Медленная смерть

Начинался декабрь, и вместе с ним заканчивался первый год СВО. Последний месяц двадцать второго года позволит сбыться слишком многому. Обычно в этом городе на такое количество событий уходило лет десять. Но здесь было так заведено и никто этим не возмущался: либо всё и сразу, либо ничего и никогда… Даниил Константинович выводил мелом формулу очередного вещества, не рассчитывая заслужить внимание класса. Всё это он продолжал делать только ради серого бескрайнего полотна над городом, невыдающейся зарплаты и одного конкретного ученика, отвлечённого новым соседом. Сталкиваясь глазами с Димой, Мише не удавалось избежать воспоминаний о том, кто раньше сидел рядом и разделял все школьные невзгоды. Но воспоминания те утратили бремя вины. Кирилл занял для него то же самое место, что занимали переставшая писать ручка, потерянный сине-красный ластик или проносившийся носок. Просто вещь, которая была и которой больше не было. Без лишних слёз и сентиментальности. Раз уж так всё сложилось, то переписать задним числом это было невозможно. Миша не загонял Кирилла в петлю, или что он с собой сделал. Кирилл мог выбирать, но он предпочёл вечный покой здесь и сейчас, не дожидаясь рака, инсульта, инфаркта или сварливой чахлой старости. А, может, выбор Кирилла был и весьма удачен для Миши. Его бывший друг теперь навеки немой, и он, как все нашедшие дом на кладбище, ничего не расскажет… -Миша, ты сегодня это сделаешь?- Дима сделал ударение на «сегодня». -Да, вот на этой перемене,- без колебаний говорил Миша. Десятиклассник отчётливо помнил тот день, когда Дима впервые вышел на «прогулку». Он хорошо запечатлел ту леденящую пустоту, что упиралась в его сердце, когда он видел, как одноклассник клеит свою дебютную листовку под аккомпанемент ложащегося снега. В тот миг Миша сравнивал себя с человеком, который на вопрос, где аптека или дом культуры, умышленно показывает неправильную дорогу. Так же и он вёл доверчивого Диму к роднику смысла жизни не тем путём. Горькое послевкусие обмана как отложенное последствие собственной дороги иллюзий и скрывавшихся под их маской разочарований осязал в тот вечер Миша… -А деньги у тебя с собой, Миш? -Да, в рюкза… -Так, Миша, я не понял,- оторвал мужчина взгляд от минуту назад соприкоснувшейся с мокрой тряпкой доски.-Я тут пишу, а ты болтаешь. Пойми, я ж уроки химии веду только для тебя, Миша. Надежды на других я давным-давно не питаю. Так что давай соберись. -Извините, Даниил Константинович… -Даниил Константинович, а можно выйти?- поднял руку ворвавшийся следом Тимур. -Вот Тимур мои ожидания никогда не обманывает,- гордился учеником преподаватель, засучивший до локтя рукава рубашки.-По старой доброй привычке на химии надо выйти покурить. Да, Тимур, выходи. Десятиклассник не замедлил воспользоваться милостью преподавателя. Он проплыл мимо первой парты, не заметив, как Миша пристально за ним следит… Перемена выбросила учащихся за борт кабинетов. Сегодня кратковременная вспышка свободы после четвёртого урока не заманила Мишу в столовую, хоть голод и начинал беспокоить желудок. Он сидел на деревянной лавке у физкультурного зала и ждал их… «Ты ничего не изменишь»- встрепенулся в голове подростка пока не успевший забыться голос Кирилла. Наверное, он тогда и не подозревал о скорой смерти. Но в любом случае, Кирилл ошибался. Мишу даже оскорбляло то, насколько же бывший друг его недооценивал. Похоже, Кирилл не так уж и досконально его знал, и за те три года, что они провели за одной партой, он так и не разгадал, что зрело и копило силы в глубине Миши. А для разгадки требовалась всего лишь пара зажжённых спичек. Спички лежали давно. А рука, готовая чиркнуть ими о коробок, непременно бы нашлась. Рано или поздно… Миша смотрел на заворачивавших в зал одноклассников. Показался Дима. Он глянул на соседа и кивнул, как бы желая удачи. Вот он и исчез с глаз. Ещё одноклассники и ещё… Хорошо, что сегодня Аня не пришла. Впервые он радовался этому… Вот, наконец, шли они. Сердце Миши впечаталось в грудную клетку. Неделя канула в пропасть с того дня, когда он выбрал молчание и предательское примирение и когда его мать совершила последний шаг на пути своего грехопадения. Миша не собирался полностью оправдывать отца, но мать… отныне Миша стыдился её так называть. Как же он благодарил бессоницу за то, что она возвратила зрение его замутнённым бессилием перед смертью Кирилла глазам и вручила волю и твёрдость его покорно склонившейся голове. Более Миша не видел впереди развилки. Даже мираж поворота в сторону перестал бросать камешки еле слышного сомнения. Взору Миши открывалось теперь одно сплошное поле войны, где нет шанса на мир и за всеми разговорами о нём прячутся циничный до дрожи расчёт и блеск в руке за спиной, где не чествуют проигравших и победит либо он, либо его враги… Максим, Тимур и Костя, матерясь и гогоча, вразвалку топали к проходу в зал. Наверняка, они опять по одной из тысяч всевозможных причин были освобождены от занятий и намеревались все сорок пять минут пролежать на скамейке в раздевалке, подложив под головы рюкзаки. Миша не знал, сколько оставалось до звонка. Однако он верил, что это старт новой эпохи… -Максим, Тимур, Костя!- позвал парень их. Хотя было бы достаточно назвать только одного из них, и это уже само собой подразумевало бы и остальных. Переглянувшись, они удостоверились, что им не причудилось. -Тебе чё?- Максим снова брал на себя роль старшего. Обратись бы к Мише так кто угодно другой, он бы возмутился такой грубости. Но, видя пред собой троицу, десятиклассник знал, что это, вероятно, самая вежливая форма из всех, в которых Максим умел выражать мысли. -У меня есть для вас предложение…- как на серьёзной встрече, начал Миша. Если б он продолжал носить галстук, как в начальной школе, то он бы, непременно, его поправил. -…деловое, можно сказать. Три друга, напрочь лишённых, как думал Миша, груза моральных ограничений, сели на лавку: Максим, Костя - слева, а Тимур - справа от парня. Однако Миша, желая видеть сразу каждого без постоянных оборотов, поднялся с лавки. -Я знаю, вы меня не любите. Но есть тот, кого вы будете не любить ещё больше…