Красные всполохи или одна безумная ночь

1 января 1894 Обычно, когда-то что-то случается, принято говорить, что «это был обычный вечер, и ничего не предвещало и т. п.»… Но нет, вечер с самого начала был странный. Когда Михаил Владимирович и Александр Константинович приехали к Покровским, им сообщили, что Анна Викторовна с мужем задерживаются. Ужин без них не начинали и вели ни к чему не обязывающий разговор в гостиной. – Все говорят, что женщины обладают неким особым чутьём — сказала Татьяна Николаевна. – Вот вы, как психиатр, верите этому, Михаил Владимирович? Михаил Владимирович сардонически улыбнулся. Как только Татьяна Николаевна услышала, что он врач–психиатр, она сразу задала новую тему разговора. Исаеву Татьяну Николаевну им с племянником представили пару минут назад, но он уже составил о ней мнение. Михаил Владимирович бесконечно презирал такой тип хорошеньких, глуповатых, кокетливых вдовушек. — Говорят ужасно много разных неумных вещей. Что это за термин такой «особое чутьё»? — Ох, уж эти учёные. Любите вы во всём точность. Но ведь это поистине потрясающе, когда человек иногда просто чувствует, что что–то случится, а потом это случается. Вот вы, Екатерина Дмитриевна, ведь понимаете, о чём я говорю? В гостиной в тот вечер собралось небольшое общество. Хозяин дома — Покровский Алексей Иванович – красивый мужчина, средних лет, с приятным голосом и ленивым смехом. Его жена – Екатерина Дмитриевна – похожая на фарфоровую статуэтку. Татьяна Николаевна — их соседка. Миронов Пётр Иванович – «шапочный знакомый» Алексея Ивановича. И, наконец, Никифоровы Михаил Владимирович и его племянник Александр Константинович. — Ну Татьяна Николаевна, какая же чушь! Твой друг погибает в железнодорожной катастрофе, и ты тут же вспоминаешь, что в прошлый вторник тебе приснилась чёрная кошка, — великолепно! – ответил Алексей Иванович, вместо своей жены. — О нет, вы путаете предчувствие с интуицией. Я вот абсолютно уверен, что предчувствия бывают на самом деле – вступил в разговор Пётр Иванович. — Может быть, в какой–то мере, — осторожно признал Михаил Владимирович, — но многое зависит от совпадений, и, кроме того, почти всегда неизбежно такие истории появляются после того, как случится событие, — и это также необходимо учитывать. — А я вот не верю, ни в предчувствие, ни в интуицию, ни в особое чутьё – довольно резко ответила Екатерина Дмитриевна. — А вот это вы зря, — убеждённо заявил Пётр Иванович. – Просто способности к этому есть не у каждого. Некоторые люди видят и слышат то, что другим не дано, и мы не знаем почему. В девяти случаях из десяти они не хотят ни видеть, ни слышать ничего особенного. Нечто похожие мы наблюдаем в области электричества. Некоторые вещества хорошо проводят электричества, а другие – нет, и мы не знаем почему. Как известно, всё подчиняется естественным законам, сверхъестественного просто не существует. — Думаю, что Пётр Иванович очень даже может быть прав – сказал Александр Константинович, отойдя от окна и вступив наконец в разговор. В его ясных серых глазах был непривычной блеск, и они выделялись на сильно загорелом лице. — А что, Александр Константинович, с вами случалось, что–то необычное? – с надеждой спросил Пётр Иванович. — Ну не то, чтобы особенно… — Расскажите нам об этом. — Мне просто вспомнился один случай. Это случилось в Сибири, во время экспедиции, сразу после окончания университета. Однажды вечером я вошёл в свою палатку, и меня охватило сильнейшее чувство. В голове вспыхнуло что–то. Я бы описал это как «красный всполох». Опасность! Будь осторожен. Я обошёл весь лагерь, бесполезно суетился, но у меня не было даже намёка на то, с чем это связано. Как только я снова вошёл в палатку, чувство опасности вспыхнуло снова, ещё сильнее, чем прежде. Опасность! В конце концов, я взял одеяло, вышел наружу, закутался в него и лёг спать. — Ну и что? — А на следующее утро, когда я вошёл в палатку, первое, что я увидел, был щитомордник – одна из немногих ядовитых змей, обитающих в тех краях. Он лежал прямо на моей койке. Ну, что вы на это скажете, дядя? — Очень интересный рассказ, племянничек. — Но вы всё–таки относитесь к моему рассказу со скептицизмом. — Я нисколько не сомневаюсь, что у тебя было предчувствие опасности, как ты говоришь. Похоже на то, что это предчувствие возникло извне, под впечатлением некоего внешнего воздействия. Но в наши дни мы обнаруживаем, что почти всё возникает изнутри — из нашего подсознания. Я могу предположить, что твоё сознание не увидело гадюку в темноте палатки, а вот подсознание увидело и отметило. Твоё подсознание было уверено, что тебе грозит опасность от укуса змеи, и смогло заставить это реализоваться в твоём сознании. — Должен признать, что это звучит очень убедительно, — сказал Александр Константинович улыбаясь. — Но совсем не так потрясающе, — надулась Татьяна Николаевна. — А были у вас ещё подобные случаи? — спросила Екатерина Дмитриевна. — О да, но не такие яркие, и, как мне кажется, они могут быть отнесены к разряду совпадений. Например, в той же экспедиции, я беспричинно отказался заезжать в одну мелкую деревушку, а на следующей неделе там вспыхнула эпидемия. Между прочим, дядя, как могло здесь проявиться подсознание? — Боюсь, что не могло, — сказал Михаил Владимирович улыбаясь. — А я думаю, что у тебя есть объяснение ничуть не хуже. — В таком случае, племянничек, я рискну предположить, что ты отказался ехать в эту деревушку по той простой причине, что тебе не хотелось ехать, а после вспыхнувшей эпидемии предположил, что у тебя было предчувствие опасности. А теперь в это объяснение ты, не задумываясь, слепо веришь. — С тобой спорить бесполезно, — рассмеялся Александр Константинович, — А вот я верю вам, Александр Константинович, — воскликнула Татьяна Николаевна, — я считаю, что эти «красные всполохи» вполне вероятны. А когда вы их видели в последний раз, в экспедиции? — Да, до сего... — Простите, что вы сказали? — Так, ничего. Александр замолчал и отвернулся к окну. С его языка чуть не слетели слова: «Да, до сегодняшнего вечера». Они сами собой появились на его губах, обозначая мысль, которую он ещё не осознал полностью, но он сразу почувствовал, что они были правильными. «Красный всполох» снова маячил в темноте. Опасность! Опасность рядом! Но почему? Какую опасность можно представить здесь, в Затонске, в доме старого приятеля? Он взглянул на Екатерину Дмитриевну. Она украдкой поправляла выбившийся из причёски локон, и выглядела до невозможности милой. Сердце волнами затопляла нежность. На самом деле он весь вечер или смотрел на неё, или боролся с собой, чтобы не смотреть лишний раз. Интересно, заметили ли это окружающие? Хозяин дома, Алексей Иванович, никогда не был его близким другом, да и другом вообще. Александр с рождения жил с родителями в Москве. А вот его отец и дядя были уроженцами Затонска. Дедовский особняк достался Михаилу Владимировичу как старшему сыну. Александр Константинович с детства, и с родителями, и один очень часто ездил в Затонск. С Покровским они приятельствовали с ранних лет, но не более того. Алексей был на пять лет старше, гораздо богаче, да и общих тем для общения у них никогда не было. А потом Покровский женился. За эти четыре года он виделся с его женой только три раза. И каждая из этих встреч была невыносимой. Но, наверное, придёт день, и он это преодолеет. Ну не может же эта боль быть с ним всегда. Её ведь можно перетерпеть, перетерпеть — и всё. Вряд ли Екатерина Дмитриевна, когда–нибудь о чём–то догадается, а если и догадается, то, конечно, не обратит на это внимания. Сама мысль о ней, даже её имя, произнесённое мысленно, причиняли ему боль... Он должен это преодолеть. Ведь в его жизни и раньше были женщины… Но ни одна ещё не вызывала такой шквал эмоций! Но в этом нет опасности — боль сердца, да, но неопасность. Неопасность, вызывающая «красные всполохи». Это что–то другое. Александр оглядел гостиную, и ему вдруг пришло в голову, что список приглашённых гостей довольно странен. Например, Александр всегда помнил, что его дядя терпеть не мог ходить в гости. Александр сблизился с дядей только последние пару лет, после смерти родителей. Михаил Владимирович уже несколько десятилетий жил в Твери, там же и вёл практику врача–психиатра. Александр же служил помощником прозектора при Московском университете. Рождественские праздники испокон веков считаются семейными, и, поскольку никаких других родственников у Александра нет, он решил отпраздновать с дядей. А уж когда тот заявил, что на Новый год хочет поехать в родной Затонск, и зовёт племянника с собой – Александр воспринял это как новогодний подарок. Но если сам Александр хотя бы приятельствовал с Покровскими, то до сегодняшнего вечера он даже не предполагал, что дядя их вообще знает. С другой стороны было, конечно, и объяснение. Ведь гости к Покровским были приглашены на спиритический сеанс. А с третьей стороны – это тоже было странностью. Александр не был знаком ни с Петром Ивановичем, ни с Анной Викторовной. Хотя о барышне Мироновой (теперь уже Штольман), конечно, много слышал — не так уж много в Затонске знаменитостей. Но если, судя по всему, Пётр Иванович был любителем подобных развлечений, то госпожа Штольман последние годы вообще в них не участвовала. Так чем этот вечер должен быть особенным? Ладно, если вернуться к вопросу с дядей, то он–то как раз последние пару недель заинтересовался спиритизмом. Это, конечно, может объяснить его нахождение здесь этим вечером. В голове у Александра зароилось множество не подмеченных им во время мелочей, или, как бы сказал его дядя, не подмеченных его сознанием. Михаил Владимирович, как и его племенник, тоже на протяжении вечера погладывал на Екатерину Дмитриевну. Поглядывал странно. Даже очень. Казалось, он её изучает. И она чувствовала себя неловко под его проницательным взглядом. Её руки немного вздрагивали. Она нервничала, ужасно нервничала и, может быть, даже боялась. Но чего же она боялась? Он снова прислушался к беседе. Татьяна Николаевна навела Михаила Владимировича на его любимый предмет для разговора. — Видите ли, сударыня, — говорил он, — что такое помешательство? Уверяю вас, чем больше мы изучаем этот предмет, тем труднее нам сделать какое–либо заключение. У каждого из нас есть известная доля самообмана, когда она доходит до того, что мы начинаем верить в то, что мы Демиурги нас лишают свободы и запирают в сумасшедший дом. Но, прежде чем мы доходим до этого конца, у нас впереди длинная дорога. Но на каком месте этой дороги мы можем поставить столб и сказать: на этой стороне человек здоров, а на той сошёл с ума? Этого сделать невозможно. И я вам скажу, что, если человек, страдающий бредом, держит язык за зубами, в любом случае мы никогда не сможем отличить его от нормального. — Я слышала, что они очень хитрые, — заметила Татьяна Николаевна. — Я говорю о психах. — Необыкновенно хитрые. А подавление своего бреда очень часто приводит к катастрофическим последствиям для личности. Человек с невинными странностями, если он может им предаваться, редко переходит границы дозволенного. Но мужчина, — он помедлил, — или женщина, которые снаружи вполне нормальны, могут быть крайне опасны для общества. Его взгляд с неясностью скользнул по Екатерине Дмитриевне. Александр вздрогнул от ужаса: «На что намекает? Невозможно, но...» Екатерина Дмитриевна внезапно поднялась, оттолкнув стул так резко, что он опрокинулся и упал на пол. Она была очень бледна, и руки её дрожали. — Где же Анна Викторовна? — спросила она, обращаясь к Петру Ивановичу – Почему они так задерживаются…? — Не волнуйтесь, Екатерина Дмитриевна, уверен, они прибудут с минуту на минуту. Она растерянно улыбнулась и покинула гостиную. — Боюсь, я слишком углубился в профессиональные темы, что не всегда приятно для дам – заметил Михаил Владимирович, — прошу прощения. — Вам не за что извиняться, — небрежно ответил Алексей Иванович. Он выглядел напряжённым и обеспокоенным. Александр сидел рядом и буквально кожей ощущал исходящую от Алексея тревожность. И все же его предположение казалось ему невероятным. На чём он основывался? Всего лишь на одном–двух взглядах и нервозности, присущей всем женщинам. Анна Викторовна не зря считалась обладательницей экстрасенсорных способностей. Она будто услышала Петра Ивановича, и появилась вместе с мужем, спустя пару минут. Разговор за ужином был исключительно светским, и исключительно пустым. Сегодня предводитель дворянства даёт бал в честь Нового года. Приглашение туда получили все присутствующие. Михаил Владимирович заявил, что не в его годы так бурно проводить вечера, а всем остальным он желает хорошо повеселиться. Дом, где будет проходить бал, располагался в паре зданий от дома Покровских. Поэтому вся компания решила отправиться на бал вместе, сразу после спиритического сеанса. После ужина все расселись вокруг стола в гостиной. Верхний свет убрали и оставили только свечи. Анна Викторовна, довольно скучающе спросила, дух кого нужно вызвать. Пока Татьяна Николаевна, Пётр Иванович и даже Алексей Иванович спорили и называли известные имена, в атмосфере что–то поменялось. Первым это заметил муж Анны Викторовны – Яков Платонович. Он, сидевший рядом с ней, развернулся всем корпусом, заглянул ей в лицо и аккуратно взял за руку. Анна Викторовна сидела очень бледная, низко опустив голову. Наступила тишина, а потом она заговорила не своим голосом. — Лучше не ходи домой. Не ходи домой. Послушай моего совета. — Кому ты это говоришь? — спросил Пётр Иванович. — Одному из находящихся здесь мужчин. Я бы на его месте не ходил домой. Опасность. Кровь. Нет, не ходи домой, — голос стал ослабевать. — Не ходи домой. Голос полностью стих. Александр почувствовал, как у него пульсирует кровь в висках. Он был абсолютно уверен, что предостережение относится именно к нему. Так или иначе, сегодня ночью его подстерегала опасность. Послышался вздох Анны Викторовны, потом стон. Медиум приходила в себя. Пётр Иванович подошёл к окну и открыл его. Яков Платонович подхватил жену и усадил на диван возле окна. Госпожа Штольман сидела очень бледная и немного щурилась. Пётр Иванович пытался расспрашивать племянницу о том, дух кого она почувствовала. — Я не знаю. Я ничего не помню. Даже не помню, что я говорила – ответила Анна Викторовна, беспомощно пожимая плечами.  Яков Платонович объявил, что спиритический сеанс на сегодня можно считать оконченным. Анна Викторовна попыталась протестовать и заявила, что она может попробовать ещё раз, но все собравшиеся поддержали Штольмана. Когда все уже надевали верхнюю одежду, Михаил Владимирович попросил племянника проводить его до дома. На удивлённый взгляд Александра, Михаил Владимирович тихо, но вкрадчиво шепнул, что хочет поговорить с ним непременно до бала.