Мы решили с тобой дружить...

Крики. Оскорбления. Двойка. Иными словами— ещё один урок литературы у Марии Ивановны. Для человека, преподающего такой высокий предмет, она была слишком ограниченной. Но глупость никак женщине не мешала: на уроке она всегда права, её слово— закон, и потому незаконченный рисунок пятиклассника постигает незавидная участь: демонстративно разорванный, он отправляется в мусорное ведро под громкий смех одноклассников. Серёжа закрывает уши. Заглушить громкий шёпот, желающий смерти обидчикам, этот жест, конечно, не может, но сквозь ладони хуже слышно этот мерзкий смех. И как люди могут быть такими? Жестокими и слепыми… к искусству и другим людям. Он уже давно написал сочинение, на два листа— в несколько раз больше, чем положено ребёнку его возраста, но раз времени хватает, почему бы не высказать все свои мысли бумаге. Тем более мыслей было достаточно. «Золотая осень» Левитана, конечно, довольно банальна для сочинения (Мариванна не старалась сделать свои уроки интересными и уникальными, так что просто шла по старой методичке, всегда лежавшей на учительском столе), но всё же прекрасна: Разумовский назло надоедливой преподавательнице подробно описывал каждый листик, речку, сопровождая это сравнениями с другими пейзажами художника. Он делал это не для оценки, а так, для души. Однако эту душу сейчас жестоко втоптали в землю грубые замечания и жестокий смех. Вскоре раздался пугающий, но такой желанный звонок и Серёжа, трясущимися руками бросив тетрадь на стол мариванны, выбежал из кабинета, в котором даже портреты любимых писателей смотрели на мальчика осуждающе. Под лестницей всё иначе. Никого. Даже старшеклассники не ходят сюда курить, так что можно остаться в полном одиночестве и почитать, ломая глаза в полусумраке коридора. На повестке дня «Белый клык» Джека Лондона. История Серёже очень нравилась. Белый клык — ловкий, умный волчонок, лучше сверстников и собак. Проходя через череду испытаний и предательств со стороны людей, теряя свою родную семью, он обретает новую, в другом, безопасном мире, без лесной глуши и северных зим. Эта книга полностью поглотила пятиклассника. Закусывая губу, он листал страницу за страницей, уже позабыв об обиде на учительницу и одноклассников и даже не заметил, как в проходе появилась чья-то тень. —Привет,— послышался голос, но Серёжа не отреагировал: слишком уж он был поглощён чтивом. Загадочному кому-то пришлось повторить, уже громче,— Привет! Разумовский обернулся и, встретив глазами знакомое лицо, испугался. Чем больше он старался скрыть свой страх, тем сильнее раскрывал себя: в миг мальчик побледнел, как статуя, а губу закусил настолько сильно, что на языке почувствовался вкус крови. —Тут такое дело,— одноклассник переминался с ноги на ногу, пытаясь найти нужные слова,— Вот!— и протянул многострадальный рисунок, неловко склеенный скотчем. Серёжа, отложив книгу, встал. Всё-таки снизу вверх смотреть неудобно, к тому же внезапно возникшему Робин Гуду он не доверял. Мало ли, вдруг за углом стоят его дружки-приспешники, выжидая возможности накинуться на нерадивого одноклассника. Хотя за Олегом Волковым подобное не наблюдалось. Да, мальчик часто попадал в разные передряги, однако в большинстве случаев начинал не он. Лишь защищался. Да и в моральных экзекуциях не участвовал. Как и Разумовский, Олег не был частью коллектива, может, поэтому и сохранил остатки человечности и какого-то морального кодекса, заимствованного то ли у комиксных супергероев, то ли у Данилы Багрова. Но и изгоем не был, возможно, из-за физических данных. Он мог дать сдачи, да так, что больше неповадно будет. Волкова боялись, а потому не трогали. —Зачем это?— Серёжа скептически выгнул бровь. —Я считаю, что к тебе отнеслись несправедливо,— прочеканил Волков словно отрепетированный текст, но потом чуть мягче добавил,— да и рисунок красивый. Серёжа осторожно взял листок. —А оригинал ещё красивее,— прижал к груди рисунок. Мысли об искусстве словно рукой сняли все гнусные подозрения. Даже если Волков и решил сейчас избить и потащить по коридору за длинные волосы, Серёже было всё равно. Он и его маленькое сокровище теперь вместе и перенесут все трудности. —Оригинал?— вдумчиво переспросил Волков. —Возможно, не совсем похоже. Я только учусь,— глядя на изящный рыжий силуэт, начал Разумовский.— Но я рисовал Венеру, богиню красоты. А её в своё время рисовал,— сделал небольшую паузу,— кхм… писал Сандро Боттичелли. Картина так и называется: «Рождение Венеры». В Италии находится. Мальчик поднял глаза на невольного слушателя. Волков много раз слышал о том, что Разумовского считают странным и даже сумасшедшим, но не соглашался и не опровергал данное утверждение. Прежде Серёжа и Олег существовали в разных, не пересекающихся вселенных, а Волков привык сам составлять мнение и не опираться на в большинстве случаев ошибочные мысли общества. Теперь же пазл «Что такое Разумовский?» начинал постепенно складываться. Мальчик смотрел с интересом. —Прости,— отвернувшись, произнес Серёжа. На него с подобным интересом никогда никто не смотрел, и рыжая голова мальчишки попросту не знала, как реагировать, поэтому Разумовский избрал знакомую тактику «Извиниться и сбежать»,— Я не хотел… мучить тебя этим. Извини и спасибо за рисунок. Сжавшись, как испуганный воронёнок, Серёжа убежал куда-то по коридору, оставив бедного Волкова наедине со своими мыслями. Он понял, что для составления мнения об этом мальчике одного диалога недостаточно и что одноклассники, смеющиеся над якобы «странностями» Разумовского, глубоко заблуждаются. Он не странный, не фрик. Он просто другой. Других в коллективе не любят. А от заблуждений и предрассудков страдает сам Серёжа. «Неправильно это,»— думал Олег. Герои фильмов защищают слабых, и хоть Серёжу он таковым не считал (возможно, из-за недостатка информации), но защищать его надо.