А дни идут...

      В первый день Мэйбл не поверила.       Когда она услышала, что )брат( погиб, испуганно вздрогнула, выронила журнал и застыла. Мэйбл всегда слишком боялась, что кто-то когда-нибудь произнесёт ту фразу. Просто не может быть, что такое случилось… Но наполненные горечью мокрые от слёз лица друзей и родственников заставили в страхе дёрнуться её губы. В глазах потемнело. По телу побежали мурашки, напомнившие штормовые волны. Внутри что-то разбилось. Разбилось что-то, что склеить уже никто никогда не сумеет.       Тогда она убежала в их с )братом( комнату на чердаке и до ночи судорожно рыдала. А в половину четвёртого утра всё-таки заснула с надеждой, что )его( смерть — ужасная ложь. Ошибка.       Проснувшись утром второго дня, Мэйбл со страданиями осознала происходящее и, может, впервые в жизни пропиталась мрачной реальностью.       Из комнаты она спустилась без лица. Глаза светиться перестали. Неровно дыша, Мэйбл тихо прошла на кухню по деревянному полу. Нет, )брата( там не было. Он не вернулся. Он не вернётся.       На кухне Мэйбл увидела )их( родителей. Внезапный приезд её никак не удивил. Она уже точно поняла, что произошло. И отныне эти чувства её не покинут. Впервые Мэйбл не обрадовалась визиту семьи. Во второй раз она вздрогнула, и голова закружилась. Холодно. И весь длинный день пятнадцатого августа она неустанно проплакала. Так и не сказав ни слова. В это время на кухне почти столь же измученные родственники решали вопросы, касающиеся похорон. Было слышно всхлипы её с )братом( матери.       После бессонной ночи, на третий день Мэйбл спустилась с чердака заново другим человеком.       Тогда она поела. Насыпала )их( любимые хлопья в тарелку и залила молоком, смотря на стену карим взглядом, не моргая. Мать гладила Мэйбл по голове и что-то говорила. Но она не слушала. Просто с красными глазами и больным видом пыталась пережевать и пережить гораздо менее вкусный завтрак. В тот день она осталась сидеть в кругу близких в гостиной, временно закрытой для туристов Хижины. С лица каждые несколько секунд стекали тихие слёзы. Делали это некогда счастливое личико хоть немножко менее пресным исключительно солёные капли.       Уже в одиннадцать утра во время четвёртого дня, она стояла на кладбище.       Все не могли поверить, что она стояла именно здесь, что хватило смелости и сил… Но вот Мэйбл подошла совсем близко к телу покойного )брата(. Взмахнула чёрным платочком и чуть приподняла мрачную шляпку. Платочком вытерла бесцветные слезинки на щеках и убрала его за пояс-бант на таком же угольном платье. Всем казалось, что мир вокруг стал чёрно-белым, такие они были привыкшие к краскам в поведении и нарядах Мэйбл.       Она дрожащей рукой дотронулась до )его( запястья. Переместила руку на рану на щеке )брата(, коснувшись одежды, когда переставляла трясущуюся ладонь. — Как он погиб?       Первые её слова с того момента.       Голос Мэйбл ни капли не дрожал, звучал прямо и бесчувственно, пусть и, на самом деле, совершенно безутешно. Она больше не может чувствовать. Будет слишком больно.       Остальные еле сдержали удивлённые вздохи от её поведения. Мэйбл и правда смелая девочка. Смелая и до невероятности сильная. — Авария, — Зус подошёл и положил руку на её плечо, — но мне кажется, что в Гравити…       Больше он ничего не сказал. Не прозвучало ни единое слово про тайны этого города. Зус молча отошёл назад и закрыл глаза руками.       В тот день плакали все. Плакал даже дядя Стэн.       Ещё три дня спустя, на седьмой день, прошла уже неделя.       Целая неделя с минуты, когда жизнь Мэйбл раскололась навсегда. Да, именно раскололась. Раскололась полностью на маленькие осколки-воспоминания о )нём(. Она в который раз сидела у )его( могилы, аккуратно поджав ноги. Очередная слезинка стекла, когда Мэйбл положила к цветам )их( любимую совместную фотографию. Облокотилась на памятник и устало прикрыла глаза от колющих мурашек грусти, которых девочка явно не заслуживала.       А на двенадцатый день она впервые улыбнулась.       Родители не уехали, чтобы не оставлять её одну. Теперь совсем одну.       Заметив на лице Мэйбл лёгкую улыбку во время просмотра новой серии «Утка-тива», все принялись её обнимать. Она пыталась )его( отпустить.       Весь шестнадцатый день Мэйбл не было видно.       Она всё время рисовала её и )брата( под «The one that got away» . На один малюсенький процент это помогало. Только было бы лучше, если б слёзы не размывали краску.       На семнадцатый, тридцать первого августа, Мэйбл снова сидела у )его( могилы.       Она поздравляла )брата(с днём рождения, общалась с )ним( и рассказала, что у неё нового. — Жалко, ты не можешь ответить, )братишка(~       И снова залилась слезами. Она плакала громко, на всё пустынное кладбище. Мэйбл не стеснялась. Она отдавала всю боль так и не сумевшей узнать о её муках глуши.       В восемнадцатый по счёту день Мэйбл снова не верила. Сентябрь. Перед ней — )их( комната в Калифорнии, а в той — лишь она.       На двадцать пятый день Мэйбл всё-таки появилась в школе.       Первый раз. И первый раз одна. Мэй, как обычно, весь день молчала. Тишину её мира нарушал лишь скрежет деревянной парты, на которой она найденным гвоздём выскребала повторяющееся «i miss you» . А по пути с учёбы купила шесть небольших вёдер краски и по приходу домой разукрасила этой фразой каждый предмет на )его( нетронутой половине комнаты. Она обняла подушку )близнеца( и отдала ей свои нескончаемые слёзы.       Пятидесятый день. У Мэйбл ничего не изменилось.       На семьдесят третий она смеялась, листая памятный альбом, приговаривая: «эх, Диппер, братишка». )Его( имя мать с отцом от Мэйбл услышали впервые с момента…       А на сотый день безутешная близняшка громко пела под дождём.       Ночь. Холодно. Мэйбл была на улице в излюбленной серой футболке с её авторским рисунком ёлки и шортах, цветом под принт. Через неделю зима, но для неё это помехой не было, ведь так? В случае Мэйбл можно также бегать босиком и распевать даже в январе. Главное, что она пытается справиться, старается отвлечь себя.       Мэйбл не сошла с ума, нет... Она лишь надеялась, что это произошло. Чтобы увидеть его хотя бы выдуманного.       Знакомая всем шатенка бежала по переулку и собирала на себе взгляды сидящих по домам жителей. Жила так, как хотелось ей… В том случае, если его так и нет…       День сто шестьдесят второй. — Он приходил ко мне во сне, — загадочно улыбалась Мэйбл. — Нужно будет срочно навестить моего )братишку( в Гравити Фолз…       А потом долго истерически рыдала.       На двести девяносто первый она вернулась в Орегон.       Каждый день она убегала на кладбище с корзинкой настольных игр и разных вкусностей и пропадала там едва не сутками. Слишком соскучилась за девять месяцев. И в дом возвращалась в слезах.       День под номером двести двадцать восемь.       Вернулась в слезах и, плача, сползла по стене на колени.       День двести тридцать семь.       Зашла, плача.       Двести сорок третий.       А Мэйбл снова приходит в Хижину со слезами.       День, прошедший под номером пятьсот.       Она всё неутешна. Вернулась со школы и мечтала, чтобы )он( вернулся к ней.       День семьсот сорок.       Продержалась неделю без слёз. Личный рекорд. И снова плачет.       Восемьсот пятьдесят два. Приехали гости из Орегона.       Улыбнулась один раз после трёхсотого дня, когда Венди пыталась её приободрить.       Тысячный день. Снова четырнадцатое августа.       Она лишь тихонько плакала у )братской( могилы. Очень жалела, что больше трёх лет с ним не виделась… Тоска от разлуки так и не отпустила. Она всего только возросла.

***

      Люди говорят, время лечит. Но ей оно сделало лишь больнее. Прошло десять лет, но жизнь Мэйбл Пайнс остановилась ровно четырнадцатого августа, три тысячи шестьсот пятьдесят два дня назад. Все живут дальше. Но Мэйбл так и не смогла. Сегодняшний день и первое мгновенье, когда она узнала, разделяет десяток лет. Мэйбл не может забыть это. Забыть его… Этод к сожалению, не в её силах. А дни идут… Но боль утраты близнеца уже не пройдёт никогда.