Mystery of Love

Июль 1984 года.

      Чимин наконец съезжает на просёлочную дорогу и сбавляет газ, аккуратно огибая бугры и ямы. Солнце на побережье, как и всегда, пытается прожечь в нём дыру, поэтому он останавливается, снимает с себя осточертевший галстук и бросает его на заднее сиденье. Выправляет белую рубашку из брюк, расстегивает её и закатывает рукава. Достаёт из кармана сигареты, прикуривает и выходит из машины, чтобы сорвать один цветок подсолнуха.       Крутит его в руке, зажимает сигарету в зубах, щурясь от едкого дыма, и другой рукой прокручивает яркий кулон на своей шее. Прошло десять лет, а он не потерял своих красок, не потёрся об одежду, не отломился ни один лепесток. Очень символично.       Парень садится в машину, укладывая цветок на пассажирское сидение и недовольно хмурится, когда по радио играют Nazareth с их хитом — Love Hurts. О том, что любовь причиняет боль, Чимин знает лучше всех на этом свете.       На самом деле ему нравится эта группа, их вокал и музыка, но именно эта песня — его личное наказание. В исполнении Nazareth она вышла в семьдесят пятом, когда Пак страдал об утраченной любви. Песня быстро набирала популярность, звучала из каждого чайника и утюга, медленно убивая Чимина. Поэтому он переключает радио и дальше едет по пыльной дороге под музыку, которая его не уничтожает.       Довольно скоро он подъезжает к разобранной арке, проезжает под тенью персиковых и апельсиновых деревьев и тормозит возле дома.       Он решился его восстановить всего два года назад. Долго думал, стоит ли в точности воспроизвести то, что было, но в итоге решил, что хочет построить небольшой, но уютный домик, с четырьмя спальнями, небольшой гостиной и кухней с выходом в сад. Одну комнату он выделил под библиотеку, которую теперь самостоятельно собирал заново. Первой книгой в этом доме стала «Игра в классики», с отсутствующей первой страницей. Спальня для его мамы, что окончательно перебралась в Фалез после смерти отца, комната для семейства Моретт, что жили тут теперь круглый год. Анри перенёс инсульт прошлой зимой, и они все вместе приняли решение, что для здоровья месье Моретта будет лучше, если он уедет на побережье, подальше от шумного и душного Парижа.       Одна комната для гостей. Чаще всего к ним приезжали Марко и Густав, и задерживались не больше недели.       И комната Чимина с маленьким балкончиком с видом на задний двор и сад. Над его кроватью висело несколько фотографий, что слегка потеряли цвет за десять лет, несколько особенно красивых фотографий из журнала National Geographic, и фотография ребёнка Сибил. Маленького, кучерявого, темнокожего малыша с карими глазами и черными волосами. Крестника Чимина.       Пак заходит в дом, сразу же улавливая аромат свежего кофе, прикрывает дверь и сбрасывает тяжелые папки с работой, на комод. Смотрится в зеркало и сразу же застёгивает пуговицы на рубашке и поправляет волосы. Достаёт сигарету, прикуривает её и идёт на кухню, мечтая о глотке кофе.       Он замирает на входе, встречаясь с парой черных глаз, что совершенно не изменились за эти десять лет. Такие же огромные, бездонные и магически притягательные. Та же очаровательная улыбка с чуть выпирающими зубами, родинка под нижней губой. Изменилась только стрижка. Короткие волосы красиво уложены наверх.       — Дорогой, ты уже вернулся! — мадам Пак хлопает в ладоши и тут же встаёт из-за стола. — Садись, я налью тебе кофе, ты должно быть устал с дороги. Посмотри, какой у нас сегодня гость, разве это не чудесно?       Женщина отходит к шкафчикам, чтобы достать ещё одну чашку, затем ставит её на стол и неловко смотрит на сына, затем на Чонгука.       — Наша квартира в Париже завалена журналами. Чимин все эти годы не пропускал ни одного выпуска.       — Я очень тронут, — тихо произносит мужчина и отпивает из своей чашки.       Его лицо не выражает ни одной эмоции, кроме вопиющего спокойствия. И Чимина это ужасно бесит. Он сопит, злится, но садится за стол, тушит сигарету в пепельнице и старается не выдать своих чувств.       — Давно не виделись, — слишком резко произносит Пак, — ты совсем не изменился.       — А ты очень повзрослел, — отвечает Чонгук.       — Ну, вы пообщайтесь, я пойду повожусь в саду, — мадам Пак тихо встаёт, ставит кофейник на стол и выходит на улицу.       Чимин молчит. Он чувствует, как в нём бушуют эмоции. Он очень рад, он зол, он в бешенстве. Хочет накинуться на Чонгука с поцелуями или дать ему пощечину. И ему сложно определить какое желание выигрывает.       Первый год он ужасно страдал. Особенно, когда оказалось, что они зря расписались с Сибил. Ребенок родился абсолютно на Чимина не похожим, не потребовалось даже каких-то дополнительных процедур, чтобы определить отцовство, даже учитывая корейское происхождение парня. Да и отец Бартомиу быстро объявился и пожелал лично заниматься своим ребенком. Чимин стал для Бамиу крёстным. В нём ещё долгое время сидела обида на девушку, но стоило лишь представить себя на её месте, чтобы сердце смягчилось и оттаяло. Тем более малыш быстро стал любимцем Чимина.        Дальше поступление в академию, сложная учёба, дебютный фильм. Во всём этом он не переставал писать Чонгуку и обращаться в редакцию, чтобы выяснить о нём хоть что-то. Шесть лет бесконечного поиска и ожидания. Чимина знали все местные почтальоны. Два года армии, в течении которых он каждый день вспоминал то лето, писал матери и узнавал, не пришла ли весточка от Чона? Все ли журналы она покупает, не пропускает ли выпуски?       А потом внезапно скончался отец, Чимин был слишком занят, разбираясь с похоронами и документами. Было принято решение переехать в другую квартиру и восстановить дом в Фалезе. Но и до этого он приезжал на юг, как и обещал. И ждал Чонгука, засыпая на развалинах старой виллы, даже когда брал отпуск из армии.       Но Чон словно испарился. Перестал существовать. Чимин запрещал себе вступать в новые отношения, отвергал и женщин, и мужчин, заперев своё сердце на надёжный замок. Он пообещал хранить душу Чонгука и не мог впустить туда другого человека.       — Я наконец проявил плёнку, которую мы отсняли в Сан-Тропе. Хочешь посмотреть?       Чимин спокойно кивает и складывает руки на груди, чтобы не схватить кофейник и не проехаться им по великолепному лицу мужчины.       Чонгук расстегивает сумку, достаёт толстый конверт и передаёт парню. Тот вытаскивает фотографии и медленно листает их, мысленно возвращаясь в то лето, на знойный, дикий пляж, где они отдавались друг другу, как сумасшедшие. Фотографии хороши. Чимин на них ещё совсем ребёнок, бесстыдно заигрывающий с фотографом. За эти годы он не сильно подрос, но его тело стало крепче и сильнее.       — Чем ты сейчас занимаешься? — Чонгук пытается поддерживать безжизненную беседу.       — Работаю. В этом году выходит мой второй фильм, а в коридоре лежат заготовки ещё четырех.       — Это наверное очень увлекательно?       — Да, я не жалуюсь.       Чонгук замолкает, понимая, что разговора у них не выйдет. Он внимательно следит за лицом Чимина, с интересом просматривающего фотографии и гадает, о чем тот думает.       — Как твой малыш?       — Прекрасно, ему недавно исполнилось девять и в подарок он попросил мыльницу, чтобы делать фотографии.       — У него хорошо получается?       — Замечательно. Если в будущем он решит стать фотографом, я поддержу его.       — Как его зовут?       — Бартомиу. Но мы называем его Бамиу.       — У тебя есть его фотографии?       Чимин тянется к бумажнику в заднем кармане брюк, раскрывает его и передаёт мужчине. Тот сначала глупо моргает, рассматривая маленькую фотографию темнокожего мальчика, потом поднимает взгляд на парня и долго молчит.       — Сибил не была уверена, кто его отец, а я был наиболее подходящим вариантом. Из приличной и богатой семьи, с перспективами. Но, как ты уже понял, обман вскрылся практически сразу. Бамиу мой крестник.       Чонгук меняется в лице впервые за те тридцать минут, что они сидят на одной кухне.       — Мне надо на воздух, — мужчина поднимается и выходит в сад, закуривая.       — Я писал тебе об этом, — Чимин подходит со спины, стоит на расстоянии и борется с желание уткнуться носом меж лопаток и глубоко вдохнуть.       — Я считал, что делаю всё правильно, не забирая тебя у ребёнка.       — Я знаю.       — Ты злишься на меня? — Чонгук оборачивается через плечо, встречаясь с невероятной голубизной чужих глаз, по которым он скучал все эти десять лет.              Чимин становится рядом, подперев дверной косяк плечом, хлопает себя по карманам и забирает сигарету из пальцев Чонгука.       — Ты не курил.       — Это напоминает мне о тебе.       — Очень вредное напоминание, — парень докуривает сигарету до фильтра, бросает окурок в ведро с водой и возвращается за стол, продолжая просматривать фотографии.       Он злится, чертовски сильно злится, но старается сильно не выдавать свои эмоции, хоть и понимает, что у него это плохо получается. Его скручивает изнутри, и он ощущает, как слабеют его руки, когда смотрит на спину Чонгука, что всё ещё стоит в дверях.       — Где ты остановился?       — Здесь, — тихо отвечает мужчина и возвращается на кухню. — Больше у меня никого во Франции нет.       — Хорошо.       Чимин отдаёт свои фотографии и встаёт из-за стола.       — Чувствуй себя, как дома. Я буду работать в саду.       Он уходит, но душа его рвётся назад. Просит обнять и приласкать растерянного мужчину. Но тело и обида сильнее. Он забирает папки и через кухню выходит в сад, не бросая на Чонгука даже мимолётного взгляда, но чувствует его взгляд на себе.

***

      — Зачем ты так с ним? — мама присаживается напротив Чимина и ставит перед ним стакан апельсинового сока. — Я ведь знаю, как сильно ты ждал его все эти годы.       — А чем был занят он? — парень звучит очень резко и грубо. Отвлекается от своих бумаг, делает глоток сока и откидывается в кресле под навесом из чёрного винограда.       — Работал, старался выжить и утвердиться в своей профессии. Не будь так строг. Чонгук у нас уже три дня, а ты с ним едва перекинулся парой слов. Я же вижу как ты страдаешь. Как вы оба страдаете.       — И что ты мне предлагаешь? Сказать ему спасибо за разбитое сердце? За эти десять лет в ожидании хотя бы нескольких слов? За одиночество?       — Это не его вина, это был твой выбор — ждать его. Если ты сейчас не изменишь своего отношения, то потеряешь его снова. В этот раз навсегда.       Чимин тяжело вздыхает и потирает переносицу. Три дня Чонгук натурально мозолит ему глаза. Три дня Чимин ощущает себя гостем в своём собственном доме. Три дня мучений разом перечеркивают десять лет тоски и ожиданий.       Он обещает маме поговорить с мужчиной и просит дать ему ещё немного времени.       Вечером он в очередной раз отказывается от ужина, нарываясь на угрозы от мадам Моретт, и возвращается в свою комнату, где обнаруживает букет подсолнухов на окне. Он медленно подходит, воровато оглядывается по сторонам, словно ожидает, что Чонгук сейчас выпрыгнет из шкафа и пристыдит его за эмоциональность. Трогает цветы, присаживается рядом и любуется подсолнухами в свете заходящего солнца.       Одной рукой нащупывает проигрыватель на столе и делает его потише, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Он вспоминает первый букет, который ему принёс Чонгук. Вспоминает букет, которым он его осыпал по дороге в Сан-Тропе. И последний, который Чимин нарвал сам себе, возвращаясь совершенно разбитым и одиноким, на виллу. Три разных букета, три разных эмоции.       По радио тихо играет медленная музыка. Чимин укладывает руки на подоконник и кладёт на них голову, прислушиваясь к словам:

Любовь всей жизни, Которой мы присягнули И которую разрушило время, День за днем Ранит разум мой. Столько слов любви В наших сердцах, заходящихся Рыданием в момент поцелуя, Так и не были произнесены, Но это ничего не изменило Потому что «до свиданья» Не может быть прощаньем навсегда. И в безумной надежде Я опять молю Бога Видеть тебя снова, Говорить с тобой снова, Снова присягнуть тебе.

      В дверь стучат. Чимин стирает неожиданно проступившую слезу, выпрямляется и разрешает зайти.       — Ты опять пропускаешь ужин, — Чонгук не решается зайти внутрь, но замечает фотографии над кроватью.       — Я не голоден, — чуть подрагивающим голосом отвечает Пак и отворачивается к окну. — Спасибо за цветы.       — Это из-за меня? Я могу уехать, если тебе некомфортно из-за моего присутствия.       Чимин тяжело вздыхает. Шепчет себе под нос по-итальянски «идиот» и встаёт со стула. Он хочет сказать что-то нежное, рассказать о том, как сильно скучал и как ждал их встречи, но гордость перекрывает кислород, позволяя произнести:       — Можешь остаться. Ты мне не мешаешь.       Он и сам не понимает, что с ним происходит. Почему так сильно желание показать свой характер, свою независимость. Он ведь до сих пор носит ту подвеску, что подарил ему Чонгук. И мужчина наверняка много раз за эти дни замечал её.       Следующим вечером Чимин решается пригласить Чонгука в кино. Он долго стоит перед зеркалом в своей комнате, придирчивым взглядом изучает себя, причёсывает светлые волосы, рассматривает темнеющие мешки под глазами, и тяжело вздыхает. Ему не спится в последнее время. Совершенно нет аппетита. Последний раз с ним такое случалось, когда Анри прихватил инсульт. Теперь же виной всему Чонгук, что внезапно снова появился в его жизни.       Вся проблема в том, что Чимин уже привык жить в воспоминаниях и лелеять своё истекающее кровью сердце. Жалеть себя и страдать. А теперь ему страшно становиться вновь счастливым, ведь это было так удобно. А ещё ему страшно, что Чонгук вновь подарит ему месяц любви, а потом пропадёт на долгие десять лет.       В этот раз никаких велосипедов или прогулок пешком. Они едут в Фалез на машине, договариваясь выпить по коктейлю в баре, а потом посмотреть что-нибудь из новинок. И Чимин не собирается отступать от своего плана.       По дороге Чонгук рассказывает, что вчера ездил в книжный, там совсем ничего не изменилось. Даже вентилятор тот же старый и шумный, только теперь перемотан изолентой. А по дороге назад встретил Кристину, которая поменялась кардинально. Сначала он не признал её, но, когда она начала извиняться, то вспомнил.       На это Чимин отвечает, что девушка приходила к нему несколько раз, умоляла простить и забыть обиду десятилетней давности. Но для Пака это была не просто детская обида. Из-за неё уничтожили его дом, разрушили его рай. Простить и забыть такое невозможно.       В баре слишком людно и шумно для субботнего вечера. Народ толпится от самого входа, в заведении нечем дышать. Но Чонгук ледоколом прокладывает себе путь к барной стойке, заказывая два напитка. Чимин теряется в толпе на танцполе, весело подпевая песне, которая подарила ему вторую жизнь в семьдесят восьмом, заменив в утюгах и чайниках балладу про любовь, приносящую боль. I Will Survive Глории Гейнор. Весёлая, лёгкая, танцевальная, с потрясающим смыслом, она вернула Чимину веру в себя, на время успокоив изнывающее сердце. Благодаря этой песне он нашёл в себе силы жить, после четырех лет пребывания между жизнью и смертью. С этой песней у него особенные взаимоотношения.       Чонгук делает первый глоток горячительного напитка и с интересом обводит взглядом толпу. Десять лет назад они были так же молоды и беспечны. Так же отрывались на местных дискотеках. Теперь же он стоит у бара и наблюдает за Чимином, вокруг которого кружит парень помоложе. Чон даже давится напитком. В другом углу он замечает двух целующихся парней, которые совершенно никого не смущают. Но его взгляд возвращается к Чимину, что подпрыгивает на припеве, отчего полы его голубой рубашки слегка задираются, демонстрируя подтянутый живот. А из ворота выпрыгивает жёлтая подвеска — подарок Чонгука.Мужчина с удовольствием замечает, как Чимин уклоняется от чужих рук и слегка взлохмаченный и разрумянившийся бежит к нему. В этот момент ему хочется раскрыть руки, чтобы парень, как и десять лет назад, с лёгкостью прыгнул в его объятия.       Но этого не происходит. Чимин хватает свой стакан со стойки и осушает его практически залпом. А потом предлагает выйти на улицу, потому что в помещении нечем дышать.       Они оставляют машину возле бара и бредут рядом по узкой улочке, вверх, через главную площадь с фонтаном и останавливаются у кинотеатра. Чимин придирчивым взглядом изучает афишу, а потом замирает, указывая на уже знакомую.       — Смотри, они до сих пор крутят Эммануэль.       — Хочешь сходить? Мы так ни разу её не посмотрели нормально.       Пак краснеет, чувствует, что ему вновь становится душно. Снова три. Они трижды ходили на этот фильм, но были совершенно не заинтересованы происходящим на экране. И он соглашается, разрешая Чонгуку вновь купить билеты, как и десять лет назад.       В зале практически никого нет, только небольшая группа подростков в самом центре. Они весело что-то обсуждают, и Чонгук вновь замечает среди них мужскую пару.       Чимин поднимается на последний ряд, чувствуя, как голова начинает кружиться от воспоминаний. Он садится по центру и недовольно хмурится, обращаясь к своему спутнику.       — Интересно, как давно на такие фильмы начали пускать детей? Меня в своё время запустили только в твоём сопровождении.       Чонгук ничего не отвечает, лишь довольно хмыкает и откидывается на своё кресло, случайно касаясь руки парня.       По телу Чимина пробегает электрический разряд. Он весь сжимается и убирает руку. Старается не смотреть на Чонгука и нервно постукивает ногой, ожидая начала фильма.       Он снова чувствует себя семнадцатилетним мальчишкой, которому не терпелось посмотреть Эммануэль впервые. Об этом фильме было так много разговоров, так много слухов. Но он уже знал сюжет, прочитав книгу. Но увидеть такое на большом экране, это был совершенно другой уровень.             Но в этот раз Чимин в самом деле увлекается сюжетом. Сползает в кресле и укладывает голову на плечо рядом, забывшись в фильме. Чонгук не двигается, не протестует.       А потом Чимин поднимает голову и долго смотрит в черные глаза. Он снова тает и пропадает в них, чувствуя себя влюбленным мальчишкой. Часто дышит и произносит так тихо, что Чонгуку приходится напрячь свой слух:       — Поцелуй меня?       И Чонгук целует. Нежно и трепетно, боясь внезапно очнуться и обнаружить, что это был лишь сон. Самый лучший из всех, что он видел последние десять лет. Чимин сам углубляет поцелуй, нетерпеливо обнимает Чонгука за шею, прижимает ближе. А потом прерывает его. Он долго сидит так, горячо дышит и облизывает распухшие губы.       — Душа моя, — нежно шепчет Чонгук, — я так виноват.       — Нет, не надо, — парень ведёт пальцем по шраму на скуле и целует в уголок губ.       Ему стало легче. Грудь больше не сдавливают невидимые оковы, сердце заливается пьяным соловьём, выводя трели о любви. Чимин улыбается.       — Я люблю тебя, — произносит парень, — я ждал тебя все эти годы, как и обещал. Приезжал сюда каждое лето. Нашёл твою сестру, но она отказалась со мной разговаривать, а вот её муж рассказал мне, что ты жив и отправился в экспедицию в Новую Зеландию, подписав новый контракт. Я тогда закончил университет. Но больше я о тебе не знал ничего! Как ты мог?       — Я думал, что поступаю правильно, — повторяется Чон.       — Но ты знал о моих чувствах.       — Прости. Мне было так плохо без тебя.       — Пойдём домой? Я видел этот фильм сотню раз.       Они уходят, не просидев на сеансе и часа. Вновь бредут по тёмным улочкам, на этот раз держась за руки. Подходят к бару, и Чимин несколько секунд стоит, прислушиваясь к доносящейся из помещения музыке.       — Мы будем танцевать, моя любовь, моя душа…       Чонгук прижимает его к себе, и они кружатся под песню, которая играла только для них десять лет назад. Чимин прижимается щекой к широкой груди, вновь ощущая тот самый запах мыла, который не давал ему покоя долгие годы. Он честно пытался найти что-то похожее, но ничего не пахло так же приятно. Слушает мерное биение сердца под чёрной футболкой и прикрывает глаза. Он снова ощущает себя самым счастливым.       По дороге на виллу Чимин прибавляет газу и проносится мимо дома. Проезжает дом Сенье и останавливается у высоких деревьев, разрушенного забора и развалившей арки. Выходит и зовёт Чонгука за собой.       — Я же говорил, что никогда не брошу свой маленький рай? — парень улыбается и разувается, чтобы перелезть через повалившиеся камни. Чонгук ступает следом.       В полнейшей темноте Чимин крадётся на ощупь, но тут ему знаком каждый камень, каждая кочка, поэтому его движения уверенные. Он добирается до дыры в стене, на которой они так часто вместе сидели и усаживается с края. Дожидается Чонгука и набрасывается на него с поцелуем. Страстным и нетерпеливым.       — Я не смогу сделать вид, что эти десять лет всё было хорошо. Ты и сам знаешь, что это не так, — выдыхает Чимин и сжимает руку мужчины, — многое изменилось, и я уже не тот беззаботный мальчишка.       — Ты стал ещё прекраснее.       — Поэтому я хочу сразу обозначить границы, Чонгук. Как долго ты пробудешь во Франции?       — Хотелось бы лет семьдесят, но там как получится.       — Ты ушёл с работы?       Чонгук молчит и Чимин отпускает его руку и отодвигается. Что-то снова идёт не так. Будто над ними навис злой рок и не даёт быть вместе.       — Нет, я всё ещё в команде, — наконец признаётся мужчина, — но ведь теперь-то мы не потеряемся?       — Я хочу, чтобы ты полностью принадлежал мне. Чтобы был рядом каждый день и больше никогда не покидал меня.       — Ты говоришь, как мой отец.       Чимин спрыгивает со стены, оскорбленный таким сравнением. Это он был тем человеком, что отстаивал Чонгука, защищал перед старым козлом.       — Чимин, куда ты? — мужчина спрыгивает следом и торопится за парнем.       — Я не хочу, чтобы ты снова бросил меня и пропал на десять лет! — выкрикивает Пак, возвращаясь к машине. — Я не хочу быть тем, кому вновь разобьют сердце.       — Такого больше не повторится, я обещаю.       Парень замирает на месте и долго, изучающе смотрит в черные глаза. Он верит Чонгуку. Он знает, что больше не проживёт без него и одного дня. Поэтому он кидается в его объятия.       — Мы найдём компромисс. Завтра утром обсудим всё и обязательно найдём решение.       В доме все уже давно спят, когда они возвращаются. Чонгук поднимается на второй этаж вслед за Чимином и направляется в свою комнату, но Пак тормозит его, открывает дверь своей спальни и приглашает зайти. Чтобы внутри снять наконец мешающую футболку и прижаться кожа к коже. Чтобы вновь стонать и извиваться под сильным телом, умоляя быть ещё ближе. Чтобы после таять от нежных поцелуев и трепетных объятий.       Утром Чимин просыпается один. Быстро одевается и бежит в гостевую спальню. Но там никого. Он не находит Чонгука нигде в доме. В саду быстро здоровается с мамой и спрашивает про мужчину, но та говорит, что он уехал утром.       Парень пугается. Босиком выбегает на подъездную дорожку, по старой привычке хватает велосипед и с легкостью выезжает на сельскую дорогу. Мчит вдоль поля с подсолнухами, жмурясь от яркого утреннего солнца и прикрываясь рукой от пыли, что поднялась вокруг. Замечает впереди знакомую фигуру. Он подъезжает ближе, останавливается и тяжело дышит. Слазит с велосипеда, бросает его и со всех ног бежит к мужчине.       Чонгук стоит на месте и раскрывает руки, ловя в них рыдающего Чимина. Тот сначала крепко прижимается, затем отстраняется и слабо бьёт мужчину в грудь.       — Где ты был? Я чуть с ума не сошёл, думал, что ты снова уехал!       — Я бы попрощался, — шутит Чонгук и получает очередной тычок.       — Не делай так больше никогда, — Чимин утирает мокрые щёки и прижимается сильнее, — я не могу снова тебя потерять, это так не честно.       — Я был на почте, относил письмо для своей редакции, попросил определить меня в штат во Франции. Так что, даже, если я от тебя и уеду снова, то на несколько часов.       Чимин поднимает голову, чтобы посмотреть в смеющиеся глаза Чонгука. Он снова счастлив. К нему вернулось ощущение рая. Всё встало на свои места. Больше ему не о чем беспокоиться.       Они вместе идут домой, забирают велосипед и держатся за руки. Чимин несколько раз останавливается, чтобы поцеловать мужчину, вспоминая, что и десять лет назад они также возвращались с танцев и поцеловались в первый раз.       Затем Чонгук снова рвёт небольшой букет и вручает его Чимину. Их души сливаются воедино, больше не боясь разлук и одиночества.

      10 июля 1984 года.

Я разобрался в самом себе. Больше никаких страхов, никакой растерянности и одиночества. Мой рай, моя душа со мной. Он вернулся ко мне, как и обещал. Я дождался его, как и обещал. Это начало другого Чимина, встретившего свою душу и намеренного её больше никогда не потерять.