Mystery of Love

      Всю следующую неделю Чимин отсыпался, питался одними фруктами, читал книгу и делал короткие, но очень едкие записи в своём дневнике. Он несколько раз встречался с ребятами, но долго не выдерживал, потому что разговоры девочек были только про Чонгука. О том, какой он высокий, какой красивый, какой галантный. Как он улыбался, что он говорил, как смотрел. И это ужасно раздражало Пака.       С самим Чоном он не виделся, даже несмотря на то, что тот жил в соседнем доме и при желании Чимин мог бы потратить десять минут, неспешно прогуляться и прийти в гости. Но желания не было. Даже когда он дочитал книгу и уже не было смысла держать её на руках, он развалился возле бассейна, опустив в прохладную воду одну ногу, закурил новую сигарету и принялся перечитывать. На зло себе или Чонгуку, или кому-либо ещё.       За всю неделю он неоднократно получал нагоняи от мадам Моретт за то, что плохо ел, не спускался на поздний завтрак и курил натощак.       В конце первой недели пребывания в своём маленьком раю, Чимин получил письмо от Сибил. Девушка не писала ничего занимательного, рассказывая о жаркой погоде в Париже, толпах туристов и невероятно длинной очереди на Эммануэль. Самой ей посмотреть фильм не удалось, но её старшая сестра была в восторге и полностью пересказала ей сюжет, который Сибил решили передать Чимину с письмом. На это парень лишь фыркнул, тут же скомкав листок и выбросив его в урну.       Он немного посидел за столом, постукивая ручкой по деревянной поверхности, затем достал из стола специально подготовленные листы для корреспонденции и принялся за ответ.

9 июля 1974 года.

Сибил, спасибо за такое подробное изложение, но я бы предпочёл один раз увидеть.

      В Марселе стоит чудесная погода, я каждый день много плаваю и катаюсь на велосипеде. А больше мне рассказать не о чем. Если тебя интересуют южанки, то без зазрения совести могу сказать, что они ужасно глупые, не интересуются наукой или литературой. Все их мысли заняты исключительно мужчинами. С ними толком не о чем поговорить, и это меня удручает. Жду с нетерпением завершения каникул и возвращения в Париж.

С любовью, Чимин.

      Чимин был доволен собой. Поэтому он наспех сложил письмо, запечатал конверт и красивым почерком вывел адресата. Затем натянул лёгкие, синие шорты, что непозволительно открывали массивные бёдра, накинул сверху тонкую бежевую в черную полоску футболку, и помчал в город, стараясь успеть до закрытия почты, чтобы его ответ ушёл сегодня же.       Больше тёплых ночей Чимин любил тот момент, когда солнце медленно склонялось к горизонту, переставая обжигать своим светом. Воздух всё ещё был плотный и горячий, но дышать было уже намного легче. На небе тускло загорались звёзды, а небо окрашивалось так, словно Моне перепачкал его своей палитрой — приглушенные пастельные тона от нежно-розового до глубокого синего.       Он быстро скинул письмо в почтовый ящик, раздосадованный тем, что не успел до закрытия и медленно колесил по деревне, рассматривая старые улочки, лепные дома, глиняные или выложенные из камня фасады. Фалез насчитывал более трёхсот лет и за всё это время так и не развился до крупного города, но было в нём своё очарование — жизнь здесь замедляла ход. Не было возмутительного количества машин, толпы людей, спешащих утром на работу, а вечером домой. На всю деревню было два автобуса — один ходил в Марсель, второй в Ниццу. И даже эти маршруты не всегда пользовались успехом у местных, гораздо чаще они перевозили туристов.       Чимин немного покружил по центру, где обычно по вечерам собиралась вся молодёжь, расположившись у небольшого фонтана, а затем притормозил у маленького магазинчика, чтобы купить сигарет. Немного подумав, он взял две пачки, и отправился домой.       По пути он решил заскочить к Сенье. Их дом был ещё старше, чем вилла его родителей. Перед входом его встретили две колоны в античном стиле, на которых уже давно потрескалась белая краска. Они удерживали некое подобие козырька, что делало дом похожим на древнегреческий храм. Не хватало только статуи божества внутри, но с этой ролью теперь прекрасно справлялся Чонгук. Словно Зевс, спустившийся с Олимпа и посетивший одно из своих святилищ.       Перед домом длинная дорожка, засаженная высокими пихтами и придававшая вилле ещё более помпезный вид. Если все остальные соседи старались высадить персики или апельсины, то вилла Сенье заботилась лишь о внешнем виде. И Чимин считал, что это много говорило о характере владельцев.       Он оставил велосипед на дороге, быстро взлетел по лестнице и трижды громко постучал в дверь, воспользовавшись медным молоточком. Дверь ему открыла хозяйка, с висящим на её руках младшим ребёнком.       — Я к Чонгуку.       — О, ты должно быть разминулся с ним, ангел, — женщина поправила ребёнка и выглянула за спину Пака. — Он уехал минут пятнадцать назад. С этой девочкой, ты её знаешь, она постоянно крутится возле тебя.       — Кристина?       — Да, с ней. Она обещала показать Чонгуку Фалез.       — Очень жаль, — мальчишка протянул руку, — передайте ему, а то постоянно у меня стреляет.       Мадам Сенье как-то странно посмотрела на красную пачку в руке Чимина, потом уставилась прямо ему в глаза.       — Но Чонгук не курит.       Чимин постоял ещё пару секунд, затем извинился, быстро сбежал вниз, запрыгнул на велосипед и умчался. Он гнал так, будто его преследовали. Наступали на пятки и вопрошали: думаешь, ты можешь соперничать с девчонкой? Думаешь, сможешь заполучить его внимание?       В понедельник их дом принял двух гостей из Парижа. Марко и Густава. Чимин с ними практически не пересекался, занятый своими мыслями и прогулками с друзьями. Да и студенты в основном сидели в кабинете его отца, не редко обедая или ужиная там же. Но сегодня мать Чимина настояла на большом застолье, попросив мадам Моретт накрыть стол во дворе.       Уже давно стемнело, сад освещали лишь несколько свечей и тусклый свет из окна гостиной. Чимин сидел у бассейна, докуривая очередную сигарету и вновь листал книгу. Мыслями он был далеко, прокручивая в воспоминаниях знакомство с Чонгуком. Он уловил заинтересованность в его глазах, но было ужасно сложно признаться в том, что и Чимин не менее заинтересован. Было ли это нормой? Он не знал и не понимал, у кого ему следует спросить об этом. В Париже он видел многое, не редкостью были и отношения среди мужчин, которые, хоть и осуждались обществом, но имели место быть. Но Чимину всегда казалось, что такими они рождаются. Это заложено природой, и мальчики это чувствуют сразу же. Он же сам всегда испытывал интерес исключительно к противоположному полу, а что изменилось сейчас — он не знал.       Из размышлений его вывел громкий голос отца, что спорил со своими студентами.       — Нет и ещё раз нет! Декарт не мог доказать существование Бога. Он лишь сделал шаг к этому, но доказать его реальность…       — Но есть работа… — возражал месье Паку высокий, белокурый студент.       — Никаких споров за моим столом! — вмешалась мама, рассаживая гостей.       — Папа атеист до мозга костей, — к беседе присоединился Чимин, опустившийся за стол рядом с Марко, что был ниже своего друга и имел густые, чёрные волосы, которые не стриг, отдавая дань моде. Его лицо украшала аккуратная борода и усы, которые он слегка подкручивал на кончиках. — Даже если ему принесут неопровержимое доказательство, он вскрикнет «не верю!»       — Если бы я знал, что мы будем спорить о Боге вместо разбора философских трудов, ни за что бы не принял вас у себя!       — Догём шутит, — мама ласково улыбнулась, протягивая студентам тарелку со свежим хлебом.       Больше темы религии они не затрагивали, и Чимин искренне не понимал этих споров, считая, что каждый должен оставаться при своём, не навязывая свою точку зрения.       Он внимательно следил за парнями, подмечая не дружеские нотки в их общении. Они часто и по долгу смотрели друг на друга, иногда касались. А когда с ужином было покончено и было принято решение переместиться на бассейн, потому что там прохладнее, Чимин изумился, увидев, что они держаться за руки.       Перед тем, как уйти к себе, он перехватил маму, что направлялась на кухню за очередной бутылкой вина.       — Они вместе?       — Мальчик мой, будь ты немного повнимательнее к гостям, ты бы знал, что они попросили одну комнату на двоих.       — И вы…       — Почему нас это должно тревожить, если им хорошо друг с другом? Да и наше мнение их не особо интересует. И это правильно.

***

10 июля 1974 года.

Я в растерянности. Я запутался и потерялся в самом себе. Хочу увидеть его, услышать его голос. Но как подобное принять в самом себе? Семнадцать лет я жил с другими убеждениями. Теперь же я чувствую, как во мне зреет настоящая революция.

            Утром Чимин наконец позавтракал, чем очень обрадовал мадам Моретт. Потом долго изучал библиотеку отца, бродил по дому и в конце концов, забрался на пыльный чердак, сбросив на грязный пол несколько матрасов и настроив любимую радиоволну на старом приёмнике. Это место было его маленьким убежищем, если он хотел побыть наедине со своими мыслями. Никто не входил туда, предоставляя ему личное пространство. Звуки с улицы туда просто не доходили. Единственное, что могло его побеспокоить — воркование голубей, что ютились под крышей, но и это стало неотъемлемой частью его рая.       Он долго лежал, обдумывая всё, что происходит в его душе. Размышлял, вступая в спор с самим собой. И в итоге пришёл к выводу, что больше не хочет встречаться с Чонгуком. Он оградится от него, насколько это возможно. Если Кристина будет везде таскать его за собой, то Чимин будет сидеть дома и читать книги или слушать музыку. Он может и сам доехать до Фалеза или до моря, для этого ему не нужна компания. Возможно, ему будет немного скучно, ведь человек — существо социальное, а Чимин сам по себе общительный, но и в одиночестве можно поискать удовольствие. В конце концов, он может больше времени провести с Анри или его женой.       В таких размышлениях Чимин сам не заметил, как уснул.       Разбудило его нежное прикосновение к оголенной коже на спине. Кто-то выводил замысловатые узоры по его лопаткам, скользил пальцами по позвоночнику, останавливаясь у кромки его шорт, и возвращался ласковым движением вверх. Чимин некоторое время претворялся спящим, покрываясь гусиной кожей всякий раз, как тёплые руки спускались почти непозволительно низко. Ему не хотелось открывать глаза, хотелось лежать вот так вечно и наслаждаться прикосновениями, но любопытство взяло верх.       — Чонгук? — Чимин тут же подпрыгнул на месте, перевернувшись на спину.       — Прости, не люблю когда меня резко будят, поэтому и чужое пробуждение всегда стараюсь сделать приятным, — мужчина скромно улыбнулся, удобнее присаживаясь рядом.       — Что ты тут делаешь? — в голосе мальчишки почти слышалась истерика. Он засыпал с мыслями о том, что желает оградить себя, и он всю неделю успешно с этим справлялся, надо признать.       — Я прождал тебя вчера весь день, но ты так и не приехал. Не дочитал ещё?       — Дважды! — слишком эмоционально ответил Чимин. — Я прочитал её дважды.       — Почему не зашёл?       — Мне было некогда, — ему хотелось ответить что-то язвительное, как-то уколоть мужчину, задеть за живое.       Чонгук лишь усмехнулся и снова уставился на Чимина своими невозможно огромными, черными глазами. Он выглядел волшебно в лучах заходящего солнца, что слабо освещали его, играя алыми лучиками на его лице и в его волосах. Вокруг летала пыль, что подсвеченная солнцем, казалась волшебной пыльцой с крыльев маленьких фей. Чимину хотелось протянуть руку, коснуться его также смело, как минутой ранее это делал сам мужчина, убедиться в его реальности.       Быть может, за эту неделю Чимин так сильно одичал, что ему это снится? Это было бы невыносимо. Большую часть времени Чонгук занимал его мысли и не было от него покоя даже во сне.       — Ты не настоящий, — наконец вымолвил мальчишка, когда их напряженная игра в гляделки в полной тишине, нарушаемая лишь легкой мелодией из приёмника, затянулась.       В ответ Чонгук взял его руку и раскрытой ладонью приложил к своей груди, позволив ощутить себя. Поводил немного, задержал в области сердца, дав почувствовать его биение, поднял выше, лицом ластясь к вспотевшей ладошке.       — Так почему ты не пришёл? — снова заговорил Чонгук.       — Я приходил. Но не к магазину, а в дом твоей сестры.       — Она сказала мне об этом полчаса назад, и я сразу пришёл сюда. Думал, ты валяешься у бассейна или читаешь в своей комнате, а ты здесь. Выглядит очень живописно.       Чимин всё ещё держал руку на чужой щеке. Он не мог уловить, шутит Чонгук или говорит серьезно. Но в чём он был точно уверен — в участившемся биении своего сердца. И это было провально. Он мало что знал об этом человеке, они виделись всего пару раз, но как же сильно его влекло к Чонгуку. Словно какая-то непреодолимая сила засела внутри него, направляя именно к этому человеку. Зачем и почему, было известно лишь одному провидению. Но Чимин вовремя вспомнил свои рассуждения.       — Ты принёс мне книгу? — он поднялся, отняв свою руку и слепо пошарил по полу в поисках шлёпок.       — Да, — Чонгук протянул слегка потрёпанный томик, — только обещай, если ты проглотишь её за день, то сразу же принесёшь мне. Не будем больше договариваться, не люблю все эти условности.       — Останешься на ужин? Родители будут очень рады.       — Я уже приглашён. — Чонгук пропустил сверкнувший взгляд мальчишки. — Кристина ждёт меня.       — Проваливай, — легко ответил Чимин, снова заваливаясь на матрас и сладко вытягиваясь во весь свой рост.

***

      Книга и в самом деле оказалась необычайно интересной. Чимин сам не заметил, как автор вовлёк его в забавную игру. Это была уже вторая книга одного автора, которую он проглатывал за несколько присестов. «Игру в классики» он дочитывал, сидя на своём балконе. Ночь выдалась особенно душной, поэтому Чимин полностью избавился от одежды.       Утро баловало прохладой, но кожа мальчишки отчего-то горела. Он бережно касался пожелтевших страниц, представляя, как длинные пальцы Чонгука переворачивали их. Эти же пальцы только вчера выводили узоры на его спине. Дыхание Чимина участилось, и он с удивлением обнаружил, что эти воспоминания его возбуждают, заставляют желать большего. Ему до безумия интересно ощутить эти губы на своих, эти пальцы, сжимающие его в объятиях. Он никогда не был с мужчиной. Да он и не знал, что подобное может его заинтересовать.       Чимин отбрасывает в сторону книгу, сползает в плетеном кресле ниже, шире раздвигая ноги, и прикрывает глаза. Болезненно шипит, сжимая в руке напряжённый член. Скрипит зубами и представляет, как его ласкают чужие руки. Выгибает спину, второй рукой цепляясь за изголовье кресла. Кожа его покрывается прохладной испариной, светлые волосы липнут к вспотевшему лбу. Он прикусывает губы, не желая издать ни звука, считая, что это унизит его, представив ему доказательства собственной порочности. Рука быстрее скользит по истекающему члену, но чего-то недостаёт, Чимин снова испытывает пустоту, теряя нить удовольствия, откатываясь назад от желаемой разрядки.       Он вновь рисует в воображении крепкое тело, влажное от солёной морской воды. Плавные изгибы, мощные мышцы, широкую спину.       Фантазия похожая на безумие, выбивающая первый жалобный стон. Чимин делает усилие над собой. Шумно выдыхает и открывает глаза, стараясь унять возбуждение.       Его балкон выходит на небольшую, заросшую дорогу. На улице уже начинает светать, поэтому он без труда, хоть и немного с затуманенным сознанием, улавливает движение. В царящей утренней тишине он слышит лишь своё рваное дыхание и шелест велосипедных шин по гравию.       Когда наконец фигура показывается из-за густых зарослей, Чимин подаётся немного вперёд, стараясь разглядеть запоздалого путника. Он ни с кем не перепутает его.       В мальчишке бурлит возмущение, ревность и любопытство. Чем же таким Кристина развлекала Чонгука этой ночью, что домой он возвращается с рассветом?       Чимин болезненно прикусывает большой палец, борясь со своим волнением. Ему неожиданно становится так горько, будто он наелся неспелой вишни.       — Предатель! — удрученно бросает он и скрывается в своей комнате.       Мучается в постели до полудня, тщетно пытаясь уснуть, но так и не находит покоя. Когда мадам Моретт зовёт его на поздний завтрак, он быстро подскакивает. Кружится несколько минут по комнате, стараясь унять разбушевавшийся нрав, доставшийся ему от французских предков. Затем резко замирает, рассматривая себя в зеркале.       Он может посоперничать с любой девчонкой в красоте. Будь то Сибил или Кристина. Чимин ни чем не хуже. У него стройная, подтянутая фигура, с нечетко очерченным рельефом мышц. Красивые, тёмные соски. Длинные, крепкие ноги. Чертовски привлекательная задница и великолепный, аккуратный член. Лицом его природа тоже не обидела, подарив большие, голубые глаза, соблазнительно-пухлые губы и маленький носик.       Набравшись уверенности перед зеркалом, Чимин надел свои самые короткие джинсовые шорты, тонкую белую рубашку, которую не потрудился застегнуть, схватил книгу и вылетел из дома, вновь игнорируя причитания кухарки.       Бегом добирается до соседнего дома, полностью игнорируя нещадное, палящее полуденное солнце. Он нетерпеливо стучит молоточком в дверь и с трудом дожидается, пока ему откроют дверь.       — Месье Чонгук ещё спит, — произносит домохозяйка с сильным итальянским акцентом.       — Да чтобы его черти побрали! — выкрикивает Чимин в ответ на итальянском, вызывая на лице женщины улыбку. — Сколько ещё он будет спать, забери его дьявол! Не иначе он накликал на нас такое адское пекло!       Подобные речи явно по душе женщине, потому что она заходится громким смехом и проводит Чимина в гостиную, отпаивая задыхающегося мальчишку ледяным лимонадом. Тот в ответ целует руки домохозяйки и взлетает на второй этаж.       Он точно не знает, но ему кажется, что он сможет без труда найти комнату Чонгука. По очереди подходит к одной двери, ко второй. Резко тормозит и делает глубокий вздох, прежде чем войти в комнату.       Тут плотно задёрнуты шторы, не пропускающие ни единого солнечного лучика. В комнате свежо и прохладно. По центру комнаты стоит большая кровать, с деревянным, резным изголовьем. Чонгук лежит немного с краю, полностью обнаженный. Его одежда раскидана кругом. Чимин делает первый шаг и тут же спотыкается о белые, пыльные кеды. Перешагивает их и подходит ближе, опускаясь на колени. Он позволяет себе изучить прекрасное тело в полумраке комнаты. Жадно разглядывает всё то, о чем мечтал прошлой ночью. Протягивает руку и впервые сам касается мощного плеча. Ведёт вниз по руке, замечая, что Чонгук немного кривит рот от щекотки.       Чимин смелеет. Касается груди, намеренно задевая пальчиком горошинку соска. Опускает руку ниже, невесомо касаясь расслабленного пресса. Продвигается дальше, полностью завороженный своим занятием, погруженный в свои фантазии. Он почти дотрагивается дрожащей рукой до гладко-выбритого паха, когда его руку перехватывают.       Мальчишка пугается, выплёвывает воздух из лёгких, пытается подскочить на ноги, но тут же валится на задницу, удерживаемый крепкой хваткой.       — Я дочитал, — испуганно шепчет он, не моргая уставившись в сонные глаза мужчины. А в знак своей искренности демонстрирует зажатую в руках книгу, в которую вцепился, как в спасательный круг.       — Тебе понравилось? — вопрос вроде бы задавался про книгу, но лукавый блеск чёрных глаз говорил совсем о другом.       Чимин тяжело сглотнул и шумно вдохнул воздух приоткрытыми губами. Боже, как ему понравилось. Какая мягкая и приятная кожа у Чонгука. Как бы он хотел коснуться его ещё раз. Как бы ему хотелось, чтобы мужчина спал дольше или притворялся спящим и тогда мальчишка сполна исследовал его тело. Он чувствует как его лицо заливается краской, как горят уши, и стыдливо отводит взгляд. Никогда прежде он не испытывал такого сексуального напряжения.       — Ты голоден? — снова звучит вопрос. Чонгук отпускает руку и встаёт с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы. Проходит к окнам и раздвигает шторы, впуская в комнату свет и летний зной. — Позавтракаешь со мной? Заодно расскажешь что тебе понравилось больше всего.       Хоть Чимин и не верит в Бога, но благодарит его за то, что Чонгук одевается. На нём голубая рубашка, которая явно на размер больше, и бежевые шорты. К позднему завтраку собирается вся ужасно шумная семья Сенье. Дети кажутся неугомонными. Они не способны и минуты спокойно усидеть на месте, постоянно бегают, хватают всё подряд со стола, залазят на руки Чонгука, но его это кажется совсем не смущает. Он весело смеётся, участвуя в игре с племянниками.       А потом, с наполненными желудками, они выходят во двор, где Чимин сразу же закуривает, передавая сигарету Чонгуку.       — Кристина сказала, что тут есть родник, — Чон затягивается и передаёт сигарету обратно.       — Он совсем маленький, но вода в нём ледяная даже сейчас.       — Я бы хотел посмотреть. Покажешь?       Чимин неопределенно жмёт плечами, делает ещё одну затяжку, передавая сигарету Чонгуку и уходит, бросая тихое: «Я за велосипедом».       Через двадцать минут они уже мчат по просёлочной дороге, поднимая облака пыли. Они не договаривались, но вдруг устроили соревнования. У Чимина в нём явное преимущество — он знает местность. Но Чонгук не отстаёт. На его шее висит камера, которую мотает из стороны в сторону.       Мальчишка не соврал. Родник и в самом деле ужасно маленький и заросший высоким камышом, но вода из него бьёт ледяная, что аж кости сводит. Чонгук споласкивает в воде руки, умывает лицо и исподтишка брызгает в Чимина, вызывая у того высокий смех. Потом они вместе валятся в высокую траву, наслаждаясь прохладой тенька. Чимин срывает высокий колосок и принимается пожёвывать его, закинув одну руку за голову. Старший лежит некоторое время, разглядывая крону деревьев, сквозь которую пробивается яркая синь летнего неба. Неподалёку слышно пение птиц и рёв тракторного двигателя, что работает на полях. Чон вытаскивает фотоаппарат из чехла и делает первую фотографию неба. Затем поворачивает голову к Чимину, завороженно изучает и делает вторую фотографию.       — Я не разрешал, — бурчит мальчишка, смущенный таким вниманием.       — А ты бы не хотел, — Чонгук медлит, переворачивается на живот и рвёт траву у себя перед лицом, — я хотел предложить тебе съёмку. У тебя очень красивое лицо. Говорю, как профессиональный фотограф.       Чимин резко поворачивается, так, что их лица оказываются в пугающей близости друг от друга. Он даже ощущает горячее дыхание мужчины на своих губах. Глаза его сразу же находят чужие губы, жадно изучают их плавный изгиб и чарующую родинку под нижней губой.       — Почему бы и нет, — томно шепчет Чимин и прикрывает глаза.       Чонгук робко подаётся вперёд, оставляя между ними считанные миллиметры, но мальчишка тут же убирает голову, не позволяя свершиться чему-то пугающему. Он подскакивает на ноги и предлагает проехаться до Фалеза. Чонгук повинуется, убирая камеру в чехол.

***

      В этот раз Чонгук еле поспевал за Чимином. Казалось, что в мальчишку вселился бес, гнавший его по живописным полям, засаженным ярким подсолнухом. А на деле же это были просто мысли, заглушаемые биением собственного сердца. Чимин бесился, злился на себя, на Чонгука, на весь мир вокруг. Его не трогали поля и горячий ветер, шум прибоя и пение птиц, очарование сельской местности и пыль дороги. Всё, что было важно сейчас — смуглая, нежная кожа, большие, чёрные глаза и горячее дыхание с ароматом апельсинового сока, выпитого за завтраком, на его собственных губах. Маленькая родинка под нижней губой, очаровательный шрам на скуле, сеточка не ярких морщинок в уголках глаз и копна чёрных, непослушных кудряшек. Щелчок фотоаппарата и слова «у тебя очень красивое лицо», сказанные волнующим шёпотом в тишине леса.       Успокоился он, лишь преодолев фонтан на центральной площади и остановившись у кинотеатра, на окнах которого красовалась цветастая афиша «Эммануэль». Чимин уже и позабыл, что хотел сходить на этот фильм. Чонгук затормозил совсем близко, прослеживая взгляд Чимина.       — Хочешь сходить?       Чимин в привычном жесте пожал плечами и повернулся к мужчине. Он полностью растворялся в этих глазах, что засасывали в себя, не оставляя шанса остаться равнодушным. И он не мог понять, что такого в этом человеке, что за девять дней, он потерял голову, изнывая от желания познать что-то невероятное, запретное, таинственное.       Он бы так и пялился, наслаждаясь шумом вечернего города, темнеющего неба, на фоне которого глаза Чонгука становились ярче и глубже, если бы не шумная толпа его друзей, что затормозила рядом.       — Чимин! Мы тебя совсем потеряли! — начал слишком громко Рене, подкатывая свой велосипед ближе. — Мы гнались за тобой от самой булочной, ты не видел нас?       — О, посмотрите! Они наконец запустили Эммануэль! — восторженно пропела Полин. — Чимин, давай сходим?       — Вдвоём пойдёте? — Поль ткнул сестру в плечо. — Ты что, влюбилась в Чимина?       — Ты! Рыжая заноза в моей заднице! — возмутилась девочка, разворачивая свой велосипед.       — А я бы сходила… — встряла Кристина, слишком близко подойдя к Чонгуку и пытаясь заполучить его внимание. — Чонгук, ты занят завтра вечером?       — Я… — замялся мужчина, — в целом нет. Пойдём? — вопрос явно был адресован белокурому мальчишке, что сверлил его своими невероятными голубыми глазами.       — В субботу, — Чимин весь словно ощетинился, смотря на Кристину, что уже вцепилась в руку Чона. — У меня есть дела, хочу разобраться с ними до выходных.       — Какие же? Плевать в полоток до обеда? — в голосе девчонки послышались враждебные нотки.       — Я согласен с Чимином, — вмешался Чонгук, убравший руку девочки со своей руки и развернувший велосипед, — я до выходных тоже буду занят.       И на этом они разъехались. Преодолев границу деревни, Чимин спешился и медленно пошёл рядом с велосипедом. Он снова погрузился в свои мысли и совсем забыл о том, что сзади идёт Чонгук.       — Чимин!       Мальчишка остановился, стараясь разобрать — трепещет ли его сердце от звука этого голоса или это бурлит раздражение. Но всё-таки развернулся корпусом. Чон стоял с заготовленным фотоаппаратом.       — Можно?       — Валяй, — Чимин скромно улыбнулся и услышал, как щёлкнул затвор камеры.       — Кстати, я не соврал. Всю неделю я буду занят, обещал Жану помочь перебрать трубы в доме и прочистить слив. Кажется, они пять лет ждали меня ради этого.       Мальчишка хихикнул, дождавшись, когда старший поравняется с ним, и продолжил путь. Пусть Чонгук будет занят, он будет каждый день наведываться в гости и красть его на недолгие прогулки или купаться с ним бассейне. Он будет сидеть рядом и рассказывать про все книги, которые прочёл. Или будет сам читать ему. Расставаться на несколько дней ради забитых труб — это слишком жестоко. Он хочет быть рядом.       — Мы правда сходим на Эммануэль? Пару дней назад я получил письмо от своей девушки из Парижа, она так расписывала его…       — У тебя есть девушка?       Чимин прикусил свой болтливый язык. Сначала он отказался от поцелуя, теперь рассказал про Сибил. Что за чудесные качели он устроил сам себе?       — Можно подумать, у тебя её никогда не было, — вместо внятного ответа мальчишка пошёл в нападение, дерзким жестом убрав светлую чёлку с лица.       — Не было, — Чонгук перекинул ногу через раму и рванул вперёд.       Вечером Чимин вновь сидел на балконе, попивая свежевыжатый апельсиновый сок и рассматривая звёздное небо. На маленьком кофейном столике горела тусклая лампа, а рядом лежал его дневник.       Он долго размышлял над тем, что следует написать, но мысли в голове плясали в жгучем танго и не хотели складываться в текст. Он обдумывал день, всё, что с ним произошло сегодня. Каждый диалог с Чонгуком и те чувства, которые он испытывал рядом с ним и вдали от него.

11 июля 1974 года.

Я трус, идиот и балбес. Почему я спасовал сегодня? Я должен был поцеловать его и понять свои истинные чувства. Зачем я рассказал ему про Сибил? Да отрежет дьявол мой длинный язык за это. Когда же я научусь думать прежде, чем сказать что-то.

Не могу понять, я влюблён или это обычный интерес. Да, скорее всего мне просто любопытно, как это — быть с мужчиной. Надо будет поговорить с Марко и Густавом, иначе я скоро сойду с ума. Я не ел почти весь день. И не спал уже больше суток. Но чувствую себя бодрым. Дают ли мне чувства такой прилив сил? Как долго я выдержу в таком ритме и как на долго мне хватит этих чувств, чтобы не умереть? Почему у меня так много вопросов и где мне искать ответы? Только в глубине самого себя.