Mystery of Love

      Каникулы.       От одного этого слова всё в груди Чимина трепетало, волновалось и рвалось наружу. Он хорошо потрудился за год и блестяще сдал все экзамены. И впереди его ждали сразу два месяца отдыха. Грандиозные планы он начал строить ещё в мае, когда родители объявили о своём отъезде на их семейную виллу на юге, недалеко от Марселя. И Чимин искренне обожал этот старый дом со множеством комнат, в которых иногда селились туристы и друзья семьи. Ему нравились французские окна с потемневшей голубой краской, потрескавшейся местами. Нравился балкончик, заросший дикой розой, на котором он засиживался особенно тёплыми ночами, спасаясь от духоты и встречая рассветы. Нравились пожелтевшие поля, с которых доносился приятный аромат цветов и свежескошенной травы. Отвесные скалы и шум прибоя. Нравилось кататься на велосипеде под палящим солнцем, чтобы потом с разбега занырнуть в приятное своей прохладой море. Нравилось, как готовила их кухарка, за каникулы Чимин всегда набирал пару кило. Нравилось дремать после обеда, нравилось изучать обширную библиотеку отца и проводить ночи за чтением.       Это был личный рай Чимина. Тот, что он трепетно берёг в своём сердце, никого туда не впуская. Ещё ни разу за свои семнадцать лет он не приглашал туда друзей. Всегда лишь скромно упоминал, что на лето родители утащат его в скучную деревню Фалез на юге Франции. Парижские школьники лишь сочувственно вздыхали, каждый раз с восторгом рассказывая о своих планах на каникулы. Но Чимин знал, что ни один из них, даже тот, кто с родителями отправлялся в тур по Европе, в Бразилию или Алжир, никогда по-настоящему не познает блаженства. Потому что оно сосредоточено в жарком солнце, золотистых полях, мелодичном шуме моря и поскрипывании половиц на втором этаже, аромате свежеприготовленной лазаньи и терпком, прохладном вине, бокал которого отец разрешает выпить за ужином.       Даже самые шикарные курорты средиземного побережья не могли сравниться со стареньким домом, который хранил в себе прохладу. С тем волнением, которое Чимин испытывал каждый раз, заслышав шум приближающейся машины, означавшей, что приехали новые туристы или друзья семьи, что предвещало суматоху днём, а вечером веселое застолье с интересными историями. Нет ничего прекраснее в мире, чем просыпаться под шум воды, когда месье Моретт, муж их кухарки, поливает газон или наполняет бассейн во дворе.       Впрочем, в этом году Чимин, помимо долгого сна и купания, запланировал поход в кино вместе с местными ребятами. В конце июня на экраны вышел новый фильм — "Эммануэль", и Чимину не терпелось его посмотреть. Он вообще любил кино, как искусство, и жизнь свою собирался связать именно с ним. Но это будет в следующем году, когда он закончит школу и озаботится вступительными экзаменами. А пока он укладывал свой чемодан, внимательно проверяя список, что подготовил накануне.       — О, Мими! Не уезжай! Не обрекай меня на лето, полное одиночества!       — Сибил, я вернусь, — заключил парень, присаживаясь на край кровати и ероша свои светлые волосы. — Ты даже не успеешь соскучиться.       Девушка присела рядом и положила свою аккуратную головку ему на плечо. Они встречались уже несколько месяцев, но Чимин почему-то был страшно рад покинуть её. Сибил была доброй и приятной девушкой, с ней было интересно и весело, но юноша никак не мог понять — он её любит или ему просто нравится проводить с ней время? В книжках о любви всегда писали, как о всеобъемлющем, восхитительном чувстве, при котором ты своей жизни не представляешь без любимого, когда грудь сдавливает от одной мысли о расставании.       Но Чимину расставание с Сибил давалось легко. Он даже ждал этого момента и с ужасом ловил себя на мысли о том, что впервые соврал родителям, которые предложили пригласить девушку на каникулы в свой дом. Он сказал, что она уезжает.             — Я не могу отпустить тебя просто так! — Сибил соскользнула на пол и устроилась меж стройных, длинных ног Пака, тут же запуская пальчики в лёгкие светлые шорты. — Если ты решишь переспать с какой-нибудь южанкой, то просто вспомни, как сильно я тебя люблю. — Девушка подалась вперёд, оставляя влажные поцелуи на внутренней стороне бедра и поднимаясь всё выше, пока не упёрлась носом в пах. — И помни о том, что я очень ревнива!       — Сибил! — простонал Чимин, откидываясь на заправленную кровать. Он прикрыл глаза, позволяя девушке стянуть с него шорты и представив, как будет ругаться их домработница, увидев, в каком состоянии он оставил постель.       Тем временем девушка уже во всю вылизывала его полувставший член и яички. Парень прикрыл глаза, стараясь расслабиться. Это не первая их близость, но он всегда оставался неудовлетворённым. Будто чего-то не хватало. Хотелось большего. Хотелось… Чимин сам не понимал, чего ему хотелось.       Сибил была красивой. Ему, наверное, страшно повезло, раз он смог урвать себе самую красивую девчонку Парижа. Когда они вместе гуляли, Чимин видел взгляды других парней. Он чувствовал, как прожигают ему спину вслед. Ему нравились её пшеничные волосы, которые она часто убирала в высокий хвост, перевязывая атласной лентой, нравились её голубые глаза и длинные ресницы, густо прокрашенные тушью. У Сибил была тонкая, подростковая фигура, и со спины её можно было с лёгкостью перепутать с мальчиком, если бы она не носила поразительно короткие юбки. Чимин определенно ей симпатизировал, но это было не то. Ему хотелось испытать настоящие чувства. Те, от которых сносит крышу и ты теряешь покой и сон, о которых пишут в книгах. Ощутить такую любовь, о которой мечтают все мальчишки и девчонки в семнадцать лет, чтобы потом всю жизнь с нежным трепетом вспоминать об этом.       Через два часа, попрощавшись с Сибил, что отчаянно драматизировала над их «расставанием», и заправив заново свою постель, Чимин сидел в поезде, что должен был увезти его из шумного и душного Парижа на юг, в его собственный маленький рай.       Именно этим летом Чимин впервые испытывал неясное волнение, скопившееся внизу живота, словно ему предстояло выступить перед огромной толпой, а он забыл слова песни. Ему отчего-то казалось, что это лето станет другим. Нет, не хуже. Наоборот, он томился в ожидании чего-то грандиозного, ранее не ведомого. Словно два летних месяца смогут полностью изменить его жизнь и его самого, расставив всё по своим местам, подарив взрыв эмоций и, вместе с тем, принеся покой.       Пак прислонился к окну, шумно выдохнул и достал из рюкзака записную книжку и карандаш. Открыл пустую страницу и сделал первую заметку:

1 июля 1974 года.

Как можно описать ту пустоту, что устойчиво засела в моей душе? Как можно описать то чувство, когда чего-то настойчиво ждёшь, но сам не понимаешь чего? Я думал, что обретя Сибил, я найду себя и все мои проблемы решатся. Но как же я был не прав. С ней вопросов стало ещё больше. Кто мне расскажет, дело в моём прекрасном возрасте, когда ты ещё веришь в чудеса, но уже понемногу погружаешься во взрослую жизнь, стремясь прочувствовать её сполна? Или дело во мне?

***

            Марсель, как и всегда, встретил Чимина чудесной, знойной погодой. На небе не было ни одного облачка, что говорило о том, что впереди мальчишку ждали несколько месяцев безумной жары, россыпь веснушек на его лице и плечах, и золотистый загар.       На вокзале его встретил месье Моретт, который, несмотря на почтенный возраст, был ещё довольно бодр и с лёгкостью закинул вещи мальчишки в свой старенький грузовик, предварительно набитый съестным на марсельском рынке. Чимина он усадил в кабину, позволив открыть окно до конца и настроить на стареньком приёмнике любимую радиоволну.       — Есть что-то новенькое? — привычно поинтересовался Чимин, принимая из рук мужчины горящую спичку и прикуривая.       — В этом году будет большой урожай апельсинов и персиков. — месье Моретт крепко затянулся и повернул ключ зажигания. — Мы недавно получили письмо от сына, обещает навестить нас этой осенью, когда господа вернутся в Париж.       Чимин весело хмыкнул, ему не нравилось, когда их семью называли «господами». Его отец был профессором в университете, знаменитая личность в определенных кругах столицы. Он преподавал литературу и сам написал несколько книг, но никогда не забывал, что его собственный отец был рядовым журналистом, до войны работавшим корреспондентом в Азии. Мать Чимина также была журналистом и с недавнего времени возглавляла издательство научного журнала, но нос никогда не задирала. Семья Моретт, хоть и прислуживала, но к ним всегда относились как к членам семьи. Родители Чимина уезжали на виллу в начале мая, где отец продолжал трудиться над своим очередным трактатом и в Париж приезжал лишь в начале июня, чтобы принять экзамены. И с мая по сентябрь для четы Моретт была регулярная работа. В остальное же время они жили в доме совершенно бесплатно, с одним лишь условием — поддерживать в нём жизнь до следующего лета.       — Что-то ещё? — Чимин выдохнул сизый дым, в окно наблюдая за городом. — Что-то необычное?       — Наша козочка принесла двоих этой весной, — мужчина лукаво улыбнулся, двумя руками ухватившись за руль и зажав сигарету в зубах так, что пепел от неё теперь падал в его густую, седую бороду.       — Анри, ты же знаешь, что мне дела нет до ваших коз! — Чимин рассмеялся, смерив водителя взглядом. И когда он успел так постареть?       — Ладно, ладно, — Моретт вывернул на просёлочную дорогу и заговорческим тоном продолжил, — у ваших соседей пополнение.       — Снова ребёнок? Мадам Сенье говорила, что остановится на четверых.       — Нет же, балбес, дай мне договорить. Что за семейка, в самом деле, не успеешь рта раскрыть, они уже сами сочинят историю и оплетут её такой паутиной, что не разобраться. Ваши родители ещё куда ни шло, но вы — плод двоих пауков, что сочинение историй сделали своей профессией, опаснейший из них!       Чимин звонко рассмеялся, сделал очередную затяжку и выкинул тлеющий бычок в окно.       — Молчу!       — Помните, эта женщина, мадам Сенье, говорила, что в её семье не лады? Что был у неё младший брат, который разругался с родителями и уехал в Азию? В Китай или Тайланд, не помню.       — В Корею, — вставил Чимин, но тут же замолчал, поймав на себе недовольный взгляд.       — Не важно! Он вернулся и теперь живёт у сестры.       — Анри, я ждал по-настоящему интересных сплетен, а эта вгоняет в скуку. Теряешь хватку.       А тем временем они выехали далеко за пределы города и старый грузовик медленно, но верно, мчал их по пыльной дороге, что проходила вдоль полей, засаженных пёстрыми подсолнухами. Чимин высунулся в окно, рукой ловя встречный ветер и с жадностью разглядывая природу вокруг. Это место было столь прекрасно, что каждый раз, уезжая, Чимин ловил себя на мысли, что хотел бы остаться тут навсегда.       — Сделай погромче? — Чимин на секунду отвлекается от разглядывания пейзажа за окном. — Это же Жанетт Энн Димеч, у неё очень приятный голос.       Мальчишка снова высунулся в окно, подставив лицо под яркое солнце, позволяя ветру ерошить его светлые волосы.       — Почему ты уходишь?       Дом его встретил приятной прохладой, суетой, крепкими объятиями мадам Моретт, что из года в год оставалась крепкой, пышущей здоровьем женщиной, с очень громким голосом и сильными руками. Казалось, над ней время не властно, в отличие от её мужа.       Мать Чимина, настоящая француженка, от которой Чимин унаследовал красивые, светлые волосы и голубые глаза, еле вырвала своего ребёнка из цепкой хватки и проводила на второй этаж, в комнату, что находилась в самом дальнем конце крыла и всегда принадлежала Чимину. Тут всё было неизменно. Из года в год он спал на кованной кровати с мягким, набитым гусиным пухом, матрасе, что перед его приездом целый месяц сушился во дворе, под палящим солнцем, и впитывал в себя тепло и аромат луговых цветов, и ярких апельсинов, что росли во дворе.       На полу лежал пёстрый персидский ковёр, что ещё его прадедушка привёз из Турции. Письменный стол у окна, который сейчас сиял чистотой и был девственно-нетронутым, но к концу этого месяца будет завален книгами, бумагами и прочим, так необходимым семнадцатилетнему мальчику.       У противоположной стены высокий, массивный шкаф, с резными дверцами и серебряными ручками. Рядом большое зеркало, в полный рост, установленное так, что Чимин видел себя в отражении, лёжа на кровати.       Вся комната в приятных, приглушенных оттенках голубого, выбивались только деревянные полы, когда-то просто покрытые лаком, что затёрся в некоторых местах.       Дождавшись, пока Анри занесёт его чемодан, Чимин плюхнулся на свою кровать, успев лишь скинуть кеды. Сладко потянулся, полной грудью вдыхая тот необыкновенный аромат, какой можно было почувствовать в том доме. Аромат лета, счастья, тёплого солнца и солёного моря.       Он и сам не заметил как уснул, окутанный приятным чувством. Проспал он до ужина, но ни капли об этом не жалел, впервые за этот год он как следует отдохнул и выспался.       Взъерошенный, похожий на маленького цыплёнка, он неспеша спустился в столовую, где уже хлопотала мадам Моретт. Его мама попивала ароматное вино, прогуливаясь от одного окна к другому. Отец сидел за столом, внимательно вчитываясь в бумаги, которые отложил сразу же, как только появился его сын.       — С приездом, сынок, — мужчина тепло улыбнулся, жестом приглашая Чимина присесть рядом. — Ты хорошо отдохнул?       Чимин лишь кивнул в ответ. В голове ещё царил сонный туман. Хотелось есть и слушать родителей, которые тихо переговаривались о своём. Мальчишка сонно потёр глаза, сразу же принимаясь за свою любимую лазанью. Специально для него мадам Моретт клала двойную порцию сыра, зная, как сильно мальчишка его любит. Их хозяйка в Париже не удостаивала Чимина таким вниманием, считая, что он и так крайне избалован.       — В понедельник к нам приедут гости, — торжественно объявил отец. Чимин невольно засмотрелся на его лицо. Пак Догём был метисом. Его отец был французом, а мать он привёз из путешествия по Азии, которая настояла на том, чтобы дать ребенку свою фамилию и корейское имя. А в последствии проделала тоже самое со своим внуком. И мало что выдавало в Чимине корейца, кроме экзотического разреза глаз и имени. — Мои студенты решили навестить меня этим летом. Хотят обсудить со мной учение Рене Декарта.       — Как замечательно! — мама хлопнула в ладошки и уставилась на Чимина. — Может они уговорят тебя бросить затею с написанием сценариев и поступить в университет, где преподаёт твой отец?       — Если ты не перестанешь давить на меня, я укачу в Голливуд и буду сниматься во второсортных ситкомах.       После позднего ужина, наевшись до отвала, Чимин прошерстил библиотеку отца в поисках тех произведений, с которыми он ещё не познакомился. Это была сложная задача. Если ты растёшь в читающей семье, то ты растёшь с книгой в руке. С того момента, как Чимин начал осознавать себя, он всегда видел читающих родителей, читающего дедушку, что сидел в кресле под тусклым торшером, дымил трубкой и листал очередной увесистый томик, прерываясь только чтобы принять чашку кофе от мадам Моретт. Побродив среди заставленных полок, Чимин вытащил потрёпанную книгу «Человек-амфибия», купленную его дедушкой в год издания. Мысленно он отметил, что завтра первым делом наведается в книжный, чтобы ознакомиться с новинками.

***

      Проснулся Чимин ближе к полудню от весёлого гомона, что доносился с первого этажа. Быстро вскочив с постели и наспех умывшись, мальчишка влетел в столовую, в которой уже сидели его друзья и жадно поедали тёплые круассаны с апельсиновым соком.       Это была традиция. Местные мальчишки и девчонки встречали его каждый год и часто он шатался с ними по улицам Фалеза целыми днями или катался на велосипеде по полям, купался в море или ходил на местные дискотеки, возвращаясь домой под утро. Это была ещё одна неотъемлемая часть его летних каникул. Поль и Полин — двойняшки с ярко-рыжими кудряшками, бледной кожей и огромными, карими глазами. Рене — главный заводила и их негласный предводитель. Кристина — миниатюрная брюнетка с очень пухлыми губами. Узнай Сибил, что на юге Франции Чимина ждёт такая девушка, она вцепилась бы в последний вагон, стараясь остановить поезд. И Пьер, тихий, робкий, замкнутый юноша, что на две головы был выше Чимина и на год младше.       Все они целый год с нетерпением ждали приезда своего друга и мчались сломя головы в его дом на следующий день, как только мадам Моретт успевала похвастаться перед соседками приездом юного господина.       И каникулы официально начинались с того самого момента, как Чимин запрыгивал на свой велосипед, предварительно наевшись свежей выпечки, и мчался по цветущим полям, огибая густой лес вдоль тихой речки, что практически пересыхала к середине лета. Он быстрым ветерком преодолевал небольшое расстояние до Фалеза, соперничая в скорости с Рене и Полем, пробирался с ними в небольшие сады, чтобы наворовать кислых яблок и переспелых абрикосов, а потом, с полными карманами, мчался на побережье, чтобы наконец окунуться в прохладные воды средиземного моря.       Дикий пляж, что располагался среди высоких скал, был не таким уж и диким. Тут часто отдыхали местные. Пользовался он популярностью и у туристов, что приезжали в Марсель или Ниццу, но по дороге из одного пункта в другой, не смогли устоять перед белым песком и уютной бухтой.       Именно тут Чимин впервые встретил его. Совсем не подозревая, что с этого самого дня жизнь его изменится.       Они с Полин и Кристиной занимались закапыванием Пьера в песок, пока Поль и Рене устроили соревнования по заплыву на дальнее расстояние, когда Чимин боковым зрением уловил движение рядом с собой. Он на минуту отвлёкся от своего увлекательного занятия и повернул голову, ослепленный послеполуденным солнцем. Неподалеку от него стоял высокий молодой человек. Он, сложив руки в замок, тянулся вверх, представляя на всеобщее обозрение свою идеальную фигуру, словно выточенную из средиземноморского мрамора. Тяжёлые, чёрные кудри спадали на его широкие плечи. Чимин сонно моргнул, решив, что словил солнечный удар и этот мужчина привиделся ему в бреду. Но видение не исчезло. Оно постояло так ещё секунду, поправило резинку черных плавок и быстро зашагало на глубину.       — Чимин, давай сделаем ему грудь? — Кристина легко толкнула Пака в рёбра, стараясь привлечь его внимание.       — Грудь как у тебя или как у меня? — отозвалась Полин, стеснительно прикрываясь руками. — Потому что это две большие разницы, Кристина.       — Грудь, как у Бриджит Бардо.       — Тогда вам нужно больше песка, — наконец подал голос Пьер, которого такая перспектива совершенно не смущала.       Чимин лишь скромно улыбнулся и отсел немного в сторону, нащупав в своих шортах, что валялись на песке рядом, пачку сигарет и коробок спичек. Он закурил, внимательно всматриваясь в горизонт, ожидая, что его видение внезапно всплывёт там. Наслаждается тёплым, солёным ветерком, что приятно обдувает обнаженное тело, и наконец видит его. Тёмная макушка показывается над поверхностью моря и сердце Чимина неожиданно пропускает удар. Он совершенно теряется, когда видит, как его видение выходит на берег. Любуется мокрым телом, что соблазнительно блестит на солнце. Неожиданно для себя чувствует покалывание в кончиках пальцев и сладкое томление в паху. Он совсем теряет связь с реальностью, пристально следит за своим видением, когда тот выходит на берег и, уловив на себе чужой взгляд, останавливается, вглядываясь в белокурого мальчишку.       Впервые в жизни Чимин испытывает смущение. Чувствует, как розовеют его щёки, надеясь на то, что это солнце их так обожгло, но взгляд не отводит.       — Привет? — произносит видение, и внутри Чимина всё обрывается и стремительно летит вниз от этого мягкого голоса.       — Привет! Я Кристина, — тут же слышится высокий девичий голос. Взгляд видения перемещается на девчонку, что уже подскочила на ноги и спешно отряхивает руки от песка, — это Полин, Пьер и Чимин.       Видение смущенно улыбается, его глаза внимательно разглядывают всех ребят, но в итоге задерживаются на Чимине.       — Чонгук, — с акцентом произносит мужчина и присаживается на корточки рядом, протягивая руку к Чимину. Тот не сразу понимает, чего от него хотят, завороженно смотря на длинные пальцы. — Позволишь? Забыл свои сигареты дома.       Чимин наконец отмирает и передаёт дымящуюся сигарету. Чонгук тихо благодарит и в несколько быстрых затяжек докуривает.       — Делаете ему грудь? — мужчина кивает в сторону Пьера, что уже весь покрылся красными пятнами.       — Как у Бриджит Бардо! — Полин явно довольна своей работой.       — Вы турист? — Кристина снова сидит на песке и сверлит нового знакомого взглядом.       — Можно сказать и так.       — А это Рене и Поль, — брюнетка указывает за спину мужчины. Чонгук оборачивается и приветствует их тихим «салют».       — Хотите, мы покажем вам Фалез? — не унимается Кристин.       — Что смотреть в этой деревне? Вот если бы мы могли вырваться в Марсель! — к разговору присоединяется Рене. Поль садиться сверху на Пьера и принимается наглаживать его «грудь».       — А вечером мы все приглашены в дом Чимина на ужин! — сбивчиво встревает в разговор Полин. — Мадам Моретт обещала приготовить говядину по-бургундски.       — Полин, ты не можешь приглашать незнакомца в чужой дом! — её близнец толкает девочку в плечо.       — Мои родители любят гостей, — Чимин жмёт плечами и наконец отводит взгляд от нового знакомого. — Они будут рады новым знакомым.       — Благодарю, но вынужден отказаться. Я сегодня уже приглашён, — Чонгук медленно встаёт, всё также не сводя глаз с белокурого мальчишки. — Был рад познакомиться.       Как только новый знакомый ушёл, девчонки сразу же засобирались, хотя они планировали пробыть на море до заката солнца. Но им не терпелось вернуться в Фалез, по им одной понятной причине.       Мальчишки спорить не стали. Лениво отмылись от песка, накинули футболки и направились назад. Девочки в этот раз ехали впереди. На углу улицы, что вела в центр, Чимин затормозил, вспомнив, что собирался зайти в книжный, и пообещав нагнать своих друзей.       В магазине стояла ужасная духота. Старенький вентилятор, что стоял рядом со стойкой кассира, совершенно не справлялся со своей работой, гоняя по помещению горячий воздух. Чимин поздоровался с продавцом и медленно прошёл внутрь, разглядывая книжные полки. Тут было очень много детективов, которые Пак уже выучил наизусть. Ему было одиннадцать, когда в семейной библиотеке он нашел «Записки о Шерлоке Холмсе», в двенадцать он добрался до Агаты Кристи. Много классики — отечественной и зарубежной, книги по философии и истории. Чимин уже не надеется найти что-то новое и интересное, когда на глаза ему попадается книга в скромном, бежевом переплёте.        Книга Мануэля. Авторства Хулио Кортасара. Глаза Чимина загораются интересом, он берёт книгу и тут же раскрывает её, читая описание. Произведение увлекает, Пак внимательно вчитывается в первые страницы и направляется к кассе, когда его боковое зрение снова замечает что-то. Он отрывается от книги и поднимает свой взгляд, встречаясь с пытливым взглядом Чонгука.       — Преследуешь меня? — ухмыляется мужчина, протягивая руку и перехватывая книгу из рук мальчишки. — Новинка? Дашь потом почитать?       Чимин глупо моргает, не в силах произнести ни слова. Для него загадка — почему этот мужчина так влияет на него. Обычно общение не вызывает у него приступ паники и немоты, но именно с Чонгуком хочется молчать и просто любоваться.       — Ты обиделся из-за отказа на приглашение к ужину?       Мальчишка отрицательно машет головой. Внутри него бурлят эмоции, не позволяющие произнести и слова, перекрывающие доступ к воздуху, заставляющие лёгкие сжаться так, будто он оказался под водой. Он тонет, гибнет и виной всему Чонгук. И это заставляет вдруг возненавидеть его. Словно он враг и предатель, словно он виноват в том, что Чимин испытывает. Ему бы хотелось поддержать беседу, проявить всё своё остроумие, которого у него не отнимать, но внезапное смущение поглощает его с головой.       — Читал его игру в классики? — Чонгук кивает на книгу. — Очень занимательно, автор сам предлагает порядок, в котором надо читать книгу.       — Я не знаком с этим автором, — наконец отмирает Чимин, — в моём доме больше классики, философии и фантастики.       — Как быстро ты прочитаешь эту книгу?       — Как пойдёт, — отмахивается мальчишка.       — Когда дочитаешь, предлагаю обменяться.       Чонгук снимает с полки первую попавшуюся книгу и заинтересованно её пролистывает. Чимин продолжает тупо пялится на него и замечает скромную, но лукавую улыбочку в уголке губ.       — Я возьму эту, всегда хотел поближе познакомиться с Илиадой. — Чонгук демонстрирует книгу и Чимин давится воздухом. Это книга его отца — разбор и анализ Илиады Гомера.       — Хороший выбор, — скромно улыбается мальчишка и проходит вперёд, вдруг вспомнив, что изнывает от духоты, чувствуя, как горячие капельки пота стекают по его спине, как липнет тонкая ткань белой рубашки к коже.       На улице воздух кажется прохладнее и Чимин глубоко вздыхает, размещая новое приобретение в небольшой корзинке на руле.       — Встретимся здесь через неделю? — Чонгук ерошит светлые волосы мальчишки и оглядывается по сторонам. Чимин молчит и смотрит вопросительно. — Чтобы обменяться книгами.       — Хорошо.       — Угостишь меня ещё одной сигаретой?       Пак, что уже почти закинул ногу на велосипед, останавливается и лезет в карман, вытаскивая пачку и замечая, что осталась последняя сигарета.       — На двоих? — он поднимает голубые глаза на Чонгука и протягивает пачку, приглашая угоститься. И мужчина не медлит, быстро прикуривает и передаёт сигарету мальчишке.       — Ты местный? — интересуется Чон, наблюдая за тем, как Чимин делает затяжку, а затем медленно выпускает дым из лёгких и передаёт сигарету обратно.       — Вчера приехал из Парижа. У моей семьи здесь летняя вилла.       Разговор стихает. Они молча пялятся друг на друга, передавая сигарету туда-сюда. Затем Чимин, в чьей голове царит звенящая тишина, вызванная присутствием Чонгука, всё же находит о чём спросить:       — А ты? Местный? Не видел тебя раньше.       — Приехал вчера из Египта. Я в гостях у родственников.       Чимин кивает, делает затяжку, сжигая сигарету почти до фильтра и виновато смотрит на нового знакомого.       — Зайду по дороге в магазин, — беззаботно жмёт плечами Чонгук. — Увидимся через неделю?

***

      Вечером на семейной вилле слишком шумно и людно. Помимо самого семейства, тут собрались все друзья Чимина, несколько соседей и мадам Сенье со всем своим многочисленным потомством, что бегало вокруг широкого стола, поставленного в саду под апельсиновыми деревьями, визжало и сносило всех на своём пути.       — Где же ваш супруг? — вежливо поинтересовалась мама Чимина, подливая соседке белого вина.       — Ему пришлось задержаться, в доме лопнула труба и он с моим братом ремонтирует её, — женщина сделала жадный глоток прохладного напитка. — Как бы я хотела, чтобы мой оболтус подружился с вашим Чимином. И поднабрался у него ума.       — Очень лестно, но то же самое я могу сказать и про своего сына, — мадам Пак бросила укоризненный взгляд на сына, что сидел немного в стороне и уже дымил сигарету.       — Они оба имеют корейское происхождение, у них не такая уже большая разница в возрасте… Чимин, сколько тебе, мой ангел? Шестнадцать?       — Семнадцать, — отозвался Чимин.       — Очень умный и воспитанный мальчик, — Сенье приторно улыбнулась и послала воздушный поцелуй, — если бы у моего брата в своё время были бы таки друзья, он бы не бросил респектабельную карьеру банкира, не променял бы её на фотоаппарат и не уехал бы от нас.       — Фотограф это замечательная профессия.       — Да, если обладаешь талантом и связями. Он уже пять лет колесит по земному шару, но я так и не увидела его работ ни в одном журнале. В двадцать лет всё легко и просто, можно запросто разорвать все связи с семьёй и следовать за мечтой. Но нельзя забывать про реальность нашей жизни. Надо включать голову и планировать своё будущее.       — За эти пять лет, насколько я помню, он ни разу не обратился к вам за помощью, даже будучи лишённым содержания и поддержки со стороны семьи, — вмешался Чимин, которого эти пространные разговоры о «будущем» всегда немного раздражали. — Значит, он всё сделал правильно.       — Чимин! — мадам Пак уставилась на сына с широко распахнутыми глазами, что не сулило для мальчишки ничего хорошего.       — Ох, пусть говорит. Его-то будущее крепко схвачено, верно?       Дальнейшие размышления соседки, которая, по мнению Чимина, вместе с детьми выродила и свой мозг, прервали подошедшие гости. Чимин поднялся на ноги, чтобы поприветствовать месье Сенье и брата его жены, но тут же замер на месте, уставившись на Чонгука.       И почему пазл в его голове не сложился раньше? Брат, имеющий корейское происхождение и который впервые приехал навестить сестру. Чонгук, который внезапно возник на их побережье. Чимин должен был догадаться, что это всё один человек.       — Чонгуки! Вот этот мальчик из приличной семьи, про которого я тебе так много рассказывала!       — А мы уже с ним познакомились! — к одной руке Чона прилипла Кристина.       — На пляже, сегодня днём! — с другой стороны возникла Полин.       Чонгука усадили между девочек, что весь вечер не отрывали от него взгляд и скормили ему добрую половину стола. Чимин сидел напротив и отчего-то скрипел зубами, со злостью поглядывая на подруг. У него почему-то пропало настроение. Сам он весь сделался колючим и угрюмым и больше не желал поддерживать беседу. Он лишь пялился, курил и пил восхитительное красное вино, что достал его отец из погреба, желая угодить гостям.       Когда все гости разошлись по домам, а Чимин, захватив недопитую бутылку, заперся в своей комнате, он решил сделать запись в своём дневнике, выплеснув эмоции этого дня.

2 июля 1974 года.

Хотел бы я знать в чём истинная причина моего раздражения. Почему мне так хотелось сидеть рядом, громко хихикать и отпускать глупые комплименты? Почему я так жаждал его внимания, будто он принадлежит всецело мне одному? Когда я успел присвоить его себе? Что со мной?