По следам луны

      Без особого энтузиазма Минхо в очередной раз посмотрел на часы, достаточно грубо стискивающие запястье, и всё же поплёлся в сторону дома Хёнджина. Какая-то непрошенная усталость сковала тело и отяжелила ноги, отчего каждый шаг ощущался пудовым. Время близилось к полуночи, и Ли перекладывал ответственность именно на эти поздние мгновения, будто они так влияли на него. Пусть нехотя и осознавал, что сам себя доводил разными паршивыми мыслями. Несмотря на всё, в данный момент одолевающее, он пытался согреть в сердце весьма приятную встречу с тем, к кому пробудилась былая тяга, погасшая ранее из-за обилия личных фальшивых драм. К сожалению же глубочайшему, судорожно рассказанная история о не самых приятных приключениях в Японии фоновым шумом отложилась в голове. Помнились слова о стрессе пережитом из-за резкого срыва в страну восходящего солнца по прихоти работодателей. Ведь на Джея, как самому ему ощущалось, возложили непосильную задачу — попросить одного из знаменитых звукорежиссёров, имя которого Минхо ничего не сказало, поучаствовать в записях песен. Звучали эхом и признания в страхе. Облажаться в таком деле оборачивалось чем-то схожим с поражением, о чём даже помыслить боязно было. А вот всё остальное: перелёт; бронь отеля; языковой барьер, хоть японский знался на достойном уровне; уговоры, диалоги, мольбы — всего этого Минхо не помнил в красках. Не по той причине, что не слушал, скорее он просто залипал на румяных щеках, растягивающихся в улыбке губах и на круглых глазах, обрамлённых длинными, очень тоненькими ресницами прямыми. То, какие чувства зарождались при взгляде на существо неловкое, без конца очки поправляющее, были определённо чем-то новым и непонятным, только вот именно они, проникнув в самое сердце, помогали абстрагироваться от всего, тревожащего шаткое сознание. Минхо не замечал, как посмеивался тихо с сумбурности рассказа, как сам тянулся к позабытому жару, как щурился в моменты снижения тональности мелодичного голоса. Ничего этого он за собой не видел, да уже и в секунды соприкосновения пальцев не смел утопнуть в переживаниях: ему просто нравилась эта мелкая шалость, будоражащая нервы и душу, натянутые нейлоновыми струнами на старенькой гитарке. Так и обиды больше не находилось. Хотя в моменты утекающего времени Минхо словил себя на воспоминаниях о негодовании в тот день скоромного «увидеться не получится». Отсюда он и внял истине, что ему просто не хватало этого задорного пламени, который выбивался из всей сложившейся жизни серых цветов. Джей ощущался совсем иным, глотком свежего воздуха в хаосе тёмных событий. И вроде ему всё-всё приходилось по вкусу, иначе объяснить Ли себе не мог некоторые действия чужие.       Касания, взгляды, безоговорочная открытость, бесконечные извинения и предложения что-то выпить, что-то съесть. Подобная забота не проявлялась без искренности в сердце — Ли это знал. Не противился, потому что не желал, хотя немного трусил, ведь совсем не привычным эта близость виделась. И хуже стало в моменте прощания, когда тёплая куртка уже плотно сидела на теле, застёгнутая до подбородка, а утеплённые кроссовки зашнурованными очутились. Джей без предупреждения набросился, обнимая так, словно прощались они навсегда, да затарахтел, как безгранично сильно и долго скучал. А стоило жару юркого тела пропасть, то и жизненная энергия поторопилась уйти из Минхо. Отчего до дома Хёнджина он и добирался на автомате, полностью утопший в этих сладостных мгновениях тепла и веселья. Погасший экран часов, более не реагирующий ни на что, смотрел своей темнотой в глаза Минхо, пытающегося найти себя этой холодной ночью. Ему стоило просто зайти, подняться на нужный этаж, протащиться по длинному коридору и достичь двери, код от который помнился наизусть. Однако почему-то это виделось чем-то чертовски сложным и тяжёлым, хотя и обоснование подобным ощущениям не находилось. Зато практически мгновенно, когда ноги перешагнули порог, всю нагнанную усталость смыло. Конечно, Минхо не думал, что явится в квартиру после Хёнджина, чему оказался удивлён. А ещё и не предполагал, что тот устроит какую-то вакханалию на кухне столь поздним временем. — Припёрся! — Хван, стуча пятками, добрался до Минхо и сузившимися глазами из-за широкой улыбки осмотрел изумление на лице того. — Идём скорее! — Куда? Что? — опешил Ли, пытающийся выпутаться из плотной резинки на рукавах куртки. — Ты окончательно умом тронулся? — его поторапливали, дёргали. — Давай, раздевайся уже! — пухлые губы Хёнджина дулись, пока подвитые волосы, ранее уложенные во что-то красивое, забавно подпрыгивали. Минхо улыбнулся, но быстро переменился в настроении, принюхиваясь. — Пахнет гарью, — констатировал он, наконец расправившись с круткой, дабы приблизиться к застывшему в позе выжидающего существа Хвану. — Хорёк, определённо мелкий хорёк. — О, реально! — Хван принюхался после слов Ли под шуршание оставшихся тёплых вещей, которые Минхо достаточно лениво стягивал с себя. — Что это горит? — спросил он глупо. — Моё сердечко от любви к тебе! — подыграл Минхо и толкнул Хёнджина в сторону кухонной зоны, к плите. — Еда твоя горит, повар!       Ли громко засмеялся с перемены эмоций на красивом лице друга и засеменил под возгласы невнятные в ванную комнату, дабы поскорее замёрзшие руки помыть и отогреть. Ему подобного показалось мало, стоило ощутить то, насколько на самом деле он продрог на улице, поэтому без промедлений забрался в душевую, откуда вышел только после торопливого стука в дверь и нетерпеливого зова на кухню. И уже там голос сорвался до сиплого смеха, когда взгляд зацепился за сгоревшее печенье на тарелке, над которым Хван раздосадованно вздыхал. Успокоиться получилось не сразу, потому что Хёнджин сначала ворчал на небольшую духовку, а потом переключился на обвинения в сторону самого Минхо, отвлёкшего от готовки своим появлением. А тот лишь слёзы утирал, рассматривая поплывшим взором красное лицо самого дорогого человека. Поводом для такой неуместности, которой обычно Хван заниматься не любил — обычно готовил Минхо, а когда-то этим увлекался Феликс, обожающих всякое разное выпекать, даже если оно не получалось иногда — стало заключение контракта. С лица более не удавалось стереть улыбку, ведь сбивчивыми, тарахтящими, петляющими словами Хёнджин рассказывал, как его приняли, что его желали видеть лицом бренда, какое ему дарили отношение. И Ли все сердцем считал, что Хван достоин этого всего. Он, с момента прощания с танцами, мечтал о продвижении вверх по пути творчества, а Минхо мог только поддерживать и помогать в том, что по силам было. Потому что как раз его самого отвернуло от сферы красоты и полёта мысли, лишь временами пробуждалась израненная мечта в создании своей танцевальной школы. Но сейчас всё: внимание, учащённое биение сердца, яркая улыбка, обнажающая немного выступающие вперёд «кроличьи» зубы, и сияющие радостью глаза — дарилось только Хёнджину. Тому, чей жар распалился до невероятных высот, аж притрагиваться к коже не требовалось, чтобы ощутить, насколько Хван горел свои личным счастьем. Даже мурашки потянулись по позвоночнику вниз, так и лёгкий бубнёж за отсутствие телефона не пытался испортить разлившийся задор.       Конечно, никто сгоревшее печенье есть не стал, к тому же его форма вообще не была похоже хоть на что-то съедобное, на что Ли рассмеялся сильнее. Зато сразу после утешил расстроенного таким исходом Хвана, пообещав в выходной вместе испечь что-нибудь простое. Наивный парень повёлся и просиял: этому только оставалось дивиться, насколько быстро удавалось перестроиться с эмоции на эмоцию. Только Хёнджин всё равно заставил Минхо поесть. Будто чувствовал, как некрасиво облажается, потому прикупил небольшой торт. Его Минхо отведал с удовольствием, несмотря на полный желудок, ведь в компании с Джеем он не замечал, что еда елась, и от неё не хотелось отвернуться. И вновь спать они оба ложились ближе к четырём утра, отчего ворчать начинал уже Ли. Однако, изучивший его повадки полностью, Хван завернул Минхо в одеяло и крепко обнял, да вырваться не позволял из хватки. Впился, поймал, отпускать не планировал. — Спой что-нибудь? — после того, как Ли перестал пыхтеть и брыкаться, а шутки по поводу его «маленькости» утихли, попросил тихо-тихо Хван. — Нет, — с недовольством. — Ну, хённим, п-о-о-о-ж-а-а-а-луйста, — Хёнджин закинул на кокон из Минхо и одеяла свою ногу, доминируя. — Я так давно не слышал твоего пения. — Не хочу. Ты же знаешь, что я пою… — Только для Чана, да-да.       С раздражением Ли выдохнул и напрягся всем телом, пока плотно смыкал веки и хмурился. В словах Хвана правда была, но, как и всегда, принимать её не желалось. На самом деле Минхо думал сказать, что петь у него получалось только при огромном воодушевлении и вдохновении. Понял же, какие мысли жили в голове Хёнджина, потому оправдывать себя хоть как-то показалось неправильным — так бы он признал поражение. Просто запел, совсем тихо, осторожно, ведь без особой любви к своему голосу относился. Ли позволял себе поверить в его красоту лишь заверениями Бан Чана, однако и их уже достаточно давно он не слышал, хотя продолжал петь этим в этот крадущийся рассвет за окном. Мелодия и слова лились с губ слишком легко, спокойно и ласковой тональностью, отчего Хёнджин шумно задышал, прежде чем поддался нежности и уткнулся лбом в заднюю сторону шеи Ли. Вероятно, он хотел подколоть или что-то ляпнуть неуместное, однако просто поддался даруемому чуду. А пение именно таковым и являлось, ведь напевал Минхо единственную известную ему колыбельную, которую когда-то слышал от приёмного отца. Потому она и запомнилась совершенно особенным творением, любовью созданным волшебством. По сей день Ли хранил в памяти те моменты, когда мужчина изо всех сил старался стать ему кем-то близким, мечтал позволить почувствовать безоговорочную защиту. Не матушка временами утешала, а именно тот, кого по первости Минхо побаивался. Поэтому в подсознании чрезмерно ярко отложилось то, как ему пели, убаюкивая, успокаивая после очередного приступа паники или срыва. Как сильные руки поглаживали по вздрагивающей спине, накрывали одеялом, а голос продолжал напевать. Пока он был ребёнком, песни могли сменяться сказками, словно традиция перед сном, и не всегда связанная с состоянием Ли. С взрослением это не менялось, даже если кто-то мог назвать подобное странным, порочным, Минхо приходил к отцу с какой-нибудь книгой, если не мог долго уснуть, и просил её почитать ему, а сам устраивался рядом, дабы полностью погрузиться в историю. Чувствовал невесомые объятия и вслушивался в красивый голос, пропадая во сне.       Прямо сейчас такое же происходило с Хваном, который растворялся в тихом пении. Его руки расслаблялись, хватка освобождала Минхо, а еле слышное сопение постепенно превращалось в приглушённый храп, потому Ли и сам утихал. Слова становились бессвязными, мелодия давно потеряла такт и звучность. Так оба и уснули: в странных позах и безобразных, но нужных объятиях. Отчего пробуждение вышло ощутимо болезненным. Будильников не было, часы оставались разряженными, а телефон и вовсе лежал на работе нетронутый. Прыгающие цифры на экране телевизора осведомляли подорвавшегося на ноги Минхо о приближении к двенадцати часам дня. Аж холодный пот пробил при осознании данного факта. Его спина, казалось, разрывалась: от резкого движения её пронзила острая боль, но это не остановило в торопливых сборах. От топота и вздохов старческих проснулся и Хёнджин, недовольным взглядом рассматривающий свихнувшегося Ли. — Сегодня без завтрака что ли? — сиплым после сна голосом поинтересовался Хван и закутался плотнее в не успевшее остыть одеяло. — Сам приготовишь! — придерживая больное место, огрызнулся Минхо. — Я же просил тебя поставить будильник, ну! — Ой! — Хёнджин потянулся за спрятанным под подушкой айфоном. — Я забыл, хён! — Тоже мне, — фыркнул Ли в ответ и засунул в рот зубную щётку, пока пытался отыскать попутно чистые носки в своей сумке. — Капает же! Слышишь! — вскочил на ноги и Хёнджин, со смехом отпихивая Минхо обратно в сторону ванной. — Собака с бешенством! Сейчас Донван-хёну позвоню, чтобы тебя забрал и уколол чем-нибудь!       Минхо же на подобную угрозу вынул щётку и оскалился, отчего зубная паста потекла по подбородку, вызывая тем самым на лице Хёнджина подобие отвращения. Но после этого вернулся к делам, чтобы собраться быстрее — подразнить Хвана он всегда был готов. Его не приманил даже запах подгоревших тостов, потому что в голове билась мысль только о том, что он обещал подменить сегодня администратора, а теперь опаздывал. Такой себе руководитель. Поэтому до клиники он дошёл за рекордные десять минут и, задыхаясь, ввалился в помещение. Естественно, за стойкой регистрации стоял Донван и смотрел своим насмехающимся взглядом на Ли. Даже можно было ничего не спрашивать, дабы понять мысли: всё отражалось на лице. — Прости, — протянул Минхо, отпившись водой. — Я подставляю тебя из раза в раз. — Ты лучше скажи, что с телефоном, почему не дозвониться?       Без особого интереса мужчина заглянул за стеклянную дверь, мимо которой проходили люди, и легко потянулся: ещё ни одного посетителя не было. Минхо плечами повёл, прежде чем кратко рассказал о вспышке собственной злости, приведшей к смерти айфона. На услышанное Дохван хмыкнул и движением руки прогнал Ли в кабинет, где на столе уже покоился список вещей под заказ. Оставалось на это только выдохнуть судорожно да вспомнить все таблицы, которые требовалось свести уже несколько недель. Неохотно Минхо осмотрел своё рабочее место, но сразу отдаваться во власть страданий не решился. Пересилил шевелящуюся в венах лень и наконец занялся переносом данных на новый телефон: видел это каким-то тяжёлым занятием, да всё же порадовался, когда всё было сделано. За таблицы же садиться по-прежнему не торопился, зато со всеми заказами разобрался, так ещё и спина отвратительно мерзко ныла, напоминая о себе. И словно вся вселенная почувствовала это нежелание Ли сегодня работать. Вот только в очередной раз интерпретировала всё не так, как могло стоило.       Увиденному письму на почте от Бан Чана Минхо изумился. Открывать же не спешил, потому что вернувшаяся девушка-администратор с собой принесла много вкусной еды, а голодному Ли, оставшемуся без привычного завтрака, хватило почувствовать запах курицы, дабы забить на всё. Хотя, вероятно, то было истинным в своём проявлением диким страхом, аж потребовалось переключить себя на что-то иное. И лишь после неплотного обеда позднего он вернулся к рабочему ноутбуку, что явилось одной из самых больших ошибок этого дня. Любопытство пересилило, и Ли открыл письмо, где хранились билеты в Австралию на завтрашний день. То окрылённое счастье, застучавшее под рёбрами, вознесло чуть ли не до небес, аж улыбка зацвела нежностью на губах. Ладони вспотели, сердце рухнуло в какую-то пропасть неимоверного воодушевления, откуда и застучало неистовым возбуждением. Даже кожу покалывать начало ощущение нереальности обретённого умиротворения. Однако за пару секунд эта вся радость, воспетая ангелами мягкость выгорели дотла, образовав огромную, чёрную, непроглядную дыру в часто вздымающейся груди. На том самом месте, где мгновениями ранее билось отчаянной лаской сердце. Билетов было всего два: на самого Минхо и на Хёнджина. Ничего более. А безразличное сообщение, оставленное скрытой припиской, из-за первого непонимания увиденного расставило всё на свои места:

«Я не успею вернуться. Не успею перелететь половину мира к нашему лучшему дню. Прости. Свадьбу придётся сдвинуть. Это всё моя вина. Позвоню при возможности. С родителями я поговорил.»

      И, если честно, Ли не понимал, какие эмоции испытал от прочитанного, осознанного. Внимая истине, что этому сообщению порядка восьми часов, он умудрялся задаваться вопросами об отсутствии иных уведомлений и пропущенных вызовов. В эти же скользкие и пробирающие до костей от изумления и шока мгновения как раз раздался звонок. Дрожащей рукой, не с первой попытки, Ли подобрал новый телефон и увидел имя мамы Бан Чана. Как-то механически входящий был принят, однако это действие скорее повлекло за собой намного больше боли. Голос по ту сторону скрипел и будто дребезжал, что чудовищно ранило, пусть слова и поддерживающие звучали. Женщина старалась утешить, рассказывала прерывисто, как сама долго всё от своего сына воспринимала и, вот, наконец решилась позвонить. Где-то на фоне звучал голос и отца Чана, сокрушающийся, разозлённый, негодующий: мужчина был зол. И такого Минхо никогда раньше не слышал. Потому, когда телефон оказался перехваченным, Ли вздрогнул от обилия вопросов и стал готовым расплакаться, ведь беспокоились именно о нём. Отец Чана расспрашивал о каждой мелочи, потому что пытался разобраться в сложившихся обстоятельствах: он так Бан Чана не воспитывал и первый раз не мог найти оправданий неподобающему поведению. А Ли и ответить нечего было, лишь пустота билась давлением, да надуманное больной головой. Ни о какой ревности, предательстве, чём-то запредельно подлом мыслей не распускалось, но сердце уже покрылось непроглядной чернотой. Поэтому, проглотив огромный мерзкий ком в горле, Минхо выдавил из себя благодарность за волнение и просто пообещал перезвонить позже. Соврал, что ничего не знал, пусть уже и откусил то отравленное яблоко, реальностью подаренное. Если бы оба хотели, горели, жаждали всей душой скрепить некогда счастливый союз — нашли бы миллиард вариантов, чтобы очутиться в жарком месте со всеми родными людьми. Истина жила в том, как два взрослых человека не могли взять на себя ответственность и продолжали во что-то бессмысленное играть.       Но когда мягкий мужской голос утешил и заверил, то здесь, в солнечной Австралии, его всегда ждут, стало по-настоящему легко и свободно на душе. Ли поблагодарил за каждое ласковое слово и обессиленно завалился на диван в своём кабинете. Голова кинулась раскалываться так, будто по ней настучали чем-то тяжёлым. Руками Минхо закрыл лицо, вздыхая обессиленно, лишь бы не позволить слезам пролиться. В нём почти ничего не существовало, кроме крошечной обиды. Отчасти он готовил себя к подобному, потому что все события уже складывались в такой исход. Ранило только поданное блюдо выбранным соусом: словами через рот Чан действительно разучился разговаривать. Бросил в лицо такую выходку и ставил разбираться с ней самостоятельно. Если Минхо придерживался мысли, что некоторые вещи можно и порой нужно умолчать, пока лично разобраться не удавалось, то данная ситуация явно обладала другим. Чем Бан Чан руководствовался — не жаждалось думать. Зато требовалось найти какой-то выход для самого себя. Так дальше не должно было продолжаться. Это не отношения. Это всё бесполезная трата времени. И как только закралась в сознание мысль о расставании, то сердце принялось стучать настолько медленно, аж показалось, что жизнь покидала тело. Вздохнуть не выходило. Горло сжалось. Грудь сдавило, да и желудок спазмами разорвался. Пришедший Донван успел купировать не вылетевший отчаянием крик и замял срыв, обняв обмякшее тело. И как это сработало, никто не понимал, не пытался понять, но Ли в одночасье стал собой. Резко отпустило каждое уродливое ощущение, и даже вопросы от старшего товарища никак не покачнули обретённую стабильность в спокойствии. — Ребёнок, — поднявшись из-за стола, позвал по-прежнему покоящегося на диване и смотрящего в потолок Ли Донван, — иди домой! — он прочитал открытое письмо, и Минхо ощущал всем естеством, как мужчина злился, вероятно, желал напомнить о том, о чём говорил не столь давно: «Бан Кристофер Чан — не твоё!». — Сегодня тихий день. И побудь с Хёнджином. Не приходи на работу. Мы справимся. — Паршивый я руководитель и владелец, раз мне постоянно выходные нужны, — отвлёкся Минхо, дабы взгляд пустой бросить на подошедшего мужчину. — Нет. Ты тут один за всех очень долго работал. Пора переходить на человеческий график. Тем более заказы я могу тебе на почту отправлять. — Прекрати, хён, — Ли поднялся на диване, — ты не можешь взять на себя всё, — откинулся на спинку мягкую и задрал вверх голову. — Дела бумажные я и не собираюсь брать, но ты сделал достаточно, чтобы позволить нам работать иногда без тебя, — продолжал гнуть своё Донван и опустился рядом с Минхо, а сразу после пойманного взора глубоких глаз обхватил его лицо руками, — мне позвонить Хёнджину? Чтобы он пришёл за тобой. — Нет. Мне надо до моей квартиры. — За вещами? — Мгм, — прикрыл веки тяжёлый Минхо, когда его бледные щёки осторожно погладили совсем не мягкие руки. — Хочу проверить всё. Машину взять. Да и вещи… — А когда?.. — затянувшаяся пауза смутила. — Когда вы должны были расписаться?       Минхо надломил губы в грустной улыбке. В день безумства, когда он и Чан сообщили всем близким о свадьбе, Донван тоже был осведомлён. Но почти сразу отказался лететь «хрен пойми на какой высоте» в назначенное место и выбрал участь того, кто за клиникой присмотрел бы. И естественно забыл о дате уже сгоревшего во мраке безразличия двух людей красивого события, к которому не так и давно Хван создал настоящее произведение искусства. Столь благородную красоту и идеал, благополучно отброшенные обоими парнями: безмерно ждали свадьбу, аж плевать хотели. Да и сейчас, несмотря на шок, не отпускающий сердце, Минхо всё осознавал, припоминая каждый момент равнодушия и личного, и банчановского. Однако всё равно такой исход ранил, ведь надежда на перемены после неимоверно яркого дня не собиралась умирать. Умерла зато теперь. Окончательно. — Через пять дней. — Пять?! — пришлось сильнее зажмуриться от громкости голоса. — Вы ебанулись? — Ну… — замялся Ли, а его щёки сжали сильнее, что заставило открыть глаза. — Не смотри так на меня. И не говори ничего, сам знаю. — А делать что-то собираешься? — мужчина поднялся с места и отошёл к вешалке, откуда стянул куртку Минхо. — Ладно, не отвечай, — фыркнул он, — проваливай домой. Желательно сразу к Хёнджину. — Ага, — забрав куртку, согласился Минхо.       Необходимые вещи полетели в портфель, и Ли, заметно раздосадованный, покинул клинику под выпроваживание словесное и физическое Донвана. На прощание он махнул рукой девушке за стойкой и получил неслабый хлопок по плечу: мужчина определённо переживал и всем собой показывал, что проследит позже за всем. На проявленную заботу и мягкое прикосновение к руке после иного воздействия Минхо улыбнулся и поплёлся без особого желания в сторону метро. Никакие мысли не терзали, даже чувства не пытались притронуться к душе или сердцу, пока Ли добирался до своей квартиры. Его даже не беспокоил людской шум, который обычно пытался он перекрыть музыкой или подкастами в наушниках — окружающий мир перестал быть хоть каплю различимым. Ничего не тронуло и при возвращении домой. В созданную собственными руками обитель заходить мерещилось каким-то постыдным, неприятным. И осматривать комнаты тоже чудилось до паскудного наигранным. Волновался ли он, что с квартирой могло что-то случиться? Нет. Думал ли он, что сейчас вернётся и окажется в своём идеальном мире, где любящий Чан, много смеха, совместные идеи и стремления? Да. Такая выдумка удерживала своей липкой ложью то, не до конца разрушенное под рёбрами, да теперь и оно рассыпалось, превратилось в пепел под натиском пламени горечи. Чтобы не оставаться в ворохе тьмы атаковавших размышлений, Ли выудил из комнатного шкафа ещё одну спортивную сумку, куда скидал несколько толстовок и недавно заказанных водолазок, припомнив, что следы ещё не сошли с нежной кожи. Мотивировал он свои деяния жаждами оставаться дольше с Хваном и даже после возвращения Бан Чана не поторопился бы верной собачонкой бежать обратно. Недавно разбогатевший Хёнджин пусть и перестал ныть по поводу денег, Ли был готов оплачивать ему некую арендную плату, только бы успеть привести голову в порядок до полного краха вселенной. А уже потом он бы решал вопрос со своим проживанием. Хоть эта квартира и покупалась когда-то пополам, на ней Минхо настаивать не стал бы: его сбережений хватало на ещё одну, более маленькую. И стоило поймать себя на той мысли, что сам он собирался уехать от Чана, покинуть его, напугала до дрожи. — Идиот, — выдохнул Минхо, грубо сбросив возле низкого порога тяжёлую сумку, и выпрямился. Вновь схватился за спину, простонал болезненно. — Ещё этого не хватало.       Мелкими шагами, шурша по полу тапочками любимыми, Минхо прошёл в кухню, принюхиваясь. Но что могло протухнуть, если еды дома давно не было? Телефон, разрывающийся уведомлениями от родителей и знакомых, устроился на кухонном столе, прежде чем довольный Ли вытянул из холодильника кока-колу без сахара. С шипением та поддалась на попытки её открыть, а вот выпитой не очутилась. На несколько секунд Ли завис, заглядывая в окно, за которым уже опустились непроглядные сумерки. К удивлению, время пронеслось быстрее, чем ощущалось: часы показывали почти одиннадцать вечера. И, конечно, без каких-либо сомнений, стоило потратить немного минут на изучение проигнорированной социальной жизни, возможным обернулось отметить звонки и сообщения от Хёнджина. — Уже соскучился? — хмыкнул Ли, намереваясь просто поехать туда, где его ждали и хотели видеть. Но и тут не всему суждено было сбыться. — Какого хрена?       Оставив телефон на столе вновь как раз тогда, когда загудел он вибрацией от входящего очередного звонка, Минхо поплёлся ко входной двери. Не хватило всего нескольких шагов до неё, а уже раздался истеричный стук с той стороны, пока те крики, которые, как казалось, послышались, зацвели с новой силой. Ручка истерично дёргалась, удары усиливались, голоса становились всё громче, прежде чем раздалось жалобное, сравнимое с отчаянным воплем: «пожалуйста, помогите!». Даже если того не желалось, Ли понял, чей прозвучал голос. Это была соседка, девушка того самого мудака, который не гнушался приложить к более слабому существу руку. Отсюда стало ясным, откуда и голоса сочились — из соседней квартиры. Без промедлений Минхо открыл дверь, и к нему бросились, как к единственному спасению в этом мире. Девушка прижалась, впилась руками в кардиган светлый, скомкав его ткань и потянув вниз так, что аж воротник водолазки, захваченной вместе с ним, начал остервенело душить. С разбитых губ что-то лилось невнятное, но Ли не ощущал запаха алкоголя или травки, как обычно могло пахнуть. Его взор прошёлся по нескольким соседским дверям, часть из которых приоткрытыми обернулась: любопытство и вечная трусость. А потом он столкнулся взглядом с тем, кто явно находился не в себе. Ухмылка на неопрятном лице виделась неестественной, а почти чёрные глаза, ведь радужку затопили зрачки, отражали невменяемость и дикость — под чем-то находился человек. — Э-э-эй, это с ним ты трахалась, пока я деньги зарабатывал? — голос омерзительно скрипел, а произнесённое им вызывало тошноту. — Слышь, отошёл от неё! — Пожалуйста, оппа, — Минхо изумлённо уставился на девушку, по-прежнему к нему жмущуюся, — помоги мне. Пожалуйста…       Её лицо пестрело каплями крови, начинающими загораться кровоподтёками, да и губы были разбиты, вероятно, несколькими наотмашь брошенными ударами — Ли тяжело вздохнул и перевёл взгляд на приближающегося парня. Когда он думал о том, что готов был оказать помощь так часто кричащей девушке, не верил, что на самом деле с таким столкнётся. Причина была проста: ему ничего не стоило защитить, а вот разгребаться с проблемами после, не самое благородное дело. Однако нечто воющее под рёбрами твердило о нужде во вмешательстве, и Минхо отодвинул соседку за свою спину. Раздумывать о том, что уже после того, как ему удастся угомонить неадекватного парня, собирающегося уже с кулаками напасть, та, кто выпросила помощи бросится к нему, а после ещё и заявление напишет на самого Ли в полицию — не желалось. Оно могло так произойти, а могло и не произойти: поэтому Минхо сделал шаг вперёд. — Иди к соседям, вызывайте полицию, — скомандовал он, на что ему неровно кивнули, и босыми ногами девушка побежала дальше по коридору, чтобы обезопасить себя. — Шлюха! Куда ты побежала? — Рот свой закрой и успокойся, — низко приказал Минхо. — Что ты устраиваешь?       Когда соседский парень подошёл ближе и замер почти в метре, Минхо испытал схожее, пережитое той ночью, от которой по сей день и в мыслях сбежать хотелось. Только сейчас грубый страх обращался злостью, воспевая пережитые за день чувства и пробуждая ярость, былые способности. То, с какой лёгкостью был отражён удар, направленный прямо в лицо, почудилось странным. Но Ли мгновенно ударил в ответ, чем уложил парня на пол. Послышался визг одной из соседок, следившей за происходящим сквозь приоткрытую дверь. Гневило не только поведение неуравновешенного человека, но и тот гниющий лёд, сочащийся из него. — Ещё раз повторяю, — со злостью, — успокойся!       Ему просто нужно было дождаться полицейских и убедиться, что с девушкой всё будет в порядке, а вот человек, с пола поднявшийся, мнения иного был. Он толкнул отвлёкшегося Минхо, ожидая его падения, да ничего не получилось, кроме встряхивания ненависти в ещё более ярких тонах. Это позволило Ли вновь нанести несколько не таких и сильных ударов, но достаточных, дабы вернуть парня на пол. Там он его скрутил и вдавил лицом в холодную поверхность, пока вновь и вновь, помимо криков этого невменяемого, ушей касались охи и вдохи соседей, как в цирке наблюдающих за представлением. И только удалось подумать о том, что эта не вмещающая в привычные рамки жизни сцена закончилась, как за горло неожиданно схватили, одним рывком оттаскивая в сторону: кто же мог знать, что в квартире находился ещё человек. Приложившись неслабо головой о стену, Минхо старался вернуть себе самообладание и сфокусировать взгляд на том, как высокий мужчина, почти в полтора раза выше и больше него самого, поднимал с пола коридора парня. Запах алкоголя резко ударил в нос, когда уже оба приблизились к нему, вставшему на ноги. К своему же удивлению, он, несмотря на то, какой ужас петлял по венам, с какой яростью кружилась голова, смог отразить ещё несколько ударов. Однако против двух человек, превосходящих по мощи, тем более не в себе находящихся, кто силу даже не пытался контролировать, Минхо долго выстоять не смог. Хуже всё делал неистовый холод, буквально поглощающий всё живое и мягкое в каждой клетке тела.       Стоило пропущенному удару прилететь в лицо, так оглушил омерзительный звон, заставив потерять всю фокусировку и контроль над телом. Кое-как Минхо удалось опуститься на колени и закрыть голову руками, да только перед этим он получил несколько грубых попаданий по скуле и губам. Привкус крови раздражал, а ещё больше бесило мерзкое бессилие, пока его действительно уделывали как того, совершенно неопытного мальчишку, первый раз пришедшего на занятия боксом. И вернула к реальности и собранности волна удушливого ужаса, когда в очередной раз обоняние уловило тот самый отвратительный запах — коньяк. Прямо как от Бан Чана, когда он бездумно боль причинял. Агрессию, взорвавшую вены, удалось перенаправить в стойкость и силу, и Минхо ловко перехватил одну из атаковавших его рук, дёрнул за неё, умудрившись перекинуть парня через бедро, хотя боль в спине старалась его убить. А вот от высокого мужика отразить удары не вышло, поэтому, приняв порцию унижения, Ли из последних сил отбился, всадив тому ногой в живот, прежде чем подбежали несколько полицейских. С ними была и девушка, укутанная в какой-то плед и с тапочками на ногах. Она торопливо объясняла ситуацию и указывала пальцем на двоих парней, пока Минхо пытался прийти в себя.       С гудящей головой он даже умудрился ответить на вопросы, оставить свой номер и уйти к себе, пусть крики и разборки не утихали за спиной. Взглянуть в зеркало духу не хватило, а вот поскорее оказаться в уюте мечталось. Ни сумка, ни разрывающийся телефоне не были важны. Рука разбитая подцепила маску медицинскую с небольшой тумбы, и за ней быстро оказалось спрятанным лицо, которое болело и пекло местами. Так Минхо думал скрыть следы драки, хотя весь его светлый кардиган в каплях крови оставался. Ключ от машины быстро оказался в кармане брюк, и Ли покинул квартиру, поторапливаясь к лифту. — Оппа! Оппа, подожди! — звонкий голос заставил обернуться. Уставшим взглядом Ли изучал женское обработанное лицо и фыркнул: пожалуй, впервые он видел её по-настоящему живой, улыбающейся. — Что? — Минхо не хотел думать о том, с чего девушка решила, что он был старше, но смягчился. — Спасибо большое, что помог. — Не за что, — палец нажал на кнопку вызова лифта. Разговоры разговаривать не было особо настроения, да и казалось так, что тело собиралось мешком упасть в любую секунду.       На действия совершённые девушка неловко кивнула и неожиданно схватила Минхо за руку, сжимая крепко, до ощутимой боли. Прежде чем Ли опомниться успел, на его щёку, спрятанную за тканью маски, опустился поцелуй. Даже ответить ничего не получилось, как соседка ушла обратно по коридору в квартиру. Скорее даже побежала, освобождённая от тех оков, какими связанная жила. Сам Минхо, полностью опустошённый, добрался до подземной парковки, отыскал свою машину и в полнейшем тумане сознания отправился туда, куда стремился уже продолжительное время. И, конечно, то, с каким выражением лица его встретил Хёнджин, вряд ли получится забыть. — Ты с ума сведёшь! — Хван буквально напал на Минхо, рассматривая окровавленную ткань. — Во что ты опять вляпался?! Где ты был?! — Хённи, не кричи, пожалуйста. Голова раскалывается, — разуться нормально не позволили, а раздеваться было и не нужно, ведь куртка дома осталась, как руки чужие нагло впились в ткань маски. — Прекрати… — Ебать! Что с твоим…       Тяжёлым взглядом Минхо уставился на Хёнджина и судорожно выдохнул. По изумлению Хвана он предположил, насколько ужасно выглядело его лицо, поэтому сопротивляться ничему не стал. Под ругань, расспросы, звонкое ругательство Ли увели в кухонную зону, где почти грубо усадили на высокий стул, пока сам Хван отправился за аптечкой. Всё, ощущалось, вибрировало и ныло, значения только этому придавать не жаждалось. Взгляд потерянного в пространстве Минхо наткнулся на разблокированный телефон чужой, изучая экран. И губы растянулись в надломленной ухмылке, чуть неровной, пускающей новые капли крови из стянувшихся ранок. Как раз и порождённая этим боль её стёрла без промедлений в подлом импульсе. То, что Хван пытался отыскать его у Феликса, чудилось чем-то странным и милым одновременно. В нехороших обстоятельствах и враги могли найти примирение: об этом думала чугунная голова и мечтало сердце. Не о восстановлении любви, в которую, мерещилось, только он и верил. А в истинное примирение, где дружба могла бы зацвети вновь. Минхо уже готовился пошутить что-нибудь неуместное, но отвлёк звонок в дверь. Представить того, кто в столь поздний час мог сюда приехать, возможным не виделось. Но к двери сразу же кинулся Хёнджин, продолжая ругаться на Минхо, чем не позволил растянуть мысли дальше Феликса, по кому душа очень сильно скучала. И хватило нескольких секунд, чтобы раздался знакомый голос. — Пришёл? — вот уж Донвана Ли не ожидал увидеть здесь, в этой квартире. Но замер, когда мужичина из небольшого коридора вошёл сразу в зону кухни, изумляясь. — На тебя напали? С кем ты подрался? Ли Минхо… — взволнованный, напуганный, мужчина кинулся к нему и точно так, как секундами ранее делал Хван, принялся осматривать. — Ребёнок! — Он ничего не рассказывает! — возмутился Хван и принялся расчленять аптечку, собранную когда-то самим Минхо. — Раздевайся давай! И выкладывай, во что ты вляпался?       Вновь молчком, будто всё безразлично было, Ли принялся освобождать себя от одежды, ведомый желанием просто лечь и уснуть. Забыть чёртов день гадким кошмаром. Каждая часть тела болела и молила о помощи, особенно спина, только всё оставалось проигнорированным. Как и вздохи от Донвана, ошарашенно изучающего обнажённые участки кожи. Минхо знал, что следы побоев, если уже и проступили, то не в полной мере, зато метки на шее и ключицах продолжали цвести угасающими в яркости цветами. И они несли за собой только определённое значение — по глухому удару кулака о стол Ли понял, что всё понял и Донван. Однако говорить ему что-то совсем не желалось, оттого Минхо просто молчал и позволял о себе позаботиться. В небольшое зеркало на металлической ножке он увидел своё лицо, и находись в нём сил побольше, то он закричал бы: крови было много и на задетой скуле, и из рассаженной губы, даже капли бордовые перекрывали милую, как подмечал когда-то Чан, родинку на крыле носа. Внешние уголки глаз опущенными виделись, а сами глаза безжизненными. Слух не воспринимал слова двух близких людей, да и после душа, в который отвели насильно и помогли помыться, избавиться от крови, от вида разогретой еды начало тошнить. Снова одна оболочка, а под ней совершенно ничего. — Поешь, я помогу ему устроиться, — успокоил мечущегося из угла в угол Хёнджина мужчина и опустил руки ему на плечи, останавливая. — Хён, — гнусаво протянул Хван, — у меня нет ни аппетита, ничего. — Я сам могу лечь, — встрял опьянённый обезболивающим Минхо. — Что вы со мной… — Замолчи! — в два голоса. — Воу, — Ли поднял руки в знак капитуляции, — молчу. — Что произошло? — расстроенным взглядом Хёнджин посмотрел на Минхо. — Где ты был? Где снова твой телефон?! — Много вопросов, — притронувшись к заклеенной губе подрагивающими пальцами, ответил Минхо. — Дома был. Там соседи устроили какой-то пиздец. Я вмешался. Получил. Всё.       Хёнджин поджал губы. А Минхо ничего не мог и не хотел больше говорить. В нём не было хоть чего-то, кроме уже привычной пустоты. Только прикосновению к талии он поддался самозабвенно, прижался интуитивно ближе к мужчине, который оказался рядом, и осторожно, облокачиваясь, поплёлся в спальню. Ему помогли устроиться в постели на той стороне кровати, куда его палец указал, подложили под спину подушки и ласково пригладили по отросшим волосам. Веки Ли сомкнулись из-за усталости и тяжести. Задышал сам он глубоко, громко, словно отпускал весь этот утёкший в никуда день. Отчасти душа радовалось тому, каким способом удалось сбросить весь негатив. Очередной подарок от Бан Чана отразился не слезами, это уже радовало. Не демонстрировало, конечно, укрепившегося стержня под рёбрами, однако лёгкость некоторая проявилась. Убаюкивали ещё и касания к голове и задней стороне шеи, да бережное разглаживание плотной толстовки, под которой уже начинали местами гореть побои. Даже таким, он всё ещё был кому-то нужен. — Зачем в драку полез? Из-за Кристофера? — мужской голос слышался переживающим, потому огрызаться не думалось нужным. — Нет, — не поворачиваясь, ответил Ли. — Просто оказал помощь тому, кому она требовалась. — Он так и не звонил? — Не знаю. Телефон остался на квартире той, — веки открыть мерещилось нереальным, но прятаться от Донвана не хотелось. — Хён, — всё же пришлось, сморщившись, лечь на другой бок, — прости. Тебя, наверное, Хённи накрутил, заставил волноваться. — Волноваться меня заставляешь ты! — голос дрогнул. — Хёнджин мне позвонил в панике. Ты… Ты не представляешь, как он с ума сходил. Ты же никогда так… Не пропадаешь, — Ли выдохнул. — Я надумать себе уже успел всякого, помчался сюда. А до этого был у тебя, там. Но… — Я уже уехал, — осознал Минхо то, насколько о нём тревожились, а он снова отдал всего себя отсутствующему человеку. — Да, скорее всего разминулись с разницей в несколько минут. — Мне жаль. — Перед братом своим извинись, — Ли проследил за взглядом Донвана и понял, что в дверях стоял Хван. Вызывало мурашки каждый раз, когда мужчина их обоих называл братьями. Было в этом что-то особенное. — Ладно, всё закончилось. Пойду я, отдыхайте. — А ты? — небрежно, в страхе, Минхо схватил за руку, сжимая плотное запястье. — В клинику пойду. Посплю там. Не тащиться же домой. — Оставайтесь, — промямлил тихо Хван. — У меня тонкий футон есть. Могу лечь на нём. — Всё в порядке, — улыбка мягкая. — У господина Ли прекрасно оборудованное место там. Удобнее этой кровати даже, — Минхо усмехнулся. — До завтра.       На это Ли только кивнул и выпустил тёплую руку. Вслушивался в то, как Хёнджин провожал Донвана, а после просто ожидал, когда матрац рядом проваливаться начнёт под тяжестью чужого тела. Не очень долго ему пришлось находиться в тишине, руки сильные тихонько проникли под одеяло и обняли, прижимая осторожно. По какой-то непонятной привычке Хван моментально уткнулся лбом в заднюю сторону шеи, отчего резко внутреннее состояние переменилось. Даруемое тепло успокаивало оголённые нервы, обволакивало, заставляя оставить всё до нового рассвета. Думалось, что Хёнджин продолжить должен был свой допрос с пристрастием, но он помалкивал, совсем аккуратно поглаживая низ впалого живота Ли поверх кофты. Сам же Минхо собирался с силами, готовый рассказать про Бан Чана, только и здесь его оборвали. — Не смей исчезать, — плаксиво. — Прошу, хватит. Ты уже второй раз так сильно заставляешь меня переживать. — Извини. — Я всё знаю. И мне… сложно подобрать слова сейчас. Но вместе мы справимся, — Ли вздрогнул и захотел перевернуться, однако ему не позволили, плотно прижимаясь со спины. — Ты про что? — Донван точно ничего не мог рассказать, а сам Минхо и словом не обмолвился о том, что днём произошло. — О Чане, хён. О том, что он предал тебя.