По следам луны

      С громогласной злостью Минхо швырнул телефон, пролетевший аккурат рядом с лицом Хёнджина, зашедшего в комнату после принятия душа. Айфон с хрустом ударился о стену и упал на пол, тут же погаснув. Хван изумлённо, заметно ошарашенно уставился на треснувший экран, и лишь спустя мгновения поднял взгляд на разъярённого, беснующегося недовольством Ли. Моментально отпало желание мило поинтересоваться о том, как прошёл день в клинике. Уже всё стало кристально очевидным — паршиво. По крайней мере об этом твердил разбитый телефон и искажённые черты на бледном лице. Чёрные волосы небрежными волнами спадали на впалые щёки и перекрывали горящий ненавистью взгляд, отчего становилось жутко. Яркий свет пожирал всего напряжённого Минхо, но при этом источаемая им аура расползалась тёмным бархатом. Хван тяжело проглотил слюну и сделал шаг по направлению к Ли, чем заставил его оскалиться. Может, хотелось расспросить о причинах этого поступка, однако сильнее душило понимание двух утёкших в никуда дней полнейшего умиротворения. Именно данным словом оба могли описать совместное времяпрепровождение, ведь никто в их близость не вклинивался. Два утра подряд выдались по-настоящему счастливыми: Хёнджин просыпался от запаха вкусной еды и поджаренных тостов, тащился в кухонную зону и со спины нападал на Минхо, обнимая. Сам же Ли с огромной любовь во взоре наблюдал, как Хван уминал поданный завтрак, пока в себя с трудом запихивал хоть что-то из съедобного. После, почти под ручку, они шагали до клиники, где по начинающей вырабатываться привычке Хёнджин передавал Минхо в руки Донвана. А уже вечером забирал, чтобы Ли не посмел задерживаться.       На душе было чудовищно радостно, несмотря на всё творящееся вокруг. Минхо без особых проблем справлялся со своей работой, и она даже не давила своими объёмами. Хёнджин же кинулся творить картину за картиной. Пусть ни одну он не доводил до конца, ему удавалось выпустить творческий порыв, который не душил по ночам ожидания выхода в свет. После плотного ужина его разнеженное тело подваливалось под мягкий бок уже задремавшего Минхо, кто моментально руками обвивал и притягивал ближе, бесцеремонно поглощая тепло. Вновь удавалось притронуться к мысли, что они очутились в прошлом. В приятной его части. Изредка посреди ночи распускались какие-то бессмысленные разговоры, чаще всего начало которым прокладывал сонный бред Ли. Его подхватывал Хёнджин, зависающий в телефоне, потому что успевал отоспаться за день, и разгорались нехилые споры. Конечно, когда Минхо улавливал чужой голос, он просыпался, вступал в диалог, а уже после отпинывал Хвана на край кровати. Забирал себе всё самоё тёплое одеяло и пытался уснуть, пока его отражение, задыхаясь, смеялось, называло милым кроликом и хлопало по отставленной заднице. Сейчас же привычная схема дня надломилась, пошла трещинами, прямо как экран айфона. — Я убью их, — свирепым выдохом. — Чёртовы алкоголики! — Что такое? — Хван сделал ещё несколько шагов вперёд. — Они снова не отвечают! Никто из них! Ох, как я всё это ненавижу!       В одно мгновение, до того как Хёнджин бы схватил его за плечи, Минхо рухнул на пол и закрыл лицо руками. Теперь уже замешательство сменилось искренним страхом под рёбрами у Хвана. Он застыл и уставился на дрожащие плечи, пока Ли шумно дышал и склонялся всё ниже. Вроде как оба разделяли одинаковые чувства, только у одного были основания на такое поведение, а Хёнджин не имел прав злиться, поэтому оставался в некотором изумлении. Когда же раздался отчаянный крик, сердце рассыпалось на осколки, ведь Минхо, его любимый человек, разрывался в агонии от непонимания такого отношения к себе. Ещё вчера они вдвоём по громкой связи разговаривали с закончившими часть работы Чаном и Чанбином, по голосу же последнего было ясно, чем именно они занимались в конце своего дня. Зато здесь, в Сеуле, все были в себе, из-за чего и помнилась громкая клятва Бана о сообщении даты возвращения. И сейчас, да, до Со с самого утра Хван дозвониться не мог. А именно с ним язык чесался обсудить недавний звонок от хорошего друга, по-прежнему работающего барменом. — Хён, — когда крик чужой утих, а тело собственное отмерло, Хёнджин опустился рядом на пол, бережно притрагиваясь к сгорбленной спине, — взгляни на меня. Прошу.       На просьбу Минхо поднял раскрасневшееся лицо, пока Хван желал разбить два определённых лица, находящихся слишком далеко от его кулака. Чем все эти поступки со стороны обоих парней были мотивированы, даже предполагать не желалось. Пугало лишь одно: состояние Ли, который давно всё понял, принимать же не торопился. Или чего-то продолжал ждать. Казалось, даже рёбра заскрипели, стоило рукам Минхо подняться и ухватиться за предплечья, сжать их до боли. — Я действительно для него ничего не значу. Просто вру себе и держусь за… Не знаю даже за что… — Хён, мой глупый хён, — кое-как Хёнджин смог обнять Ли. — Не будет же никакой свадьбы. Никакой семьи. — Это не так. Просто нужно немного времени, чтобы всё разрешилось.       Громкий стон саркастического согласия раздался до того, как Минхо осознанно попросил отбросить утешения. Конечно, сколько бы Хёнджин не злился на Чана, на самого Ли за его глупость и наивность, он всё понимал. Осознавал, насколько крепка та связь, созданная со времён школы. Знал, кем являлся Бан Чан для Минхо. И пусть жаждалось вынудить его оставить всю эту бессмысленную игру в отношения, нельзя было давить. Тем более не в такой тяжёлый период. Нужно было заверить, что всё нормально, в порядке, дабы Ли не испепелялся заранее: а поводов переживать и, вероятно, плакать впереди ещё было предостаточно. Отчасти подобные повадки перенялись от Чанбина, который, с одной стороны, чуть раньше пытался удушить Чана собственными руками, а с другой — выгораживал любой ценой, потому что дружба. Хёнджин точно так готов был отстаивать Ли, даже если бы тот был очевидно не прав. В данные же секунды самым важным виделось отгородить Минхо от чего-то ужасного, пусть ложью, пусть теми словами, в которые сам Хван не верил. От которых буквально наизнанку выворачивало, ведь говорить хотелось как раз иное. А ещё подлым чувствовалось отношение Чанбина к этому всему. Полагаться на него так, как хотелось бы, Хёнджин не смел, только всё же на двоих они разделяли достаточно тайн. Со клялся, что поспособствует в теме вправления мозгов Чану, вместо этого же кинулся с ним пить так, как никогда раньше. — Предатель чёртов, — выдохнул Хван. — Я голоден, — не расслышав сказанное, по-прежнему прижимаясь всем телом, осведомил Минхо. — Поражаюсь тебе, — Хёнджин отстранился. — Как ты это делаешь? — Мне всё равно ничего не остаётся, кроме как дождаться его, — глаза в глаза, где поджигалась искра непонимания и боли. — Его же враньё чем-то мотивировано. Как и моя слепая вера в непонятно что. Прости, что я вновь веду себя так. Истеричка. — О нет, хённим, — поднялся на ноги Хван и потянул следом Минхо с пола, — ты знаешь, насколько ты сильный. Истеричка тут только я и… — хотелось добавить знакомое имя «Ли Феликс», однако воспоминания той порочной ночи ещё были свежи: он ранил Минхо. — Окажись я на твоём месте, даже не представляю, наверное, уже половину города затопил бы слезами.       Рука бережно пригладила растрёпанные волосы, проскользила к шее и поднялась к затылку, чтобы почесать. Порой думалось, что Минхо мог замурчать от даруемых ласк. По крайней мере от такого банального прикосновения его губы приоткрывались в немом «о», а глаза закатывались. Долго отдаваться иллюзии спокойствия себе не дозволил сам Ли. Отпрянул и улыбнулся неловко, взял за руку Хёнджина и пальцы переплёл, дабы увести на кухню, где в непривычной болтливости о прошедшем дне кинулся готовить. Хван следил за каждым действием и понимал, как сильно Минхо желал быть нужным тому самому человеку. Буквально кожей чувствовал эту жажду. Разделял её, однако обязан был отмываться каждый раз при помыслах столь низких. В кровати же, наслушавшись рассказов про милых котят и их агрессивных хозяев, он обнял Ли и вплёл свои длинные пальцы в его мягкие волосы, почёсывая опять, будто ожидал услышать гортанное урчание. Только впервые провалился в сон вместе с Минхо, и даже казалось, что им снился один и тот же кошмар, в разных оттенках красочности.       Помимо двух бухающих на другой части земного шара раздражителей, оставались и другие пугающие вещи. Постепенно приближался день, в который удалось договориться о встрече с человеком из прошлого — Миной. В этот раз традицию замалчивания решили нарушить и собраться, дабы побыть вместе перед годовщиной. Только вот подобное не так выводило на эмоции, как отношение двух близких людей. Зато будто укреплялась вера в слова Чанбина о том, каким он являлся человеком. К слову, сам Хёнджин не знал, зачем целенаправленно пошёл на очередную боль. Из-за перфоманса с летающим телефоном он задумался о том, чтобы признаться во всех смертных грехах, однако ночное забвение украло и эти мысли. Не проснулся Хёнджин и тогда, когда раскрытая ладонь Ли притронулась к его горячей щеке, погладила гладкую кожу. Пока один спал самым крепким сном, второй пробудился от импульса ужаса при ярком осознании своей никчёмности. Такая грубая искра и побудила подняться с кровати, да потянуться, лишь бы отогнать неприятные ощущения как внутренние, так и внешние: спина действительно болела. Хуже же было от порочного напряжения в теле. Именно в такие моменты возрастала необузданная ненависть к своему организму и телу, подсознанию, вытягивающему в свет самые отвратительные жажды. Уж не в эти минуты, часы, дни виделось праведным переживать собственную распущенность. Достаточно неуместным оно являлось.       Немного поутихло всё от воспоминаний об очередном проступке того, с кем на двоих было разделено так много лет. Взгляд упал на разбитый телефон, покоящийся на столе мёртвым трупом. Тотчас и сердце заскулило, ведь теперь требовалось приобрести новый, а это означало перенос всех данных, море моментов из прошлого и бесполезную трату времени. Устроившись на кухне прямо за небольшой барной стойкой со своим ноутбуком, Минхо искренне ожидал увидеть хотя бы одно сообщение от Бан Чана. Чанбина, возможно. Было же всё тихо. Взгляд раздосадованный изучал мессенджер, проскальзывая по именам, от части которых мурашки бежали по коже, как и от количества сообщений. Например, от цифры возле имени «Котёночный Ликс» сердце замирало в беге, однако сил на то, чтобы прочитать всё, не было. Что-то было от мамы, даже от отца несколько сообщений висело, от каких-то знакомых, от Мины. Удивление заскрежетало при виде неизвестного номера. Да по фотке профиля Ли быстро распознал Ким Сымнина и не сразу припомнил, что они номерами обменялись. Открывать тоже не стал, решив отложить до утра, дабы постепенно разобраться на свежую голову с каждым человеком, о чём-то ему написавшим. Под рёбрами зашевелилось нечто удушающее, когда появились самые последние сообщения от того, с кем какая-то обида не давала выйти на связь. В тот день, несмотря на испорченное настроение, Минхо принял извинения о невозможности увидеться, а после несколько раз поинтересовался о причинах — итогом же была тишина. А лишь сейчас последовал ответ. Странный Джей /02:59/ Лино-хён. Привет!              Прости, что не отвечал.              Так много всего произошло.              Мы можем увидеться? /03:40/ Понимаю, что сейчас позднее время.              Моя вина есть.              Минхо-я, ответь, когда сможешь.              Прошу. /04:04/ Мне Ёнбок написал.               Извинился.              Думаю, это ты постарался. Спасибо. /04:10/ Ты в сети. Хён?              Не держи на меня зла.               Ты всё ещё тот, с кем я хочу стать ближе. /04:11/ Ли прекрасный Минхо.

Вы

/04:15/ Хай-хай. Приходи к клинике.

В районе семи вечера.

Странный Джей /04:16/ Лино-хён!       Прежде чем последовало бы хоть что-то ещё, Минхо закрыл мессенджер. Его сердце почему-то учащённо стучало, будто он был виновен во всём. Хотя пока даже не ясными виделись причины затишья. Вдруг произошло что-то плохое? Ужасное? Ранящее? Джей оставался пока ещё не познанным созданием. Да и теперь для Ли уже потеряло актуальность непонимание за безмолвие. Беспокоить начала вновь личная жизнь, к которой не находилось ответов и ключей, каких-либо инструкций, отчего протекала она через яростный ад. И словно в подтверждение таких горестных умозаключений на рабочем столе ноутбука, когда приложения все оказались свёрнутыми, появилась совместная фотография с Бан Чаном. Она была достаточная старая, ещё с какого-то фестиваля юных талантов, на который их заманил преподаватель из университета под воспоминаниями о наводимой шумихе в учебные годы. В памяти мало что жило о том дне, припоминалось лишь, как он, Мина, Хёнджин и два начинающих исполнителя собственных песен, Чан и Чанбин, разорвали сцену безбашенным выступлением под довольно непривычную по громкости музыку. Овации тогда оглушили, счастье буквально струилось по венам, а улыбка не сходила с молодых лиц. Поэтому взор и оглаживал довольного Чана, будто таким радостным он остался лишь на фотографиях, но никак не в жизни. Сердце стучать кинулось оголтело, ведь на глаза попалась запароленная папка «лично моё». — Я пал так низко? — колени оказались сведённым вместе из-за нахлынувшего напряжения, отозвавшегося яростными искрами по коже. — Чёрт!       Резко пришлось подорваться с места, дабы достичь спальни и убедиться в том, что Хёнджин морской звездой, на животе устроившись, растянулся по кровати и тихо храпел. Тогда Минхо подхватил ноутбук и заперся в ванной комнате, где поставил его на пустую полку для полотенец. Уверенности в нём было немного меньше, чем смущения, однако папка оказалось открытой. Взгляд рассеянно прошёлся по немногочисленным, подписанным странными названиями видео. При воспоминаниях от создания каждого начинали потеть ладошки, а возбуждение становилось особенно раздражающим. Дрожащие пальцы заскользили по тачпаду, и выбор пал на одно из давних видео. Оно было сделано в настолько далёком прошлом, что Ли даже удивился, когда увидел себя на нём с фиолетовыми волосами. На самом деле он не был уверен в правильности того, что хранил это всё, ведь ощущалось оно невероятно бесстыдным. Когда видео снимались, чувства цвели такие, вроде лёгкой забавы и интереса, а сейчас Минхо видел себя слишком старым, дабы воодушевляться подобным. Неудовлетворённый организм считал же иначе, но ранее удавалось подавить возбуждение, на что-то отвлекаясь, а теперь: — Блять, я спятил, — выдохнул Минхо и нажал кнопку «плэй».       Видео зазвучало шелестящими звуками постельного белья, пока на экране мельтешил сам Минхо, устраиваясь в подушках. Его фиолетовые волосы красиво переливались при попадании на них скоромного света прикроватного торшера, а тело оставалось спрятанным за тканью белой рубашки. Рубашки Бан Чана, которую он позволил себе купить после первого удачного выпуска нескольких треков. При виде того, как Минхо на видео улыбался, смотря на человека за кадром, сам Минхо прижался спиной к двери ванной и бросился судорожно дышать. Эта съёмка была одной из первых — он помнил. И, пожалуй, она была такой, где запечатлелось его довольное лицо. Все остальные демонстрировали только тела: таким был уговор при каждой редкой съёмке. Чуть задыхающийся, мягкий смех Чана до сих пор сводил с ума, только знать, что тогда он дарился ему, юному Ли, играющемуся с пуговицами на единственном элементе одежды, было чем-то терпким и щекочущим нервы. Будучи вот так, в одиночестве, в чужой квартире, с возбуждённым членом в штанах — стыд приливал к щекам с невероятной силой, будто лупил по ним болью. Однако взгляд от экрана не отрывался, следил за тем, как собственное тело постепенно обнажалось, играючи, сексуально. Как к коже притрагивались большие ладони, оглаживали слабо очерченный рельеф. Как вздымалась грудь, как губы соприкасались с губами в чувственных поцелуях. Дурно становилось и тогда, когда его пальцы вплетались в осветлённые кудри Чана, притягивая его ближе к себе. Тихий скулёж Бана от таких действия разливался из динамиков, отчего Ли чувствовал ощутимую пульсацию в спортивках. Совсем позабытое, оставленное где-то в прошлом.       Он не мог оторваться от того, насколько соблазнительно сам выглядел на сменяющих друг друга кадрах. И был готов признать: ему стоило тогда любить своё тело. Понимал и то, почему по нему был безумен Бан Чан. Прямо сейчас он и сам сходил с ума, разглядывая, как ещё юный Чан выцеловывал его гладкую кожу, где-то сжимал руками, потирал осторожно затвердевшие соски. Тогда они ещё только познавали друг друга, изучали, пробовали новое, отдавались взаимно и без остатка. Секс был страстным, нежным, а не рутиной, где один бездумно брал, пока второй со слезами на глазах отдавал. Поэтому, когда раздался первый громкий стон, сорвавшийся именно с губ Бана, Минхо небрежно схватил себя, сжал с силой член, ощутив наконец, насколько же возбуждённым был. Не в силах прекратить бессмысленную пытку, Ли продолжал вникать в происходящее и наблюдал, с каким ласковым усердием тот кудрявый Чан сжимал его ещё не такую накаченную, как сейчас, грудь. Ту самую, которая всегда была невероятно чувствительной, из-за чего и в реальности одной рукой Минхо впился в неё. Сначала болью, а потом нежностью, потому проскулил звонко: ему ощущалось подобное непривычно удовлетворительным. Пусть и пугало, что при смыкании век, под ними не отражался образ Бан Чана. Лишь рваные очертания какого-то человека. Но вторая рука преступно легко скользнула под неплотную резинку штанов в тот самый момент видео, где Чан плавно вошёл в его более лучшую версию, чем та, которая существовала сейчас. Смотреть со стороны на то, как его, разморенного, стонущего, раздвигающего ноги, осторожно трахали под громкое дыхание наклоняющегося ближе Бана — пробирало до дрожи. Минхо закинул голову и плотно зажмурился, почти так, как было на видео, пока стоны становились всё заливистее, хоть громкость на ноутбуке выставлялась на минимум. Думы о том, что раньше его действительно желали, ему хотели подарить удовольствие ничуть не меньше, чем сам он, терзали глотку попытками закричать от досады, но при этом Ли надрачивал себе грубо, с особым давлением. Мечтал избавиться от наваждения и возбуждения как можно скорее. — Сука! — рука, до этого под футболкой устроившаяся, тут же опустилась на губы, заглушая рвущиеся наружу стоны. — Мхм…       Заслезившимися глазами Ли опять уставился на экран, не смея отвести взгляда от того, как там его ещё худую талию сжимали, чтобы натянуть сильнее на член вспотевшее, подтянутое тело, прогибающееся грациозно в спине при наиболее глубоких и интенсивных толчках. А лицезрение улыбки или раскрывшихся исцелованных губы себя самого вынуждало ускорять движения рукой, дабы довести физическую оболочку до позабытого удовольствия. Никакие уродливые мысли не могли пробить щит из похоти и желаний, пока Минхо, не отвлекаясь на сторонние звуки, вспоминал старательно все когда-то переживаемые чувства от близости со своим первым и единственным мужчиной. Казалось, возбуждение воспалялось лишь отчётливее при созерцании и безмерно красивой фигуры, нависающей над податливостью на видео. То, каким было тело Бан Чана, его напряжённые мышцы спины, сильных рук — произведение искусства. То, как он двигался плавно, загонял член глубоко, до звучного шлепка кожи о кожу. То, как сжимал пальцами плоть, не выпуская, не позволяя вырваться из цепкой хватки. Всё было иным, открытым, бессовестным, страстным. Да и сам Минхо от своей подчинённости сладостной оставался в восторге, будто видел совершенно другого человека на экране. Лино. Того, кто очень давно умер. От собственного мягкого стона, донёсшегося из колонок, который тут же перебитым обратился голосом Бан Чана, Ли кончил: так мало ему требовалось. Просто окунуться туда, где мир малоизученного секса оставался банальной частью раскрытия самих себя, а не центром отношений. Горячая сперма потекла по пальцам, стоило сжать красную головку члена жёстко, до боли, будто в наказание за свершённое. Дыхание, как только дотянулось сознание, очутилось сбившимся, судорожным, пока на экране продолжала происходить чудовищно красивая сцена безумной страсти. — Я определённо мерзкая тварь, — после душа, разглядывая своё усыпанное сходящими следами-метками принадлежности тело, проговорил Минхо. — Подрочить на самого себя… Это диагноз? — взор покрасневший обратился к зеркалу. — Да, Ли Минхо, с тем мальчишкой тебе уже не сравниться. Старый ты хер, — взгляд опустился на живот, низ которого виделся до противного мягким, хоть выше и был напряжённый пресс, — ещё и толстый. Как тебя можно хотеть?.. — Ты там помер? — стук в дверь напугал. — Что ты там делаешь столько времени? — А ты следишь? — дрогнувшим голосом. — Сейчас выйду.       Потребовалось несколько минут, чтобы обратно облачиться в домашнюю одежду, а чёрные волосы, с которых стекала остывшая вода, собрать в низкий хвост. Затянутый паром от жара комнатки ноутбук был захвачен тоже, прежде чем совершился выход в коридор. С тем ехидным выражением лица, с каким встретил Хёнджин, рассевшийся на стуле в кухонной зоне, можно было ожидать язвительных шуток. Однако Хван молчал, потягивая что-то из кружки, и пялился, пялился своим плутовским взглядом. Его пухлые губы причмокивали, нога покачивалась, а тело выглядело расслабленным. Ли же под натиском столь пристального взора обнял ноутбук сильнее и застыл на месте, смущённый донельзя. — Итак, — протяжно, игриво, — я всё слышал. — Чт-что? — Ну, смотри, — по-хозяйски Хёнджин похлопал по соседнему стулу, приглашая, чем вынуждал сгорать со стыда ещё сильнее, — я проснулся, тебя нет. Я подождал. Тебя рядом со мной всё ещё не было. Я услышал шум в ванной и пошёл на него, побоялся, что тебе могло стать плохо. И каково же было моё удивление, когда я услышал, как ты стоне… — Замолчи! — положив ноутбук, Минхо тяжело уронил голову на свои руки, устроенные на столе. — В этом нет ничего такого, — по спине похлопал Хван его. — Все мы люди, всё такое. — Ты заткнёшься? — Минхо сурово, хоть его лицо и оставалось чудовищно красным, посмотрел на друга. — И как тебе, дрочить в чужом доме? — губы Хёнджина растянулись в ядовитой ухмылке. — Пошёл ты к хуям! — подорвавшись на ноги, Ли попытался сбежать, но был пойман за руку. — Отпусти меня! — Мой маленький хён такой извращенец, — воркуя. — Да ладно, угомонись. Я же шучу. — Ничего смешного не вижу! — в сильных объятиях Ли обмяк. — Мне стыдно, но я не… — Я, когда жил у вас, тоже не всегда мог совладать с собой, — попытался поддержать, посмеиваясь, Хван. — Избавь от подробностей. Пожалуйста. — А помнишь, давненько, мы порнушку вместе смотрели, а потом… — Ненавижу тебя, знаешь?       Хёнджин прижался сильнее и засмеялся звонко, заверяя, что всё в порядке. На неуместную ласку, Ли только хмурился заметнее, хотя привычка пошло шутить принадлежала именно ему. Сейчас же он чувствовал себя действительно низко павшей тварью. Будто сдержаться не мог и притронулся к себе в обители своего близкого человека. Только вот Хвану плевать хотелось на подобное, просто дорвался до смены атмосферы и решил ухватиться за неё. Посчитал, что лучше уж пусть Минхо со стыда сгорает, чем изводится вещами, ему не подконтрольными. Вероятно, то было чертовски тупой идеей, однако при виде яркой улыбки на зардевшемся лице, мир заиграл иными красками. Даже завтрак, сготовленный на скорую руку, чудился каким-то необычным и вкусным, будто Ли на эти мгновения действительно стал собой. Бубнил недовольно, губы дул пухлые, а после смеялся с неуклюжести Хёнджина: тот обжигался то едой, то кофе; ронял приборы кухонные и бурчал на эту неловкость. Неожиданно ко всей мягкости добавилось и взошедшее солнце на горизонте. Его тёплое свечение нагло проникало в окно и омывало собой угасающий в красках интенсивности завтрак. Ли с трепетом в сердце смотрел на Хвана, на чьём лице выплясывали солнечные зайчики, и теперь сам не мог отделаться от ощущения возвращения в прошлое. Тревога не жила в венах, будто жизнь стала обычной, где не требовалось остерегаться каждого нового дня. Безмолвные, искренние объятия, в которых позволяли спрятать лицо в шее тёплой, дарили нечто позабытое, потому что они не являлись утешением, а шли от внутренних желаний.       Погода на улице тоже располагала к хорошему настроению. Пусть холод и неприятно покусывал кожу, солнце нежно целовало лицо и поглаживало не сходящий со щёк румянец. Треплющийся без умолку Хван о чём-то вещал и показывал пальцем на подсвеченные витрины, пока мимо них, шагающих заученным путём, протекали прохожие. Мир оказался иным, ярким и светлым, наполненным разными звуками и настоящими людьми, которые проживали тысячи эмоций. Кто-то смеялся, кто-то грустил или переживал. Стоило выглянуть за грань своей бытовухи, то многое прояснилось — Минхо отчасти сам себя загонял, вновь и вновь отрекаясь от всего. Считал это верным для личного успокоения, и вроде винить его никто права не имел. Грусть и горечь же накатывали от осознания потерянного времени. Понимание тоже оставалось осязаемым: несмотря на такие мысли, всё пойдёт по стандартному сценарию. Очевидная, простая истина, не требующая опровержений. Хотя, пожалуй, впервые за долгое время Минхо почувствовал себя полноценным и свободным от оков, в которые самостоятельно себя отдал. Он вдохнул полной грудью, остановившись напротив двери в клинику, дабы позволить солнцу ещё немного приласкать своё лицо. — Я загляну к тебе чуть позже, — голос Хёнджина вывел из блужданий по лабиринтам сознания. — Зачем это? — пусть и нравилось быть обнятым светом горячей звезды, Ли обратил свой ясный взгляд на Хвана. — Принесу тебе новый телефон. — Не смей тратить на меня деньги. Сам куплю. — Завалился бы ты, — недовольно поджатые губы сопроводили слетевшую с них фразу. — Я не подарил тебе нормальный подарок на день рождения. Вот, решу проблему так. — Иди уже, — улыбка неровная, смущённая.       Показав руками подобие сердечка, Хёнджин зашагал в обратную сторону, оставляя Ли наедине с новым мироощущением. Благодаря зародившимся ощущениям под рёбрами день протекал успешно и спокойно. Отсутствие звонков, сообщений не порождало мыслей, готовых изнутри выжрать всё светлое до самого дна. Всецело и полностью удалось сосредоточиться на делах, даже успел Ли посидеть за стойкой, пока девушка-администратор отлучалась по своим делам. Только когда запыхавшийся Хёнджин ввалился в помещение, чем напугал мирно ковыряющегося в бумагах Минхо и сменщика Донвана, играющегося с милым щенком в ожидании его хозяина, пробудилась беспокойная тревога. Быстро она сменилась недоумением, потому что в руках расположился новенький айфон бледно-розового цвета. А довольная ухмылка Хвана не давала дозволения хотя бы попытаться наорать на него. Отбилось желание навалять и в моменте поставленной на стол еды. От куриных крылышек пахло чертовски соблазнительно, аж в желудке позорно заурчало. Чему разыгравшийся Хёнджин посмеялся глупо. Уселся, прямо как дома, на диванчике в кабинете Ли, подхватил бургер и с отвратительными чавкающими звуками принялся поглощать его — был в невероятно потрясающем настроении. Тоже редкость для последних серых будней, за исключением поездки в солнечную страну. — Я наелся, — удовлетворённо выдохнул Минхо. — Дышать тяжело. — Наконец! — Хван хлопнул в ладоши. — Давай завтра в зал сходим? — Какой-то намёк? — брови поднялись в удивлении. — М? — осёкся Хёнджин. — Нет! Просто… Я подрастерял форму, а ты буквально таешь на глазах… — Вообще, я хочу завтра до квартиры добраться. Соскучился по моей малышке. — По кому? — не понял фразы, произнесённой невероятно мягким голосом, Хван и вытер руки салфетками. — Машина. — А, точно! Послушай, — Хёнджин поднялся и потянулся, прежде чем похлопал себя по наполненному животу, — может, сегодня сгоняешь? Я вернусь очень поздно, а завтра в зал пойдём. — Почему поздно?       Наверное, эти несколько слов ввергли в волнение сильнее, чем что-либо за день. Ночевать одному? Опять? Но, заметив отрешение на побледневшем лице, Хван опустился перед сидящим Минхо на колени и осторожно притронулся к его ногам, так внимание привлекая. Тихо заверил, что постарается вернуться до полуночи, хотя упомянул — наверняка обещать не мог. Конечно, Ли поинтересовался причинам, уже надумав себе всякого, и расслабился из-за услышанного. Хёнджину предложили побыть лицом одного бренда духов по просьбе человека, с кем познакомился он на выставке. И означало такое лишь единственное — постепенно Хван достигал того, о чём мечтал. Пусть сегодня он собирался просто обсудить вероятность заключения контракта. Дикая гордость вплелась под кожу, вымещая все иные чувства и размышления. Потому пришлось просто кивнуть и улыбнуться, да дать обещание подумать над предложением. Несколько мгновений безмолвия погрузили кабинет в уютную тишину. Парни смотрели друг на друга, словно что-то искали в заученных наизусть лицах и эмоциях на них. Пока один думал о том, насколько погрузился в позабытое счастье, распускавшееся в детстве через безмерную боль, второй глотал горькие слова. Язык Хвана зачесался, чтобы всё рассказать, возможно, дождаться осуждения, но ком в глотке не позволял. Поэтому, всё, что сделанным оказалось, похлопывание по широкому плечу. Тихое «до вечера» вместо иного, и Минхо улыбнулся, кивнув.       К телефону он так и не притронулся, потому что лень его пересилила. Но чтобы для самого себя не быть максимально плохим человеком, Ли ответил маме и папе, вкратце описав ситуацию со сломанным телефоном. Его любимая матушка завалила вопросами о самочувствии и здоровье, и только богам было известно, почему она не справилась о дате вылета в Австралию. Всё складывалось к лучшему. От желания ответить и Феликсу отвлекла администратор, без стука ворвавшаяся с выкриками о долгожданных выходных от учёбы. Ей Ли улыбнулся: она привносила в его жизнь капельку хорошего безумства. Сейчас же выступила в роли карманных часов, осведомляя о конце рабочего дня. Всё текло своим чередом, и уже наручные часы отсчитали назначенные семь вечера. Чем-то привычным являлось запирание клиники, если Донван был на выходном, однако этим днём нечто эфемерное не давало покоя. Так ещё, к неприятному удивлению, и человека, чей образ Минхо удерживал в голове, попутно стараясь не думать о встрече, не обнаружилось на улице. Состроив безразличное выражение лица, Ли пожал плечами и отправился в соседнюю кофейню. Он не был уверен, что настроение его переменилось в худшую сторону, просто осадок горьковатый на корне языка осел. Провёл в ярком помещении Минхо порядка сорока минут, а на улице по-прежнему мелькали только незаинтересованные в нём прохожие. Слегка раздражённо молния дутой крутки оказалась застёгнутой, и зашагал Ли в сторону дома Хвана. Не успел он сделать достаточное количество шагов, как раздался знакомый голос: — Лино-хён!       Содрогнувшись звонкости, Минхо обернулся, и на него навалился Джей, крепко обнимая за талию. Пока Ли старался перебороть испуг от неожиданного появления и столь открытого проявления по отношению к нему, парень продолжал прижиматься, поднимаясь ладонями выше по спине. Руки же самого Минхо оставались застывшими в воздухе, ведь пошевелиться не было возможности: чужой жар обжигал и вонзался в плоть волнами пламени. — Прости, что задержался, хён! Хён, хён! Минхо-я…       Джей прижимался бессовестно, одна из его рук оказалась в распущенных волосах Ли, путая в них пальцы, а сам Минхо буквально ничего поделать с этим не мог. Его закоротило будто. Никто ранее не позволял себе подобного — каждый близкий знал, что для него такое проявление означало, какой страх вызывало. В эти же мгновения всё естество поглотил один безумный жар чужой. Он проникал под куртку и искрами плясал по нежной коже, доводя до бесстыдной дрожи. — Всё нормально, — выдавил он из себя. — Рёбра сломаешь! — Ой, извини! — Джей отстранился. Поправил помятую куртку и улыбнулся. — Я так торопился, боялся, что ты уже ушёл.       Наконец удалось рассмотреть немного запыхавшегося парня, отчего уголки губ дёрнулись. Растрёпанные кудряшки перебирались порывами холодного ветра; очки в тонкой оправе прятали половину лица, зато делали визуально и без того большие глаза ещё более округлившимися; пушистая, утеплённая чёрно-белая кофта скрывала под собой всю фигуру и придавала образу Джея более габаритный вид. Весь он виделся мягким и очаровательным, как и его покрасневший кончик аккуратного носа. — Ну, я собирался уйти, — дабы прогнать странные мысли, Минхо бросил взгляд в сторону, на тащащиеся по дороге автомобили. — Сколько у тебя времени есть? — Часа четыре, думаю, — взглянув на часы, ответил Ли. Домой к Хёнджину он хотел вернуться раньше него самого, дабы вопросов не появилось. — Пойдём ко мне? — густые брови надломились в ожидании ответа. — Мне так много нужно тебе рассказать. Показать. — Джей, я не уверен… — Пожалуйста, — почти ледяные ладони впились в руку Ли, — я так скучал. Не думаю, что ты представить можешь, насколько.       Достаточно нерешительно Минхо всё же кивнул и даже не вырвал свою руку из чужой хватки. Послушно он поплёлся за Джеем, который потянул его к ближайшей остановке, где они забрались в переполненный автобус. Пожалуй, такая поездка, теснота и рука в руке делали нечто странное со всеми ощущениями разом. Искренне Минхо не желал отпускать согретую им же ладонь и продолжал бессовестно воровать чужой жар. Расслабился окончательно он тогда, когда уже как-то привычно перешагнул порог уютной квартиры. Под вкусный ужин, доставленный, видимо, перед самым уходом Джея, распустился весьма интересный диалог, постепенно перетёкший в монолог о тяжёлом путешествии парня по Японии.       Возможно, будь Минхо умнее, он бы сопоставил всё происходящее с своей реальностью. Но оказался очарованным и наивным, за что, не осознавая того, готовился расплатиться.