Морфо

Нет на свете ничего прекраснее, чем коронация на землях Чинхе. Так по утрам уже привычно успокаивающе шептали служанки, когда целой оравой затягивали до хрипоты в горле ажурный корсет на талии. Тэхён вроде как верил, кивал бесцветно, но убедился лично, по приезде с дружественным визитом неделю назад — подготовка шла полным ходом. Все столбы с фонарями были увиты роскошными белыми цветами сверху до низу, жители обновляли черепицу на крышах, подметали улочки и вешали флажки с растительными лианами для ориентира и украшения своих домов. Даже небо было светлее, выше и приветливее здесь, чем в его родных краях. Встречало лазоревым сиянием с незапятнанной тучами гладкостью королевских особ обеих стран. В этот день по всем главным улицам обласканной солнечным светом столицы должен был проехаться молодой принц вместе со своим пожилым родителем и целой свитой охраны. У омеги замерло сердце, когда до вытянутых ушей донеслись трубящие фанфары и оглушительные крики ликующей толпы где-то за пару кварталов вниз по улице. Тэхён с интересом и небольшой нервозностью переминался с ноги на ногу, тянул шею вместе со всеми в сторону фаэтона, впереди которого бегущие с задорной улыбкой детишки в странных зелёных одеждах из цельной листвы рассыпали лепестки фиолетовых гиацинтов и сирени. Принц — поздний, первый и единственный долгожданный ребёнок, любимец как родителей, так и всей страны. Стало сразу понятно почему. Осанка Чонгука обличала королевскую выправку. Сильные, тренированные не по годам руки по-отцовски махали подданым, забирали букеты пышных цветов себе, с любовью теребили мальцов по курчавым рыжим и темно-сиреневым головам и позволяли лохматым, с ветками в волосах старикам целовать пальцы с россыпью рыжих веснушек. Он источал признательность и ответную, взаимную любовь каждому, притягивал сердечной теплотой, но ничто не могло красить его более, чем сложенные крылья кремового цвета. Изящные длинные перья переливались светло-зелеными сапфирами на свету, тонкие бороздочки светились волшебной пыльцой на солнце, к ним хотелось прикоснуться. Пожилой седовласый король ехал сидя, опираясь на трость, в отличие от резвого отпрыска, а его ещё более огромные крылья с мощными перьями-опохало, уложенные пуховым одеялом на повозку, так же притягивали взгляд. Воздух вокруг Чонов расступался, отражая свет, окружая чудесным цветочным ароматом улицу и собравшихся зевак, с жадностью вбирающих в себя образы правителя и наследника, будто с голодным желанием ими насытиться. Истинное благоговение зародилось в сердце от созерцания благословленного Богиней королевского рода. Тэхён едва ли не с открытым ртом стоял. Обомлев, не мог сказать ни слова папе, который улыбался рядом и, кажется, пытался обратить внимание на себя, бурча сквозь шум что-то о молодом альфе на ухо. Безвольные ореховые глаза приковались искусным кузнецом к юному принцу, огибающему трепетным взглядом свой народ с искренней попыткой выказать каждому ответное уважение. На мгновение их взгляды пересеклись. Что-то внутри Тэхёна в этот злосчастный момент навсегда перевернулось. Он в вежливом поклоне головы снял голубоватый платок с белоснежных волос, открывая для принца свою иностранную наружность и эльфийские уши, которыми сам Чонгук наделён. Молодой альфа будто удивился, рассматривая незнакомого омегу из благородного рода, о котором говорили заострённые к концу ушные раковины, и так же с уважением поклонился чуть глубже, чем остальным. Или Тэхёну так только показалось? Фаэтон утягивался всё дальше двумя гарцующими лошадьми, отдаляя принца, а за ним толпа людей уже толкалась взволнованным шлейфом. Наконец, когда окончательно пропал из виду, а ряды чужого народа сомкнулись, омега смог без щекочущего волнения вздохнуть. Он впервые увидел своего будущего мужа, да ещё и так близко.

***

Большую часть дня они с папой и приближенными слугами провели за изучением столичных улочек и рынков. Быт Чинхе разительно отличался от привычного Тэхёну, и он внутренне много раз поблагодарил родителя за этот необязательный визит. Мир казался совершенно иным, стало страшно, что увидел бы его совсем неподготовленным только в день свадьбы. Здесь всё говорило о восторженном, уважительном отношении к природе, которым сквозила местная религиозная конфессия. Омега невольно предательски задумался, что Чоны точно что-то делают правильно, раз Богиня наделяет правителей этой страны таким восхитительным магическим обликом, а страну процветанием. Постройки местных жителей предпочтительно вырубались внутри массива необъятных секвой на подобие дупла, выстраивались из подножного камня, подъедаемого пушистым мхом с терракотовой глиняной черепицей. Замечались даже землянки, но это ещё на подъезде к столице, где жители не столь искушенные. Рынки с торговцами, сидящими прямо посреди травы и камня, (что сразу удивило непривыкшего Тэхёна, норовившего каждый раз поднять, ведь простудятся, почва же влажная) пестрили разнообразием лечебных трав, ракушек и речных жемчугов, в отличие от улиц Аютхэ, которую местные прозвали страной железных людей. Там дома строятся с металлическими каркасами на длинных ходулях в обход наводнений, на многоступенчатых высоких рынках морская рыба, куски металла, песок для отливки стекла и фарфор. Весь город будто стоит друг на друге, выше этого малоэтажного и раскидистого широко по земле в разы. В Аютхэ здания стремились поцарапать и так низкий небосвод, двери из литого куска железа, отчего из-за нагревания в период летней жары находиться даже в королевском замке становилось невыносимо. Впрочем, каждый народ приспосабливается к данным ему условиям в силу собственной смекалки и изобретательности. Аютхэ никогда не славилась таким богатством растительных ресурсов, это страна с совершенно иным климатом: летом от паводков мог случаться неурожай, остальные девять месяцев небо застилали угрюмые тучи, а проливные дожди сметали деревянные постройки подчистую. Посему аютхэнцы более всего стали ценить металлы, не поддающиеся коррозии, которых всегда становилось мало. Солнце заглядывает в край Тэхёна крайне редко, оттого он чувствовал себя буквально белой вороной на фоне смуглолицых в крапинку рыжеволосых торговцев. Видя иностранную наружность, многие с изумлением пялились на делегацию омеги, детишки игриво показывали пальцем, а родители с венками полевых побегов на головах их усмиряли, пряча ручки обратно в карманы или вручая им мелки для разрисовки брусчатки, чтобы отвлечь неуёмное любопытство. Вряд ли кто-то смог бы узнать в нём первого сына короля Аютхэ, а в папе его мужа, но юноша всё же с опаской заводил разговоры с целью приобретения сувениров, расплачиваясь диковинными деревянными монетами с квадратным отверстием в центре. Побаивался публичного линчевания из-за принадлежности к противоборствующему народу. Он понимал, что многие из тех, кто встречался на улицах, сами ходили на войну против его отца или же потеряли близкого на поле брани. Но омега здесь не для того, чтобы подкреплять многолетнюю вражду, как раз наоборот. Своим сочувствующим лицом пытался выказывать доброжелательность проходящим широкоплечим альфам в кожаной военной амуниции, но они будто не слишком обращали на него своё драгоценное внимание. Патрули следили за порядком в день встречи короля со своим народом, и Тэхёну становилось легче от статуса невидимки под заморским кашемировым платком. Хотя некоторые патрульные, возможно, знали чуть больше, оттого и не лезли с расспросами о цели пребывания в столице. Закат стремился к апогею ярко-розовыми отблесками на ветвях тенистых деревьев, значит время истекало. Омега с замиранием внутренностей осознавал, что оставаться незамеченным ему остаётся жалкие минуты по пути в королевский дворец. В тронном зале они с папой и некоторыми также остроухими, в отличие от простолюдинов на улицах и слуг, вельможами из Аютхэ ожидали прихода короля, когда на город опустилась тьма, а на стенах зажглись свечи в фонарях. Над головой когтистые деревянные ряды люстр плакали текучим воском, но омега взглядом изучал не их, а трон из громадного куска неогранённого кристалла сиреневого аметиста. Что удивительно, рядом не стоял трон поменьше для омеги. Тэхён поднапряг память, чтобы вспомнить о скоропостижной кончине супруга короля несколько лет назад, после которой безутешный отец государства и сам сильно занемог. Вестимо, правителей Чинхе объединяла искренняя душевная связь, результатом которой стал долгожданный молодой принц, что тоже являло собой большую разницу с семейством омеги. Не секрет, что его родителей соединяла только формальность, если не сказать взаимная неприязнь. Ким Хонран и Соля принесли на свет двух детей, первым из которых, к сожалению властителя, стал омега, а не будущий наследник престола. Хонран всю осознанную жизнь Тэхёна сокрушался, что его законным первенцем стал никому ненужный омега, а многочисленные бастарды-альфы не могли занять его место по праву рождения. Многие из них даже не унаследовали эльфийских благородных ушей и не знали своего истинного происхождения, прислуживая королю в рядах обычных кухарок и оруженосцев. Юноша улыбался им буднично, горько переваривая, как отец специально называл каждого поименно, будто в наказание омеге, а сам хотел бы поменяться местами, чтобы стать таким же невидимым. Они выполняли свою работу с усердием, а омега чувствовал себя бесполезным, необходимым разве что папе, который вопреки мужу любил своего лопоухого ребенка. Когда из Чинхе пришла весть с предложением объединения семей с целью подкрепления шаткого мира, отец с радостью согласился, хлопая в ладоши со свитком посыльного, сотрясая железные каркасы, от мысли о спроваживании сына от нелюбимого супруга куда подальше. Тэхён, как в бреду, навсегда остался в том дне в зале с золотым троном, когда его обуяли будто все известные человечеству чувства. То был и стрекочущий, будто сгорающие в камине поленья, страх перед неизведанным, бывшими врагами, которые могли обойтись с омегой, как только заблагорассудится: распять в научение Аютхэ на площади или же всю жизнь пинать его происхождением, будто раба или пленника. Колючая горькая радость тоже посетила душу — он мог сбежать от рукоприкладства отца и наконец-то стать полезным ценой разлучения с Родиной и папой. Взглядом изучал переливы фиолетового аметиста, а видел только золотой трон отца и свои распухшие заплаканные глаза на следующий день. Ожидая прихода Чонов, снова оказался мыслями в том дне, когда тревожное сердце не понимало чего ждать. Единственное, что Тэхён знал, так это то, что браки, заключенные по договорённости, не заканчиваются ничем хорошим, и просто принял свою судьбу. Такова жизнь. Несправедливая. Он всё время терпел тяжёлую руку отца, сжимающую розги, и мечтал выйти замуж, чтобы создать собственную, более сплоченную семью, но ожидало то же, что и папу — нелюбимый муж, выбранный, согласно удобному для благородного рода контракту. Что ж, пришло время взрослеть и откинуть розовые замки, полные несбыточных мечт. Ему уже как-никак восемнадцать лет. И так засиделся под папиным заботливым плечом. — Соля! Друг мой! — раздался по каменным стенам громогласный голос короля, от которого все вздрогнули. Джонхван стремительно, несмотря на возраст, подошел и взял руки папы Тэхёна, сложенные лодочкой в свои огромные с широкими сухими пальцами. — Как добрались? Должно быть, устали с дороги? Нашим друзьям уже приготовлены комнаты? — обратился к своим слугам за спиной, что тут же присели, тупя взгляд. Он разговаривал быстро и с душевной горячностью, так что никто не поспел бы отвечать, и слуги на контрасте показались очень нерасторопными. — Да, государь. В северном крыле. — Не должно королевских особ размещать в северном крыле! Подготовьте комнаты в южном с видом на сад рядом с нашими. — Будет исполнено, — поклонилась девушка-бета и тихой мышкой скрылась за приоткрытой высокой под потолок деревянной дверью, через которую в зал следом за своим родителем входил наследник. — Вы очень добры, благодарю за такой радушный прием, — поклонился папа Тэхёна, и он, чуть отмерев, повторил, не смотря в глаза никому из Чонов. А вот король, не стесняясь, одаривал его щедрым оценивающим взглядом с довольной улыбкой. — Аютхэ принесла на наши земли просто неотразимых омег. Как звать тебя, жемчужинка? — Тэхён чуть помедлил, озираясь по сторонам, но, поняв, что обращаются к нему, робко произнёс с опущенными ушками, на конце которых болтались теперь серьги с жемчугом: — Тэхён, государь. — Ишь, какой умный, — рассмеялся король, ухватившись за объемный живот, утянутый поясом льняной рубахи. — Один раз услышал, как меня величают и тут же назвал! Чонгук-и, поди тоже познакомься, — он помахал рукой, чтобы тот подошел, а Тэхён изнутри похолодел и отчего-то почувствовал себя зверушкой в клетке, которую оглядывают с разных сторон, а потом отдают в подарок ребёнку, словно бездушную игрушку. Дети по обыкновению сперва поизучают, а потом закинут под кровать или разорвут с целью посмотреть что же там у зверушки внутри. — Добрый вечер, — без особого интереса поклонился принц с руками за спиной, но, когда Тэхён осторожно поднял ореховые глаза на него после поклона, удивляясь строгости на лице молодого альфы, которой не было места на улицах, нахмурился с прищуром, будто в попытке припомнить, отчего рыжие крапинки на лице исказились забавным рисунком. Пожилой король прошел длинную тронную залу и присел на своё место с тихим кряхтением, опираясь на лиловый подлокотник. Он не выглядел слишком немощным, но, видимо, болезнь давала о себе знать при передвижении или же сказывалось отсутствие второго трона подле. Король был большим, будто медведь, тело казалось всё ещё сильным, у него на сухих мощных руках в свете свечей просматривались рисунки листвы и древних оберегов, но ими он придерживался за камень и сердце. Наследник, напротив, пышет здоровьем и юностью, на вид младше Тэхёна на пару лет, папа ему говорил, что так оно и есть, он даже чуть ниже ещё в силу возраста, но осанка гордая, королевская, с расправленными вместо крыльев плечами, которые Чоны убрали после показного выступления. Лопатки после первой встречи казались немного голыми в серой тунике в облипку к подкаченному и уже складному телу, и тот без конца ими пожимал. Волосы сложного от темно-русого до бордового цвета на свету отливали медной рыжиной. Стрижены коротко, так что челка в разные стороны торчала, придавая детской неряшливости, будто в локонах копался, накручивая на палец по дороге в замок. Сзади тонкая косичка, свисающая по левой стороне шеи к небольшому воротнику-стойке и несколькими надетыми оранжевыми бусинами, подходящими по цвету теплой смугловатой коже. Вырастет, наверняка, таким же статным бурым медведем, Тэхён только надеялся, что не сцапает его слишком скоро. Принц отошел от них в центр зала, иногда искоса поглядывая на Тэхёна, учуяв подвох, но только ждал почтительно, когда король соберётся с мыслями. — Как вы все знаете, осталось мне не много, — вздохнул Джонхван, отняв руку от сердца на колено. — Отец, не надо так! — пылко воскликнул младший, но тот тут же его осадил властно: — Не перечь! Сам знаешь, не глупый, — выдохнул тяжело, переводя дыхание после крика, и Чонгук грустно опустил голову, разглядывая пылинки на кожаных сапогах. — По этой причине мой единственный наследник готовится к ранней коронации через неделю, чтобы под отеческой эгидой не наделать ошибок, быть готовым перенять полное правление, когда меня не станет. Тут ты согласен, Чонгук, м? — Согласен, — промямлил тихо, и король кивнул. — В день коронации состоится свадьба, — принц резко вскинул голову, как громом пораженный. — У будущего короля должен родиться наследник как можно раньше, чтобы он не попал в ту же затруднительную ситуацию, — Тэхён прикрыл глаза, чтобы не видеть, как злобно на него посмотрел юный альфа. — Первый сын короля Аютхэ и новый король Чинхе объединят свои сердца под взором Богини, дабы посеять на наших землях вечный мир. — Отец! — крылья появились из ниоткуда за спиной принца. От гневного взмаха потока ветра все присутствующие прикрыли лица руками, и только король спокойно смотрел на раздосадованного отпрыска. — Я слушаю тебя. — Мне не говорили этого! — пыхтел юный альфа, размахивая исполинскими крыльями. Омега по-новому посмотрел на него. Мальчик тоже заложник ситуации, наследник не только трона, но и вражды двух народов, которую отец решил остановить руками и беззащитными сердцами детей. Только принц остался в неведении, что ему скоро идти с кем-то чужим, выбранным отцовским соглашением под руку. Традиция стара как мир, иначе как проще всего объединить два народа? Тэхёну хотя бы сказали заранее, на том спасибо, а Чонгук, должно быть, только недавно смирился с мыслью о скором вручении престола с непомерной ответственностью, и его тут же огорошили новостью о уже давно спланированной, готовящейся свадьбе. — До коронации неделя, успеешь свыкнуться и перестань позориться перед иностранными гостями! Спрячь свой характер сейчас же и поприветствуй Тэхёна как должно! — король давил своим влиянием и требовательным тоном, поэтому юноша подчинился, сложил кремовые крылья, что исчезли на глазах, растворившись в воздухе, будто и не было. — Они с господином Соля проделали такой путь не для того, чтобы выслушивать твоё недовольство, Соля без того благородно предложил познакомиться заранее, так используй подаренную возможность. Наследник, бухча что-то непотребное себе под нос, затопал к делегации, пылко выхватил руку Тэхёна, у которого плечи непроизвольно поднялись, как и ушки, а волосы будто дыбом встали от страха, но Чонгук только бегло поцеловал его ладонь и так же, сотрясая свечи бунтарскими шагами, прошел к двери и громко хлопнул ею за собой. — Дети, — вздохнул король, поднимаясь. — Простите его, у мальца ещё кровь в жилах бурлит. — Ах, понимаю, сами были такими, — улыбнулся Соля. — Я покажу вам замок, пока готовятся комнаты. Через неделю ты будешь жить здесь, Тэхён. «Какая радость! Рядом с тем, кто меня ненавидит», — омега вымученно улыбнулся в ответ сомнительному гостеприимству.

***

Сомкнуть глаза после всех потрясений не получалось пол ночи. Постель чистая и свежая, льняное белье вкусно пахло травами, подушка с ароматной крупой проминалась нехотя, но он вертелся как ужик и в конечном счете встал с фонарем в обнимку бродить по замку, сам не понимая, чем игра в прятки со звёздами должна помочь нагнать дрёму. Темные коридоры охали от его шагов, омега трогал руками камень, вздрагивая каждый раз, когда натыкался на влажный мох. Его целью в итоге стала другая сторона коридора, где, как показал король, в виде галереи с арками и колоннами открывался вид на густые деревья с толстыми кронами, которых в Аютхэ не сыскать. Хотел напоследок налюбиться, налюбоваться ими сполна перед отъездом, потому что предчувствовал, что уже через неделю возненавидит всё, что связано с этим местом. Присел на широкий каменный подоконник без стекла, разглядывая влажные от смолы дубовые листья, которые видел до этого только зарисованными на страницах справочников. Они будто тянулись к нему через округлую арку, и Тэхён провел пальцем по веточке, обретая хрупкий покой наедине с незнакомой природой. Она его всегда поймет, даже чужая, не предаст и примет в свои объятия, как родного. По листьям прошелся шелест. Эхом неожиданно раздался звонкий стук о камень, а ветви по правую сторону чуть покосились и снова вернулись в прежнюю позицию, танцуя. Ещё один стук. Маленький желудь упал в траву в том же месте. Тэхён прищурился, смотря сквозь покачивающуюся листву с редкими пробелами, но так и не понял кто кидает желуди. Решил проверить, пока и в него не прилетит следующий. Желуди всё сыпались да сыпались, когда он огибал галерею с фонарём. Сквозь долгий коридор и колонны в темноте показалась знакомая фигура. Волосы пуще прежнего растрёпаны, а косички и след простыл, только вьюн непонятных кудрей видно раздражал пятнистую кожу. Принц чесал шею, когда свет щекотнул его босые пятки. Тэхён вздохнул, крепчая духом. Ему нужно хотя бы немного прощупать почву. — Здравствуйте, принц, — тот глянул искоса и, снова отвернувшись, кидая желудь из горсти в ткани рубахи, проворчал: — Привет. — Вам не спится? — отрицательно помотал головой. — Мне тоже. Давайте вместе не спать? — Мы и так не спим, — буркнул опять. — Мы пока что не спим по отдельности, а давайте вместе не спать? — юноша выгнул бровь и посмотрел, как на полоумного, когда Тэхён аккуратно присел рядом. Подтянул ноги в льняных шортах поближе к животу с желудями, будто закрываясь от него, а омега, заметив, перестал теребить рукав сорочки. Дабы казаться более дружелюбным, не таким взволнованным, убрал руки на колени, открывая грудь, сцепив длинные пальцы в замок на одном. — Это как же? — с выдохом от броска из-за головы с замахом. — Когда разговариваешь, печали проходят и становится легче. Люди как будто объединяются за разговорами, — Чонгук промычал понятливо, дуя губы, но красноречиво и слова не сказал. Посидели так минутку, пока тот кидал желуди, и Тэхён предложил: — Можно мне с вами? — Набери себе сам. — А вы где набрали? — Там, внизу, — дернул подбородком в нужную сторону. — Пойдёмте со мной? — Нет, — со стуком о толстую крону. — Почему? — Не хочу, — вот же упрямый! — Вы можете кидать внизу, пока я собираю, так мы будем не спать вместе. — Не хочу! Что ты пристал?! — бросил возмущенно с такой силой, что ветки скрипнули, и Тэхён напряг плечи. Хоть бы не в него… — Тогда я скоро вернусь, только фонарь с собой захвачу. Вы справитесь без света? — он медленно поднялся, отряхивая штаны, боясь рассердить, но принц в последний момент показался скорее расстроенным, чем свирепым. — Я хочу не спать один. Мне и так без конца говорят что делать, — он совсем отвернулся к листве и помолчал с мгновение. — На, забирай себе, — тоже встал, придерживая край рубахи, поднял сорочку Тэхёна, так что холодок лизнул пупок, пуская табун мурашек, и пересыпал в неё, словно в мешок. Омеге, к слову, было с самого начала неловко стоять в одном ночном белье перед альфой, путь и женихом (особенно женихом). Это попросту неприлично, Тэхён не ожидал встретить кого-то в столь поздний час, а тому, кажется, совершенно не было дела до чужой почти что наготы как и своей собственной. — Пусть будет свадебный подарок, — сказал Чонгук строго, смотря прямо в глаза, будто нарочно хотел съязвить и уколоть. — В Аютхэ, наверное, таких нет. — Таких нет… — слегка завороженно повторил, вблизи изучая взглядом симпатичные веснушки и контрастные им нахмуренные густые брови. В темноте показалось, что Чонгук немного порозовел. То ли от недовольства, то ли ещё чего ему одному известного. — Не смотри так. — Как? — Как будто хочешь смотреть, — голос стал совсем по-взрослому грозным, омега опасливо быстро опустил взгляд. — Спи крепко. Ну или не спи, как хочешь, — бросил напоследок, уходя.

***

Визит стался не сказать, что самым удачным, но Тэхён хотя бы радовался, что разведал местность, в которую отправят навсегда. Долгая дорога домой выматывала, он с грустью провожал уже полюбившиеся густые кусты дикой ежевики и малины, замечая, как те мельчают при приближении к Аютхэ. Между странами, на границе, пролегал Разлом, после которого ещё ярче виднелась смена пейзажа на более серый, черствый и бедный. Периодические паводки истончали почву, после которой непривыкшая земля становилась не в силах принять всю влагу осенних потопов, поэтому у Разлома собирались иловые утягивающие болота, а после них… Одна тоска да черные тучи. Горные хребты оставляли себе влагу в воздухе, магнитили её, манили, пропуская в Чинхе только светлое солнце. Разломные люди были похожи на последний уголок свободы — вдохновляющие независимые партизаны в болотистых одеждах из тины и репея. Отчасти за эти территории в прошлом случались битвы. Последняя война закончилась признанием Разлома отдельной территорией со своим правителем, который теперь взимал плату за переезды, хотя четкие границы провести не представлялось возможным ввиду сложного природного рельефа. До сих пор то и дело случались стычки за вынутые колышки. Для Тэхёна же после Разлома, да и до него, наверное, свободы не видать, как и солнца большую часть года. Немного захотелось вернуться обратно. Туда, где даже прохожие будто более счастливые и приветливые, а не хмурые как тучи. Кроме принца, конечно. Омега старался не обижаться, потому что помнил и свою реакцию на новость о свадьбе. Возможно, за неделю Чонгук поостынет и станет чуть теплее к нему, как бы парадоксально то ни звучало. А может он всегда такой, Тэхёну всё же не удалось узнать принца. Радовало хотя бы то, что он оказался гораздо приятнее на вид, чем предполагалось. Мог оказаться странным, горбатым, кривым и носатым, а нарисовался довольно симпатичным, только грубым. Здесь уже оправдал ожидания. Пройдя в свои покои в замке с железными колонами и дверьми, омега прилег было на кровать с пуховой подушкой, но всё думал о той, что с крупой. Чудно́ было, что проникся незнакомым местом за один день, любовь к природе Чинхе пришлась по вкусу, здесь мало кто разделял его рвение в изучении справочников и энциклопедий. А ещё оказалось так приятно, когда пожилой король провожал в дорогу, целуя папу в щеки на прощание, благодаря за сына, будто Тэхён и правда какой-то волшебный ключик к прекращению войны. В родных краях отец своих омег ожидаемо не встречал. Тэхён встал, поправив одежду, которую дали в подарок, стал готовиться ко сну, перебирая саквояж, перекладывая некоторые вещи обратно. Может и не стоило разбирать, а наоборот подумать, чего ещё взять с собой, но расставаться с домом, даже если чуть-чуть понравилось в чужом крае, оказалось сложнее, чем думалось сперва. Достал льняную сорочку из Чинхе, в которую завернут маленький желудь. Спрятал его в шкатулку с привезенными деревянными монетами, переоделся в сорочку и всё смотрел на корсеты в сундуке, в которых дышится хуже, чем в просторной рубашке. В Аютхэ воздух совсем другой, дышать здесь в принципе тяжело не только от него. — Почему ты вернулся?! Эти фанатики больше не хотят тебя? — он вздрогнул от хлопка двери о стену. Отец влетел, сметая все на своем пути. Это разъярённое покрасневшее лицо хорошо знакомо омеге, после него часто получал по плечам и иногда по белокурой голове, так что весь день потом трещала, будто банка в кипятке. — Свадьба состоится, — протянул Тэхён, смотря вверх на коленях перед раскрытым сундуком с корсетами. Так ещё страшнее было попасть под руку, ударившись о железный угол, так сильнее ощущалась разница сил и собственная «маленьковость», — но она ещё только через неделю, мне хотелось попрощаться и забрать свои вещи с собой. — Какие у тебя могут быть вещи?! Эти цацки? — Хонран потянул за острое ухо, сделав его красным. Сережки с речным жемчугом неоднородной формы на конце пришли в движение. — Что за уродство? Моллюски только для еды. — В Чинхе купили, — накрыл мочку пальцами, массируя. — Там и будешь носить, а сейчас снимай. — Да, мой король, — поклонился Тэхён одной головой и стянул сережку с пылающей мочки. — Что б глаза мои тебя не видели... Уже стал одним из этих, из помешанных на деревяшках, — Хонран отвернулся, собирался уходить, но услышал вырвавшийся из глубины души шепот: — У них красивые дома и деревья… — Что ты сказал?! — отец замахнулся, а омега втянул голову в плечи, будто напуганная черепаха. — Ничего, мой король. — Оденься как должно и сними эти лохмотья, — корсет из сундука полетел в лицо. Хонран искривил губы презрительно и высокомерно, с явным отвращением. — Я вижу тебя в предпоследний раз, ясно, Тэхён? Сегодня и через неделю. Больше не выдержу этого болотного смрада. Лучше тебе быть паинькой и не попадаться мне. — Слушаюсь, государь. — Король! — он с силой ударил по шкафу, и Тэхён едва не взвизгнул. — Они тебе уже все мозги промыли? — Прошу прощения, не серчайте. — Бестолочь бесполезная. Молись Богине, или в кого ты там веришь, чтобы не вернули обратно с такой-то дурной башкой. Тогда-то уже одними розгами не отделаешься, мне не нужен лишний рот, — хлопнул за собой дверью с таким же грохотом, с каким пришел, напомнив принца в тронном зале. Вряд ли Чонгук мог быть хуже отца. Омега надеялся, что он окажется хотя бы капельку лучше, но не будет таким же. Единственным спасением тогда стала бы только природа.