О красивых вещах и доверии

      По правде говоря, Авантюрин вообще девушка от природы чувствительная, эмоциональная и всё в таком духе, хотя об этом мало кому известно.       Первое впечатление всегда самое важное, поэтому она старается придерживаться образа, достойного должности топ-менджерки КММ. Лицо расчётливой, ищущей во всём выгоду, моментами игривой женщины так въелось в её рутину, быстро стало привычкой, что избавиться от этого было всё сложнее с каждым днём, проведённым в обществе посторонних людей.       Но когда она находится в неформальной обстановке, в ушах звенит от звука в моменте треснувшей, уже порядком надоевшей маски. Когда ладони её возлюбленной накрывают её бёдра, когда губы ласкают её белоснежную кожу – железная броня спадает, подставляя чувствительное тело под нежные касания и поцелуи человека, который действительно знает, что со всем этим делать.       Авантюрин старается дышать, чтобы не утонуть в ощущениях. У Рацио ладони широкие, тяжёлые, но осторожные, они везде и нигде, их слишком много и мало одновременно.       Авантюрин не считает себя жадной. Ровно до того момента, пока это не касается Веритас Рацио, эта женщина делает с ней пугающие вещи, с которыми Авантюрин не понимает как справляться. Поэтому просто поддается.       — Сокровище моё, — мурлычет Рацио совсем близко, уткнувшись девушке в шею. — Мой свет, грех мой... сама любовь, — продолжает она, будто Авантюрин всё ещё мало всех смущающих вещей, которые время от времени вылетают с тонких притягательных губ профессорки. Мало ли? Нет. Много ли? Авантюрин считает, что понятия «много комплиментов» не существует. Поэтому с радостью и тихим придыханием принимает всё, что Рацио может ей дать.       Авантюрин чувствует как всё внизу живота скручивается, переворачивается, когда руки Рацио медленно, тягуче проходятся вдоль её позвоночника. Ей, как никому другому, известно, как Авантюрин ценит во всём процессе близости именно прелюдии. Без долгого вступления её достаточно трудно довести до того состояния, когда любое прикосновение Рацио вызывает у неё искры в глазах и дрожь в коленках. Но Рацио точно так же известно, как и где нужно потрогать, нажать, пощупать, облизать, чтобы девушка сжимала простыни до белых костяшек на руках и срывала голос, позабыв собственное имя.       Для Рацио секс никогда не был чем-то грязным, пошлым, постыдным. Это был акт близости, демонстрация партнёров друг другу высшей степени доверия. Чтобы предстать перед человеком обнажённой, то есть открытой и уязвимой, одной похотью не обойтись. Секс для Веритас Рацио – это всегда про любовь, про глубокие чувства доверия, нежности, страсти, желания близости в самом высоком смысле этого слова. Конечно, она не следовала пути буниновских героев, думая, что женское тело – священный храм, до которого касаться неприемлемо и тому подобное, но это не отменяло того, что некоторые разговоры её студентов об этих догонялках, кто-кого-и-сколько-раз, нечаянно подслушанные Рацио, совершенно ей не понятны и даже чужды. В общем-то, она просто не перебегала из крайности в крайность.       Ещё до того как они с Авантюрин вступили в отношения, Рацио подозревала что у этой женщины за спиной стоит какая-то страшная, тяжёлая история, о которой так просто за чашечкой чая не поговоришь. Да, Рацио до ужаса было интересно, но помимо присущего всем учёным любопытства, она также имела чувство такта и понимала, что не должна настаивать, пока Авантюрин не решится рассказать сама. Когда же она была готова поделиться, они впервые заговорили об этом, о её прошлом. Во время рассказа Рацио не перебивала её, с каждой новой подробностью она чувствовала, будто из её груди вырывают что-то очень ценное. Её внутренности сворачивало, её саму разрывало на части от страха, горя, сожаления, злости и уважения. Страха за чужую жизнь, горя за чужие потери, за чужих близких, сожаления о тяжёлой судьбе, злости на монстров, зовущими себя людьми и, в конце концов, уважения к человеку, пережившему столько ужасов, хотя Рацио прекрасно понимает, что Авантюрин совершенно не благодарит Всевышнюю за своё благословение, ставшим для неё проклятьем.       — Они оставили мне метку. — Рацио подозревает, о чём идёт речь. И когда Авантюрин отбрасывает прядь пшеничных волос с шеи на спину, демонстрируя свою «татуировку» и подтверждая все опасения, Рацио чувствует, как на глаза её наворачиваются слёзы. — Клеймо. Как напоминание о том, кем я являюсь, и о том, как они всегда будут относиться к моему народу.       Рацио почти подрывается с места, но вовремя себя останавливает, подумав, о том, что сейчас Авантюрин может чувствовать себя достаточно уязвимо, чтобы её можно было напугать любым резким движением. Через пару секунд Рацио медленно протягивает руку к лежащей на коленке ладони Авантюрин и осторожно, насколько это только возможно, кладёт свою ладонь поверх чужой, бережно сжимая.       — Ты не являешь тем человеком, которым могла быть в прошлом. Ни ты, ни твой народ не являетесь этим.       Рацио знает, что такие вещи не забываются, поэтому не строит ложных надежд. Но она знает, что воспоминания лечатся и прорабатываются, а Веритас Рацио по специальности своей, вообще-то, врач. Она знает, что это важно пережить, поэтому в тот самый день говорит Авантюрин:       — Я хочу пройти через это вместе с тобой. Но я не буду лезть, если ты сама не захочешь этого. Ты позволишь мне помочь тебе, Какавача?       И она позволяет. Они бы никогда не назвали свои отношения лёгкими, но они правда работают над этим. Как-никак, у Рацио восемь докторских.       Авантюрин сжимает в руках ткань одежды учёной. Ноги свести до одури хочется, но, сидя на чужих коленях, это довольно проблематично, и даже собственные брюки уже начинают мешать.       — Веритас, прошу тебя, — Авантюрин шепчет с придыханием, не прекращая елозить бёдрами, вызывая дрожь в руках Рацио и звон в ушах.       — Ты так прекрасна, ma chérie.       Авантюрин хнычет, когда слышит, как глубокий голос Рацио переходит на другой язык. Это – самый верный способ свести картёжницу с ума. Руки Рацио переходят со спины на плечи. Она наклоняется ближе к девушке, целуя её в висок и щёки.       — Душа моя, не хочешь поменяться местами?       Авантюрин медленно кивает, а затем чувствует, как Рацио обвивает руками её тело и поднимает со своих колен, чтобы потом устроить на кровати. Авантюрин хочет, чтобы ближе, чтобы теснее, горячее, но Рацио, как назло, только оставляет на её губах целомудренный поцелуй и отстраняется прежде, чем она успевает что-то предпринять. Руки Рацио, – снова впереди планеты всей, – мучительно медленно расстёгивают молнию на брюках Авантюрин, но перед тем как стянуть их, она смотрит в глаза своей возлюбленной снизу вверх, чтобы удостовериться в том, что это нормально и она может продолжить.       — Всё в порядке? — всё же спрашивает женщина.       Авантюрин мягко улыбается, её взгляд затуманен, но трезв.       — Лучше некуда.       Рацио улыбается и хочет сказать, что определённо есть, но вместо этого просто стягивает с чужих ног брюки вместе с бельём, раздвигая ноги в стороны и оставив девушку в одной рубахе. Рацио пробегается глазами по давно затянувшимся шрамам на чужих ногах, по старым ожогам, а затем и по розовым пятнам засосов и укусов. Рацио нередко у себя в голове сравнивает тело Авантюрин с греческими богинями. Прекрасная, мягкая, кожа у неё немного грубая от тяжких истязаний прошлого, но для Рацио – всегда самая приятная. Она, наверное, даже не постесняется признаться в том, до какого состояния её доводят пышные бёдра Авантюрин, хотя та всегда говорит, что стесняется их. Но Рацио нравится. Авантюрин считает, что её фигура выглядит нелепо, но Рацио нравится. Авантюрин говорит, что тонкая талия как-то не сочетается с широкими бёдрами, да и причёска у неё несуразная какая-то, а шрамы вообще всё портят, но Рацио нравится и она не боится говорить об этом.       — Ты просто волшебна, — шепчет учёная, мягко поцеловав девушку где-то над коленом. — Ты как ярчайшая на небе звезда, как самый драгоценный камень, Авантюрин, как распустившийся в январе цветок, — Рацио продолжает говорить глупые вещи, из-за которых у Авантюрин уже начинает кружиться голова. Ну что за человек! В это же время чужая рука медленно скользит по коже прямо к самой чувствительной зоне. А рука Авантюрин сама находит голову Рацио. — А пахнет этот цветок... — Веритас перехватывает чужую руку и утыкается носом в предплечье, вдыхая аромат нового геля для душа так, словно и двух секунд без него не проживёт. Рацио хмыкает, снова глядя девушке в глаза. — Кремовой помадкой.       Авантюрин тихо хихикает.       — Интересно, где ж такие цветы растут. Я без зазрения совести ими бы и питалась... Ох.       Рацио двигается уверенно, «случайно» задевая клитор, её пальцы скользят вниз, собирая естественную смазку, и лёгкими круговыми движениями, сопровождаемыми тихим хлюпаньем, выдавливают из девушки громкие вздохи, плавно переходящие в стоны. У Авантюрин трясутся коленки от того, как волшебно и правильно двигается женская рука, она рефлекторно пытается сдвинуть ноги вместе, но Рацио не даёт ей этого сделать.       — Что такое, милая? Неужто стесняешься? — подтрунивает её Веритас, ухмыляясь и насмешливо поднимая бровь.       Авантюрин фыркает на такой очевидный вызов. И поддаётся ему.       — Ещё чего, — отвечает она уверенно и снова раздвигает ноги, чем Рацио тут же пользуется.       Её глаза сверкают опасным блеском, и Авантюрин на мгновение задумывается о том, что они, кажется, светятся. Удивительно. Но затем Рацио наклоняется вперёд, припадая ртом к клитору девушки, втягивая и размашисто облизывая всю чувствительную область. Колени Авантюрин крупно вздрагивают от каждого неосторожного движения. Заметив реакцию возлюбленной, Рацио замедляется, да до того томительно-мучительно, что у Авантюрин звёздочки в глазах.       Рацио подхватывает чужие ноги, держит крепко, сжимает руками ляжки, на секунду задумываясь, как бы на них смотрелись красные следы от её пальцев. На мгновение отпрянув, чтобы хоть ненадолго восстановить дыхание, она тут же наклоняется вперёд, приподнимаясь на коленях и заставляя Авантюрин лечь на спину, затем присасывается к ней с каким-то новым, почти звериным, напором. Ноги оказываются на плечах Рацио, почти зажимая её лицо между бёдер. У Авантюрин от такого манёвра уже не просто звёздочки, а целые кометы и астероиды, блядский звездопад.       Обычно она старается вести себя тише в постели, но когда её голос срывается на неконтролируемые стоны и крики, Рацио внутренне радуется проделанной работе. Потому что это на её совести. То, какой громкой может быть её девушка – только её ответственность. Рацио отстраняется, только чтобы полюбоваться картиной раскрасневшейся, возбуждённой Авантюрин, достойной места в самом Лувре, Эрмитаже, да хоть в Национальной лондонской галерее, и сразу же улыбнуться мысли, что никакие искусствоведы или художники не имеют возможность запечатлеть её для своих коллекций. Рацио быстро отгоняет собственническое чувство и оглаживает бедро Авантюрин.       — Такая умница, — говорит Рацио и чувствует, как в одной её руке вздрагивает чужая нога. — Ты отлично держишься, солнце.       Она снова наклоняется вперёд, повиснув над девушкой и переплетая на внутренней части бедра тропинки из мокрых поцелуев. И в один момент Авантюрин кажется, что она вот-вот провалится под землю, потому что чёртов язык Рацио проникает прямо внутрь.       Авантюрин уже не знает, куда деть руки, поэтому мёртвой хваткой вцепляется в простыни на кровати. Ей прекрасно известно, что проникновение не приносит женщинам такого удовольствия, которое накручивают авторы второсортных бульварных романов. Но с Рацио... Ох, с Рацио её тело в постели, бывало, доходило до такого состояния, что даже от касания до шеи уже хотелось сжимать ноги вместе да глаза закатывать. Девушка слышит угрожающий скрип простыней, словно они скоро пойдут по швам. Обидно будет, они с Рацио этот набор постельного белья прикупили в каком-то путешествии у улыбчивой старушки на вокзале, одна из их первых совместных покупок. Губы Авантюрин растягиваются в нежной улыбке от собственных мыслей, но острые ощущения внизу всё-таки приводят её в чувства и она не может сдержаться от того, чтобы толкнуться бёдрами вверх, насаживаясь на чужой язык.       А Веритас и не возражает. Она присасывается к входу, сочащимся смазкой, словно стараясь выжать из Авантюрин все соки. Блять. Меньше всего Рацио ожидала, что может возбудиться до такой степени, отлизывая кому-то и даже себя не касаясь. Нарастающие с каждой секундой стоны, ощутимая дрожь в ногах, тяжкие вздохи Авантюрин посылают сигналы прямо в нижнее бельё Рацио, по ощущениям, уже промокшее насквозь. Она не удерживается и тесно сжимает ноги. Блять. Блять, блять, блять. Её лицо пылает и на мгновение, когда чужие ноги скрещиваются за её шеей, прижимая ближе к себе, Рацио кажется, что ей не хватит воздуха. Это выше её сил. Правая рука отпускает ногу, укладывая её на кровати, и тянется к ширинке.       Авантюрин, заметив некоторые изменения в их положении, выглядывает направление чужой руки и хитро улыбается.       — Так нравится, что уже не можешь сдерживаться, док? — спрашивает девушка, едва не срываясь на очередной стон.       Рацио совершенно не выглядит задетой этими словами. Она поднимает свои светящиеся – Авантюрин клянётся, что они светятся! – глаза, устанавливая зрительный контакт и отстраняется, чтобы сказать.       — Да. Твоя правда, картёжница. — Рацио улыбается будто бы слегка виновато. — Мне трудно устоять перед тобой. Ты слишком восхитительна. — и Авантюрин скулит.       Рацио двигает рукой в ритм с языком, прижимая лицо ближе к разгоряченному телу. Ей уже начинает казаться, что у неё плавится язык, а двигать им становится немного труднее. К счастью, ещё нескольких круговых и одного размашистого движений с лихвой хватает для того, чтобы ноги у Авантюрин мелко затряслись, пальцы сильнее сжали простыни, громкий стон резко перешёл в судорожный вздох, а всё тело приятно обмякло.       — Посмотри на меня, — просит Рацио, поглаживая свалившуюся с её плеча ногу.       Авантюрин смотрит глаза-в-глаза, её грудь часто поднимается и опускается, пока она пытается восстановить дыхание. Рацио сжимает зубы, оставляет на чужом бедре красные полосы от ногтей и кончает, простонав в голос.       Они приходят в себя ещё некоторое время, Рацио рассеянно целует внутреннюю часть бёдер девушки, а затем падает лбом на её ногу, блаженно прикрыв глаза. Авантюрин кладёт руку на сердце, словно удостоверяется в том, как скачет её пульс, после чего приподнимается на локтях, оглядывая Рацио. Её лицо озаряет мягкая улыбка, а ладонь сама находит мягкие волосы учёной, зарываясь в них.       — Ты такая красивая, — выпаливает Авантюрин, почти не подумав. Рацио усмехается и открывает глаза.       — Ты тоже ничего, — в шутку отвечает Веритас. Авантюрин почти обиженно хмурит брови, заставив Рацио тихо рассмеяться. — Ты прекрасна, Какавача. Сама Афродита пала бы к твоим ногам.       Авантюрин смущённо улыбается. И вот надо же ей всегда такие вещи красивые говорить!