reste juste avec moi. toujours.

Чонгук умчался, захватив черный пиджак, сорвав тот со спинки смоляного стула, а в прихожей по пути захватил телефон и ключи с темно-коричневой полки, и вылетел из квартиры, захлопнув массивную дверь того же цвета. А Тэхен так и остался стоять на месте посреди пустой кухни, удивленно хлопая глазками-пуговками. Ничего не понятно, да и не очень то и интересно…если только совсем чуть-чуть! И вот Тэхен вновь остался один в этом просторном, но уже не таком уютном доме, какой тот ощущается при присутствие Чонгука. Он опять чувствует себя одиноко, ему снова холодно. Сегодня ощущение пустоты будет преследовать Тэхена повсюду, не отпуская ни на секунду, до прихода Чона. И если бы он знал как с ним бороться, как его победить, Тэхен уверен, что приложил бы все усилия, лишь бы перестать ощущать боль в области сердца, что гложет его каждый раз, когда он остается один на один с собой, лишь бы перестать бередить старые, не затянувшиеся душевные раны и перестать наносить себе урон, который не может остановить даже Чонгук, не говоря уже о различных врачах и таблетках, психотерапиях. Боль Тэ вернулась к нему три месяца назад, спустя долгие семь лет счастья и радости в каждом новом, прожитом с Чонгуком дне, вместе с воспоминаниями, которые травмированная нервная система, сплотившись с памятью парнишки, вытесняла все так долго и скрупулезно, по крупицам собирая, соскребая со стенок оставшиеся счастливые моменты детства и образы улыбчивых родителей. Каждый раз, когда боль настигала новой порцией панических атак, Тэхен несся в ванную, доставал спрятанное острое лезвие, проходился им по нежной коже сначала рук, потом, когда живого места не осталось, перешел на тонкую кожу бедер, выводил аккуратные линии, глубоко всаживая металлическое острие. А когда отпускало, на место болезненным мучениям приходило осознание, понимание совершенной им глупости, отчего становилось в разы паршивее. А перед Гуком так вообще становилось стыдно, по началу было невыносимо даже зрительный контакт держать. Но самым страшным стало то, что Чонгук один раз случайно застал процесс.

Два месяца назад…

Хрупкий парень сидел на краю белой ванны, прямо напротив зеркала, смотря в свое отражение: красные опухшие от слез и усталости медовые глаза, растрепанные пшеничные волосы, с отросшими корнями, спадали на лоб, почти закрывая щелки, которые сейчас было трудно даже глазами назвать. Во взгляде читалась вселенская боль, страх, тревожность, и не только, они выражали целый спектор эмоций. Начиная с обиды, заканчивая болью, что сжигала все, поглощала самого Тэхена, сжирала с головой, не оставляя после себя даже хрящика. Руками, охваченными тремором, омега достал очередной кусок холодного метала, резким и глубоким движением вонзил в песочную кожу, пропитанную ярким ароматом терпкого кофе и легким лавандовым шлейфом. Слезы потекли сильнее, омежка зажмурился и заскулил от яркой вспышки физической боли, поджав пальчики на стройных ногах. Струйки алой жидкости — крови, брызнули на пол, выложенный серой мраморной плиткой, дорожки крови стекали по руке, ванне, мешаясь со слезами, что прозрачными жгучими капельками капали с пухлых щечек, обжигая нежную кожу, заставляя краснеть. Вдруг в дверном проеме послышался грохот, что-то с треском упало на кафель, заставляя обратить на себя внимание. В дверях стоял альфа, застывший на месте с поднятой рукой, в которой по всей видимости держал кружку с чаем, чьи осколки сейчас валялись в его ногах. Тэхену поначалу было сложно разглядеть альфу из-за пелены, что застилала глаза. Все-таки сумев сфокусироваться, благодаря сморгнутым слезкам, сперктор тэхеновых эмоций сменился на ужас с толикой растерянности. Из тонких и длинных пальцев с характерным звоном выпало лезвие, звук вывел обоих из своеобразного транса. — Т-тэхен… — заикаясь, начал Чонгук. — З-зачем? — альфьи глаза потихоньку стали набираться слезами. — Я… — он не знал даже что сказать. — Я…прости… — опустив голову, чтобы скрыть стыдливый взгляд, наполненные немой, неозвученной болью. Альфа стоял, подобно истукану, поочередно открывая и закрывая рот — ему нечего было сказать, несмотря на миллион вопросов, крутящихся в голове. По щеке катилась одинокая слеза, а руки потряхивало. Чон оглядывал мужа, начиная с любимых янтарных глаз, заканчивая красными капельками в его ногах и струйками, что беспрестанно стекали по худеньким ручкам. Чонгук сорвался с места. Минуя белые осколки, кинулся к своему мальчику, заключая в теплые и крепкие объятия. — За что? — голос предательски сломался, выдавая дрожь. — За что ты извиняешься, малыш? — ласково шепча, альфа аккуратно опустил теплую руку на светлую макушку, нежно поглаживая и зарываясь в мягкие волосы. Тэхен не знал за что именно извиняется. За новые порезы? За то, что больно? За прошлое, оставившее на юном сердце столько шрамов, которые наотрез отказываются затягиваться? Или за все вместе? По правде говоря, извинился он рефлекторно. И альфа это понял. Чонгук и забыл такого своего мальчика. Последние шесть лет из тех семи, что они вместе альфа видел своего истинного всегда с довольной и счастливой улыбкой на лице, его глаза ярко горели пламенем любви к своей паре, людям, миру… Несмотря на то, что эти самые люди на протяжении многих лет ломали этого очаровательного мальчика. Его любовь к всему окружающему не угасала, а напротив, разгоралась с еще большей силой, благодаря поддержке Чонгука, что держал Тэхена на плаву, не позволяя барахтаться в воде или идти ко дну. А сейчас… Его любимый, маленький и ласковый мальчик совсем исхудал, смотрит тем же теплым взглядом, но счастьем больше не горит, вместо него боль, отражающаяся не только в глазах. Чон знал о суицидальных наклонностях Тэхена, догадывался, что «царапины», которые оставлял их белый котик Ангел, в порыве очередных ласк — далеко не царапины, и что Ангел никак к этому не причастен. Но альфа бездействовал. Все эти два с хвостиком месяца, Чонгук бездействовал. Знал и ничего не предпринимал, черт возьми. А сейчас, в эту самую секунду он винит себя. Винит в том, что видел и не успокоил должным образом. Корит себя за все. За то, что приходил так поздно домой, за то, что не уделял должного внимания, за то, что уходил слишком рано и приходил слишком поздно, когда его омежка спал. Имеет ли он право, называть себя любящим мужем? — У меня началась паническая атака, — всхлипнул Тэ, уткнувшись в сильную шею красным носиком, и, уложив щечку на крепкое плечо. — Мне так страшно было, — всхлип. — Я не понимал, что делаю… — хрупкое тельце содрогнулось в по новой накатывающей истерике. — Малыш, — голос тихий и хриплый, но уверенный, — не оправдывайся. Все хорошо, — рука с чужой родной головы спустилась на изящную спинку, мягко, едва касаясь нежной кожи, спрятанной под белой футболкой, поглаживал. — Я рядом, Тэ. Прости, что меня не было рядом, но сейчас я здесь, с тобой, — альфе казалось, еще минута и он сам расплачется, но будет держаться из последних сил, лишь бы его мальчик перестал переживать, плакать, бояться и увечить свое тело, которое можно только целовать, нежить в сильных руках. — Давай обработаем твои ручки, чтобы не занести никакую заразу? — Чон говорил ласково, как с ребенком, знал, что именно этот тон действует на младшего положительно, не отталкивая, а напротив, этот звук, как бальзам на душу. — Зараза к заразе не липнет, — альфа увидел искреннюю улыбку на родном лице, которая заставила отзеркалить себя, но знал, что Тэхен отошел только на время, только от панической атаки, ведь скопившуюся боль где-то в сердечке, так легко не изгнать…

Наше время…

Время близиться к обеду. На кухне горит пара ароматизиванных свечей. Теплые лучи утреннего солнышка проникают в большую и светлую гостиную, совмещенную с такой же просторной кухней. Вкусный запах ванили, исходящий из белого, плавившегося от яркого огонька воска, смешался с лавандовым природным запахом омеги. Тэхен сидит на высоком стуле за барной стойкой, поедая шоколадный пломбир, он что-то пишет в своем черном блокноте. Видимо, текст очередной песни, нового шедевра. Стиль его музыкального направления, в котором парень варился последние двенадцать лет, абсолютно не сочетались с его внешностью, характером, образом жизни и даже с образованием. Ведь миловидный и застенчивый блондин-архитектор с мягким и наивным характером, что рисует картины на заказ, никак не вязался в голове с рок индустрией. Омежку трудно представить в черной кожаной косухе, красных кедах и того же цвета банданой на голове, держащего бас-гитару в руках, или сидящего за барабанной установкой, кричащего какую-то песню, собственного авторства. А Тэ именно таким и был. На сегодняшний день, омега уже не поет в группе, не выступает в барах и пабах, в одном из которых как раз и познакомился со своим, на тот момент будущим мужем, но продолжает создавать музыку, по сей день позиционируя себя рок-музыкантом. Только теперь его публикой являлись любимый муж и друзья, вместо огромной толпы бухих и обкуренных подростков и молодых людей, желавших получить адреналин и попрыгать от души. Но Тэхену новая фанбаза нравилась куда больше прежней. Но вы не подумайте, Чонгук никогда не запрещал омеге выступать, являя миру, пусть своему и небольшому, свое творчество. Просто группа чуть больше четырех лет назад распалась, а выступать одному не хотелось, ну а искать новых единомышленников — тем более. Поэтому песни Тэхен пишет крайне редко, но метко. Ему нравится входить в своеобразный транс, сочетая слова, сливая в единый текст. Нравится выплескивать эмоции, каждый раз ударяя по барабанам, ощущать себя долбанным Дэйвом Гролом. Нравится ощущать себя чертовым Курт Кобейном, играя на той же гитаре, что Курт двадцать лет назад, подаренной Чонгуком на двадцатилетие. Внезапно раздался звонок в дверь особняка. — Чертов Чонгук! — Тэ никого не ждал, поэтому муж стал первым, кто пришел в голову. — Настолько заработался, что руки отвалились? Или снова ключи на в офисе оставил? Так зубами попробуй, — раздраженно бормоча, омега соскочил с черного стула, нарочито медленно направляясь к двери. Даже не раздумывая, Тэхен раскрыл дверь нараспашку, приняв недовольную стойку: руки сложил на груди, правую ножку выставил вперед, потопывая милым тапочком с кроликом. На лице красовалась грозная и до жути милая гримаса, увидев которую, вмиг затискать захочется. В кого ты такой очаровательный и тискательный, Ким, ой простите, Чон Тэхен? Но вместо улыбающегося мужа с огромной коробкой пончиков на пороге стоял взрослый альфа за сорок, гаденько ухмыляясь, с интересом оглядывая омегу, если быть точнее, его стройное подтянутое тело. Сзади стояли сторожевые псы в черных смокингах, к слову, тоже альфы. Два амбала не смотрели на Тэхена, по крайней мере, так казалось, ведь они были в черных солнцезащитных очках, и мало походили на людей, скорее без эмоциональные роботы перед омежкой. У Чонгука никогда не было такой охраны, отчего по позвоночнику пробежал табун мурашек. От взгляда, по всей видимости их босса, Тэ пробило на мелкую дрожь в теле. Он смотрел сальным взглядом, оглядывая не только омегу, но и дом внутри. Светлая прихожая, плавно перетекающая в коридор, ведущий в другие комнаты, и, открывая вид на белую лестницу, уводящую на второй этаж. — Кто Вы? — несмотря на непонятно откуда взявшийся страх, омега гордо вздернув подбородок, и в удивлении изогнув темную бровь, задал, интересующий его уже вторую минуту, вопрос. — Я партнер твоего мужа, — сверкнув темными глазами, ответил альфа, стоящий напротив. — Чонгук как-то отказался добровольно давать мне то, в чем я так нуждался, поэтому я заберу у него это своим методом, — он кивнул своим телохранителям на омегу, и те двинулись на ничего непонимающего парня. Но Тэхен, несмотря на свой хрупкий вид, оказался не из робкого десятка. Сегодня ему вновь сыграла на руку его юркость и годами натренированная резкость в движениях. Чон достал из тумбочки черный глок, который Чонгук держал для меры безопасности, по совету Намджуна. Передернув затвор, Тэ направил ствол на гаденько усмехающегося самого главного альфу. Двое альф сзади напряглись, увидев, что их боссу угрожает опасность, синхронно достали из кобуры свои пистолеты, направив те на бедного, до ужаса напуганного омегу. — Не двигаться! — скалясь, громко произнес омега. — Иначе я прострелю башку вашему боссу! — сорвавшись на крик, еще сильнее напрягся. Напряглись и псы, держащие Тэхена на мушке. Омежьи руки тряслись, видно, что мальчишка ни разу не стрелял, наверное, поэтому Донхен еще больше на смех пробивало. — Малыш, лучше усмири свой пыл, — Чхве засунул руки в карманы черных брюк. — Чего стоите? Схватите мальчишку! — отдал приказ альфа, спустив узел черного галстука. Внезапно послышался выстрел и звонкий грохот оружия о молочный кафель.