Моя высота

Он любил Японию, любил японских фанатов и живые выступления. В нём вызывали особую гордость аншлаги на аренах и стадионах, но было одно «но». И этим «но» была высота. Юнхо ещё мог смириться, когда элемент сцены медленно поднимался с ними вверх с последующим вращением или когда площадка на специальных полозьях медленно проезжала между рядами фанатов. Это было эффектно и не страшно. Но передвижная платформа на троссах под небесами… Это напомнило ему их возвращение в качестве дуэта. Тогда было хуже. Платформы не было совсем. Только петля у шеста внизу, куда можно было поставить ногу, причём только одну. И так они должны были проехаться на троссах над всем залом. Но это было необходимо сделать, чтобы запомниться своим возвращением всем и навсегда. Трясучкой он бы это не назвал, скорее полным ступором перед выступлением. И толку от всех репетиций не было никакого. Нужно было собраться, но как Юнхо не знал. Липкий страх мерзко полз вверх по позвоночнику. И самое главное, его нельзя было показывать окружающим, особенно Мину. Юнхо держался неплохо почти до самого начала концерта. До их выхода оставалось минут пятьдесят. И Чон мечтал приблизить его, как можно быстрее. В какой-то момент суета в гримёрке стихла, но Юнхо за собственными мыслями не обратил на это никакого внимания. Он лишь вздрогнул от неожиданности, когда прохладные пальцы, едва касаясь век, накрыли его глаза. Ему не требовалось угадывать кто это. Это мог быть только один человек. — Хён…тебе страшно, — голос звучал тихим шёпотом, возле самого уха. Даже не вопрос, а просто утверждение. Это должен был быть секрет. Их секрет. Так хотелось Чанмину. Он хотел их как можно больше, общих секретов. Он всегда и всё, что касалось Юнхо, хотел оставить себе. Быть самым близким, незаменимым, единственным для него, но разница в возрасте, пусть и всего лишь в два года, была его врагом. Время было единственным препятствием, которое он не мог одолеть. Оно тянулось мучительно медленно. Но ещё медленнее он рос в глазах Юнхо. Чанмина бесило это его отношение к нему, как к ребенку. — Нет, — Чон медленно покачал головой, щекоча ресницами ладони парня и не пытаясь убрать его руки. Ему были приятна близость Чанмина даже больше, чем он мог себе признаться. Чанмин почувствовал раздражение. Ничего не менялось. Даже сейчас Юнхо, считая его за ребенка, не мог признать перед ним собственного страха. Для Шима давно прошли те времена, когда ему хватало хёновской заботы о младшеньком, как таковой. Теперь он хотел быть ему равным. Чанмин по-прежнему хотел его заботы, нуждался в ней, но в другом плане. Он хотел к себе внимания, как к любимому человеку, как к своему парню. — Страшно, — Чанмин проигнорировал его явную ложь. Пусть другие в неё верят, а он настрой лидера всегда хорошо чувствовал. — С чего ты взял? — Юнхо накрыл его ладони своими и удовлетворенно улыбнулся, как будто их контакт сейчас имел для него большее значение, чем собственный страх. И у него даже руки не дрожали. И снова чертовы бабочки запархали у Мина в животе. От раза к разу их становилось всё больше. И места всем не хватало. Тогда они поднимались выше, занимая грудную клетку, и щекотали своими крыльями внутренности Мина. Обычное его состояние — про себя он называл его счастливым раздражением. Это были те эмоции, которые владели им рядом с хёном. Раздражающая неудовлетворенность от чисто хёновского отношения и совершенно щенячья радость от любого его прикосновения. Казалось, потрепи Юнхо его по волосам, и Чанмин завилял бы хвостом, если бы тот у него был. С этим Шим ничего не мог поделать. Какие уж тут равные отношения? — Хорошо, пусть будет «нет», — макнэ вздохнул, игнорируя бабочек и Чона вместе. Эту упрямую сторону Юнхо он тоже хорошо знал. — Просто смотри на меня, если будет. — Не будет, — улыбка Юнхо стала шире, он даже с закрытыми глазами, легко мог представить себе недовольное выражение на лице парня. — Просто смотри на меня, хён! Чанмин внезапно наклонился к нему ещё ближе через плечо и, желая прекратить этот детский пинг-понг словами, оставив последнее за собой любыми средствами, неловко прижался губами к уголку приоткрытого рта Юнхо. Тот как раз ещё что-то хотел возразить, но Мин застал его врасплох. Это было даже нельзя назвать поцелуем, скорее затянувшимся касанием губ. Но закрытые глаза усилили ощущения. И сейчас, не имея возможности видеть его, чтобы в очередной раз напомнить себе, что это его мелкий повзрослевший Мин, Юнхо почувствовал собственный отклик. В нём не было абсолютно ничего от заботы старшего о младшем. Искра между людьми либо есть, либо её нет, потому что реакции тела всегда правдивы. То, что почувствовал Юнхо было похоже на вспышку бенгальского огня. Словно белые искры посыпались в разные стороны под закрытыми веками, и мысль оттолкнуть Мина даже не пришла ему в голову. Юнхо опустил свои руки, наслаждаясь моментом. То, что хён не оттолкнул его, было маленькой победой для Чанмина. Он так долго ждал этого, что просто не мог упустить свой шанс. Шим развернул ладони, не отнимая их от хёновских век, и зашёл спереди. Всё ещё не позволяя Юнхо смотреть на себя, Чанмин начал покрывать его приоткрытые манящие губы лёгкими короткими поцелуями. Они, как крылья тех самых бабочек, щекотали рот Чона. Неуловимо и прекрасно настолько, что хотелось прихватить в ответ губами и удержать, чтобы продлить эти невероятные ощущения, которые казались навсегда потерянными для Юнхо. Другое лицо всплыло в памяти Чона. Раньше только один человек мог дать ему нечто подобное, но сколько за это пришлось заплатить. И даже так Юнхо не жалел. В жизни за всё приходится платить в той или иной степени. Он жалел только о том, что не смог удержать. Его самого, его души, его любви, его просьб оказалось недостаточно. А что будет достаточным ему так и не ответили, сколько не просил. Юнхо поплотнее зажмурил веки, прогоняя не к месту возникший образ. Робкие губы Чанмина дарили надежду, что его душа ещё жива. Эти искренние неумелые поцелуи окрыляли. В них было столько чувства, сколько не было во всём Джеджуне. Как-будто светлая солнечная энергия Мина перетекала к нему через соприкосновение их губ. Он щедро делился ею. И Чон ощущал себя фениксом, восстающим из пепла. Он вспомнил, что на самом деле никогда и не боялся высоты. Просто его подкосила пошатнувшаяся уверенность в самом себе, в собственных силах, когда Дже бросил его. Прочувствовав сейчас Чанмина и свой собственный отклик на него, Юнхо вдруг отчётливо понял, что их чувства давно стали намного большим, чем отношения старшего с младшим. Было страшно, и, наверное, будет трудно, но они могли бы попробовать. Теперь он готов был увидеть. Юнхо убрал руки Чанмина от своего лица. Они сейчас были так близко друг к другу. В миновских глазах отчётливо читалась неуверенность, верно ли он поступил, и страх, что у него так и не получилось правильно донести собственные чувства. Не отпуская рук, Чон притянул его к себе на колени. Кресло протестующе заскрипело под двойным весом. Широкие ладони Юнхо легли на затылок Чанмина. Пальцы запутались в тщательно уложенных залакированных волосах. Какое-то время Чон внимательно изучал знакомые черты своего макнэ, словно видел его впервые. Наверное, так и было. Чанмин больше не был ребенком в его глазах. Но Юнхо видел перед собой не просто красивого парня. Это был человек, рядом с которым сердце Чона начинало биться чаще. Постепенно взгляд Юнхо начал неуловимо меняться. Чанмин видел эти изменения в глубине его глаз, в выражении красивого лица, слышал в участившемся дыхании. Так смотрят любовники, а не друзья или старшие братья. Так он смотрел на Джеджуна. И Чанмин уже перестал надеяться, что Юнхо когда-то сможет так же посмотреть на него. Этот взгляд, наполненный чувствами, невозможно подделать. Его можно только скрыть, как делал Чанмин, потому что Юнхо был чужой. И даже не потому, что встречался с другим, а потому что любил другого. Мин давал себе волю только перед камерой, удачно прикрываясь фансервисом, и его всегда хвалили за реалистичную игру. А в жизни он даже не пытался навязать Юнхо собственные чувства. Особенно после ухода Джеджуна, когда занятое сердце оказалось разбитым. Чанмину оставалось только ждать. И он ждал. Ждал подходящего момента. Они потянулись друг к другу одновременно. Губы Чанмина встретили его где-то посередине разделяющего их короткого расстояния. Поцелуй Юнхо был жарким и немного грубым, словно он не до конца мог совладать с собой. Он был именно таким, как Мин себе и представлял. Горячие жёсткие губы жгли, как раскалённое клеймо. Так и должно было быть. Юнхо ни у кого не проходил бесследно. В выверенных движениях Чона не было ничего лишнего. Словно он интуитивно чувствовал Чанмина лучше его самого. Крепкие ладони уверенно скользили по напряженному телу, и Шим даже сквозь ткань сценического костюма чувствовал их жар. Хотелось податься вперед и прижаться к ним плотнее. Нет, не так. Хотелось сорвать всю ткань, что прикрывала их тела, и почувствовать друг друга кожей. Чёртовы бабочки рвались на свободу. Заполнив собой всю грудную клетку, они поднялись уже до горла и мешали дышать. Удушливая волна накрыла его тело. Чанмин чувствовал, как горят кончики его ушей, как пылают щёки и губы, как кружится голова от недостатка кислорода. Он словно растворялся в Юнхо, медленно теряя связь с реальностью. Его гортанные тихие стоны были чудесной музыкой, но Чону пришлось остановиться. Им нужно было некоторое время, чтобы прийти в себя. Ладони Юнхо замерли на шее Чанмина. Он глубоко вздохнул и с сожалением отстранился от парня. Чанмин сейчас перед ним был настолько открыт и смотрел на него с такой искренностью, что у Юнхо защипало глаза. Продолжая удерживать его взгляд, Чон ласково поглаживал большими пальцами алеющие скулы парня, переводя дыхание. Ему так много хотелось сказать Чанмину, о стольком поговорить, но в закрытую дверь гримёрки уже неоднократно стучал менеджер, в который раз обещая уволиться с этой собачьей работы, если они не откроют немедленно. — Малыш, скоро наш выход, — прошептал Юнхо, лаская его взглядом. — Надо собраться. Чанмин кивнул, молча соглашаясь. Он был до чёртиков смущён и боялся верить в произошедшее, но его впервые не коробило это обращение. Он не мог быть просто «малышом» ни в коем случае, но «малышом Юнхо» — с удовольствием. Юнхо вместе с механиками сцены сам лично проверял всю страховку Чанмина раза три. И для Мина это был провал. Он не мог заставить себя отвести влюблённых глаз от суетившегося вокруг даже больше, чем обычно, хёна. Ему нужно было срочно на сцену, где хоть как-то можно было дать выход скопившимся чувствам. Иначе они грозили прорвать его грудную клетку и вылететь бабочками наружу. Но Чанмин не позволит этому случиться, он не отпустит их никогда. Как ожидалось их появление было эпичным. Фанаты и даже танцоры не могли сдержать слёз. Так много для них значило это возвращение. Юнхо с гордо поднятой головой у своего шеста был невероятен в полёте. Он с любовью смотрел вниз на бесконечный океан красных огней расстелающихся под ними, но его взгляд постоянно возвращался к скользящей поодаль фигуре Чанмина. Тот был расслаблен и держался за шест лишь одной рукой, а другая, как расправленное крыло, висела свободно. Он был похож на прекрасного ангела в своём белоснежном костюме, рядом с которым Юнхо ничего не боялся. Даже летать.