Sleeping Bag (The Red One)

Грань между сном и реальностью становится тоньше, Тайлер балансирует. Тайлер, сосредоточенный на осторожных движениях горячих подушечек пальцев на его затылке — Джош поглаживает, массирует, успокаивает. Тайлер пытается удержаться — здесь, сейчас, в тёмной палатке и тесном спальнике, Тайлер прижимается щекой к плечу Джоша. Глаза предательски слипаются, тяжёлые веки, воздух свежий, но будто слишком разреженный. Джош горячий, как печка, нагретый за день солнцем и вечером теплом от костра; не остывший даже после ночного купания в озере. Улыбка невольно лезет на лицо Тайлера, когда он думает об этом, когда вспоминает невозмутимое лицо Джоша, предложившего это с пару часов назад. — Плавал когда-нибудь голышом? — вот что Джош спросил за секунду до того, как стянуть с себя плавки. Мокрые, липнущие к телу, притягивающие взгляд — Тайлер изо всех сил старался не пялиться так откровенно. Получалось, если честно, из рук вон плохо. Тайлер представляет, как выглядел со стороны, как видел его Джош — раскрытый в удивлении рот, вытаращенные глаза, взгляд упирается ниже пояса. Было уже глубоко за полночь, те немногие, оставшиеся на ночь на берегу, разбрелись спать, погасив свои костры; казалось, только они с Джошем не спят в целом мире. Тайлер точно знал, что собирается сказать: купаться в озере ночью опасно. А голышом — ещё и не то чтобы гигиенично. И что всё это... Всё это. Тайлер собирался сказать что-то ещё, включая то, что надо хотя бы продезинфицировать два ожога внизу живота на их коже от горящей палки, и заклеить их пластырем. Тайлер точно знает, что где-то на дне его рюкзака есть упаковка с пластырями различного размера и формы, ещё не вскрытая, валяется там несколько месяцев и ждёт своего часа. Промыть. Промыть и обработать, вот что вертелось в голове Тайлера, когда Джош просто стащил с себя плавки, расправил и повесил на бревно: сушиться. Смешно и смущающе, в этом нет и не было, и не могло быть ничего такого — и одновременно с этим не могло не быть. Тайлер отчаянно старался отвести взгляд — в конце концов, конец Джоша он уже видел — и упрямо продолжал смотреть. — Идёшь? — вот что спросил Джош, закончив развешивать свои плавки. Буднично, игнорируя взгляд Тайлера — внимательный, терроризирующий и самую малость охреневший. И в этом был весь Джош — в этом всегда весь Джош. Он просто делает то, что делает, упрямо идёт к своей цели, исключая всякую возможность плана Б. Никаких запасных вариантов. Обработать, заклеить, залепить пластырем — вот о чём думал Тайлер, пока неловко стягивал с себя такие же влажные плавки, противно липнущие к телу. Он так ничего и не сказал — даже не предложил вслух. Всё равно отклеится от воды в озере, будет разумнее обработать тем, что найдётся в аптечке в машине, после ночного купания. Голышом. Улыбка лезет на лицо, непрошенная, незваная, губы растягиваются, Тайлер не может удержаться, когда вспоминает об этом — на грани между сном и реальностью. Кончики пальцев Джоша проезжаются по его затылку, — нежнее и ощутимее, — он явно видит эту улыбку. Секунда, другая, — пока Тайлер, не открывая глаз, пытается стереть её с лица, — Джош коротко целует его в уголок губ. Так выглядит нежность, так она ощущается: в одном мягком, осторожном прикосновении тёплых губ. Тайлера мажет, Тайлера размазывает, Тайлера разъёбывает. Тайлера плавит от нежности и укутывает этим теплом — физическим и моральным. Тайлер балансирует на грани между сном и реальностью, и ему кажется, что он вот-вот упадет в воду — которая ночью почему-то ощущается теплее, нагретая солнцем. А может, Тайлеру просто показалось — и жарко было от осознания, что Джош, плывущий рядом с ним, абсолютно голый. — Переезжай ко мне, — шёпотом говорит Джош. Шёпотом — на случай, если Тайлер всё-таки спит, чтобы не разбудить его. Шёпотом — чтобы не спугнуть что-то, возникшее между ними сейчас, не нарушить атмосферу в тёмной палатке. Шёпотом — потому что ночь, а слышимость здесь потрясающая. Тайлер балансирует на грани, и, готовый оступиться, готовый упасть, падает только в руки Джоша. Распахивает глаза и елозит щекой по горячей коже, пытаясь в темноте разглядеть очертания его лица. От таких вопросов слетает весь подступающий сон. Джош шутит? В темноте не видно — но по его лицу никогда не разобрать, серьёзно он говорит или нет. В темноте не видно, Тайлер ориентируется на голос, звучащий без тени насмешки — Тайлер хочет быть уверенным, что ему это не приснилось. Сердце колотится, сердце пропускает удары и компенсирует пропущенные ускоренным ритмом. Сводит живот, сводит все внутренности, лёгкие сжимаются так, что, кажется, невозможно сделать вдох полной грудью. Тайлер тянет руку, кажущуюся безумно тяжёлой; он трогает кончиками пальцев лицо Джоша: его щёку и скулу, ерошит его короткие волосы, чуть тянет, крутит тоннель в его левом ухе. Джош отвечает негромким смешком — не спит. Этот вопрос Тайлеру не приснился. Этот вопрос прозвучал в самом деле. Этот вопрос прозвучал всерьёз. — Ты всё равно торчишь большую часть времени у меня, — Джош будто оправдывается, с таким же смешком, подаваясь щекой к ладони Тайлера. Трётся. Трётся, как наглый, жадный до ласки кот; все штаны непременно позже будут в шерсти. — За исключением тех нескольких дней, когда я торчу у тебя. И не считая того времени, что мы в турах. От их туров — больше одно название, красивая обёртка, но внутри куда проще, куда банальнее. Дорожная романтика и дешёвые мотели. Красный спальник и один номер на двоих. Красный спальник — принадлежащий вообще-то Джошу — они тоже делят на двоих. Так, как сейчас. В голосе Джоша — смех, а под смехом — глубоко запрятанная нервозность. Он волнуется. Он нервничает. Он беспокоится. Он переживает. Боится, что Тайлер откажется? Ладонь Тайлера скользит ниже; по шее, по плечу, ниже, по груди Джоша. Подушечка среднего пальца проезжается по соску, задевая его. Дыхание Джоша сбивается, Тайлер ведёт свою ладонь ещё дальше; по животу, чуть ниже пупка, сбоку, слева. Обводит границы пластыря указательным пальцем — Тайлер всё-таки настоял, чтобы обработать, сразу после ночного купания голышом. — Знаешь, звучит как предложение, сразу после... этого, — улыбка снова растягивает губы Тайлера, лезет на его лицо. — Теперь, как честный человек, ты... Тайлер хочет пошутить, хочет сказать что-то дурацкое, хочет сбавить градус напряжения — хочет, чтобы Джош перестал скрывать под смехом своё беспокойство. Низ живота дрожит под его пальцами. После этого — Джош предложил это. После этого — звучит так, словно Тайлер имеет в виду секс или по меньшей мере что-то вроде нового сеанса совместной дрочки. После этого — глупые слова, не передающие всю степень интимной близости. Джош предложил это. Тайлер пытался объяснить, что у него что-то вроде ремиссии, что он больше не режет себя, что пытается найти другие способы справляться с тревожностью и желанием всё контролировать. Там, на бревне, пока солнце клонилось к закату, а небо было окрашено всеми оттенками розового, Тайлер размахивал руками, пытаясь подобрать как можно более подходящие слова. — Как татуировки? — уточнял Джош. Он не осуждал. Он не осудил — ему действительно было интересно. Он хотел разобраться. Он правда хотел помочь. Тайлер замер на секунду, там, на бревне, Джош обнимал его за плечи одной рукой, так, словно Тайлер в любой момент мог исчезнуть, испариться, или рвануть на полной скорости в озеро, высоко поднимая колени и забрызгивая всё окружающее пространство. Далеко бы не убежал — не уплыл бы. Выдохся бы ещё на середине озера в самом лучшем случае, выбился бы из сил, и Джошу пришлось бы спасать утопающего. Джош делал это заранее — вот о чём думал Тайлер, там, на бревне, когда он спросил про татуировки. — Нет, хотя это близко, — Тайлер облизал губы. — Татуировки — это про другое. Это про то, что тебе хочется вбить самое важное под кожу, чтобы дошло, чтобы не забывать, чтобы это осталось навсегда с тобой. Вечное напоминание. Это предложил Джош; спустя несколько секунд молчания и короткого поцелуя в висок. — Хочу татуировку, — вот что сказал Джош. — В смысле, ещё одну. В смысле, одну на двоих с тобой. Как сказать, что этот разговор — один из самых важных за всю жизнь, не говоря этого напрямую? Ну, примерно вот так. Тайлер сморгнул, недоверчиво глядя на Джоша; он оставался здесь, рядом, такой же горячий, в таких же мокрых плавках, такой же бесконечно красивый и такой же задумчивый. Жаждущий одну на двоих татуировку с Тайлером. Жаждущий запечатлеть этот разговор — и их целиком — себе на кожу, под кожу. — Какую? — Тайлер спросил почему-то шёпотом, слегка осипшим от волнения голосом, спросил, будто пытаясь не спугнуть дикое животное, спросил, глядя в лицо Джоша. Джош снова задумался, а затем пожал плечами. — Что угодно. То, о чём будем знать только мы. Чтобы ты видел и трогал и помнил, что ты не один, — вот что ответил Джош. Наворачивающиеся слёзы на глаза, подкатывающий к горлу комок. Тайлер уложил голову ему на плечо, не зная, как ещё лучше и прозрачнее выразить всё, что в его дурной и тёмной голове. Что угодно — чтобы Тайлер помнил, что он не один, в те редкие моменты, когда он оказывался один. — Хочешь сейчас? — Тайлер почти выпалил это; быстро, поспешно, пока сам не успел передумать. — В смысле, прямо сейчас. Это дурацкая идея — вот что билось в голове, вот что стучало в висках, вот что заставляло рот пересыхать от волнения. Дурацкая, глупая, по-настоящему идиотская; Джошу следовало отказаться от неё ещё на подлёте. Джошу следовало посмеяться. Джошу стоило хотя бы спросить, всегда ли Тайлер таскает с собой тату-машинку на уикенд на озере — Тайлер смутился бы, отступился бы, мотнул бы головой, отказался бы от этой затеи сам. Джош не спросил. Всё, что сделал Джош — крепко сжал его подбородок пальцами, заставляя Тайлера приподнять голову. Всё, что сделал Джош — заглянул ему в глаза. Сердце Тайлера перестало биться; сердце Тайлера колотилось как сумасшедшее. Всё, что сделал Джош — приблизил своё лицо к его лицу, чтобы выдохнуть ему на губы. — Хочу, — вот и всё, что сказал Джош, сразу, заранее соглашаясь на всё, что может только взбрести в дурную голову Тайлера. После этого — Джош не высказал ни малейших сомнений в его адекватности, даже когда выслушал идею про клеймо горящей палкой. Не татуировка, скорее, шрамирование, и всё, что сказал об этом Джош — так даже лучше. Место выбирал Тайлер — под россыпью белых протяжных линий на бледной коже, ниже длинных тонких полос. Так, чтобы взгляд натыкался именно на это пятно, если он ещё хотя бы раз задумается над тем, чтобы повторить это снова. Так, чтобы это было последним актом селфхарма. Ладно, не совсем селф — Тайлер, выбрав подходящий прут, вручил его Джошу, просто сжав пальцами его ладонь. Больше никогда не селф. — Я хочу, чтобы это сделал ты, — выдохнул Тайлер. Во-первых, Джошу будет удобнее, а во-вторых, это просто должен быть Джош — так рассуждал Тайлер. Вбить себе под кожу, что он больше не один, что Джошу важно его состояние. Что Джош предложил это — одну метку на двоих, и согласился, когда Тайлер выбрал именно шрам. Джош только кивнул; уточнил, где именно. А затем ткнул горящей палкой туда, куда Тайлер указал пальцем. Сбоку внизу живота. Запах палёной плоти, острая боль, сводящее внутренности извращённое удовольствие. Горящий конец палки прижимался к коже одно мгновение, но оставил след на остаток жизни. Однажды, может, Тайлер сведёт лазером всё остальное; этот шрам останется навсегда, вот о чём думал Тайлер. Он до сих пор так думает; он всегда будет так думать. — Больно? — тихо уточнил Джош. Тайлер только мотнул головой, ухмыльнулся, разглядывая свежую рану. Это было куда лучше селфхарма. Лучше татуировок. Лучше всего. Метка рукой Джоша, знак, понятный только им двоим. — Я делал со своим телом вещи и похуже, — фыркнул Тайлер. Там, на бревне, это должно было прозвучать насмешливо; только Джош не смеялся. Он посмотрел на Тайлера, — очень внимательно и серьёзно, — а затем протянул палку ему. Это было справедливо — вот о чём думал Тайлер тогда. Джош тыкает горящей палкой в него, теперь — очередь Тайлера. Это было нечестно — Тайлеру вовсе не хотелось причинять Джошу хоть какую-нибудь боль. — Там же, — отрывисто выдохнул он. Слева, сбоку; то же место, одинаковые раны, одинаковые шрамы. Одно воспоминание на двоих. Тайлер хотел спросить, уверен ли Джош, но Джош смотрел на него так, что все слова застревали в горле. Тайлер весь застревал, целиком, во времени и в пространстве; в этом самом моменте. Там же; Тайлер ткнул горящим концом — предварительно снова подержав его над огнём по требованию Джоша — слева, внизу живота, ближе к боку, ровно там же, где свежая рана ныла у него самого. Он отдёрнул руку почти мгновенно — Джош даже не вздрогнул, только поморщился. — Больно? — в свою очередь спросил Тайлер. Будто Джош не проделал то же самое с ним самим только что. Джош улыбнулся только тогда, самыми уголками губ; Тайлеру казалось, что воздух снова стал теплее, нагрелся, или это сам Тайлер нагрелся от его улыбки и от его взгляда. — Бывало хуже, когда катался на скейте, — рассмеялся Джош. Свисающие лохмотья кожи — им было наплевать на собственную боль, но не было плевать на боль друг друга. Новые ощущения. Новое то, что надо вбить под кожу, под слои эпидермиса, чтобы дошло, чтобы прописалось на подкорке. — Я у тебя его однажды отберу, — проворчал Тайлер, касаясь его живота, чуть оттягивая кожу, чтобы рассмотреть получившуюся рану — такую же, как у него самого. Боль Джоша была важнее его собственной. — Тогда я куплю байк, — Джош расхохотался. — На вырученные от тура деньги. Самая смешная шутка; денег едва хватало выйти в ноль, а ещё надо было платить за аренду, надо было что-то есть, надо было так много всего — Тайлер подрабатывал где только мог, с трудом совмещая такой график с занятиями музыкой. Музыка была важнее. Джош важен. Тайлер тоже смеялся, утыкаясь в плечо Джоша лбом и стараясь не смотреть на бугор в его плавках. Тайлер верил, что однажды у них получится — и Джошу хватит денег не только на байк, но и на новый дом, два дома, крутую тачку в придачу и новый спальник. — Если сделаешь это ещё раз, мне будет так же больно, — вот что сказал Джош, выдохнул ему на ухо. — Или сильнее. — Я знаю, — кивнул Тайлер. В этот момент он действительно знал — понимал, ощущал каждой клеточкой своего тела. Чужая боль была важнее. Прямо сейчас Тайлер, пытаясь подобрать подходящие слова, — снова, — пытается угадать, предложил Джош переехать к нему из-за его боли или из-за чего-то ещё. Тайлер хочет пошутить — дурацкий прикол про женитьбу, кольцо из проволоки, ворох вещей, совместную аренду, красный спальник, в котором Тайлер будет спать на полу в комнате Джоша, но просто не успевает. Тайлер выдыхает — в самые губы Джоша. Тайлер мычит что-то неразборчивое в поцелуй, которым Джош затыкает его где-то в середине фразы. Тайлер ненавидит переезды. Ненавидит перетаскивать вещи, ненавидит находить им новые места. В поездках иначе: всё важное — в сумку. С переездом теряется весь привычный распорядок. В этом всё и дело: Тайлер почти привык жить у Джоша. Тайлер привык спать с ним в одном спальнике. Тайлер с трудом представляет себе, как можно жить иначе. Тайлер смеётся в поцелуй — и отвечает. Тайлер гладит лицо Джоша и гладит его живот; Тайлер не может не думать об этом — обо всём этом. — Ты просто хочешь быстрее накопить на байк, — ухмыляется Тайлер, кусая Джоша за нижнюю губу. Джош взъерошивает его волосы; лёгкое движение, в котором столько заботы и нежности, что перехватывает дыхание. — Так ты поможешь мне? — уточняет Джош. — Накопить на него. Тайлер долго молчит. Долго — секунд двадцать. Двадцать одну, если считать про себя. Джош продолжает массировать его затылок, зарывается пальцами в короткие волосы, Тайлеру хочется впиться зубами в маленькое колечко у него в носу и тянуть до тех пор, пока Джош не перестанет задавать такие глупые вопросы. — Купи себе сначала спальник, — бурчит, наконец, Тайлер. — Этот я у тебя заберу. Мне же надо будет где-то спать в твоей комнате. — Он твой, — выдыхает Джош. Вместо «он» Тайлеру слышится что-то другое, но, может, это потому что теперь он сам затыкает Джоша поцелуем.