Медленная смерть

Жаркий сентябрь выгнал десятиклассников из душного заведения. Они были сыты на много часов вперёд, и круживший запах фастфуда более не вызывал обильного выделения слюны. Миша, получая сказочное удовольствие, ловил лицом редкий ветерок, зашедший ненадолго в гости. -Ну что, куда пойдём?- задался вопросом Кирилл. -Давай налево,- Миша до последнего наслаждался слегка прохладным дуновением прежде, чем ответить. Они шли по широкому проспекту. Им необязательно было говорить, лишь бы о чём-нибудь. Они просто шагали, разглядывая многократно виданные дома и повороты, и это им нравилось. -А ведь где-то сейчас война идёт…- разбивал Кирилл миф о добре и мире на планете. -Да… Где-то - это далеко за их городом. Значит, всё равно… *** Перед напуганным или же только из чувства морального долга держащим такой образ классом стояли психолог, завуч и директор. Очень скоро эти лица продолжат шутить, улыбаться и смеяться. В последний понедельник ноября разговоры о важном начались не по устоявшемуся в общем сознании распорядку. Ещё накануне, в воскресенье вечером, Ольга Викторовна сообщила, что на первом уроке стоит присутствовать всем. И даже Миша, взявший за правило пропускать разговоры о важном, был тут как тут. Он сидел за первой партой, а рядом - слушал психолога Дима. Теперь никто не претендовал на его место… Как и тогда, видя среди невнятных пятен одноклассников Аню, Миша чувствовал нечто новое, с чем Миша ещё не знал, как быть, но, в отличие от знойной середины сентября, страшное - душащую ответственность за чужую смерть, на траурном фоне которой он сам продолжал дышать. Он мог просто уйти с площадки и не бросаться с кулаками на Кирилла, он мог не делить мир на своих и врагов, которых становилось всё больше. Но гордость… непомерная гордость, неистовое стремление доказать миру, что позорное прошлое навсегда закопано в могилу, свело под землю единственного человека, что был рядом до Ани, в долгие годы того самого позорного прошлого… Кирилл мёртв. Значит, кладбища, усеянные и древними, и совсем молодыми надгробиями, не врали: люди смертны, все без исключения. И Миша - тоже. В тот момент, когда парень уткнулся в руку Ани и перед ними промчался старый автомобиль, эта мысль просочилась в мозг через распахнутые глаза, но всё равно казалась немного фантастичной. Ведь «смерть» - всего-навсего слово, что Миша видел в сводках и слышал из чьих-то рассказов. Но теперь смерть находилась в одном школьном кабинете с ним. Ничего не слышать, ничего не видеть, не знать и не чувствовать, ни о чём не жалеть, ни о чём не думать, не волноваться и не мечтать - вот что являлось единственной альтернативой жизни со всеми сопутствующими ей трудностями. И невидимая, она, витала повсюду, готовая ежесекундно разрушить все планы и надежды… -Ребята, ваш одноклассник Кирилл… его не стало…,- неуверенно, теребя руки, говорила Ксения Александровна - молодая женщина-психолог - параллельно с размышлениями Миши. Вероятно, ей впервые приходилось говорить такое школьникам. -Мы вам глубоко сочувствуем,- заполнила паузу в речи психолога Анастасия Алексеевна,-и вам, Ольга Викторовна. Классная руководительница старалась выглядеть сдержанно. Но глаза были полны мысли. -Ребята, вы не знаете, может, у вашего… уже бывшего… одноклассника в жизни что-то произошло в последнее время? Может, кто из вас… поссорился с ним? Или кто-нибудь знает о его отношениях с семьёй? Может, там было не всё в порядке?- каждый вопрос Ксения Александровна задавала с некоторым стеснением. Все молчали, не имея никакой информации. Каждый знал, кто, наверняка, должен был ею владеть, но Миша упорно сохранял покой слипшихся губ. Кастрированная правда была бесполезна. А правда целиком - опасна - и для него, и для Ани, и для всех служителей их великого и призрачного дела. И для Кирилла, которому покинутые им люди были уже неинтересны. Сохранить его тайну в своей одинокой голове - это единственное, чем Миша мог запить таблетку-пустышку от чувства вины… -Мы никого не собираемся здесь судить,- заявил о себе завуч. Её реплика ничуть не изменила решение десятиклассника. -Для нас главное, чтоб такого больше не повторилось,- поняла бесперспективность прошлого вопроса Ксения Александровна.-Если у вас будут проблемы… трудные отношения с кем-то… не бойтесь, не стесняйтесь обращайтесь ко мне. Я всегда рада помочь. И я, ни в коем случае, не буду над вами смеяться. Честно. В ответ - снова тишина класса. -Не будем вас больше задерживать,- надоел этот односторонний диалог Анастасии Алексеевне.-Сочувствуем вам, ещё раз. В порядке иерархии директор, завуч, а затем психолог - двинулись к выходу и покинули кабинет. Уже садясь обратно, Миша посмотрел в сторону дорогой девушки, но взгляд случайно упал на троицу с последних парт. Даже в такой момент они умудрялись смеяться… *** -Спасибо, любимая, спасибо,- сердечно благодарил женщину за приготовленные к ужину яства Роман Владимирович. Ольга Анатольевна, смущённо улыбаясь, прямо как школьница, наливала воду в чайник. Миша, как чужой и лишний, зашёл на кухню. Подростка тоже привлекала вода - ему хотелось сделать несколько глотков. Как только мать увидала сына, она в спешке включила чайник и с озабоченным видом вышла из кухни, завернув в проходную комнату. Её шаги затихли почти тут же, и Миша стал догадываться, что это приготовление к спектаклю, в котором он вот-вот будет вынужден принять участие в одной из двух ролей. -Миша, присядь, надо поговорить,- Роман Владимирович оправдал ожидания парня. Перебирая самые разные варианты развития дальнейших событий, десятиклассник сел на табуретку напротив и принялся слушать шум чайника и кое-что поинтереснее. -Я понимаю, что… отцом я для тебя не стану… а если я не стану для тебя отцом, то и я не смогу воспринимать тебя как сына,- мужчина сидел боком к парню, закинув ногу на ногу и обхватив колено руками,-но раз уж я полюбил твою маму, и ты её сын, и мы все живём в одной квартире… давай хотя бы просто уважать друг друга. Если, допустим, я тебя о чём-то попрошу, то, если это не очень тебе сложно и у тебя есть время, то ты, Миша, это сделаешь. И точно так же наоборот. Давай хотя бы вот такие мирные, добрососедские отношения поддерживать? Хорошо, Миша? Договорились? Роман Владимирович через стол протянул ему руку. Миша взглянул на неё, а затем - на острый подбородок мужчины, его тонкие губы и брови с лёгкими проплешинами. Он не нравился шестнадцатилетнему подростку. Вернее, отдавала запахом непринятия всего одна его характеристика. Он «пёс режима из полиции». Но Миша потерял силы строить всё новые и новые стены, отделявшие его от врагов. Одна загубленная жизнь уже висела на его исхудавшей совести. И этого достаточно, чтоб с трудом засыпать по ночам. Его война окончена. И ветераны должны вспоминать, каково это жить в мире… Миша пожал руку. Сразу вслед за этим закипела вода, и Ольга Анатольевна, непривычно развесёлая, вышла из-за поворота… *** Он лежал на спине и созерцал тень от веток дерева на потолке. Одна нога торчала из-под одеяла. 2:47 - до будильника оставалось всё меньше, а сладкого тумана сна в глазах парня не прибавлялось. Миша по замкнутому кругу проходил через все воспоминания о Кирилле. Вот они гуляли… Вот они сидели на дополнительных занятиях по подготовке к ОГЭ по русскому языку… Вот они вместе с ещё несколькими одноклассниками сбежали с церемонии награждения учеников, где им не светили ни слава, ни почёт… Вот Кирилл говорил ему, что у него с Аней всё получится… А сейчас… Кирилл не спал, как многие за напрасно задвинутыми шторами, не лежал, как Миша, мечтая наконец провалиться через грань сознания, и не играл на компьютере, как беспечные одноклассники. Он ушёл в никуда без горя и без радости. Вот так закончилось его мгновение, чтобы быть живым. От него осталось только холодное тело, и то не надолго. Живым этого не понять, а мёртвым - не рассказать. И виноват в этом… Из комнаты мамы и, как выходило, отчима, раздался звук, похожий на то, что кто-то из них перевернулся на бок. От тоски ночного безделия Миша отбросил самообвинения, напряг уши и стал прислушиваться. С трудом, но он различал нашёптываемые слова. -Оль… скажи… -Что… -Где он… -Кто… -Ты понимаешь… где он прячется? Молчание. -Оля… Женщина словно чуть всхлипнула. -Он на даче… нашей… Миша с силой зажмурил глаза и закрыл лицо вспотевшими ладонями. Он всё делал правильно. Война никогда не закончится…