Секреты второго нефрита

      Вэй Ин, приёмный сын главы клана Юнь Мэн Цзян, был известен не только своей исключительной силой и талантом к боевым искусствам, но и неуёмным нравом. Его проделки, как правило, несли за собой беспокойство и переполох, а его любовные приключения становились достоянием общественности не медленнее, чем последние новости из столицы. Матушка Вэй Ина с каждым днем теряла надежду на то, что тот когда-нибудь одумается и перестанет позорить их семью. Последней каплей стало его поведение на празднике весеннего цветения. Не стесняясь публики, он осыпал комплиментами сына главы клана Вэнь, а позже устроил с ним публичное состязание в боевых искусствах, в которое, к счастью, не вмешались охрана и старшие. — Так, хватит! — отрезала женщина, не выдержав. — Если ты не перестанешь вести себя как безответственный глупец, я отправлю тебя в клан Гусу лань! Там тебе выбьют дурь из головы! Усянь знал, что матушка не шутит. Та вообще была волевой женщиной, и многие, без исключения супруга, её побаивались. Клан Гусу был известен своей строгой дисциплиной и незыблемыми правилами. Жизнь там напоминала монастырь, а о свободе духа и расслабленных обычаях можно было только мечтать. Вэй Ин побледнел. — Но матушка! — запротестовал он, — там же скучно! А Цинхэн-цзюнь такой строгий! Он и слова не даст вставить! — Тем лучше, — женщина подавила ростки возмущения, — он знает, как воспитать в людях дисциплину. Тебе не будет времени устраивать развлечения!       И вот, не имея никаких шансов протестовать, Вэй Ин оказался на пути в Гусу. Больше никаких веселых приключений, никаких тайных свиданий с красавчиками. Его будущее представлялось серым и скучным. Но с того самого момента он решил показать всем этим занудам, что его не так-то легко сломать. Он будет противостоять, наперекор всем правилам, и докажет, что свобода духа гораздо важнее чем жесткие рамки дисциплины. Вэй Ин, соскучившийся по своим привычным развлечениям, уже на подходе к Облачным Глубинам почувствовал как его настроение падает. Однако он надеялся, что хоть чуть-чуть сможет смягчить суровость пребывания с помощью небольших расслабляющих посиделок. Но увы! Прибыв на территорию ордена, он был подвергнут строжайшему осмотру. Все его «сокровища» были безжалостно конфискованы в том числе и лелеянная бутылочка «Улыбка императора», которая была скрыта на дне сумки. Вэй Ин, однако, не из тех, кто складывает руки. Решив, что неплохо бы было восполнить свои запасы, тот направился на центральную площадь, куда стекались все торговцы. Поход за выпивкой не обошёлся без приключений. Юноша, как всегда, не смог просто купить то, что ему нужно. Чтобы проверить честность местных торговцев, затеял с ними торг. Он не упустил шанса похвастаться своей силой, подчеркнуть свою независимость, и естественно, убедиться, что торговец не пытается его обмануть. В итоге, он, конечно же, устроил небольшой конфликт, который закончился тем, что он был вынужден отдать продавцу немалую часть меди, которая осталась после конфискации всех его ценностей. Но какая разница? В конце концов, он получил новую «Улыбку императора», и не просто получил, а еще и привлек внимание всех местных жителей, которые увидели его необычный стиль торговаться. В какой-то момент, он уже в достаточной степени насладился напитком, чтобы решить, что теперь нужно уведомить всех о своем прибытии в Гусу. — Ну, давайте-ка познакомимся с местными великими мудрецами, — решил он, подходя к обители старших. Он ввалился в комнату со смехом и громогласно объявил о своем приезде. — Я Вэй Ин, и я пришел, чтобы показать вам, что не все в этом мире так скучны и предсказуемы, как вы! Цинхэн-цзюнь, который как раз занимался медитацией, вскочил с места и с грозным взглядом уставился на Вэй Ина. — Ты кто такой? — спросил он холодным голосом. — Я Вэй Ин, сын главы клана Цзян, — гордо ответил Вэй Ин, делая глубокий поклон. Мужчина сжал кулаки. Он хотел отправить наглеца на удары палками, но его еле отговорили, сославшись на неопытность и легкомысленность молодости. — Убирайся отсюда, — произнес он резко, — и даже не думай нарушать порядок в этом клане! Вэй Ина чуть ли не пинками выставили за ворота обители, пригрозив тем, что в следущий раз он так легко не отделается. — Завтра начинаются учебные дни, — сказали ему на прощание. — И не думай опоздать. Вэй Ин усмехнулся. — Конечно, — ответил он, — я с нетерпением жду первых уроков. Он отошёл от ворот обители, возмущённо поправив одеяние. — И всё-таки здесь одни зануды, — сказал он сам себе, закатив глаза, — как они только живут? Усянь проснулся от яркого солнечного луча, падающего прямо ему в глаза. Голова страшно гудела после выпитого, а в животе урчало от голода. Он зевнул, потянулся и только хотел было встать, как послышался стук в дверь. — Господин, Вэй Ин, — прозвучал голос служанки, — вас зовут.       День тянулся как вечность. Юноша мучился от скуки, пытаясь вытерпеть бесконечные занятия. Каждый раз, когда его взгляд задевал холодные глаза преподавателей, он чувствовал как по его спине пробегает холод. Он понимал, что они были очень строги и беспощадны к нарушителям правил, но всё же не мог держать себя в рамках. Он был как дикий конь, которого попытались запрячь в повозку. Ему хотелось бегать, прыгать, смеяться, а не сидеть спокойно и слушать нудные лекции, изображая просветленное чело. Когда Цинхэн-цзюнь начал урок логики, Вэй Ин решил разбавить скуку. Он взял лист бумаги и скрутил его в самолетик. Взметнувшись в воздух, тот, плавно кружась, полетел по классу. В комнате послышались тихие смешки. Вэй Ин улыбнулся и, гордо скрестив руки на груди, любовался своим детищем. Вообще, ему должны быть благодарны. Он тут, на минуточку, поднимает моральный дух учеников, ведь желание свести концы с жизнью росло с каждой секундой в геометрической прогрессии. Учитель в этот момент как раз повернулся к доске, чтобы продолжить урок. И самолетик, по иронии судьбы, прямым курсом встретился с широкой спиной мужчины. Глава молниеносно разворачивается и взглядом ищет нахала. Усянь, застывший с глупой улыбкой до ушей, становится невольно жертвой этого взгляда. — Вэй Ин! — холодный голос Цинхэн-цзюня прозвучал как приговор. Несчастного вытащили из класса, под сочувствующие вздохи, и поволокли прочь от учебных корпусов. — Тридцать ударов, — суровый голос чуть не срывался из-за злости. — За неуважение к учителю и нарушение дисциплины. Мужчина удалился, оставив растерянного юношу одного наедине с охраной. Как оказалось, палачом он приставил к нему своего сынишку, Лань Ванцзи. Эта новость настигла Вэй Ина, словно удар под дых. Он закатил глаза так яростно, что казалось, еще немного, и он увидит собственный затылок. Ну конечно, кто еще, как не этот образец добродетели и послушания, ходячий свод правил Гусу, благонравный нефрит — Лань Чжань! Слухи о нем ползли по Пристани Лотоса, словно ядовитый плющ, обвивая шепотом каждый угол. Холодный, неприступный, строгий. Вэй Ин поморщился, представив себе эту ледышку: всегда собранный, всегда безупречный, словно выточенный из белого нефрита иероглиф «правильность». Не то чтобы он презирал таких людей, нет. Скорее, они вызывали у него недоумение, смешанное с жалостью. Ведь как можно было добровольно заковать себя в такие жесткие рамки, посвятить всю свою жизнь бесконечному самосовершенствованию, словно стремясь стать не человеком, а бездушной статуей? Никакого веселья, никаких безумств, никаких пьяных выходок под луной и запретных поцелуев в цветении лотосов… Скука смертная! Даже если Лань Чжань ни разу не нарушил ни одного правила за свою жизнь, разве это не было своей собственной, гораздо более страшной карой? Наказание тянули медленно, с садизмом растягивая удовольствие. Слуги уложили парня лицом вниз на деревянный настил и удалились. Послышались тихие шаги — явление палача. Лань Чжань взял тонкий, но прочный бамбуковый прут. Долгая пауза, но затем строгий голос разрезал тишину. — Первый, — произнес он ледяным тоном, — за шутки. Он с силой ударил прутом по ягодицам Вэй Ина. Парень вздрогнул от боли и стиснул зубы, чтобы не закричать. — Второй, — продолжал Лань Чжань. — За непослушание. Прут засвистел над беспомощным телом, и Вэй Ину казалось, что он уже не выдержит. Он зажмурил глаза и сжал кулаки в немой просьбе о милости. Тот же продолжал наказание, бесстрастно считая каждый удар. Тело наполнилось болью, а мысли стали спутанней. Лань Чжань, стоявший над ним, казался не чувствительным к его мучениям. Движения прута были резки и точны. — Десятый, — как-бы с укором, — за неуважение к старшим. Снова удар. Вспышка. Перед глазами пошли разноцветные круги, а по щекам змеями заструились слёзы. Вэй Ин лежал, вжимаясь лицом в шершавые доски, и старался дышать ровно, хотя воздух вырывался сквозь стиснутые зубы прерывистыми всхлипами. Каждый удар бамбукового прута отдавался в теле огненным крюком, оставляя после себя жгучую боль. Он потерял счет ударам после десятого, но ровный, бесстрастный голос все продолжал отсчитывать его позор. — Двадцать третий… — прозвучало над ним, и новый удар прошёлся по натянутой коже. Вэй Ин не сдержал протяжного стона. Лань Чжань на мгновение замолк, и Вэй Ин почувствовал на своей спине его дыхание. Горячее, прерывистое, оно словно вторило его собственному. Прут вновь опустился на ягодицы, но на этот раз он не спешил убирать его. Он медленно провел им вниз, растягивая удар, заставляя юношу под собой выгнуться дугой от боли и неожиданного, непонятного ощущения, скользнувшего вниз по животу. Вэй Ин застонал снова, но на этот раз в его голосе слышалось не столько боли, сколько… жажды. Жажды новых ощущений, новых границ боли и удовольствия. — Ты должен контролировать себя, Вэй Ин, — прошептал Лань Чжань, и его голос дрогнул.— Двадцать седьмой, — Лань… Чжань… — прохрипел юноша, сам не понимая, чего ждет от этого строгого, непроницаемого человека. Однако он готов был поклясться, что мимолётное касание ледяных пальцев ему не почудилось. — Тридцатый, Лань Чжань резко выдохнул и отстранился. Вэй Ин услышал, как тот сделал несколько шагов в сторону, а затем до него донёсся приглушенный звук воды. — Встань, Вэй Ин, — голос мужчины был хриплым, как будто он долго бежал. — Наказание закончено. Вэй Ин замер, не решаясь пошевелиться. Боль от ударов все еще жгла его кожу, но она отступила на второй план, уступая место горечи унижения, липкой дрожи в теле и… странному, непонятному волнению. Он чувствовал, как смешавшийся с кровью пот леденит растерзанную кожу, но не мог и шелохнуться, чтобы вытереть его. Воздуха не хватало, сердце билось где-то в горле, а низ живота прострелило болезненным спазмом, таким неуместным в этой ситуации, что Вэй Ин невольно заскрежетал зубами. Он не мог понять, что именно так взволновало его — дрожь в голосе Лань Чжаня, необычная медлительность последних ударов, или это непривычно близкое присутствие горячего тела, от которого мяняще пахло сандалом и чем-то горьким. Юноша не раз видел, как Лань Чжань наказывает провинившихся учеников. Однако сам ни разу не испытывал на себе ледяной гнев Ванцзи. До этого случая, разумеется. Тот всегда был собран, холоден, безупречен в своей беспристрастности. Как острый клинок, выкованный для нанесения боли, но остающийся равнодушным к страданиям жертвы. Но сегодня… сегодня все было по-другому. Вэй Ин явно услышал в его голосе что-то еще, кроме холодного неодобрения. — Встань, Вэй Ин, — повторил Лань Чжань, и на этот раз послышались напористые, властные нотки, от которых по спине Усяня пробежал табун мурашек. Вэй Ин медленно поднялся, все еще ощущая на своей коже фантомное прикосновение прута. Он не смел повернуться к нефриту, боясь увидеть на его лице подтверждение своим догадкам. Неужели Лань Чжань, этот образец сдержанности и самоконтроля, питает слабость к таким вещам? Неужели он… кто? Приверженец садо-мазо? Это даже звучит смешно. — Я… — Вэй Ин замялся, не зная, что сказать. Лань Чжань молча наблюдал за ним, и парень физически ощущал на себе его тяжелый взгляд, словно тот прожигал его насквозь, замечая каждую дрожь, каждый вздох. — Умойся и приведи себя в порядок, — наконец произнес Лань Чжань, и его голос снова стал ровным, безучастным. — Следующий урок начнётся через час. Вэй Ин низко поклонился и, прихрамывая, направился к выходу. Он не сомневался, что сегодняшний инцидент не будет забыт ни им, ни Лань Чжанем. И от этой мысли по его спине снова пробежали мурашки, а тело пронзило сладкой, запретной молнией, но на этот раз в них не было ни боли, ни страха. Только жгучее, щекочущее нервы любопытство и еще что-то, чему у Вэй Ина пока не хватало смелости придумать название.       Усянь блуждал все следующие дни как в тумане, не в силах сконцентрироваться на занятиях. Он все время думал о том вечере экзекуции, о странном удовольствии, которое Лань Чжань явно испытывал, о той непривычной близости и нежной жестокости. Пересекаясь с ним, юноша старался поймать его взгляд, что тот упорно отводил. Какой же интересный горшок в зале приёмов! Однако единожды Усянь почувствовал на себе тяжесть прожигающих глаз. Обернувшись на их владельца, Вэй Ин был озадачен, но не будем скрывать, также приятно удивлён, когда обнаружил, кому они принадлежали. Разумеется, Лань Чжань сразу переключился, заведя беседу с кем-то из заклинателей. Вот так значит играем?! Вэй Ин чувствовал себя так, будто заглянул за завесу напыщенной отстраненности холодного нефрита, увидел то, что не положено видеть другим, думал, что Ванцзи не такой уж и праведный мученик, коим старается казаться. В нем было что-то темное, скрытое, что требовало выхода. И Вэй Ин не мог отказать себе в желании исследовать эту темную часть души нефрита. Он даже думал снова попасться на каком нибудь нарушении многочисленных правил, чтобы снова пересечься с ним, но кожа все еще больно саднила от ранок, что было больно сидеть. Да и в целом, тот день сильно повлиял на Вэй Ина. Юноша уже которую ночь просыпался в холодном поту, сердце колотилось, щеки горели. Мокрые простыни и топорщащееся недоразумение в штанах красноречиво говорили о том, что это был не кошмар. Сумерки приносили с собой жар, бешеное сумасшествие и тягу в паху, вызванную воспоминаниями о прошлых днях, проведённых в «обществе» Нефрита. Сон не смел настигать в такой поздний час, и юноша поднимался, с нарывающим стояком следуя в душ, вожделея унять похотливую плоть. Но каждый раз разрядка не приносила облегчения, заставляя ощущать неудовлетворенность всем телом, принося пламенный дискомфорт. Вэй Ин пытался отбросить навязчивые мысли, но каждый раз, закрывая глаза, видел образ Лань Чжаня. На утро просыпалось ощущение неловкости, словно сделал что-то постыдное. В глубине души он надеялся, что это повторится, хотел, чтобы это наваждение продолжалось вечно. Усянь был пленником своих желаний и не хотел освобождаться. Разбираться с этим и узнавать истинную причину желания смысла да и сил не было.       Вэй Ин, по своему обыкновению, узнавал всё в последнюю очередь. Так случилось и в этот раз. Он уже успел с десяток раз живописно представить себе их следующую с Ванцзи встречу, продумать язвительную речь и даже пару шалостей для оживления обстановки. Каково же было его удивление, когда, случайно заглянув в расписание занятий (за что ему тут же досталось несколько едких замечаний от какого-то прилежного адепта), он обнаружил имя Лань Чжаня в списке преподавателей. «Лань Ванцзи — боевые искусства, духовные практики, этикет», — гласили аккуратные иероглифы, написанные той же безупречной каллиграфией, что и все в Облачном Пределе. Вэй Ин аж присвистнул. Он и представить себе не мог, что этот «ходячий устав» способен не только безупречно следовать правилам, но еще и обучать им других. Впрочем, это объясняло, почему никто из адептов не решался даже пикнуть в его присутствии. Кто же захочет выслушивать нотации от самого скучного человека во всей Поднебесной? Однако, вопреки всем придуманным сценариям юноши, решение вопроса явилось само. Ему сообщили о том, что сам Хангуан-Цзюнь ждал его в библиотеке. Причину вызова ему не сообщили, поэтому сейчас Вэй Ин, нервно теребя край своей одежды, стоял перед дубовыми дверями, словно ожидая не разговора, а приговора. Что он уже успел натворить? Юноша представлял себе гнев старших, их осуждающие взгляды и строгие наказы. В душе он тайно надеялся, что Лань Чжань может его защитить, но потом усмехнулся этой мысли. Ванцзи вряд ли будет защищать его от старших, да и само представление о том, что тот может стоять на его стороне, казалось ему нелепым. Дверь открылась с легким щелчком, и перед ним возник Лань Чжань, одетый в свои обычные белые одежды, с неизменной налобной лентой и невозмутимым выражением лица. — Хангуан-Цзюнь, — протянул Вэй Ин, пытаясь узнать в его глазах хоть какую-то информацию, — вы что-то хотели? — Старейшины попросили меня провести с тобой воспитательную беседу, — ответил Лань Чжань, его голос был спокойным и ровным, но в нем слышалась холодность, которая заставляла Вэй Ина еще больше нервничать. — Воспитательную беседу? — переспросил Вэй Ин, его брови сдвинулись к центру лба. — Не ужели моя успеваемость так плоха, что до нее добрались сами старейшины? — Не только успеваемость, — ответил Лань Чжань, и кивнул в сторону глубоких и темных стеллажей библиотеки. — Пройдем, я уже подготовил тебе несколько интересных книг. Вэй Ин чувствовал, как в его жилах закипает кровь. Он был уверен, что не смотря на поведение, его имя было в топе лучших учеников, подумаешь, нарушил еще парочку десятков правил, — там история другая. Всё буквально кричало, что «воспитательная беседа» будет непростой. Он почувствовал в голове лёгкое кружение, как будто кто-то ударил его по ней тяжелым предметом. — Зачем ты меня вызвал, Ванцзи? — Усянь случайно перешёл на фамильярное обращение, его голос сделался твердым. — Я тебе уже сказал, — тот сделал шаг вперед, приближаясь к юноше.— Я провожу у тебя занятие только на следующей неделе, но судьба решила по другому. Старейшины попросили тебя воспитать. Вэй Ин чувствовал себя словно пойманным в ловушку. Он не мог понять, что происходит, и его нервы были на пределе. Однако ловушка с таким искусителем — желанная западня. Вэй Ин, не отрывая взгляда от лица Лань Чжаня, улыбнулся. В его глазах танцевал шаловливый огонь, и он почувствовал, как кровь быстрее забурлила по венам. — Значит ли это, что я могу называть вас учителем? — Какое-то время юноша не мог сосчитать значение взгляда напротив, но вскоре зацепился за лёгкую тень ухмылки. — Учитель, — произнес он, и в его голосе слышалось насмешливое уважение, — ты так строг со мной, но уверен, что у тебя есть несколько тайн, которые ты не хотел бы, чтобы я узнал. Лань Чжань, уже готовый сорваться, еще держался. Его лицо всё еще было не читаемым, но глаза, казалось, стали на тон темнее. Он прикусил губу и на секунду прикрыл веки. — Вэй Ин, — произнес он холодным голосом, но парень уловил в нем что-то более опасное, чем обычный гнев. — Ты играешь с огнем. — Играю? — Вэй Ин склонил голову, делая невинные глаза. — А разве я это затеял? — Вэй Ин, прикрой хорошенько дверь и окна, — вопрос остался без ответа. — Хорошо, учитель. — Вэй Ин, словно ангел на старинной фреске, невинность которого казалась очевидной, но в глазах мерцал лукавый огонёк, отправился выполнять приказ просьбу, виляя бёдрами. — Я сделаю для вас все что угодно, — вырвалось у него раньше, чем он успел осознать двусмысленность фразы. Ванцзи приближался к обернувшемуся парню медленно, словно хищник, не оставляя сомнений в неизбежности. Тот начал медленно отступать, но коснувшись спиной двери, стал пленником в этом капкане из книжных полок и густого напряжения. Лань Чжань, не говоря ни слова, положил одну руку на его бедро, притягивая ближе, а второй схватил за запястье, не давая отстраниться. — Хань… Ханьгуан-Цзюнь, что вы делаете?! — возмущение Вэй Ина потонуло в обжигающем дыхании напротив. Попытка оттолкнуть мощное тело ни к чему не привела. Тот перехватил его руку, наматывая прядь черных волос на кулак, удерживая юношу возле себя. — Ты же сам сказал «всё, что угодно», или не держишь свои слова? — прошептал Лань Чжань, не отводя испытующего взгляда, словно заглядывая в самую душу Вэй Ина. — Да, я сказал… — дыхание сбилось, а сердце забилось чаще от этого взгляда, пронизывающего насквозь. — Тогда подари мне свой поцелуй, — в голосе Лань Чжаня не было и тени сомнения, лишь безграничная уверенность и опасное желание, отразившееся искорками в глубине тёмных глаз. Вэй Ин, поддавшись импульсу, без раздумий подался вперед, схватил Ванцзи за шею и накрыл его губы своими — горячо, влажно, пошло, вдыхая опьяняющий аромат сандала. В ответ Лань Чжань с рыком притянул его ближе. Юноша довольно промычал в губы, опираясь ладонями на широкие плечи, сдаваясь под напором. Холодные пальцы крепко обхватили нежную шею Вэй Ина, углубляя поцелуй, а язык проник в рот, жадно исследуя, подражая той буре эмоций, что бушевала внутри. Вторая рука скользнула по спине, очерчивая изгибы стройного тела под тонкой тканью ханьфу. Юноша позволил ему целовать себя, захватывать, властвовать. А целовался нефрит так, что башню сносило наглухо, так, что колени подгибаются, что вело от этих касаний губами и бесстыдных заигрываний языком — изучающих, трепетных. Интересно, этому тоже в Гусу учат? Учитель, целующий ученика. Вэй Ин лишь мог мечтать об этом одинокими ночами в своей слишком огромной и слишком пустой постели, и вдруг это становится, черт возьми, явью. Поцелуй стал все глубже, ненасытнее. Кислород катастрофически заканчивался, заставляя сердца биться в бешеном ритме, а в головах стоял оглушающий гул. Нехотя, они оторвались друг от друга. Губы обоих были припухшими, яркими, словно вишни. Грудь вздымались прерывисто, тяжело. Вэй Ин, пытаясь восстановить дыхание, запрокинул голову, обнажая перед Лань Чжанем изящную линию шеи. Тонкая кожа покрылась мурашками от контраста прохлады воздуха и жара чужого дыхания. Тело прошибла волна электрического тока, когда легкие укусы прошлись по шее, оставляя на коже красные метки. Одежда с плеча исчезла, словно по волшебству, а губы мужчины скользнули ниже, запечатлевая на груди Вэй Ина темные засосы. Язык прошёлся по чувствительной впадинке у ключицы, заставляя юношу тихо заскулить. Лань Чжань тут же прикусил тонкую кожу, зализывая укус. — Что ж ты делаешь, нефрит. Одной ногой тот проник между стройных бёдер, разводя их шире, прижимаясь своим телом ближе. Бедра парня инстинктивно прижались к его ноге, а стон — тихий, жалобный, но полный желания — сорвался с губ. Опора в виде дерева на петлях была очень кстати, потому что юноша, скорее всего, уже стек бы на пол. Лань Чжань ухмыльнулся, чувствуя, как возбуждение нарастает в теле Вэй Ина. Он сильнее прижал его к двери, нависая сверху, своей силой подавляя любое сопротивление. Рука скользнула под одежды, находя уже твердую плоть и начиная массирующие движения. Вэй Ин невольно заерзал, толкаясь навстречу руке учителя сквозь слои ткани, и уткнулся лицом ему в шею, стон прозвучал уже громче, развратнее. Внезапно нефрит убрал руку, хитро сощурившись. Юноша недовольно промычал, желая вернуть всё как было. — Вэй Ин, я хотел у тебя кое-что спросить. Усянь вопросительно захлопал глазами на манер «может вопросы подождут?» — Конечно, учитель Лань, — он попытался улыбнуться как можно непринужденнее, но губы не слушались. — Знаешь, Вэй Ин, — начал он, —Прошлой ночью, когда я совершал обход, то услышал… странные звуки, доносившиеся из твоей комнаты. Вэй Ин побледнел, словно вся кровь отхлынула от его лица. Хотелось ударить себя со всей силы по лбу, чтобы вышибить сознание куда-нибудь в другое измерение. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Лань Чжань продолжил, не давая ему опомниться: — Сначала я подумал, что ослышался. Но потом… — он сильнее склонился над парнем, и тот почувствовал, как его пригвоздило к месту, — Потом я услышал свое имя, Вэй Ин. Ты произнес его… с таким стоном… Вэй Ин стоял, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как его щеки пылают, а сердце бешено колотится в груди. Он никогда не видел Лань Чжаня таким… манящим…опасным…возбужденным? Да, в этом не было сомнений: тот был возбужден. — Я… я… — Вэй Ин почему-то начал заикался, не зная, что сказать. Он хотел отрицать, но понимал, что это бесполезно. Лань Чжань все слышал. Он всё знал. — Не расскажешь мне, чем ты там занимался, грязный мальчишка, м? — спросил Ванцзи, и его голос прозвучал уже совсем тихо, почти шепотом. — отвечай! — властно, как приказ. — Я… думал о вас. — Что. Ты. Делал? — по слогам, нетерпеливо. Сознание Усяня принялось обрабатывать информацию. Блять. Что? ЧТО Я ДЕЛАЛ? рукоблудничал? Онанировал? Играл с одноглазой змеей? Душил ужика? Надо как-то деликатно… — Дрочил. На вас, учитель. Очень деликатно! Резким движением Лань Чжань оторвал его от двери и буквально потащил в глубь зала, вдоль стеллажей. Стол, казалось, сам оказался на их пути, и Вэй Ин был грубо усажен на гладкую дубовую поверхность. — Учитель, — прошептал он, стараясь отдышаться, — а я думал, вы целомудрены аки цветок в горах. — в голосе прозвучало ехидство. Лань Чжань не ответил. Он завязал Вэй Ину глаза шелковой лентой. Юноша попытался протестовать, но тот грубо прижал его к столу, заставляя молчать. Все книги полетели на пол. Вэй Ин чувствовал его дыхание на своей шее. Ванцзи взял его ногу под чашечками, подтягивая ближе и притераясь пахом. Послышался звук вынимания меча из ножен. Вэй Ин вжался в стол, испугавшись, что Лань Чжань всё-таки прикончит его, не стерпя нахальства, распорет пульсирующую жилку на шее. — Учитель? Лань Чжань не ответил. Он рассёк сталью самый стойкий слой одежды и нетерпеливо прикоснулся к молочной коже на торсе, оглаживая по девичьи узкую талию. Вэй Ин чувствовал, как его тело покрылось мурашками, не от страха, а от присутствия Ванцзи. Он понимал, что еще несколько секунд и он подчинится Лань Чжаню полностью, и это его не страшило, а завораживало. Ох, прощайте девоньки… Ощущение, как холодная сталь прижимается к его шее, словно напоминание о том, что ему не сбежать. Хотя он бы и не подумал. Куда, если прямо сейчас наяву самый мокрый сон воплощается в реальность? Юноша успел только охнуть, когда Лань Чжань навис сверху и впился в его губы: по-собственнически, бесцеремонно и напористо. В комнате явно стало меньше кислорода, а нефрит не давал полноценно вдохнуть, вдавливая тело в грубую поверхность стола, целуя жадно, кусая губы и буквально трахая горячий рот своим языком. Старинные фолианты, сваленные на пол, смотрелись кощунственно на фоне разгоряченных тел. В обычной жизни Вэй Ин не позволил бы себе такого небрежного отношения к книгам, но сейчас его разум затопила волна желания, отключая все, кроме ощущения сильных рук на своем теле, властного шепота у самого уха. — Не откажешь мне еще в одном капризе? — буквально в поцелуй. С глаз пропала лента. Вэй Ин сначала зажмурился от яркого света, хотя за окном вечерело, затем глупо поглядел на Ванцзи, в попытке сообразить, что нужно делать, но надменный взгляд мужчины и его язык, совсем недвусмысленно толкающийся во внутреннюю часть щеки, намекал юноше очень явно. Хитрые глаза напротив похотливо сощурились на кошачий манер. — Прям здесь? — скорее уточнение, а не протест. — Да… Здесь и сейчас…— выдохнул нефрит, в его глазах горел огонь вызова. Запретность ситуации только подстёгивала, делая ощущения более острыми, а наслаждение — почти греховным. В любой момент сюда мог заглянуть слуга, адепт или сам глава Облачных Глубин. Лань Чжань наклонился и накрыл губы Вэй Ина требовательным поцелуем. Язык заскользил по приоткрытым губам, вновь вторгаясь в рот, сплетаясь с его языком в горячем, жадном танце. Юноша оттолкнул Ванцзи и спрыгнул со стола, меняясь местами. Вэй Ин понимал, что возможно будет жалеть об этом, жалеть о своей беспечности, если кто-то решит зайти почитать, одними палками он не отделается, но сейчас ему все равно. Он встал на колени перед нефритом прямо посередине библиотечного зала. За окном — прекрасный вид на вечереющий Гусу. А прямо здесь, рядом — на разгоряченное тело его единоличного (ну почти) учителя и этот вид невероятен — его широко расставленные накаченные бедра, каменный пресс, переходящий в пах, сейчас скрываемый абсолютно вертикальным относительно пола стояком, который слегка покачивался от любого движения. Но самое главное — выражение лица. Зрачки затопили радужку, истерзанные губы блестящи от слюны. Тот тяжело дышал, напряженно сжимая стол, пока горячий рот целовал его бедра. Через мгновение по его уже крепко стоявшему члену широко мазнул язык. Интересно, он будет просить секса, если немного его помучить? Вэй Ин провёл языком по всей длине и взял в рот головку. Постепенно расслабляя горло, он начал брать всё глубже и глубже. Горло саднило, завтра ему наверняка будет тяжело разговаривать. Внезапно, на затылок легла тяжелая рука, и размеренный аккуратный темп, который он выбрал для себя, чтобы не допустить ошибку, был нагло сбит. Лань Чжань надавил на макушку, вынуждая взять еще глубже; глаза заслезились, по подбородку потекла слюна. Вэй Ин старался ровно дышать через нос, но хватка на волосах сводила его с ума, а головка чужого члена упиралась в заднюю стенку горла. Лань Чжаня вело, внутри всё сжалось узлом и било эндорфинами в мозг. Вцепившись рукой в гладкий загривок, любовно наблюдал, как погружался, лишая кислорода, в дёргающееся горло юнца массивный, сочащийся спермой член, безжалостно долбящий его в глотку и жаркие стенки рта. Блики в его глазах смешались с тьмой похоти, идеальное лицо зажмурилось, смыкая на переносице тонкие стыки прилежных бровей. Мужчина гортанно застонал, судорожно хватаясь за чёрные волосы и тяжело дыша. Щёки юноши приобрели пунцовый оттенок, волосы растрепались и прилипли ко лбу из-за жары, тело блестело от пота, а губы искусанные и распухшие растянулись вокруг плоти, вбирая всё глубже. Поистине греховное зрелище. При всём этом, Вэй Ин не забывал преданно смотреть учителю в глаза — снизу вверх, по-блядски, по… господи… Лань Чжань резко потянул брюнета за волосы, вынуждая с громким хлюпающим звуком выпустить член изо рта. — Мгм. Это всё? Я рассчитывал на продолжение, — ухмыльнулся Усянь, вытирая ладонью потрескавшиеся губы. Попытка подразнить сработала на ура и он удовлетворённо сосчитал вспыхнувший огонь в глазах сверху. Едва юноша успел перевести дух, как длинные пальцы очутились у самого его горла, с напором сжимая трахею. Ванцзи наклонился, оставив на губах нежный поцелуй, так сильно контрастирующий с мёртвой хваткой. Той же рукой поднял Усяня, а после, не церемонясь, опрокинул спиной на все тот же стол. Вэй Ин сглотнул, представляя как за этим самым столом прилежно занимались адепты, и скольким ещё людям после это предстоит. Лань Чжань провёл по щеке парня и обвёл контур губ, очертил большим пальцем нижнюю, заставляя того приоткрыть их, и протолкнул указательный ему в рот, касаясь чужого языка. Вэй Ин прикрыл глаза и обхватил губами чужой палец. Он не знал, зачем, но начал его слегка посасывать, осознавая, что возбуждение накатило слишком сильно. Он тихо простонал, чувствуя, как бельё стало совсем влажным, а мышцы ануса непроизвольно сжались от желания. Усянь вздрогнул, когда с него резко сдёрнули одним движением всю нижнюю часть одежды, заставляя чувствительную кожу покрыться мурашками от захватившего её вмиг холода. Юноша зашипел от неприятных покалываний, когда раны на ягодицах больно обожгло. Ванцзи тоже скинул с себя остатки мешающейся одежды. Затем широко развёл бледные ноги парня и, вцепившись руками в его хрупкие плечи, грубо и резко вошёл в желанное до безумия тело до упора. Вэй Ин выгнул спину и громко закричал. Вспыхнувшая боль была невыносимой, казалось, что тело вот-вот разорвётся на части. Лань Чжань вышел почти полностью и толкнулся обратно на всю длину. Крик тела под ним оглушил. Промелькнула мысль наложить заклинание молчания, чтоб на крики не сбежалась вся Поднебесная. Однако рассеивалось оно очень долго, а мужчина всё же не мог себе отказать в мелодии молодого срывающегося голоса. К тому же ладонь, так по-свойски легшая на рот Вэй Ина, вполне справлялась с задачей кляпа. Усянь буквально задыхался. Он то хватался за край стола до белеющих костяшек, то закидывал кисти мужчине на плечи, чтобы безжалостно полоснуть ногтями по спине, сдавленно промычав в чужую ладонь. Лань Чжань же отвечал грубыми толчками, до синяков впиваясь пальцами в рёбра, что скоро зацветут оттенками космоса. Вэй Ин не мог сказать, что ему не по душе это безумие. Постепенно привыкнув к размеру, он сам стал подмахивать бедрами, чтобы сделать проникновение ещё глубже. Ванцзи гортанно зарычал, впиваясь пальцами в узкую талию и с остервенением насаживая парня на свой горячий ствол, набирая всё более бешеный ритм. Вэй Ин наслаждался пятнами перед глазами, когда головка мощно ударялась прямо в набухшую простату, а ловкие пальцы вдруг нежно поглаживали его по груди, задевая чувствительные бусинки сосков, напряженные мышцы, косточки выпирающих дуг ключиц. Всё напряжение скопилось внизу живота раскаленной лавой. Лань Чжань, словно под гипнозом, залюбовался, как вздрагивало горло под руками, как на ключицах и груди выступала испарина, как закатившиеся глаза показали белок. Липкие волосы облепили взмокший торс мужчины, а бьющееся в груди сердце гнало вместе с кровью адреналин, аморфное ощущение минутной слабости, настоящий наркоманский кайф, растворяя последнее ощущение скованности. Вэй Ин поддался рывкам, захлёбываясь в блаженстве, поцелуях и ласках, грязно двигаясь в такт, чувствуя, как жарко наваливается мощное тело, находя все эрогенные зоны и точки, о которых он и не знал. Тёмные очи бегали по лицу нефрита в надежде на спасение или наоборот утягивая во тьму. Лань Чжань припал ниже, скрепляя на губах чувственный поцелуй, смешанный с юркой игрой ошалевшего языка и привкусом железа. Что-то обещая, ещё сам не выбрав, между тьмой и светом. — Об этом… Мгмх… Воспитании тебя просили старейшины? — Вэй Ин находился где-то на периферии миров, быть может в лимбе, но свою затянувшуюся игру на нервах нефрита не прекратил, следуя внезапным порывам. Лань Чжань вскинул брови, встречаясь с глазами, затуманенными поволокой. Глазами, в которых кружили бесы, пировала нечисть. Юное лицо исказил оскал, язык облизнул истерзанные губы. — Развернись. Усянь послушно развернулся и лёг грудью на полированную древесину стола. Он бы слукавил, если сказал бы что не рассчитывал на такой поворот событий. Рука властно вжала парня за шею прямо лицом в твёрдую поверхность. Он брал его с силой, как будто случайно заглянул, увидел того с голой задницей, подошел сзади и трахнул. Тот прогибался и подмахивал бедрами в попытках принять еще больше, но его грубо останавливали, не позволяя взять ситуацию под контроль, лишь одобрительно гладя по спине. Вэй Ин не мог сдержать тихого хриплого стона, ластясь к такой редкой нежности; наблюдая, как запотевает лакированная поверхность от своего дыхания, выгибался навстречу милостивой жестокости. Одна его рука на чьем-то прошении, другая — на папке для заявок на экзамены адептов, словно пытаясь найти опору в этом вихре ощущений. Библиотека, еще недавно казавшаяся тихим и спокойным местом, превратилась в поле битвы, где каждый вздох, каждое прикосновение отдавалось раскатами грехопадения. На столе, где часом ранее выписывались сотни правил этики, сплелись два тела, вылизывая уста друг друга, лакая стоны, как дорогое вино, сжимаясь в этом безобразном танце разврата. В следующем месяце на имя супруги главы клана Цзян пришло письмо.       Матушка, здравствуй! Надеюсь вы с отцом в здравии! Пишу, на самом деле, чтобы признаться.. Когда ты меня отправила в Гусу, я был ужасно зол на тебя, но я нашёл здесь спутника жизни. Он смог рассеять мою глухую ненависть, открывая во мне самом что-то новое, обучая, даря любовь. Спасибо, правда спасибо, я ничуть не жалею, о всех своих проказах) приеду наверное не скоро, но всех вас люблю!