Твой прощальный поцелуй (перо и солнечный свет)

Аль-Хайтам смотрел в зеркало, поправляя костюм-тройку «цвета ночи», как сказали ему в бутике, где он его брал и затянул галстук потуже. Рубашка идеально выглажена, пиджак с жилетом безупречно чистые, без единого прилипшего волоска и пылинки. Его глаза имеют светло-бирюзовую радужку и подчеркнуты изумрудным галстуком. Всё же чего-то не доставало, однако сколько бы он не разглядывал свой образ, не мог понять, что же не так.    Года школы пролетели незаметно, оставляя множество мгновение позади. Сейчас же, он думал о грядущем выпускном, чувствуя предвкушение на языке, смакуя его. И время не стояло даже в такой день, когда он в последний раз носит статус «школьник».  Времени оставалось мало, приехать на выпускной нужно было чуть заранее, а также дорога займёт ещё время, поэтому выходить нужно было прямо сейчас. Последний раз взглянув на себя, всматриваясь в детали, он обул лакированные туфли и, позвав родителей также выходить, ушёл на улицу. Было жарко, почти июнь всё-таки, а в тёмном костюме, он и вовсе чуть ли не растёкся лужей на асфальт, хорошо, что родители спустились быстро и он сел в машину, охлаждённую кондиционером.  Проезжая мимо зданий, он смотрел в окно. На улице было людно, а ещё душно и он не хотел бы оказаться среди тех несчастных, которые добирались на выпускной пешком. Перед школой было достаточно много машин, поэтому пройти до входа пришлось.  Он не опаздывал, причин спешить не было.  Но его шаг, по непонятным причинам, всё равно был широким, да быстрым.  Внутри помещения уже столпились одноклассники, обсуждающие что-то своё и одноклассницы, которые улыбались и обнимались все вместе. Кто-то из них уже попивал сок или лимонад, который приготовили школьные активисты, а кто-то спокойно дожидался церемонии вручения дипломов и последующей дискотеке.  И если не зоркий взгляд, зацепивший фигуру в белом, он бы остался в числе последних, но планы поменялись, и он направился через весь зал к Кавеху. Стоит ли говорить, что Кавех светился среди зала с приглушённым светом? Он выглядел так всегда, сколько Аль-Хайтам помнил, правда продолжал удивляться каждый раз, хоть и случалось это систематически каждый день. И ему стоило давно перестать смотреть на него. Кавех, как завидел приближение Аль-Хайтама, поспешил поздороваться:  — Привет! — Воскликнул он. — Ну что? Рад выпускному или будешь скучать по мне?  Ответили ему поджатыми губами и тяжёлым взглядом, хоть и хотелось не задумываясь выдать: «Буду».  Дальнейшую беседу прервал громкий возглас завуча о том, что вручение аттестатов начинается и все расселись на места по актовому залу.  Дело это было долгим и нудным. На сцену все выходили по одному и получали аттестат под добрые слова учителей и пожелания директора. Некоторые даже заплакали, но Аль-Хайтаму не было дело, ведь ему, как первому в списке, нужно было отсиживаться, пока остальным их не выдадут. Довольно скучновато. Правда он нашёл себе занятие.  Он сидел прям по диагонали от Кавеха и ему открывался чудесный вид на утончённый профиль. Он не мог сказать, как сильно его любил, какой он симпатичный, какой замечательный. Иногда даже казалось, что вокруг него светилось само пространство. Когда он говорил переставали петь птицы, когда он смеялся солнце светилось ярче и это было настоящее безумие. В одно мгновение директриса подошла к микрофону и объявила начало вечеринки. В то же мгновение свет потух, выпускники оживились, повставали со стульев, и видимо за время темноты в зале, учителя на сцене ушли. Включились светодиоды, окрашивая помещение в радужные цвета, а музыка громко заиграла, до конца развеселила и многие подошли ко сцене, начиная пританцовывать. И в прочем атмосфера сменилась с давящей формальности, на счастливое празднование окончания долгого и трудного пути.  Играла задорная музыка, под которую многие оказались не против подвигаться, плейлист походу составлял кто-то из выпускников, ведь песни оказались довольно популярными, что поспособствовало хорошему настроению Аль-Хайтама на этот вечер. Но танцевать он не спешил, двигаться в костюме не особо и удобно, да и жарковато, поэтому он присел на один из многочисленных освободившихся стульев.  Что он не ожидал он увидеть, так это Кавеха, сидящего напротив.  Аль-Хайтам посмотрел ему в глаза, а тот сверкнул ему в ответ. 

Твой прощальный поцелуй на последней парте

Наш волшебный выпускной, ты в вечернем платье

Мы кружились бы с тобой в бесконечном танце (у-у-у-у, я)

На фоне заиграл медлячок, парни протягивали руки девушкам, приглашая потанцевать и до них никому не было дела.

Е, вот и прошло одиннадцать лет, но пролетели, как один миг

Я бы прогуливал больше уроков, если б тебя не было на них

И Кавех сиял белым, даже в тёмной комнате, заполненной неоновыми огнями. 

Ха, но твои белые банты сияли сильней, чем бриллианты

Пока я писал свои парты про девочку со второй парты

Сейчас они могли подойти к друг другу через весь зал и встать непозволительно близко, всё не прерывая взгляда, томящего что-то очень важное.  

И вот подхожу к тебе на выпускном

Волнуюсь, как первоклашка

Признался, как долго боялся

Что ты на меня и не взглянешь даже

Но от ответа в горле ком и по всему телу мурашки

Ведь ты сказала, что все эти годы про меня думала также

В глубине холодного взгляда могут отыскаться нежные искры вечной могучей любви. Он скрывал её, прятал, стыдился, но сейчас времени думать больше не было, ещё пол часа и дороги их разойдутся. Возможно Кавех уедет учится за границу, а может поступит в столице, откуда это знать Аль-Хайтаму? Он никогда и не задумывался о том, насколько последним этот год был.  — Я…  — Давай отойдём, — перебил его Кавех.  Ответом послужил неловкий кивок.  И они быстрым шагом покинули актовый зал, минуя кабинеты, где они учились долгие одиннадцать лет, но ни малейшего значение прямо сейчас это не имело, ведь впереди шёл Кавех. Закатное солнце переливалась по бархатной коже, отдаваясь теплом в сердце, согревая.  Песня слышалась тихим отгласом вдалеке, отделяя их от всего мира, в этом небольшом кабинете «английского языка».  Кавех посмотрел на него своими медовыми, чуть ли не алыми, глазами, заставляя колени подогнуться, а все слова проглотиться и если бы не отрезвляющий шёпот собственного имени, касание рук и персиковые губы, прикоснувшиеся к нему…   Ему совершенно точно не стоило притягивать его ближе, отдаваясь на поток общих чувств. Желать прижаться ближе, так, чтобы слепится от жары и никогда не разъединиться.  — Кавех… Кавех засмеялся, засмеялся и улыбнулся самой искренней улыбкой в своей жизни, доставая из замудрённой причёски перо, золотое, убирая его за ухо Аль-Хайтама, а второе оставляя у себя и ещё раз нежно целуя.  Он пожалел об этом, пожелеет, когда ему будет лет под сорок, когда жена и дети будут смеяться в его квартире, а при упоминании смеха, он будет вспоминать чужие губы, песню на фоне, а также солнечный свет, обволакивающий и укутывающий их вместе.