По следам луны

      Машина неспешно тащилась по затянутым сумеркам улицам, а водитель, слегка издеваясь, заставлял её петлять и вытанцовывать змейкой. Почти незаметно, но ощутимо для единственного пассажира. Сдержать улыбку у Минхо не получалось при коротком взгляде на вцепившегося в ремень безопасности Хёнджина, который слабо накидался вином. Изначально, когда Мина предложила выпить, оба парня напряглись и сразу переглянулись. С одной стороны, Хвана ничего не сдерживало, а с другой — он волновался за отношение к подобному Ли. Однако Минхо припоминал отсутствие страха в тот день, где Хван с горя перешёл все адекватные границы и напился до состояния овоща. Ничего тогда не пробуждало привычных порочных кошмаров, не заставляло хотеть убежать, оттолкнуть, как обычно происходило. Поэтому в этот раз Ли просто улыбнулся и кивнул подруге, дозволяя обоим близким сделать то, что требовали израненные души. Пусть сам он не понимал фишки алкоголя, и как градус в крови мог подарить расслабление. Помнил только агрессию, которую наблюдал всё своё детство. Именно она причинила так много боли, а беспамятство, даруемое последствиями обилия выпитого, и вовсе отобрало папу. К тому же сам себя он ощутил преисполнившимся, готовым попробовать пересечь эту стену ужаса, да и Хван не был большим любителем напиться. Верилось, что всё пройдёт безболезненно для сознания, и никто не пострадает. Да ещё и маленький щенок, крутящийся юрко в ногах, какую-то уверенность в комфорте и спокойствии придавал.       На протяжении уютных часов общения ни о чём и обо всём сразу рука Хёнджина покоилась у Ли на бедре. Иногда брала его руку, чтобы пальцы переплести или погладить влажными подушечками испещрённую ссадинами от драки кожу. Так он показывал, что всё в порядке, и дарил своё неугасающее тепло, чему Минхо ребёнком радовался и чувствовал себя под защитой. Потому что, несмотря на какие-либо переживания, тянущиеся из прошлого, это был его Хван Хёнджин. Тот, кто ни разу не подводил и не смел ослабить своё скрытое от всех в мире тепло. Редкими минутами, когда обсуждения моментов из канувших в лету времён обрывалось траурной паузой, Минхо залипал на Мине, взглядом её изучая. Она заметно изменилась с того самого дня. Пусть характер виделся по-прежнему ядовитым, но сама она будто краски свои растеряла. Не подметить дрожь, поджатые губы пухлые, потускневший взор — не получалось. Тоской обливалось всё под рёбрами потому. Их внутренние чувства, память сердец, растоптанные надежды оборачивались одинаковыми, разделёнными на две души. Даже если безмолвно оказалось принятым решение не вспоминать тот кровавый день в подробностях. Ни во что никто не играл. Джину, как близкую подругу, упоминали, её выходки и безграничную любовь ко всем её окружающим людям тоже. Но не события, которым Ли стал первым и единственным свидетелем волею всё той же гнусной судьбы, что сейчас медленно его убивала. Они просто общались, при этом две мелкие крысы, какими обернулись Минхо и Хёнджин, подтрунивали над Миной и её отношениями с юным парнем. На что получали выговор и шутливое «у меня хотя бы есть нормальный парень». Отчего получалось затолкать волнение подальше и просто насладиться дуновением воспоминаний из приятного прошлого. Так ещё и рука Хвана то бедро сжимающая, то пальцы, дарила горячее тепло, накрывающее волнами.       Грусть неопрятная накатила в моменте прощания. Пойманные взором слёзы на лице девушки смыли приятное послевкусие от встречи. Она мялась на пороге собственной квартиры и заламывала пальцы, и её не отвлекал даже крутящийся у ног щенок. Что-то под рёбрами затрещало, доламывая не доломанное ранее. И, смиряясь со всем происходящим, Минхо сделал шаг навстречу, притянул Мину к себе, обнимая. С его губ сорвалось болезненное шипение, когда на объятия ответили, ведь всё тело болело и горело, однако он не отпрянул. Его обоняние уловило шлейф алкоголя, и даже это не вызвало страха, как и столь открытые прикосновения. Внутреннее желание в мягком поцелуе в щёку было удовлетворено, хотя больше был он схож с чем-то несуразным, потому что разбитая губа треснула и зажглась зудящим жжением. Улыбка же на мягких губах Мины растопила образовавшийся у сердца лёд: ничего плохого он не сделал. Вероятно, будь сам Ли другим, нормальным по меркам общества, не пройди он тот путь, который пришлось преодолеть, ему бы хотелось остаться с этой девушкой. Жизнь только иной оборачивалась, а Минхо тупым и наивным. Продолжал во что-то сломанное верить и чего-то ждать, хотя в ладонях, линиями испещрённых, держал развалившийся механизм. Тот самый, про который говорил Хвану, что всё работает. А теперь от него не осталось буквально ничего. Оттого тихое «до встречи» вышло чем-то совершенно разочаровывающим, но Мина кивнула и заверила в обратной связи во время своего путешествия. Сгладило неприятные ощущения под кожей тепло Хёнджина, повисшего на плече, пока до машины добирались оба. Именно Хван, позеленев немного, икал на переднем пассажирском и просил ехать ещё медленней, хотя автомобиль и так тащился со скоростью раненой улитки. И, естественно, это веселило Минхо. — Ты норм? — припарковавшись возле дома, поинтересовался Ли. — Если собираешься блевать, то открой, пожалуйста, дверь! — Завались! — отвратительный звук был подавлен, а Минхо не смог сдержать смеха. — Идём уже. Хочу лечь. И ебало твоё в порядок надо привести, — злобно зыркнул Хван, когда ремень безопасность был отстёгнут. — Мне надо отлучиться. — Чего, блять? — Хёнджин выглядел дурачком из-за своего изумлённого выражения лица. — Куда собрался на ночь глядя? Нет уж, заебал! Домой идём, — обижаться на грубость Ли не собирался. Он прекрасно чувствовал Хёнджина и знал, что тот так говорил из-за тревоги и нехорошего самочувствия. — Хённи, — ласково, — я ненадолго. Мне действительно очень надо.       В очередной раз за вечер Минхо взглянул на свой телефон, где по-прежнему не было ответа от Джея. Удушливое беспокойство не отпускало и заставляло отправиться к нему, проверить. Для душевного успокоения. К слову, из-за подобных волнительных чувств, заигравших на струнах психики, Ли понял, почему Хёнджин ругался на него за вечно брошенный где-то телефон. Хотя эта привычка образовалась за последние недели. С момента инцидента с Чаном. Словно голова отключалась и сознание готовилось к разрушению в одиночестве, и по силам урегулировать эти безумства не было. Пока что. Хотя при собственных переживаниях и виде чужого недовольства выводы определённо сделались. Личные драмы не должны были влиять на сердца близких людей, потому, ещё у Мины, Ли написал большое сообщение маме, пообещав новым днём позвонить и пообщаться. Перед ней и отцом чувствовалась самая большая вина, но при этом маячила и порочность: время с ними всегда откидывало его к тому самому дню. А именно его годовщина собиралась распуститься ночным кошмаром. Уверенности в том, что все задумки в переменах привели бы к чему-то хорошему, не было, ведь самая главная проблема оставалась — подвешенное состояние в якобы нормальных отношениях с Бан Чаном. Однако пока мысли получалось удерживать в стороне от случившегося днём ранее. Помогала в этом и физическая боль, полученная выплеском агрессии в отношении достойных её людей. — Куда? — Это допрос? — вопросительно Минхо приподнял брови. — К одному человеку, — на ответ глаза Хвана сузились в подозрении. — Ага, — дверца автомобиля открылась. — Понял. Если по первому звонку не возьмёшь трубку, я найду тебя и убью. Услышал? — Да, дорогой, — Минхо попытался подмигнуть, однако позорно зашипел от боли вновь. — А с лицом?.. Нужно же привести всё в порядок, — взволнованно, — обработать. У тебя там всё размякло. Пластыри пора снять. — Я быстро, — рука потянулась к карману куртки, откуда была вытянута маска. — Просто кое-что проверю и вернусь. — Ты к Феликсу? — на несколько секунд воцарилось молчание, за которое Ли просто спрятал все следы побоев за тканью и судорожно выдохнул. — Нет. — У тебя кто-то появился? — слишком неожиданно, и чем подобная мысль была вызвала, Минхо и представить не мог. Для подобного изречения поводов он не давал. Или давал? — Типа… Ладно, это глупо. Не знаю, почему спросил. — Давай, иди. Потом поговорим, — руки вцепились в руль. — Ты же не… Не в колумбарий собрался? — У нас тут викторина? — без злобы, с лёгким смешком. Любовь Хёнджина была чем-то запредельным и таким восхитительным, выражалась моментами неловкостью и чуть ли не родительской озабоченностью. А Ли просто утонуть в этом желал. — Иди домой. Я вернусь к полуночи, думаю.       Без особого воодушевления Хёнджин покинул машину. Его взгляд был наполнен недоверием, и, возможно, он хотел передумать. Затянуть Минхо домой и чем-нибудь от души побить. Только сил не имел. Закрыл рот руками и поторопился уйти, вероятно ощутив прилив тошноты. На увиденное Ли хмыкнул, головой качнув, и тронулся с места, потому что у самого сдавливало глотку от переживаний. Экран телефона, закреплённого в держателе, оставался тёмным: ответа не было до сих пор, и разве это не могло не пугать? Тем более ещё вчера Джей завалил сотней всяких странных вопросов, а потом в панике расспрашивал о том, случилось ли что-то. Это происходило тогда, когда Минхо таскали по полу коридора и с удовольствием били. Потому без внимания сообщения и остались. Пусть неверным оно всё определённо виделось, Ли в те мгновения ни о чём и ни о ком не думал. Совершал действия интуитивно, автоматически, будто его сознание его же и защищало. Можно ли было его в этом обвинить? Наверное. Но пока отчётности своим деяниям Минхо дать не мог, а значит, проконтролировать правильность своего поведения тоже. Думалось о том, какие варианты можно использовать, чтобы себя перевоспитать, однако ответы не отыскивались. Голова ощущалась просто пришитой к телу и неподъёмной. Да и автомобиль всё равно нёсся вперёд, к заученному адресу, куда более не требовалось использовать навигатор.       К тому же за целый день, хоть ничего особо тяжёлого и важного Минхо не сотворил, чувствовал он себя разбитым и уставшим. Приболевшим будто, из-за болей и ощущений в избитом теле. Придавило ещё и воспоминаниями, и полученные травмы усугубляли непонятное состояние охотнее. Лицо пекло, рёбра ломило, вдобавок чертовски сильно хотелось жрать. Поэтому мысленно Ли разыграл события будущего, где уже ехал к Хёнджину, убедившись, что всё хорошо с Джеем. Пытался старательно вспомнить список продуктов, покоящихся в холодильнике, и мечтал принять горячий душ, прежде чем лечь в прохладную постель, ощутить объятия. Приласканным очутиться хотелось чрезмерно отчаянно, потому за это Ли и ухватился, подпитывал запал выжить этим поздним вечером. — Ах, хочу лечь, — выдохнул приглушённо, кружа возле знакомого дома. — Откуда столько машин вообще?       Разозлившись отсутствию свободного места для автомобиля, потом приличной дорогой на своих двоих до нужного входа в дом, Ли изумился своей тупости: он задыхался, а додуматься стянуть маску, пока шагал по темным переулкам, не смог. Никого он даже не встретил, хотя подобное мерещилось немного странным. А в тот момент, когда он поднимался в лифте на заученный этаж, что-то начало ломиться изнутри. Распробовать до конца образовавшиеся чувства не удавалось до определённой секунды. Когда на стук в дверь никто не откликнулся. Откинуло моментально назад, в омерзительное прошлое. Не хватало только криков о помощи и звуков чего-то бьющегося. Дрожащая рука поднеслась к электронному замку, но не сработал и он, издеваясь. Не загорелись цифры, отчего ухнуло сердце куда-то в пятки: один в один, как уже было. Словно в матрице произошёл сбой, и она захотела избавиться от возникшей ошибки. Ею как раз и являлся напуганный Ли Минхо, который не знал, что делать. Или же не решался выбрать один из тысячи вариантов, жужжащим ульем возникших в голове. Виделся слишком отчётливо вероятный исход каждого. Да и накрывало удушливостью чрезвычайно грубо: дышать было нечем. Маска оставалась на лице.       С подступившей к горлу истерикой, пока сердце отравленной птицей со сломанными крыльями билось в грудной клетке, Минхо надавил на ручку, и та поддалась с невообразимой лёгкостью. А вот зайти в квартиру почудилось чем-то неправильным и пугающим. Если в какой-то момент времени в голове протянулась мысль, что парня просто не было дома, то с открывшейся дверью в тёмную квартиру сознание подошло к краю. Рассаженные руки задрожали, ватные ноги завели в небольшое пространство коридора, и Минхо прикрыл дверь. Искажённым голосом он позвал Джея, ответа же не последовало. Взор адаптировался не сразу к темноте, разрезающейся лишь свечением, тащащимся в квартиру с улицы. Неуклюже Ли разулся и поторопился в комнату, когда ему показалось, что он что-то заметил. Зажжённый тотчас свет омыл собой спальню и лежащего на полу парня в безмолвной порочности. Сердце на секунды, казалось, биться перестало при виде не совсем естественной позы и бледного лица. К Джею Ли подорвался в уже разлившемся беззвучном плаче. Себя он почти не слышал, не осознавал, каким был бесполезным его зов, маской на лице заглушённый, пока окаменевшее тело оседало на колени. Руки, порхая, закружили над парнем, прежде чем Минхо решился притронуться. Перед его глазами взрывались, мельтеша, картинки чёрных дней, и хватило нескольких скомканных мгновений, чтобы разглядеть на своих руках кровь.       Связь с реальностью терялась с неимоверной для понимания скоростью. Минхо звал, плакал, задыхаясь, и касался пугливо то к груди, то к разрезанной шее. Подушечками пальцев он ощущал жар крови, тепло тела неподвижного и продолжал беззвучно повторять имя. Не дотягивался до мысли, что под маской просто шевелил губами, и кроме всхлипов ничего не воспроизводил. Лишь когда он издал отвратительный вой отчаяния, а рукой проник под чужую голову, чтобы приподнять её, Джей подорвался в испуге и заорал во всю глотку. С силой, дарованной ужасом, отпихнул растерянного, плачущего, стенающего в замешательстве Ли, и тот упал на задницу, заходясь в истерике сильнее. Из-за слёз он ничего не видел, из-за кошмара, чёрными нитями пронзившего подсознание, ничего не осознавал, из-за дрожи неистовой даже не мог себя руками обхватить, словно всё его тело против него же и восстало. Всхлипы сменялись на хрипы и переходили в вой затяжной, пока напуганный до смерти Джей приходил в себя. Потребовалось неопределённое количество времени, прежде чем до него дошло, что за кричащее существо находилось перед ним. В какой-то суматохе он подполз ближе и принялся обнимать, хотя сам ничего не соображал. Просто укладывал тело содрогающееся на себя, игнорируя шуршание куртки. Прижимал ближе, проникнув руками под верхнюю одежду и старательно пытался себя найти во всём происходящем. А Минхо не унимался и кричал, пусть снизойдя до хрипа сиплого. Маска на его лице насквозь вымокла, от слёз щипали все раны, а ладони чужие, касающейся обнажённой кожи, вовсе не специально, оставляли ожоги. — Хён, хён, хён, — теперь звал безумно Джей, — всё в порядке. Хён, это я. Минхо-хён…       Голос искажался, потому что и сам парень начинал плакать. Из-за испуга и продолжающего расцветать непонимания обстоятельств. Каким-то неуклюжим образом он умудрился стянуть маску с лица Ли и задохнулся своим же стоном изумления, сжимаясь в груди ещё сильнее. Спиной ему удалось упереться в кровать позади, чтобы заставить Минхо подтянуться ближе, даже от куртки его избавить вышло. Что-то нечленораздельное срывалось вместе со странными звуками с разбитых губ, пока Джей помогал устроиться Ли у себя на груди. Поглаживал по отросшим волосам, снова и снова проникал под тёплую одежду и притрагивался к горящей лихорадкой коже, хотя не осознавал этого, ведь всё внимание сконцентрировалось на раскрасневшемся лице. Парню пришлось двигаться осторожно, создать чтобы эффект раскачивания. Убаюкать, успокоить. Сам Ли поддавался этому охотно, ведомый на пламя юного тела, которое его коконом обнимало, прятало от мира. Он утыкался носом куда-то в межключичную впадину и пытался восстановить обезображенное дыхание, чувствуя ласку мягких ладоней и мозолистых пальцев к нагой коже. И это его совсем не разрывало, как могло бы быть. — Минхо-я, тише, — повторял мольбой Джей. — Тише, мой хороший. Всё хорошо. — Я… Я-я-я… Я… — пытался выдавить из себя что-то Ли, но захлёбывался чувствами и всхлипами. — Джей… Что?.. Я… — Маленький хён, тише, — одна из рук ласково огладила заплаканное лицо, подцепляя намокшие пластыри. — Ты в безопасности, ты в порядке. Ты у меня дома. Я рядом с тобой.       Каждую фразу парень вкладывал в голову Ли медленно, осторожно. Потребовалось затяжное время, чтобы Минхо смог затихнуть, прижавшись к сильному телу. Уговорить его, растерянного, уничтоженного, пойти умыть лицо было сложно, однако оно свершилось. А сразу после Джей увёл Ли на кухню, где принялся оказывать суетливую помощь. По сложившейся традиции на столе очутилась чашка со специальным чаем и заваренная лапша почти без остроты, чтобы не причинить ранам на губах большей боли. Джей о чём-то стороннем рассказывал, отвлекая, и моментами по волосам гладил, когда крупные слёзы всё же срывались с красивых глаз, стеклянных будто. Для Минхо же кошмар заканчивался неспешно, его не отпускало ничего из увиденного. Даже если оно являлось воображением больной головы. То, что он в прошлое перенёсся на несколько секунд, убивало. Всё было таким же.       Он звал и не мог дозваться. Он закрывал ладонями резанные раны, но кровь продолжала выплёскиваться пульсацией, а из изуродованного горла рвались ужасные звуки. Он смотрел в теряющие свет жизни глаза и не мог поверить, что оно происходило вновь. Опять повторялось, словно какое-то проклятье лежало на плечах, изводя, доводя, уничтожая. Вот так над ним поиздевалось сознание и сейчас. В третий раз. Только не воспроизвело образы тех людей: отыгралось на Джее. И от принятия истины, что всё было в порядке, легче совершенно не стало. Дрожь разрывала плоть, негодование выжирало внутри дыры. Но когда всё же удалось найти себя в пространстве, Минхо взглянул на парня: с ним было действительно всё в порядке. Растрёпанные волосы торчали в разные стороны, вязаный тонкий свитер обнимал его, придавая какой-то воздушной лёгкости своим нежно-розовым цветом, а очки на лице не прятали вполне здоровый его цвет. Живой, настоящий, тёплый. Потому, в какой-то жажде безумной, Ли несильно схватил чужую руку за тонкое запястье и прижал её своей разбитой скуле. Прикрыл веки, нагло кинулся жар воровать и воображать для спасения самого себя, что он сейчас был нужен, ценен, любим. Почувствовать это хотелось до спазмов в желудке. И пусть ощущения не оборачивались такими, как привычно было, Минхо впитывал чужое к себе отношение, мягкое, неуверенное в правильности. — Ох, Лино-хён, — Ли заплакал снова, вспомнив кровь на своих ладонях, — я с тобой, — большой палец утёр дорожки влаги. — Позволь мне до конца обработать твои гематомы. — Прости, — всё, что удалось выдохнуть, прежде чем рука очутилась выпущенной из неаккуратного захвата. — Мой брат занимался боксом раньше и часто участвовал в боях нелегальных на деньги, адреналина мало ему было, — вещал Джей. — Поэтому вот эту страшную рану на губе, и вот здесь, — тонкий палец притронулся невесомо к щеке, — немного по-другому нужно залатать. Потерпи, — ласка буквально сыпалась с кончиков музыкальных пальцев. — К тому же будет лучше, если кожа перестанет преть под такой плотной штукой.       Кивок от Минхо не заставил себя долго ждать, и он снова просто закрыл глаза, отдаваясь чужой власти. Очнулся он тогда, когда слух поймал тихую мелодию, льющуюся прямо в душу. Ему пели что-то неизвестное, но успокаивающее разгорячённые нервы. И столь желанная открытость, аж к красоте голоса дозволили притронуться, радовала. Не могла сместить вектор страха только. Слишком пагубным обернулось случившееся. — Почему ты был на полу? — прерываясь на скулёж, поинтересовался наконец Минхо. — Я так испугался. И дверь… С замком что? — Ну, — то, как щёки румянцем залились, было поймано поплывшим взглядом, — с замком хрень какая-то, мне было лень разбираться. А так, я решил помедитировать и, видимо, уснул, — пожимание плечами. — Очень переживал за тебя. Ты не отвечал, потому не смог заснуть и отрубился вот так, на полу. Зато теперь я вижу причины тишины, — подушечки пальцев почти не ощутимо прикасались к коже. — Всё! Готово. Попей чай и покушай. — Всё так просто… — шёпотом. — Моя вина вновь, — слишком тихо, что его даже и не услышали.       Возможно, будь в Ли больше сил, он бы отругал за такое поведение. А потом вспомнил себя и просто отвёл взгляд к кружке, стыдясь своей сломленности, никчёмности. Чай был выпит достаточно быстро, потому что помнился эффект волшебный, однако Джей влез под руку, осведомляя в совсем крошечной дозе природного успокоительного. Минхо же мерещилось, что подействовала и она, ведь сердце перестало желать проломить грудную клетку. Стоило рядом ещё и парню присесть, устроить ладонь на бедре напряжённом, чуть поглаживая, то отпустил и страх, хотя такого не должно было быть. Однако весь день теперь несомненно приобрёл множество странностей. Копаться в том, что происходило с телом и рассудком в спокойные минуты сосуществования с больным рассудком, не желалось, отчего Ли просто расслабился. Да и аппетит пропал после такой громогласной истерики. Чувства не обострялись, наоборот, сходили на нет, как и эмоции. Свой долг выполнить удалось — с Джеем всё было хорошо. А разговоры разговаривать сейчас в планы не входило. Мешала и слабость, и стыд: очередной спектакль, неподконтрольный, уничтожил многое в душе. Зато дотянуться до вывода важного вышло. Пора было отправляться к злой тётке, ибо ловить подобные приходы совсем не понравилось. И данная ситуация оказалась худшей на памяти. Ещё никогда так не накрывало. — Останешься? — можно было предвидеть вопрос, когда Минхо прошёлся по скопившимся сообщениям в телефоне, где отметился и Хёнджин, ожидающий дома. — Не в этот раз. — Думаю, нам есть о чём поговорить, — пальцы сжали бедро, — пообещай, что ты всё расскажешь. — Пообещай, что ты починишь замок и будешь дверь закрывать, — Джей улыбнулся. — Я рад, что ты в порядке. — Спасибо, что побеспокоился обо мне. — Спасибо, что снова спас меня от меня же, — Минхо попытался улыбнуться, но у него не вышло.       Несмотря на то, что с парнем ему удавалось распознать в себе чувство комфорта и безопасности, хотелось к Хёнджину вернуться. Детская привычка сейчас очень ярко игралась с нервами и желаниями. Тем более виделось важным привести себя в порядок и поделиться пережитым. — Мне нужно ехать. — Хён, — неожиданно тихо раздался голос тогда, когда Ли попытался встать со стула, — тебе хорошо со мной? — В каком смысле? — изумлённо. — В любом, — неуверенной тональностью. — Ну, думаю, да… Мне комфортно с тобой. — Я хочу узнать немного больше о твоей жизни. — Типа познакомиться с кем-то из моего окружения? — Это по твоему желанию, но я был бы счастлив, если бы ты просто рассказал о себе. Кажется, ты знаешь обо мне очень много, а я о тебе совсем нет. — Ты до сих пор не назвал мне своё имя, — напомнил Ли, хотя не видел важным торопить. Их отношения с момента первой встречи наполнились чем-то необычным. Да и тянуло к Джею с какой-то невероятной силой. Он был особенным. Во всём, с чем удавалось иметь дело раньше. — Я расскажу.       Джей смутился. Заметно было, как ему почему-то неловко стало от услышанного. С места он практически тут же поднялся, выпуская Минхо, который понял, что продолжению диалога сейчас не быть. И пошёл за Ли хвостиком в коридор, где помог надеть куртку. Тусклый свет не до конца зажжённых софитов в коридоре облизывал их обоих, пока они смотрели друг другу в глаза. Телефон в кармане Минхо разрывался, однако посмотреть на него он не торопился. Чего-то ждал, а чего именно — не знал. Почему-то ему хотелось рассказать о себе этому человеку всё, вот только состояние противостояло таким мыслям. Единственное, что остервенело билось в голове, жажда предупредить о вероятном скором исчезновении. Перед самой годовщиной и в её день Минхо превращался в овощ. Об этом чувствовалось важным осведомить. Но не сейчас. — Прости за спектакль, — стыдливо. — Надеюсь, что будет возможность встретиться и поговорить о… Многом? — Я найду свой телефон и больше не пропущу звонков и сообщений от тебя, клянусь, — ноги Джея выглядели комично, потому что стопы были повёрнуты носами друг к другу, а колени чуть сгибались. Что у Ли вызвало ассоциацию с аниме-девочками, хотя сам парень оставался крепким и сильным. Только стойка такая выглядела забавно. — Не хочу больше видеть тебя таким, — в глазах блеснула искра горечи, дозволяя понять, что и Джей преодолел невероятный страх. Действительно переживал. — Хорошо, — кивок, — я пошёл, — Минхо повернулся к двери и уже устроил руку на ручке, как его схватили за рукав. Резкий поворот головы к парню произошёл будто самопроизвольно, от внезапности касания, а последующее происходящее вынудило замереть: осторожный поцелуй опустился на уголок неразбитой стороны губ. Касание зацвело пугливой невесомостью, жар дыхания и самого Джея опалял кожу, отчего в груди взорвалось несколько атомных станций, заражая все органы и чувства радиацией. — Джей… — Зови меня Ханни, хён, — раскрытой ладонью парень притронулся к покрасневшему лицу Ли и совершенно стыдливо простонал, видимо, от осознания содеянного. — Чёрт…       И то, как Ли оказался за дверью, припомнить не получалось. Как добрался до машины — тоже. В себя он пришёл только на подземной парковке, когда телефон завибрировал в кармане в очередной раз. Не сгибающейся рукой Минхо вытянул его и тупо уставился на экран. К удивлению, достучаться пытался не Хёнджин, хотя время на часах стремилось к половине первого. Ощущение потерянности не отпускало, потому пришлось Минхо проморгаться несколько раз, чтобы удостовериться в том, что его глаза, под веки которых мелкое стекло насыпали пролитые слёзы, видели имя верно. — Ёнбок? — палец провёл по экрану, принимая вызов. — Привет? — О, хённим! Ты в порядке? Как ты? Что с тобой? Где ты был? Что произошло? — количество вопросов заставляли голову трещать. — Джинни не отвечает! Я тут весь извёлся! — Я в норме, — выдохнул Минхо, лишь сейчас осознавая, что он не удосужился медицинской маской своё лицо скрыть. — Прости, что заставил волноваться. Но я правда в порядке сейчас, — врал. Сам слышал как дрожали звуки, с губ срывающиеся. — Это уже второй раз, хён. Ты исчезаешь… Каждый раз я боюсь, что потеряю тебя навсегда, — ранящее, низкой тональностью. — Что же случилось? — Ох, Ёнбок-и, мне жаль, — вся злость и обида, которые когда-то могли возникнуть к Феликсу, сгорели. И на первый план снова вышла вина. — Но сейчас я чувствую себя очень уставшим, чтобы всё рассказать. — Я очень хочу извиниться перед тобой за тот раз, — голос слышался более живым и твёрдым, чем помнилось. — Пожалуйста, скажи, мы сможем увидеться? Хён, ты мне очень нужен. Я скучаю. — Мы увидимся, конечно, — по крайней мере в эти слова хотелось верить. — Мне очень… Тяжело… Пока что я не уверен, что… — Очень сильно люблю тебя, — уверенное заверение. — Понимаю, какое у тебя неспокойное время. Но, — пауза искрилась тревогой, — я хочу быть рядом. Сделаю всё, как ты скажешь, просто… Дай мне шанс исправиться.       Без сомнений, без растягивания диалога, в настоящий момент бессмысленного, Минхо постарался вложить в голову Феликса вероятность скорой встречи. Упомянул вскользь и то, что знает, кто именно в сердце поселил волнение: намекнул о звонке прошлой ночью. Хёнджин же додумался Феликсу набрать, чем и раззадорил его на негативные чувства. И после того, как они мягко попрощались, Ли распорол окончательно понимание того, как его действия и поведение сказывались на других людях. И впервые за долгое время загорелся мыслью уехать, отрезать себя от внешнего мира, чтобы больше никому не причинять боль. Пока он поднимался в лифте и старательно игнорировал взгляды в его сторону запозднившихся людей, думал, с чего нужно было начать утром, дабы действительно сбежать. И с большей частью повседневных вещей он определился, а потом в голове возник образ Бан Чана. Человека, с которым на данном этапе существования в безликом мире он не ощущал никакой связи.       Казалось, удалось забыть и то, как звучал голос до боли родной, какими нежными могли быть руки, и насколько горячим бывало тело. Пусть получилось потеряться на эти мгновения, только реальность оставалась стоять на месте, подготавливая стрелы отравленные. Огненная тоска подожгла сердце, словно первую из них выпустили: Ли нуждался в ласке, в комплиментах, потому что сейчас припомнился и вид собственного тела. А то, что давал ему Чан, никто больше подарить не мог. Так ещё и поцелуй фантомный снова опустился на уголок губ. И с этими ощущениями Минхо застыл в коридоре квартиры в полнейшей темноте, как только перешагнул, себя не чувствуя, порог. В гудящей тишине, прерываемой лишь работой каких-то приборов, он просто стоял и пялился в стену. Его кислотой разъедали сотни эмоций, прожитые дни, мысли, выводы неправильные и никчёмность собственного существования. Во всём этом Ли не мог распробовать, как он таким слабаком вообще жил. Довести до истерики его могло очень много вещей. Постоянно требовалась ласка и забота, словно ребёнку. Он был ограничен в своих же мечтах из-за травм прошлого. Так ещё и ничего, кроме страданий, никому не приносил.       А пережитый кошмар раскрывал в полной мере то, каким изувеченным он был изнутри. И именно эти раны, которые не получалось исцелить, причиняли вред всем, кто был близок, оставался рядом. Даже не требовалось ставить себя на место других людей, иначе видящих и чувствующих всё. Минхо свои выводы сделал, уверовал в них, возненавидел себя сильнее, чем когда-либо. Опустился на дно слишком быстро. Так ещё и спина заболела невыносимо. Импульсами боль распускалась вдоль позвоночника, а Ли продолжал стоять, будто к полу прирос. Взгляд привык к темноте квартиры, шум крови не утихал, ладони отвратительно кололо искрами подкатившей новой волны паники. Он продолжал просто стоять. Куртка, казалось, душила. Кожа вспотела, аж ощутить можно было, как капли пота по груди и спине стекали. Ноги гудели, будто весь день стоя Ли провёл у станка. Так и сердце уродливо стучало, отдаваясь ударами в желудке и глотке. Желание заорать становилось всё более явным, но не осуществилось. Слух уловил голос из спальни, отчего понимание ожило: Хёнджин не спал. — Так этот уёбок собирается звонить или нет? — голос не был громким, но злость Минхо чувствовал. Разулся, куртку скинул, дабы подобраться ближе. Пока горячий под рёбрами орган пытался испепелиться. — Да нахуя мне эта информация? Я вижу другое. Ты думаешь, я совсем тупой?! Мне его пожалеть ещё, может? Вы даже не знаете, что произошло?! Ну, блять, позвони Минхо и узнай! — шумным дыханием Ли заглушал себе же слышимость. — Ненавижу вас обоих. Это самое скотское, что вы оба могли сделать для человека, которого, как оба лжёте, любите. Всё. Мне похуй. Не звони мне, не интересуйся о Минхо. Если хочешь что-то узнать, набирай ему! Может, вспомнишь, что у тебя такой друг есть.       Когда телефон оказался отброшенным к подушкам, Ли вошёл в спальню, чем выдал себя. Хёнджин скрипящему звуку обернулся резко и замер, о чём-то размышляя. Придумывать и предполагать ничего не нужно было, Минхо понимал, что Хван увидел его заплаканное лицо и потерянный вид. Потому в следующие секунды и почувствовал на себе объятия горячие.       Эта ночь не планировала заканчиваться.