Вот тебе и кочерыжка
30 июня 2024 г., 10:07
Олег места себе не находит, по избе мечется, словно зверь в клетку загнанный. Как Серёжа ушел? В бинтах весь, а если не дошел? Если упал по дороге да встать не может? Трясет Олега, а из дома не выходит, только с тёткой ругается. Одна Ладушка по деревне гуляет, да куклой новой играет.
Болеслава, подруга ладина, подарок сережин с восторгом разглядывает, спрашивает, когда колдун вернётся, чтобы и ей куколку сплести, уж больно красиво получилось.
— А он такие только мне делает! — довольно говорит Ладушка. — Потому что обереги надо делать только тем, кого любишь!
— А он тебя любит что ли? — пугается Болеслава, прикрывая рот ладошкой. — И венчаться ты с ним будешь? Он же старый!
— Конечно старый! — недовольно отвечает Лада и отмахивается от подруги. — Не буду я за него замуж выходить!
— А за кого пойдешь? — вдруг хитро спрашивает Болеслава. — За Вацлава?
— Фу, от него рыбой пахнет!
— О чём сплетничаете? — в разговор совершенно бесцеремонно влазит деревенская красавица Катька. Ни Ладушке, ни Болеславе она совершенно не нравится — всё в ней какое-то ненастоящее: и улыбка больно широкая, и речи слишком ласковые, и выглядит уж очень красиво. Всего в ней до ужаса много, гораздо больше, чем надо, а от того и подружек у неё нет, зато парни табунами гоняются.
— Ни о чём! — торопливо отвечает Ладушка. Сказать бы ей что-нибудь плохое, чтобы сразу поняла, что ее здесь не любят, да только нельзя так со старшими, надо вежливо. Катька выдыхает слишком напряжённо и пытается продолжить разговор, сразу зашедший в тупик.
— А что это у вас за куколка?
— Это Сережа сделал! — говорит Болеслава, тут же получив от подруги толчок локтем в бок. Ведь знает же, что тайна, а всё равно всем подряд рассказывает, особенно Катькам всяким. — Ой...
— Серёжа? Разумовский что ль?
Девочки одновременно замолкают, не согласные сказать больше ни слова, но Катька и сама всё сразу понимает. Сережин подарок значит.
— А ну отдай мне!
— Моё, не отдам! — вскрикивает Ладушка и убегает. Катька вслед за ней бросается, а Болеслава к Олегу бежит — сама подруге не поможет, так хоть взрослых позовет, мало ли что эта умалишённая сделать может.
Ладушка по дороге петляет, делает вид, что в сторону бежит, а сама вперёд продолжает, не хочет, чтобы куклу отняли. Бежит, запыхалась уже вся, а оберег к себе прижимает — уронить боится. Сама того не замечая к тупику прибежала — слева дом, справа дом, а посередине Катька юбку держит и догоняет. Кричит на всю округу, других Ладушку ловить призывает.
— Кукла у нее проклятая! Сережа подарил! Он через эту куклу нас воле своей подчиняет!
Деревенские ее слышат, кто-то ахает удивленно, кто-то следом пускается — на подмогу. А Ладушка в углу зажата — даже дыр в заборах нет, бежать некуда, что делать не знает.
***
— Я забираю Ладу и мы уходим. — твердо говорит Олег, сидя за столом напротив тетки Луши. — Тьфу, очумел совсем что ля? — женщина по столу бьёт и смотрит так зло-зло, словно если б можно было убила. — Ты староста в деревне. Осьмнадцать годков стукнуло, работать ужо пора. — Степан с этим отлично справляется. — Да какой Степан! Не место ему там! Не умеет он руководить! До Олега наконец доходит почему тётка так сильно хочет, чтобы он старостой был. Ежели Степан главным будет, то ей никаких привилегий не перепадёт, а с сына названного проку побольше будет. Все тогда ее и дальше слушать будут, а с новым старостой быстро с мнением считаться перестанут. — Я... — Олег договорить не успевает — дверь открывается и в избу Болеслава вбегает. — Там Катька Ладку убить хочет! Детская фантазия сама картинку рисует, кажется девочке, что бой там идёт не на жизнь, а на смерть, а от того и сама боится, и Олега пугает.***
Ладушка в забор вжимается, одна только попытка сбежать будет, а там уже и до дома недалеко, там Олег. Олег всегда поможет. Катька приближается медленно, словно хищник, охотящийся на свою жертву. Ладушка за каждым движением следит, нужно дождаться только, когда уж совсем близко подойдет, тогда и получится всё. Она от сестры младшей катькиной знает — та сама себе одежду шьёт, но делает это отвратно: швы не держатся, а от того она и ходит всегда так вальяжно и спокойно, чтобы за ниточку не потянуть случайно да не порвать ничего. Ладушка мысленно расстояние отмеряет, а затем подскакивает с места внезапно и что есть сил за юбку дёргает. С громким треском ткань рвётся, нитки торчат во все стороны, а часть катькиного подола вниз падает, за оставшуюся часть только крепится. Парни да мужики все мигом замерли, а девки другие с женщинами только запричитали. Катька с визгом юбку поднимает, а Ладушки уже и след простыл — домой она бежит да побыстрее. Вскоре на дороге лица знакомые мелькают — Олег торопится, да Болеславу под руку держит, чтобы от бега быстрого не упала. — Ладушка! — кричит парень, ещё сильнее ускоряясь. — Хорошо всё? — Катька куклу мою забрать хочет! Она злая и противная! Не женись на ней! — Да я и не собирался... — облегченно отвечает Олег, обнимая сестру. — Пошли к Серенькому, мне здесь не нравится. — хнычет Ладушка, и Болеслава сзади недовольно хмурится. Чего это ей не нравится? — Долго он ещё траву свою собирать будет? Такой и у нас полно! — Долго. — обречённо отвечает Олег. — Очень? — Он навсегда ушел. Ладушка выпутывается из объятий брата и сердито смотрит на него, притопнув ножкой для большей важности. — Как это навсегда? Ты обидел его? — Я... наверное. — Тогда пошли извиняться! — девочка хмурится, не понимая как такой взрослый брат сам не смог догадаться до такой простой вещи? Она всегда извиняется, если понимает, что плохо сделала, а он что? Понимает и не извиняется. — Он же опять в той избушке лешего, да? Пошли! — Нельзя. — качает головой Олег. — Тогда я сама пойду! Я за тебя извинюсь и сама ещё... вдруг он и на меня обиделся. — Нет, Лад, останься. Лада к подруге отворачивается, незаметно взглядом на тайник показывает. Болеслава все сразу понимает, не раз уж сбегали так с яблоками наворованными. Лада головой незаметно качает: раз, два, три, и с места срывается. — Бежим! Болеслава на Олега как-то особенно грустно посмотрела и за подругой рванула. Волков за ними, да вот только некогда было ему подумать, что у девчонок места свои тайные есть. За кустами притаиться, в поленнице пересидеть и вот уже Олег их из виду теряет, а девочкам то и нужно. — А мы куда? — тихо спрашивает Болеслава. — В лес! Извиняться пойдем. — А мама говорит, что в лесу звери и лешие всякие, а ещё кикиморы, и они все злые. Давай не пойдем. — Нет там никого, я сколько раз уже ходила и хорошо всё. — А вот и есть, мне мама никогда не врёт! — Ну и оставайся здесь, трусиха! — Я не трусиха! — А вот и да! Олег говорит, что трусливые люди — это слабые люди. — Я не слабая! Пошли. Болеслава первая из укрытия выбегает и дорогу торопливо перебегает, чтобы Олег не увидел. Лада следом вылазит и обгоняет, чтобы дорогу показывать. В лесу днём не страшно — там птички поют и бабочки иногда летают. Лада всегда раньше бабочек ловила осторожно и рисунок на крылышках задевала, чтобы на пальчике пыльца цветная осталась, которую можно было на щеки намазать, она тогда совсем как взрослая становилась, но Сережа сказал, что нельзя так делать, а потом резко за волосы взял и натирать их начал. Ладе не понравилось и тогда он сказал, что и бабочкам не нравится. С тех пор она на них только смотрит. — Как думаешь, Сережа Олега простит? — задумчиво спрашивает Лада. — Они мне всегда раньше говорили, что за свои плохие поступки извиняться надо самим, а то человек не простит. — Не знаю. — пожимает плечами Болеслава, прижимаясь к подруге — мало ли из кустов выпрыгнет на нее кто-то, а Ладка опытная, защитить может. — А если не простит? — Я с Сережей жить буду. — уверенно изрекает Ладушка. — Не хочу с тетей Лушей жить, она плохая. Ухватом меня бьёт. — А я как жить буду? — всхлипывает Болеслава. — Мне же без тебя скучно будет! — А ты с нами жить оставайся. — В лесу? Ни за что! Лучше ты в деревне оставайся. — просит девочка. — Вдруг Олег пока тебя не будет за Катьку замуж выйдет. — Он не выйдет за нее замуж. Он женится. — поправляет Лада. — И не женится он! Обещал же. — Он сказал, что не собирается, а вдруг Катька на нем жениться захочет? — А она за него замуж выйдет! Но не выйдет. И вообще, какая тебе разница? — А такая! — Болеслава вдруг останавливается и нехотя признаётся, краснея, как помидор. — Я подрасту и сама на нем... за него... в общем, мы с ним мужем и женой будем! — Он же старый! — Он не старый. Просто взрослый. — Дура ты, Болька. — отвечает Лада. — Почему это? — По кочану и по кочерыжке.***
Олег их сразу в лес искать бежит, знает, что Ладка к Серёже пойдет. Стоит только на дорогу знакомую выйти, как не получается уже ни о чем кроме Серёжи думать, он все мысли занимает, девочек вытесняет. Почти сразу Олег их на дороге встречает, спорят о чем-то, но сил развернуть их в деревню нет. Вот они, идут спокойно, тут даже тропинка протоптана, а ему страсть как к Серёже хочется. Дорогу до дома этого Олег даже с закрытыми глазами пройдет, а потому прибегает быстро. Стоит за деревьями, подойти не решается. — Я же сказал не приходить. — раздается сзади знакомый голос. Олег разворачивается и Серёжу видит. В рубахе свободной, рукава закатаны, волосы огненные как всегда распущенные, только теперь короче значительно — чуть выше плеч, остриг видимо сгоревшие, а в руке корзинка знакомая — Олег ее сам несколько лет назад на ярмарке выиграл — внутри травы, да и ожоги не такие яркие, как будто уже несколько дней заживают. — Чего встал? — снова спрашивает Сережа, а Олег им наглядеться не может. Дня два-три всего не виделись, а кажется, словно годы прошли. Олег не выдерживает, подскакивает ближе и обнимает, стараясь не давить, чтобы ожоги не задеть. Они хоть и заживают, а всё равно болят, наверное. Сережа оттолкнуть пытается, но надолго его не хватает. Корзинку роняет и в ответ прижимается. Пальцами за рубаху хватается, сжимает, словно боясь, что пропадет сейчас Олег, будто и не было никогда. Лицом в шею утыкается, чтобы пару слезинок скрыть. — Серёж, прости меня. — шепчет Олег, чувствуя, что совсем Разумовский в руках обмякает. — Я не должен был тебя оставлять. — Это ты прости, я не должен был тебя бросать. — Сережа ещё сильнее прижимается, совсем уже на Олеге висит, а тот и не против, на руки его берет, словно и не весит ничего. — Я без тебя не могу. — признаётся Волков. — Люб ты мне. Сережа удивленно на Олега смотрит, молчит, а ему ответа ждать страшно, вдруг оттолкнет? Вдруг откажет и их хрупкий мир снова будет нарушен? — И ты мне. — тихо, еле слышно произносит Сережа. — Что? Второй раз он этого уже не повторит даже при большом желании. Смелости набрав побольше, вперёд тянется и губы желанные целует, и нет в этом мире ничего, что было бы сейчас важнее. Сережа шею чужую руками опутывает, а Олег ещё ближе прижимается, словно боится, что это сон всего лишь. И хорошо так становится, как никогда ещё не было. — Правда любишь? — с опаской уточняет Сережа. — Экий ты чудак, Серый. Конечно люблю, сказал ведь. — смеётся Олег и везде целует, куда дотянуться может. Сережа тоже не выдерживает, улыбается так широко и радостно, что мог бы вместо солнца светить. — Вместе жить будем, с Ладкой. Я тебя больше никому в обиду не дам. Что хочешь для тебя сделаю, только не уходи так больше. — Не буду. — шепчет счастливо Сережа и голову на плечо олегово кладет, а тот Разумовского в шею целует, насытиться не может.***
Лада с Болеславой к домику довольно скоро доходят, но на дороге замирают, а потом и вовсе в кустах прячутся. Приглядываются, а там Олег с Сережей целуются у березы раскидистой. Ладушка из-за листвы высовывается, разглядывает удивленно — так могут делать только пары обвенчанные, неужели они успели когда-то и ей ничего не сказали? Болеслава чуть не плачет, губа нижняя дрожит, а отвернуться не удаётся. — Вот тебе и кочерыжка... — говорит Лада, но быстро осознает, что этим подругу совершенно не успокоит. Обнимает ее, покачиваясь немного, прямо как Олег, когда самой Ладе плохо бывает. — Ну ты не расстраивайся, мы тебе лучше найдем. — Не найдё-ё-ём... — рыдает Болеслава, а Лада всё на брата с Сережей смотрит и понять не может — что ж они так долго целуются-то?
