чуть позже, поэтому гулять приходится втроём. Игорь, судя по всему, находится немного не в своей тарелке, чувствуя себя третьим лишним. Он не говорит этого прямо, но ведёт себя как-то подозрительно тихо. Август сперва даже думает, что Игорь что-то задумал. Но тот кажется непривычно серьёзным. День по-августовски знойный. Жара начинается с самого утра, поэтому коллективным решением все снова идут на речку. Август не возражает, с этим местом у него теперь связаны приятные и волнительные воспоминания. Помимо купания в планах был бадминтон, но выяснилось, что играть умеет один только Игорь. Дима достаточно меткий, но его не затянула сама игра, а Август за пятнадцать минут по воланчику не попал ни разу, поэтому продолжать отказался наотрез. Других планов у них нет, так что все просто лежат на всё том же клетчатом пледе, подставляя тела горячим солнечным лучам. Из уважения к Игорю Август старается не липнуть к Диме слишком уж сильно. Но получается у него, конечно, с переменным успехом. Перспектива находиться рядом, но не прикасаться, кажется чем-то неправильным. И поэтому Август, не выдержав, устраивается у Димы под боком, умостив голову ему на плечо. — Слушайте, ребят, я может не в своё дело лезу. Но как вообще у вас всё вышло? — вдруг тихо спрашивает Игорь. — Ну, как получилось, что вы всё-таки поговорили? Августу кажется, что он даже знает причину внезапной меланхолии друга. Юля живёт в Выборге, а не в Санкт-Петербурге. И хотя между городами всего два часа пути на электричке, это расстояние оказывается колоссальным в масштабах повседневной рутины. Дима рассказывал, что они продолжают видеться и в течение учебного года, но очень редко. Ближе всего все трое традиционно общаются в Дубках. И это значит, что впереди у Игоря скорая разлука с Юлей. А Август с Димой при этом тычут ему в глаза своим счастьем, одним фактом своего существования выступая немым укором за трусость. — Это всё Ави, — мечтательно признаётся Дима. — Сам-то я в жизни бы не решился. Игорь приподнимается на своём месте и подпирает щёку кулаком, заинтересованно глядя на Августа. Он, конечно же, сейчас начнёт задавать вопросы, на которые у Августа нет ответов. Невозможно дать Игорю какое-то рабочее руководство к действию, потому что Август в этой ситуации вывез исключительно на природном упрямстве и странном воспитании, предусматривающем умение сопротивляться страху. — И ты совсем не боялся, Оггс? — не обманывает ожиданий Игорь. — Боялся, конечно, — честно признаётся Август. — Очень. Но и просто молчать было уже очень тяжело. Я жутко боялся потерять в итоге дружбу, но не хотел всё время просто дружить. Мысль Август высказывает немного скомкано, но отчего-то уверен, что Игорь его поймёт. У того, пожалуй, аналогичный страх, но куда более сильный. Август с Димой, откровенно говоря, подружиться-то толком и не успели, максимум стали неплохими приятелями. Такую дружбу потерять было бы обидно, но это не ощущалось бы как катастрофа. Игорь и Юля же знакомы много лет, и их эмоциональная связь прочна даже без влюблённости. Не удивительно, что Игорь никак не может решиться и поговорить с Юлей о своей симпатии. — Круто, — восхищённо вздыхает Игорь. — Я вот быть таким смелым не могу. Август нехотя отстраняется от Димы и садится. Он не уверен, что стоит лезть не в своё дело, но, возможно, Игорю не хватает взгляда со стороны, чтобы набраться храбрости. — Послушай, Игорь, — несмело начинает Август, всё ещё сомневающийся в том, что поступает правильно. — Вот ты, мне кажется, со стороны видел, что мы с Димой нравимся друг другу. Ну а я вижу, что у Юли тоже к тебе есть чувства. Это очень бросается в глаза, честно. И поэтому я думаю, что ты должен попробовать с ней поговорить. У Игоря после слов Августа загораются глаза. Такое ощущение, что его заявление о симпатии со стороны Юли очень обнадёживает. Хотя это, по сути, просто чужая догадка. — Ты правда так думаешь? — с восторгом уточняет он, улыбаясь от уха до уха. Август никогда бы не подумал, что всего лишь два предложения могут зажечь человека изнутри. — Ja, — серьёзно кивает Август. — Она смотрит на тебя влюблёнными глазами, смеётся над всеми твоими шутками, а, будем честны, они у тебя удаются в соотношении один к трём, где три — неудачные. Юля постоянно старается держаться рядом, прикасается к тебе, препирается в шутку… Август собирается перечислять и дальше, но замечает, что Игорь мрачнеет так же внезапно, как и зажёгся. — А, — разочарованно вздыхает он. — Это. Она просто так общается. Все пять лет, что я её знаю. Непостижимо! Нет, это просто уму непостижимо. То есть Игорь прекрасно замечает все признаки влюблённости в поведении Юли, но принимает их за состояние нормы. И ждёт, видимо, когда бедная девушка придёт на встречу с огромным баннером с надписью: «Ты мне нравишься». Правда, с тем же успехом Игорь может и в этом случае ничего не понять. Дима, вон, понял, только когда ему сказали именно о влюблённости. И то не сразу поверил. — Гром, скажи, ты совсем дурак? — не выдерживает Август. — Ладно, давай немного сместим акценты. Она всегда так общается с тобой. Не со мной, не с Димой даже. Только с тобой, Игорь. Тебе не кажется, что это всё-таки что-то, да значит? Кажется, слова Августа наконец достигают Игоря. У него удивлённо вытягивается лицо, на котором читается напряжённый мыслительный процесс. Август мягко усмехается. — Дим, а ты что думаешь? — наконец спрашивает Игорь, бросив на друга полный надежды взгляд. — А я думаю, что дружу с вами обоими, — ворчит тот со вздохом. — Так что нет, я не буду во всё это лезть. Дима очень плохой лжец. И его нарочитая отстранённость и попытка сохранить нейтралитет оказываются красноречивее любых слов. — Ребят, — выпаливает Игорь торопливо, подскочив на своём месте. — Мне нужно бежать. Август, если честно, тоже не хочет оставаться в лесу, он голоден и измотан жарой. Но и с Димой расставаться не хочется совершенно. — Sunshine, а пойдём ко мне пообедаем? Бабушка вроде бы планировала приготовить ристаффель. Тебе должно понравиться, — предлагает Август. Потом можно будет остаться в комнате. Август знает парочку песен, которые мог бы сыграть Диме. Одну даже на русском. Ну и лёжа на мягкой кровати целоваться всё-таки поприятнее. А у бабушки нет привычки входить без стука.

***

Они выходят из леса и видят, как по двухполосной асфальтированной дороге проезжает настоящий кортеж из автомобилей. Два массивных гелендвагена, один чёрный порше и снова два гелендвагена. — Это ещё что за модельер к нам пожаловал? — удивлённо присвистывает Игорь. Дима непонимающе хмурится, тоже весьма озадаченный внезапными визитëрами. Один только Август застывает на месте. Он в буквальном смысле цепенеет, чувствуя подкативший к горлу ком. — Ави, всё в порядке? — встревоженно интересуется Дима. — На тебе лица нет. Август не может вымолвить ни слова. Предчувствие катастрофы накрывает его с головой. Он с шумом втягивает в легкие побольше воздуха. — Godver! — рявкает Август в пустоту, чем вызывает у Димы ещё больше тревоги. — Какого хуя?! Дима крепче сжимает руку Августа и мягко поворачивает его к себе. Смотрит тепло и ласково, но немного взволнованно. Он явно не понимает, что заставило Августа так разнервничаться, но всем своим видом отражает готовность разобраться в любой проблеме вместе. — Что случилось? — уточняет Дима, притягивая Августа к себе. В этом неоспоримый плюс Дубков — прохожие тут встречаются довольно редко, так что проявлять свои чувства можно без опаски. — Ну а ты как думаешь? — нервно жмёт плечами Август. — Я хотел бы ошибаться, но будем честны, с такой свитой в Дубки мог пожаловать только Реинир ван дер Хольт. Словно в подтверждение этого у Августа начинает звонить телефон. Рингтон кажется оглушительным, потому что сомнений в том, кто именно звонит, нет никаких. И трубку брать совершенно не хочется. — Hallo, — отвечает Август максимально недовольно. — Je moet nu meteen terugkeren naar het huis van je oma, — набрасывается абонент без приветствия. — Nee, vertel liever waar je je bevindt. Ik stuur bewaking voor je op. — Какую ещё, блядь, охрану?! — эмоционально восклицает Август. На русский он переходит не специально. Этим он отца только разозлит, а Диму встревожит. Но за месяц он действительно привык говорить на этом языке, в том числе и выражать эмоции. — August, waar ben je? — требовательно повторяет отец свой вопрос. Всё это Августу решительно не нравится. Дима одними губами спрашивает: «Что-то случилось?», и Август не знает, что ему на это ответить, он и сам до конца не понимает. Судя по напряжённости отца и заявлению об охране, «что-то» определённо случилось. И едва ли возвращение домой кончится чем-то хорошим. Поэтому он просто жмёт плечами и неопределённо ведёт рукой. — Ik kom nu, er is geen bewaking nodig, — торопливо отвечает Август и сбрасывает звонок. Он крепко прижимает Диму к себе, зарывшись носом в светловолосую макушку. — Действительно отец приехал. Требует, чтобы пришёл. Не знаю, что у него стряслось, но вернуться нужно, иначе он реально пришлёт за мной охрану. Рядом удивлённо хмыкает Игорь, о присутствии которого за всеми этими переживаниями Август умудрился даже забыть. — Слушай, Оггс, а кто твой батя в итоге-то? — с любопытством спрашивает он. — Не, и раньше было понятно, что вы богатые. Но чтоб настолько… Я как-то не ожидал. — Глава оружейной корпорации, — признаётся Август, нехотя расцепляя руки, потому что ему правда нужно идти. Иначе отец действительно пришлёт сюда охрану, отследив его по геолокации. Удивительно, что до сих пор этого не сделал. То, что Игорь информацию о его семье благополучно проебал, когда залипал в игру — ожидаемо. Так что его вытянувшееся от удивления лицо вопросов не вызывает. А вот то, как шокировано замирает Дима — уже странно. — То есть ты всерьёз тогда говорил? — бормочет он в смятении. — А кто вообще станет о таком врать? — вопросом на вопрос отвечает Август. — Я думал, что ты поверил… — Мы в Дубках, Ави, — говорит Дима так, словно это должно всё объяснить, но смотрит виновато. — Твоё появление здесь в принципе странно, даже если бы ты просто был из богатой семьи. А сын оружейного магната — последний, кого здесь ожидаешь встретить. Страннее только ребёнок какого-нибудь президента. Августу нечего сказать в ответ. В груди копится обида, потому что он-то думал, что Дима принял его, несмотря на этот нюанс, а он просто записал в лжецы. Но ругаться совершенно не хочется. Что-то подсказывает, что скандалить Августу сегодня ещё придётся. — Подождите, — вклинивается в разговор Игорь. — Хочешь сказать, что твой отец тот самый Хольт, у компании которого наша полиция недавно закупила дроны? — Полагаю, что так. Я не знаю подробностей контрактов. Телефон снова настойчиво звонит, напоминая Августу о том, что его вообще-то ждёт один неприятный мужчина, не привыкший к неповиновению. — Ребят, мне правда нужно бежать, — вздыхает Август. — Ещё немного, и он мне голову оторвёт. Август ужасно торопится, но не настолько, чтобы не поцеловать Диму на прощание. Он притягивает его к себе, ласково проводя костяшками пальцев по линии подбородка. Прикрывает глаза и увлекает Диму в нежный, совершенно неторопливый поцелуй. Игорь, вообще-то взявший за привычку каждый раз ёрничать, когда они целуются, тактично молчит и даже вроде бы смотрит куда-то в сторону. Август признателен. Мягкое скольжение губ позволяет забыть о том, что впереди ждёт что-то неприятное и страшное. На несколько мгновений, что длится поцелуй, существуют только они с Димой. И это единственное, что имеет значение. — Тебе пора, — хрипло говорит Дима, отстранившись. Август кивает, потому что ему и так влетит. Пальцы они расцепляют медленно, будто бы в слоумо. Задерживаются у самых кончиков, чтобы ещё хоть немного продлить прикосновение. Дима оказывается тем, кто первым находит в себе силы убрать руку. И Августу ничего не остаётся, кроме как отправиться домой. Сначала он спокойно идёт, стараясь держать спину максимально ровной, но, скрывшись за поворотом, переходит на бег. Телефон звонит в третий раз. Чёрт, да что стряслось у этого старого мудака?! Едва ли он так сильно соскучился по сыну, что прилетел в Россию. Значит, произошло что-то серьёзное. И Август полагает, что не хочет этого знать, но у него нет выбора. Во двор он залетает, тяжело дыша. Останавливается, упираясь ладонями в бёдра, чтобы отдышаться. Он не доставит этому мудаку удовольствия и не позволит видеть себя таким. Но дверь внезапно распахивается. На пороге стоит отец. Всё такой же, как и всегда, с тёмными чуть вьющимися волосами, по-лисьи раскосыми омутами чёрных глаз, бледными бескровными губами, сжатыми в тугую линию. От одного лишь его вида к горлу подкатывает тошнота. — Durf nooit meer mijn telefoontjes niet te beantwoorden, — говорит он зло. Отец подходит и хватает Августа за рукав, будто бы боясь, что он убежит. Бежать, в общем-то некуда, да и бессмысленно. Август как никто знает, что вся его свободная жизнь — иллюзия. Он может жить так, как сейчас, только потому, что ему позволяют это. И дело даже не в том, что ему ещё нет восемнадцати. Он и после совершеннолетия будет вынужден жить в соответствии с планом отца. По этой причине ему никогда в голову даже мысль о побеге из дома не приходила. Какой в этом смысл, если отец везде найдёт? Августу… немного страшно. Он думал, что избавился от этого чувства. Но страх перед отцом всё ещё жив в его душе наряду с болезненным желанием заслужить его одобрение. Последнее чувство ничуть не менее сильно, только признаваться в этом совершенно не хочется. Даже бояться отца не так стыдно, как желать быть для него хорошим сыном. — Ik ben hier, zoals je wilde. Wat is er aan de hand? — огрызается Август, собрав в кулак остатки храбрости. — Ja, ga naar binnen, — хмуро отвечает отец, игнорируя дерзкий тон. Ладно, а вот теперь Августу становится по-настоящему страшно. Отец о проблемах обычно сообщает постфактум, когда они уже решены. Но на этот раз он выглядит как-то подозрительно серьезно. Он примчался в Россию, грозился прислать за Августом охрану в Дубках, очень мрачен. Предчувствие катастрофы усиливается и буквально витает в воздухе. — Что ж, — начинает отец на русском, войдя в гостиную. — Для удобства я попробовать говорить по русски, чтобы Ирина Викторовна тоже понимать нас. В комнате действительно сидит бабушка. Лицо у неё непроницаемое, но взгляд настороженный, что не удивительно, старшего Хольта она, должно быть, не планировала видеть больше никогда. А еще в гостиной на одном из кресел сидит... мама. У которой вообще-то ещё не кончилась командировка. Отец указывает жестом на пустующее кресло, приглашая, вернее приказывая Августу сесть. Выбора особого у него нет, поэтому он послушно садится, впиваясь пальцами в бежевую обивку подлокотника. — August должен вернуться в Амстердам, — без долгих предисловий заявляет отец, деловито возвышающийся в центре комнаты. — Это исключено! Август вскакивает на ноги, непроизвольно сжав руки в кулаки. Не для драки, а впиваясь ногтями в ладони, чтобы не наговорить лишнего. — Это не вопрос, August, — жестко отрезает отец. — Je bent minderjarig. Я решать, ехать тебе или нет. Самое неприятное, что отец прав. Если он так решил, то найдет способ заставить сына подчиниться. Но мириться с этим так просто Август не намерен. В начале месяца он мечтал о поездке в Амстердам. Но за неполные четыре недели многое изменилось. Он не против туда поехать, повидаться с Отто и Селин. Но здесь, в России, у него есть Дима. И сама мысль о том, что его придется оставить, причиняет почти физическую боль. — Я уже записан в школу! — пытается найти предлог, чтобы остаться, Август. — У меня появились друзья. Я не хочу никуда уезжать! В разговор решает вступить мама, и Август надеется, что она примет его сторону и объяснит своему бывшему мужу, что возвращение в Амстердам — плохая идея. — Рей, может быть есть всё-таки способ этого избежать? — спрашивает она, избегая смотреть отцу в глаза. — Огги тяжело далась адаптация, он только нашёл друзей... Неужели нельзя всё как-нибудь устроить здесь? — В многоквартирном доме? Как ты себе это представляешь? Энн, у тебя проблемы с prioriteiten. Ему будет плевать на друзей и адаптацию, если он будет мëртв. Было бы ложью сказать, что последняя фраза отца не пугает Августа до одури. Что, блядь, происходит? Видимо, что-то такое читается у него в выражении лица, потому что в разговор решает вмешаться oma, молчавшая до этого: — А теперь оба успокоились и объяснили Августу, что происходит. Он не футбольный мяч, чтобы пинать его друг другу, а взрослый человек, способный осознать серьёзность ситуации. Тебе Реинир, стоит не забывать о том, что ты говоришь не с деловыми партнерами, а с единственным сыном. Не все в этом мире решается на языке силы. Удивительно, но отец... выглядит немного пристыженным. Он досадливо морщится, но всё же смотрит прямо на Августа и слабо кивает. — Последние переговоры пошли не по плану, — сухо заявляет он, глядя сыну в глаза. — Мне угрожали. Это не проблема, но они дали понять, что отберут самое дорогое, что у меня есть, а это — ты. Август закатывает глаза. Конечно же, потребовалось создать угрозу жизни, чтобы отец сказал ему нечто подобное. Заявление звучит фальшиво, по крайней мере Август в него поверить никак не может. Кем бы ни были эти «деловые партнеры» отца, они здорово просчитались. Тот сейчас скорее демонстрирует свою власть, чем реально пытается Августа спасти. — Я не могу обеспечить тебе достаточную безопасность здесь, в России. Я доверяю только своей команде, но в вашей квартира не хватит места, чтобы разместить всех нужных охранников. Будет безопаснее, если ты какое-то время будешь находиться на домашнем обучении в Амстердаме. — Ты хотел сказать под домашним арестом? — огрызается Август. — Это для твой же безопасность, — тяжело вздыхает отец и сдавливает пальцами переносицу, словно у него разболелась голова. — Я постараюсь решить проблему как можно скорее. И ты сможешь вернуться в Россию. Если захочешь, конечно. Потому что твоя комната в Амстердаме всегда ждать тебя. Последняя фраза звучит удивительно мягко. Словно отец надеется, что это Августа как-то смотивирует или хотя бы задобрит. — Естественно захочу. С чего бы вдруг мне радостно оставаться в доме предателя? Август в ярости. Он настолько взбешён, что на глазах непроизвольно наворачиваются злые слезы. Это, наверное, слабость. Но он... так чертовски устал. Бабушка здорово сравнила ситуацию с пинками футбольного мяча. Так он себя и чувствует. «Ну поезжай в Россию, Август, раз я такой плохой. Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя в крохотной квартире без денег на все свои хотелки», «возвращайся в Амстердам, Август, твоя комната всё ещё ждет тебя», «это не просьба». Август просто хочет, чтобы всё это наконец прекратилось. — За что ты меня так ненавидишь? — неожиданно уязвимо спрашивает отец. — Все эти годы я старался делать всё для тебя. Любое твоё желание, любой каприз... Я делать всë! — Но не то, что нужно, — сухо отрезает Август. — Мне нужен был отец, а не денежный мешок. И я тебя не ненавижу. Но я зол из-за того, как ты поступил с мамой, потому что деньги ещё не дают повода предавать... Августа прорывает. В кои-то веки отец, кажется, слушает. И хочется сказать многое. Всё то, что копилось годами, наслаивалось и гнило изнутри. Август и собирается, наблюдая какую-то странную эмоцию в выражении лица отца. Словно бы ему очень больно, но он изо всех сил пытается это скрыть. Августу плевать, если его слова причиняют боль, он так и хотел. Август намерен продолжать говорить, раз уж ему в кои-то веки предоставили право голоса, но его неожиданно перебивает мама. — Август, это была я! — восклицает она запальчиво. Август смотрит на неё с полным непониманием. — Это я изменила, Август. Всё было не так, как ты думаешь. Сердце разбивается. И это не какая-то фигура речи. Август чувствует такую боль в груди, словно сердце у него только что вырвали. Он ничего совершенно не понимает. Получается, несколько месяцев он прожил во лжи. — Но зачем...? — растерянно спрашивает он, не особо рассчитывая получить ответы. Ебаные взрослые, считающие себя самыми мудрыми и всезнающими, тонут в собственной лжи и тянут за собой Августа. — Это сложно, — вздыхает мама. — Понимаешь, так бывает иногда, что... — Да меня не интересует, почему ты решила трахаться с кем-то другим! — взрывается Август. — Почему ты солгала мне?! Удивительно, но его никто даже не упрекает за маты. Мама смотрит виновато, а отец как-то странно, будто бы с надеждой. — Потому что папа решил, что так будет лучше, — признаётся мама убитым голосом. — Ты всегда почему-то любил меня больше, чем его. И мы решили, что такая версия будет для тебя менее травматичной. Подумать только! Они, блядь, решили. Август не просто в ярости, он в буквальном смысле ненавидит всё живое в этой комнате. Он весь в этот момент — оголенный провод, касаться которого опасно для жизни. Да никто и не пытается. — Знаете что? — ядовито выплëвывает Август. — Идите оба нахуй. Я к Диме. На звонки не отвечу. Если увижу охрану, сбегу. На загадочных убийц мне плевать, ни в какой Амстердам я не поеду. И видеть вас я не хочу обоих. Август выходит из гостиной и от души хлопает дверью. Шнурует конверсы дрожащими пальцами. Во внутреннем дворе, не потрудившись выйти из зоны видимости, наощупь находит в кармане пачку сигарет и прикуривает с третьей попытки. Это была последняя сигарета, но Августу хватит. Ему бы только успокоить сирену, воющую в голове... Скуривает сигарету Август в несколько глубоких затяжек. И легче от неё, что неприятно, не становится. Во всём мире есть только один человек, способный ему сейчас помочь, поэтому ноги сами несут его к дому Димы. Вообще-то стоило бы позвонить, потому что дома его может и не быть, вдруг он гуляет где-нибудь с Игорем и Юлей. Но разговаривать нет сил. Последние дни лета не балуют хорошей погодой, поэтому на середине пути Августа застаёт очередной ливень. Но он не предпринимает попыток ускориться, а продолжает идти по улице, не особо различая дорогу. Август знает, что калитка, ведущая во двор, у Дубиных обычно не заперта до глубокой ночи, потому что к Диминой маме часто заходят в гости какие-то соседки. Поэтому он легко толкает её и медленно пересекает придомовую территорию. Перед дверью Август замирает, теряя уверенность. Нужны ли Диме вообще его проблемы? Нормально ли, что он буквально на четвёртый день отношений уже приходит к нему под дверь как побитая собака? Тёплые струи дождя заливают глаза. Вода стекает с волос, пропитывает и без того насквозь промокшую одежду и неприятно хлюпает в кедах. В воздухе пахнет озоном и петрикором, но Август не обращает на это особого внимания, не будучи в силах насладиться погодой, которую, в общем-то, любит. Он собирается с духом и стучит в дверь, решив, что хуже уже точно не будет. Приходится немного подождать, прежде чем дверь распахнётся. На пороге дома показывается Дима,и это большая удача, потому что Август понятия не имеет, как объяснялся бы с его мамой. — Господи, Ави, что случилось?! — ахает Дима и тут же отстраняется, освобождая проход. — Заходи скорее, ты же до нитки промок! — он поворачивается и кричит куда-то вглубь дома: — Мааам, тут Август пришёл, мы сразу в мою комнату пойдём, ему бы переодеться. Поставь пока чайник, пожалуйста. Из комнаты женским голосом доносится что-то утвердительное. Дима же, заметив, что Август так и продолжает потерянно стоять на пороге, берёт его за руку и заводит внутрь. С одежды и обуви на пол тут же натекает огромная лужа, но Дима, поймав пристыженный взгляд Августа, лишь машет рукой, потом, мол. — Давай, разувайся! — командует он. — Я сейчас поищу у себя что-нибудь безразмерное, чтобы тебе подошло. И полотенце принесу. Дом у Димы оказывается двухэтажным, не самым новым, но светлым и уютным. В прихожей, отделанной в бежевых тонах, ютится в углу обувница, заставленная обувью, определённо принадлежащей трём разным людям. На одной из стен висит огромное, почти в рост Августа зеркало. Обстановка вокруг не так роскошна, как у отца в Амстердаме, и даже попроще, чем у бабушки на даче. Но вместе с тем помещение кажется более жилым, и Августа как-то неожиданно окутывает теплом и спокойствием. — Нам на второй, — поясняет Дима и первым начинает подниматься, но руку так и не разжимает, поэтому Августу приходится послушно следовать за ним. Комната Димы — первая на этаже. Он пихает чёрную дверь, резко контрастирующую со всем остальным домом, и Август практически ожидает того, что за ней обнаружится что-то очень мрачное и тёмное, свидетельствующее о том, что готическая фаза в жизни у Димы прошла не полностью. Но комната светлая и опрятная. В одном из углов стоит широкая двуспальная кровать, на которую небрежно накинуто клетчатое покрывало. Стены увешаны плакатами каких-то российских музыкальных групп, мало что Августу говорящих. Под потолком пущена светодиодная лента, сейчас, правда, выключенная. Это обычная комната подростка, имеющего простые увлечения, приносящие удовольствие. — Держи. Дима протягивает какую-то широкую футболку, на которой написано Anacondaz, и серые спортивные шорты. Сам тактично отворачивается, ожидая, пока Август наконец переоденется в сухие вещи. Одежда пахнет Димой: к запаху кондиционера для белья слабо примешивается аромат его парфюма, то ли впитанный в шкафу, то ли так и не сошедший при стирке. Августу нравится быть в одежде Димы, это немного заземляет. Его отпускает достаточно, для того чтобы подойти и обнять Диму со спины. Тот даже не вздрагивает, словно только этого и ждал. — Расскажешь, что стряслось? — осторожно интересуется Дима. Звучит он при этом так, словно не будет настаивать, если получит отрицательный ответ. — Не сейчас. Конечно же, Август обязательно расскажет. И не когда-нибудь потом, а сегодня. Потому что нельзя просто так ввалиться в чужой дом в максимально паршивом состоянии, переполошить человека и ничего ему не объяснить. Но конкретно в этот момент возвращаться к проблемам с родителями не хочется совершенно. Поднимать тему возможного возвращения в Амстердам — тем более. Август просто растворяется в объятии, уткнувшись носом в светловолосую макушку Димы. Он думает, что простоял бы так вечность, ограждённый от всех проблем и тревог. — Мальчики, я ужин разогрела и вскипятила чайник, — раздаётся за дверью ещё молодой совсем женский голос. Внутрь мама Димы тактично не входит, видимо, уважая личное пространство сына. — Да, ма, через минуту спустимся, — отзывается Дима поспешно. Голос его становится на полтона мягче, делая каким-то более юным. Август так с родителями никогда не разговаривал. Его очень опекали, после того как он научился заново ходить. И Август всё пытался казаться старше своих лет, разговаривая с семьёй даже чуть резковато. С мамой, конечно, это проявлялось не так сильно. И, видимо, зря. От воспоминаний о семье Август тут же мрачнеет, и Дима, даже не видя его лица, каким-то образом это всё-таки чувствует. — Пойдём, Ави, — предлагает он. — На ужин макароны с котлетами. Знаю, ты к такому не привык, но мама готовит вкусно, честно. Вещи твои я в сушилку закину, за пару часов полностью просохнут. Дима не пытается давить и выведать информацию, за что Август ему очень благодарен. Нет, серьёзно, чем вообще он заслужил такое счастье? Дима — синоним к слову спокойствие. И в жизни Августа, перманентно напоминающей то ли бурю, то ли грозу, такого спокойствия не хватает критически. На небольшой уютной кухне их уже ждёт молодая ещё, не старше сорока лет, женщина. У неё светлые вьющиеся волосы, такие же веснушки, как у сына, и знакомая мягкая улыбка. Глаза, разве что, голубые, а не зелёные. — Ты, должно быть, Август, — говорит она приветливо. — Рада наконец познакомиться лично. Много о тебе слышала, — женщина бросает лукавый взгляд на сына. — Только хорошее, разумеется. Я — Надежда Дмитриевна. Лучше по имени-отчеству, без всяких тёть. — Я, эм, тоже рад познакомиться, — мямлит Август, растерявшись под напором этой женщины. Надежда Дмитриевна оказывается очень бойкой и деятельной, выступающей полной противоположностью спокойному и уравновешенному сыну. Она усаживает Диму с Августом за стол, где уже стоит еда, а сама продолжает суетиться на кухне. То выясняет, какой именно чай лучше заварить, то рассказывает о том, как переживала, понравятся ли новому иностранному другу сына её пирожки. И она как-то мастерски Августа забалтывает, заставляя забыть обо всех тревогах. Складывается впечатление, что делает она это нарочно, заметив его паршивое состояние. К концу ужина Август чувствует себя намного лучше. И, пожалуй, теперь он готов с Димой поговорить. — Идите, мальчики, я сама помою, — останавливает Надежда Дмитриевна сына, направившегося с грязной посудой к раковине. — А то время скоро десять, дождь прошёл уже, Августу нужно будет домой возвращаться. Незачем Ирину Викторовну тревожить. При мысли о возвращении домой Августу становится физически тошно. Он туда не хочет совершенно. Там сейчас, как пару лет назад, семья в полном составе. Только вот в прошлый приезд отца всё было совсем по-другому. Он ещё стремился угодить тёще и привёз какой-то баснословно стоящий кухонный гарнитур. Бабушка мрачно говорила о том, что это пустая трата денег, потому что на даче она даже на постоянной основе не живёт, но была явно довольна. Мама была окрылена возвращением на родину. А Август, всё ещё не свыкшийся с тем, что может нормально ходить даже без трости, был опьянён своими русскими каникулами, хоть и не покидал пределы двора. Сейчас буквально все обитатели дома в той или иной степени или ненавидят друг друга, или стали разочарованием. — Мама всегда учила, что серьёзные разговоры лучше вести на полный желудок, — заявляет Дима, по-турецки усаживаясь на своей кровати, стоит им только вернуться в комнату, и привычным жестом хлопает рядом с собой, приглашая присесть. И Август понимает, что он так ненавязчиво намекает на то, что всё-таки ждёт объяснений. — Дим, отец приехал, чтобы забрать меня в Амстердам, — убито признаётся Август, решив начать с самого сложного. Тот моментально бледнеет и начинает смотреть с неподдельным ужасом. — Как? Разве вы не договорились, что ты в этом году живёшь в России? Я не понимаю... — бормочет Дима упавшим голосом. — Договорились. Но там... обстоятельства изменились, — Август тяжело вздыхает. В эти обстоятельства он и сам до конца не верит. Поверит ли Дима? — По словам отца, он что-то не поделил с какими-то отбитыми людьми, и те организовали на него покушение. С такой кучей охраны добраться до него практически невозможно. И существует вероятность, что действовать попытаются через меня. Знаешь, я в Амстердаме везде с охраной ходил. Без неё меня просто не выпускали из дома. Кое-как удалось уговорить его хотя бы в России оставить меня в покое, потому что, ну, кто вообще будет меня тут искать? Но теперь, когда появилась реальная опасность, он, видимо, хочет перестраховаться. Пока Август всё это говорит, он вдруг отчётливо понимает, что вернуться в Амстердам и правда единственный выход. Очень хочется встать в позу, пытаться всеми силами не допустить отъезда, но если ситуация действительно так серьёзна, как отец говорит, Август просто не имеет права оставаться в России, ставя под угрозу не только свою жизнь, но и тех, кто ему дорог. Ведь, судя по всему, не поладил отец с какими-то то ли бандитами, то ли террористами. И одному богу известно, на что готовы пойти эти люди ради достижения своих целей. — О боже, — встревоженно хмурится Дима. — Это так ужасно, Ави. Но ты, конечно же, должен вернуться, раз ситуация настолько серьёзная. — Я понимаю это, но не могу, — качает головой Август. — Я правда не знаю, как тебя оставить. Отец, конечно, обещает, что это всего на пару месяцев, пока он не разберётся с проблемой. Но я не могу, Дим, у нас же только начало что-то получаться! К огромному счастью для Августа Дима оказывается весьма адаптивным человеком. За неполные четыре дня он от позиции «ты не можешь быть в меня влюблён» перешёл к трогательной вере в их отношения. Вот и сейчас он смотрит спокойно и мягко. — И ничего не поменяется, если ты сам этого не захочешь, — уверенно говорит Дима. — Если это и правда всего на пару месяцев, то мы как-нибудь справимся. Будем созваниваться и переписываться, мемами обмениваться и обсуждать последние сплетни об Игоре и Юле... — Но это же всё не то! — упирается Август, чувствуя себя таким несчастным, как никогда прежде. И тогда Дима просто притягивает его к себе и целует. Сам, первым, уверенно и именно так, как нужно в этой ситуации. Не осторожно и нежно, не жадно и торопливо, а спокойно и даже как-то взвешенно что ли. Это не столько про романтический поцелуй, сколько про попытку придать веса собственным словам. В поцелуе Димы чувствуется абсолютная надёжность, и Августа отпускает. — Твоя безопасность — важнее всего, — не терпящим возражений тоном отрезает Дима, отстранившись. — Мы справимся. И Август даже сам начинает в это верить. Но будущее всё равно продолжает представляться мрачным и безрадостным, и он пока не готов оказываться на расстоянии более чем десяти сантиметров от Димы. Поэтому молча сползает на кровати вниз и укладывает голову ему на колени. Дима начинает рассеянно перебирать отросшие пряди его каштановых волос, нежно оглаживая подушечками пальцев кожу головы. Если бы Август был котом, он бы сейчас замурчал. — Это ведь не всё, — минут через пять говорит Дима. — Тебя ещё что-то тревожит. Расскажешь? И Август рассказывает, чувствуя, как к глазам снова подступают злые слёзы. Он даже пару раз позорно шмыгает носом, но Дима его за эту слабость не осуждает. Как теперь строить отношения с родителями — не ясно. С отцом-то отношения всегда были сложными, к этому Август привык. Но у него была мама, остававшаяся островком света и надежды. И её ложь ощущается как предательство. Они лежат так очень долго, до тех пор, пока в комнату не стучится Надежда Дмитриевна. Она сообщает, что к ним заезжал отец, и после небольших переговоров ей удалось отпросить Августа на ночёвку. Кажется, эта восхитительная женщина то ли сама всё поняла, то ли отец не стал скрывать, что повздорил с сыном, и она предложила оптимальный план действий. В атмосфере дома Дубиных Август действительно начинает остывать. И, возможно, к утру он будет готов вновь видеть родителей. — Что ж, — ухмыляется Дима. — У меня для тебя отличная новость. Знаешь в чём прелесть отношений с человеком своего пола? Август непонимающе качает головой. — Можно сказать, что хочешь переночевать с другом в одной комнате, и это ни у кого не вызовет никаких подозрений и вопросов, — заявляет Дима с довольным видом. Всего на секунду Август застывает ошарашенно, но потом напоминает себе, что человек, впервые поцеловавшийся три дня назад, едва ли может так быстро освоиться и начать намекать на что-то большее. И выдыхает, потому что на большее и сам сейчас не готов. В итоге они просто болтают до двух часов ночи и засыпают в обнимку. Прежде чем вырубиться, Август вдруг с удивлением понимает, что в гостях у Димы он чувствует себя дома.

***

А следующим вечером чартерный рейс вылетает из Пулково в Амстердам. Детство заканчивается.