Морфо

Провожать в путь с рассветом едва знакомого омегу было приторно. Он ему никто, а провожают, как дорогого долгожданного гостя. Нелепица. Было несуразно, вычурно, а должно было быть лестно от редкой похвалы самого короля. Чонгук старался изо всех сил, но редко чувствовал себя достойным даже после всех усилий, даже после того, как подобает наследнику, становился лучшим из лучших. Сейчас хвалебные речи лились изобильной горной рекой, но словно от камней от него отскакивали, не доходя до устья — головы. С другой стороны, мишенью и не были его уши, восхваления хоть и говорили о нём, но расплёскивались не для него. Сладко, но не вкусно — приторно. Отец хвалился, гордо расписывая заслуги сына в красках перед тем взрослым, тоже светловолосым омегой по пути к их этой дурацкой железной повозке. «И из лука-то метко стреляет, и с мечом управляется, и на коне скачет, будто с ним родился, и умный не по годам, и растет в последнее время, как одуванчик под солнцем быстро, так что скоро перегонит». Вообще самый хороший, защитник настоящий. Отдавайте, не пожалеете! Лучше уезжайте и не возвращайтесь. А тот омега только кивал с улыбкой и про своего сына тоже рассказывал. Чонгук не слушал. Вроде бы, тот являлся консортом Аютхэ, так отец говорил. Надо было проявить уважение, которого от альфы ждали, но не хотелось запоминать даже имя, как и его сына, так что он только молчал, да ступал безропотно за отцом. Чонгука немо воротило от того, что он будто не будущий король вовсе, а какой-то добротный дом, который должно пышно описать на продаже, чтобы «господин Соля» своего отпрыска ненаглядного отправил жить. Раздражает. До скрипа зубов. Такой бунт внутри поднимался, такая злость на мирскую несправедливость, что не стерпеть. Сейчас бы взять коня, да в поле сбежать… Пронестись по высокой траве, примять её будто своими копытами с лучистым рассветом и влажной росой, потом в объятия неба взмыть размашистыми крыльями, чтоб внутренний огонь немного облаками приглушился, как пышущий жаром клинок в кузне, объятый при закалке клубом непроглядного пара. Взять любимого черногривого друга, улизнуть от всех дел и обязанностей и только тренироваться с мечом на мертвом дубе, рассыпая их в крошки ненавистью. Хотелось иметь хотя бы немного контроля над своей жизнью, сделать то, что хочется, а не то, что должно. Но терпел. Как всегда. Пыхтел ноздрями, выпуская горячий пар прямо из жерла раскаленной печи, смотря на омегу, которого назвали будущим мужем. Ну что за наказание! Ему всю жизнь твердили, что вот, станешь королем, так делай что вздумается, хоть всю страну под себя подомни, поменяй и переделай. Оказалось, это какая-то смехотворная заманиловка для наивных детишек, а маленький Чонгук и верил, хлопая блестящими глазками, развесив острые уши. Как ему теперь было противно от своих больших глаз, что больше всего выдавали возраст. Хотелось скорее стать старше, чтобы перестали указывать что делать, а ему с возрастом только больше обязанностей передавали, так что и дышать забывал. На деле в жизни наследника от свободы одно слово. Даже с кем делить постель за тебя выберут, будто ты не живой, а только инструмент для страны, работающий на её благо. Конечно, Чонгук понимал, что должен существовать ради своего народа, но после смерти папы как будто и сам чуть-чуть перестал жить. Вокруг только говорили сделай это, сё, выучи историю, военное дело, законы, встреться с вельможами вместе с отцом, прояви уважение, спрячь характер в конце концов, а он и отказаться не мог, только следовал покорно приказам, а душа во внутренней темнице билась, как ястреб в неволе. Ещё и этот омега, как снег на голову свалился! «Ну к чему так скоро мужа?» — ныло всё нутро. С королевскими делами бы разобраться, а омеги подождут. Ему хотелось бы как у родителей, чтобы всё по любви и искренне, чтобы целовать, потому что хочется, а не заставили. И попозже, когда точно будет готов. А этот омега даже выглядит иначе, с ним всё будет не так, непривычно, может даже неправильно, как у чужаков. Странно так выглядит, как будто из белых ягод и кружева соткан. Уши длинные, острые, как складки выбеленного плотного мерцающего атласа, а лицо с округлыми плавными линиями, как рисунок папоротниковых завитков на рубахах. Чонгук прищурился, когда отец целовал Соля в щеки на прощание, смотря на притихшего, сложившего, как в кандалах пленника, руки перед собой омегу. На цветы какие-то белые похож. Ну точно! Подснежник! Из-под рыхлого снега настырно своим носом лезет в его дела и на его галерею. Или ландыш какой-то, тоже кругленький и с опущенной светлой головкой. Ядовитый для людей. Чонгук вообще-то хотел не спать один, а тот мешал так, что со злости пришлось топать обратно в покои и снова маяться на подушке из крупы. Он потом её пол ночи с треском бил кулаками, чтобы успокоиться, и теперь немного терял связь с явью и дрёмой от недостатка сна. Глаза слипались от раннего подъёма, лоб раскалывался надвое, не хотелось отделяться от согретой постели, но в сотый раз заставил себя делать то, чего от него ждут. В Аютхэ ехать целый день, солнце ещё даже толком не поднялось, только сумерки подсветило, а они уже стояли у ворот замка, провожая гостей. Да что б их разломные люди назад не пропустили! Выдумали приехать на один день и зачем? Это что-то дало? Только трата времени и сна в пустую. Как отцу только в голову пришло скреплять его браком с сыном того, с кем воевал годами?! Аютхэнцы принесли в его душу и на его земли раздрай опять, а никакой не мир. Чонгук вдохнул и выдохнул пару раз, закусывая щеку с внутренней стороны. Полно. Пусть лучше он будет страдать, чем его народ лить кровь и умирать почем зря. Никто не заставит его по-настоящему полюбить чужеземца, так что он просто будет играть то, что велено. Снова. Чонгук подошел, взял ладонь понежнее, а не как в прошлый раз, поближе её рассмотрел, заметив колечко с жемчугом, которые продают на рынках. «Под нашего сойти пытается!» — фыркнул про себя, сжал желваки и, вопреки внутреннему напряжению, легко коснулся светлой кожи губами. — Доброй дороги, — не своим голосом пожелал напоследок, и Тэхён в ответ присел в реверансе, прижимая целованную ладонь к груди. Альфа посмотрел на неё, когда возвращался на своё место. Пальцы у него всё-таки красивые, длинные, тонкие с аккуратными ногтями и колечко подходит к сережкам и по цвету к коже. Отец правильно сравнил с жемчужиной, но для Чонгука он теперь только ядовитый ландыш. Перламутровые переливы хорошо играли с белизной волос, отчего кожа казалась невероятно мягкой на вид. На ощупь тоже приятная оказалась. Скрепя сердце, все-таки признал это для себя, но это всё, чем казался хорошим омега. Точно всё! Как только повозка отъехала, Чонгук дернул подбородком и думать про него забыл, возвращаясь к привычным будням. Предстоял очередной день подготовки к коронации: репетиция клятвы, примерка кафтанов и снова проезд по главным улицам на сей раз без отца. Чонгук цокнул губами, перебирая ногами впереди остальных сопровождающих. Теперь понятно, почему один наряд был похож на свадебный, а он и в толк не брал. Ох уж этот аютхэнец…

***

— Помогите, государь! — донеслось откуда-то из глубины улицы. Чонгук, проходя со своими стражниками мимо каменных построек, раскиданных по холмистой улице, обернулся, заметив таверну. Перед ней закованный в колодки худощавый старик молил о внимании, узнав принца. — За что тебя распнули, бедняк? — альфа подошел ближе, осмотрев согнутую фигуру. Мужчина трепыхался, словно склизкая макрель на суше, тряся руками и головой разве что без жабр в прорезях дерева, не имея возможности даже должным образом с почтением взглянуть в глаза наследнику трона. Косился только и щурился от яркого солнца. Чонгук смотрел со снисхождением на дурно пахнущего осужденного с измазанным грязью и какими-то помоями лицом. Кажется, даже рыбья чешуя затесалась где-то в прилипших ошметках. Своим видом вызывал только жалость с липким налетом плесневелого отвращения. Должно быть, мнётся здесь уже целые сутки, пока прохожие смеются и кидают в него гнильё, поэтому весь грязный, испачканный, запястья и шея натёрты докрасна, кровоточили от колодок. — Я не виновен! — завопил тот. — Украл только одну картофелину, потому что дети голодали. Мы пожарили её вместе и съели на троих. Помогите, государь! Мои детки дома плачут, — альфа помолчал, закусывая щеку с внутренней стороны. Взглянул на пухлого хозяина таверны, сверкающего ослепительной лысиной на солнце, выходящего с крыльца. Этот-то наверняка плотно питается, даже на затылке тяжелые складки вспотевшей намасленной кожи, чего уж говорить о втором, третьем подбородке. Он будто испугался, не ожидая подобной встречи, стал кланяться, расщедрившись на высокие слова о королевском роде, но Чонгук не слушал — не интересно. — Дай мне ключ. — Лучше вам этого не делать, наследник, — остановил за руку советник короля по военным делам по прозвищу Махаон, который сопровождал со стражниками. — Он говорит, что не виновен, Сынчоль, — огрызнулся принц, вырывая свою руку из цепкой хватки вояки, стрельнув попутно злыми глазами. — Дай мне ключ, — не попросил, а потребовал у отъевшегося лысого более нетерпеливо, сжимая пару раз протянутую ладонь. — Ваше величество, всё не так, он врёт, — оправдывался трактирщик. Хотел, видимо, рассказать за что заковал, чтобы самому не нарваться на гнев короны, но бедняк перебил: — Справедливый король освободил бы голодного старика, — причитал прикованный, мотая грязной головёшкой. — Он так и сделает, — согласился Чонгук, кивая, продолжая тянуть руку. — А ну! Откройте цепи! — трактирщик опешил, взглянул несколько раз на принца и колодки, поняв, что не может не подчиниться. — Слушаюсь, грядущий государь… — щелкая замком, открывшим свободу. — Ах, да благословит ваше правление Богиня, государь, — потирая затекшие запястья, причмокнул иссушенными на солнце губами. Чонгук потянул слабую улыбку, запрокинув голову. Наконец-то хотя бы что-то может решать сам. Он подошел к своим стражникам, открыл сумку, достал оттуда две булки, укутанные в кулёк, флягу с водой и протянул тому бедняку. — Поди-ка сюда, держи, — всунул еду, отойдя на шаг, добавил: — для деток, — тот принял и посмотрел с воодушевлением, прижимая к голой груди хлеб. Странно, но она не показалась слишком костлявой. Хотя всякое бывает. — Ах, благодарю, благодарю, господин молодой наследник, — улыбнулся как-то ехидно, смотря искоса на трактирщика, и принц поморщился. У них свои дрязги, хватит с него. Решив, что здесь дело выполнено, пошел дальше. — Проваливай с моей улицы поскорей, — трактирщик чем-то кинул бедняку вслед, когда Чонгук сворачивал в проулок в другой стороне, — чтоб Богиня не разгневалась. Принц нахмурился от последних слов и странного взгляда бедняка на прощание, но посчитал, что сделал всё правильно. Никто не заслужил голод. Вечер прошел в приподнятом настроении. А как иначе? Не так часто быть принцем и иметь власть оказывается приятно. Он всегда любил свой народ и сочувствовал обездоленным, поэтому в такие моменты ощущал, что занимает своё место не напрасно. Шлейф ободряющего довольства собой преследовал вплоть до следующего дня, пока его не попросили прийти к отцу на прошение от народа. В расписании такого не было, он не так давно уже присутствовал на подобном, набираясь опыта, поэтому просьба присоединиться сталась несколько неожиданной. Должно быть, отец хочет передать новые знания или, к нескромному ожиданию, похвалить. Чонгук вошел в тронную залу по своему обыкновению твёрдой походкой с легким цоканьем небольшого каблука по камню, осматривая присутствующих и короля на троне в попытке заранее предугадать ход действий. Ему иногда нравилась подобная умозрительная затея, даже лучше сказать игра от скуки с самим собой — смотря на обстановку, эмоции, жесты, манеру речи, придумывать несколько ходов развития событий, пусть даже иногда самых абсурдных. То, что видел, не слишком пришлось по вкусу, с ходу не вписываясь в формат игры. Омега, стоящий пред королём, рыдал. Плечи подрагивали, скукожены, будто его из живота затягивала вглубь неведомая бездна. Стражники, как всегда, не выдают ничего, кроме готовности обнажить меч, и король, к всеобщему сожалению, выглядел так же. Чонгук хотел пройти по лестнице к аметистовому трону ближе, чтобы спросить что стряслось и выслушать омегу со стороны правителя. — Останься там, — заявил Джонхван, а принц в непонятках повёл подбородком внутрь шеи. Поставили, как виновного в чем-то. — Скажи-ка, принц, — будто нарочно иной раз хотел указать на статус тоном с подколом, — что ты сделал вчера, когда гулял по городу? — Ничего такого, отец. — Тебе встретился мужчина в колодках, и ты его освободил? — альфа настороженно нахмурился. — Он сказал, что бедствует и своровал только одну картофелину, потому что дети голодали. Я поступил правильно, — король выдвинул челюсть вперёд, сжав зубы, и закрыл глаза с каким-то… разочарованием? — Что случилось? — Чонгук стал крутить головой от всхлипнувшего омеги к трону, что зрительно стал будто больше и сильно дальше. Стал давить силой камня. — Не все правильные решения справедливые, запомни. Раз его заковали, значит было за что. С этим должны были разбираться патрульные и стражи. — Но разве король не может объявить амнистию любому приговору?! — бросил, не совладав с эмоциями. Король тяжело вздохнул. — Этот человек угрожал семье господина Чхве, — Джонхван указал ладонью на плачущего омегу. — Его муж да, поступил неверно, совершив самосуд. Однако после освобождения самим наследником престола, закованный посчитал, что всё делал правильно, благословлен Богиней. После того, как ты его освободил, с особенной жестокостью убил трактирщика прямо в его доме, Чонгук. Это не справедливость, тебе нужно было разобраться. Все известные стихии свалились разом на плечи, обронив их к полу. — Он говорил, что голодает, — обессиленно повернулся к омеге, сжимающему платок у носа, моля глазами о прощении. — Я не знал, что тот человек способен на убийство. — Моего мужа уже не вернешь, наследник. Богиня проклянёт убийцу за совершенное, — глаза принца изуродовались страхом. Омега перестал всхлипывать, сморкнулся, вытерся и расправил плечи, будто непременное наказание высших сил прибавило стойкости духа, отобрав её у Чонгука. У него колени подкосились, руками обреченно вцепился в ткани не дорогой одежды, почти упал к ногам, и тут же подлетели стражи, пытаясь поднять. — Простите. Простите, я не знал, — «я не убийца» — хотел вымолить, но слова острой костью встали в горле, перекрывая воздух. — Уведите господина Чхве. Нам нужно поговорить с сыном. Уйдите все, — приказал король, спускаясь с лестницы с троном, с каждым шагом издавая страшный звук громового неодобрения. Принц упал на колени ни жив, ни мёртв. Тяжело дышал, спрятав голову за плечами, проклиная самого себя за напрасную оплошность. Подвёл короля, опозорил, подвёл свой народ, а хотел как лучше. Он всё ещё наивен, как младенец, неопытный и глупый, по ощущениям ничего не делает правильно, только и может, что ошибаться. Добивал себя внутри собственными мыслями, от которых глаза стало щипать, закрыл их руками, чтобы ещё больше не позориться. — Теперь ты понимаешь, Чонгук, что в мире не всё так просто? Каждая сторона может быть по-своему права. Прежде чем что-то делать, а в особенности, освобождать убийцу, должно разобраться. Никогда королю нельзя принимать поспешных решений. Это твой урок, — отец встал рядом, говоря сверху вниз, будто градом ударял по спине. Щеки опалило чем-то горячим, Чонгук шмыгнул носом и ещё сильнее сжался под прожигающим взглядом. — Простите, отец. Я не хотел. Я-я… не знал. — Прекрати реветь, — словами строго хлестнуло по затылку. Чонгука никогда не били, только на тренировках учителя-мечники, но сейчас воспринималось именно так. — Слезами горю не поможешь. Альфы должны быть сильными, а ты в особенности. Ты наследник. — Отец, я не знал, что он убийца, молю, что мне сделать, чтобы вы меня простили? — «я этого не делал, не надо проклятий». — Я не зол на тебя, только немного разочарован. Не думал, что начнешь портачить так рано. Вытри слёзы. Смотри на меня, — принц вытер покрасневшее лицо, поднял голову с умоляющим взглядом. — Ты должен теперь заботиться о семье господина Чхве до конца своих дней. — Да, да, государь, я сделаю это, — закивал покорно, чуть выдохнув. Король его простит. — Когда убийца будет найден, ты лично казнишь его, чтобы люди не думали, что Богиня благословила зверство, — внутри всё похолодело. — Отец… я… — Ты? Ты сделаешь, что велено. Ты — символ короны. В столице поднялся лютый шум из-за поисков убийцы. К несчастью для принца, патрульные справились быстро. Он ступал на площадь с плахой ватными ногами и даже не слышал вынесения приговора, который сам озвучивал. Тело, рот, руки с мечом существовали отдельно от всего естества. Проявленное понапрасну милосердие имело слишком большую цену. Быть хорошим, добрым правителем труднее, чем казалось. Один такой поступок привёл к испачканному кровью клинку на глазах у всех горожан. Кому-то, должно быть, было любопытно, забавно, интересно взглянуть на казнь, а кто-то выкрикивал поддерживающие комментарии, потому что, как оказалось, хозяина таверны многие любили. Другие же просто поддерживали справедливость пожилого короля: жизнь за жизнь, глаз за глаз, не смертным решать кому жить, а кому нет, только Богине. Особенно верующие кивали, одобряя приговор рядом стоящего принца. Он её голос и защищал её волю! Люди видели в крылатых монархов божеств, переговаривались, что старик поплатился головой за обман королевской крови. У бедняка и детей-то и не было, только яд внутри да злоба, которую на трактирщика вымещал, поэтому он его и выпнул из своего заведения, а после у них начались непрекращающиеся разборки, венцом которых стали колодки, только так удалось усмирить. Чонгуку было уже ни горячо, ни холодно от новых подробностей. Он, как слаженный механизм, сохранял лицо перед публикой, исполнил необходимое и закрылся в покоях. Хотел спасти одну жизнь, а по итогу забрал две, что он за король тогда будет? Вечер наступил незаметно, а слёзы высохли на щеках. Как же было стыдно за себя. И за слёзы тоже стыдно. И за то, что стыдно тоже стыдно. Слуги принесли ужин к дверям после того, как упорно пытались позвать откушать вместе с королём. Есть не хотелось, не хотелось ни-че-го. Чонгук сидел на полу, обняв колени, и постукивал себя кулаком по голове. Какая ему еда? Какая ему мягкая постель? Не достоин. Ничего не достоин. Всех подвёл. К ночи слуги развернулись, так и не достучавшись. На утро повторилось то же. В ушах уже надоедливо звенело это их «надо поесть, чтобы были силы», «надо поесть». Королю, естественно, сообщили, и он оставил принца в покое, решив, что тот уже сам должен понимать, как распоряжаться собственным временем. Хочет убиваться по пустякам вместо занятий? Пусть. Юный альфа смотрел в окно, наблюдая за движением солнца по небосводу и ничем больше не занимался. Спал на ковре около кровати два дня, исхудал, поэтому его всё-таки заставили поесть и сходить проветриться. Дядя Хосок и Махаон были рядом всё детство, а после начала погружения в королевские дела стали ещё ближе, являясь советниками отца. Чонгук теперь понимал, что в одиночку никогда не стать мудрым правителем, всегда нужно выслушать наставления более опытных окружающих, Сынчоль ведь его отговаривал, а он не слушал, зато теперь не обвинял за ошибку. Его, кажется, никто не винил, но это не важно, винил себя он сам. — Может быть, вам полетать, чтобы стало легче? Вам ведь это всегда нравилось. — Да, нравилось, — протянул Чонгук, коснувшись своих лопаток. Достоин ли он крыльев? Достоин? Так и не решившись их раскрыть на виду у всех, принц снова ушел в покои. Вечерело. Облака окрасились в нежно-синий, а россыпь, похожих на морскую соль, манящих звёзд тянула к себе в темную глубину. Альфа открыл окно и встал на подоконник, пожав плечами, вызывая крылья для полёта. Хватит ему уже хандрить, нужно быть мужчиной! Он уже готов был прыгнуть, но не почувствовал размаха королевской силы. Нахмурился, спрыгнул обратно в комнату и стал крутиться вокруг своей оси, как волчок, заводя голову за спину. Крыльев не было. Не достоин. Глаза заволокло пеленой. Как сможет он принять трон без крыльев? Только у королевской четы были они, даже у двоюродного дяди Хосока их нет, поэтому наследником был только Чонгук. Теперь войдёт в историю как первый недостойный король. Бескрылый. Он не понимал теперь что делать. Руки слишком сильно тряслись, а в горле опять собрался противный ком. Тело охватила паника, поэтому он со всех ног побежал к отцу, как к единственному, кто мог помочь. Джонхван спал, было стыдно будить больного человека, стыдно за себя, поэтому Чонгук сначала долго скромно мялся в темноте у кровати, а потом аккуратно коснулся плеча. — Государь, — всхлипнул принц. — У меня… У меня… Крылья… Они исчезли, — король с закрытыми глазами что-то промычал, хмурясь. — Это нормально, не всегда же их за собой таскать. Ложись спать, Чонгук. — Нет, они не так исчезли, — голос стал противно скрипучим и скулящим, будто принц какая-то подбитая шавка, таковой себе казался. Отец наконец открыл глаза и приподнялся на локте, причмокнув без интереса губами. — Покрутись, — сын выполнил и ждал. Чего? Непонятно. Может, что король всё назад воротит. Как в детстве будет волшебным, большим и могучим, которому всё по силам. — Богиня отобрала… — обескураженно протянул он, и в этот момент мир окончательно рухнул. Чонгук закрыл лицо руками, сгибаясь пополам. — Тихо, иди сюда. — Чонгук повернулся, а отец его обнял, трогая на ощупь лопатки. — Крыльев нет, зато остались пёрышки. Смотри, их немного, но они есть. — Как я стану королём? Я теперь совсем обычный, — бубнил в широкую отцовскую грудь, пропитывая влагой ткань ночной рубахи. — Разве крылья делают тебя наследником? Ты моя кровь! Ты родился королём! Джонхван побил мощной ладонью по спине в ободряющем жесте, но немного скованно и неловко. Тяжело ему давалась поддержка и сочувствие, это как-то больше по омежей части, но за сына переживал, пусть и не показывал открыто, чтобы не вырос слишком мягким нюней. У Чонов такое не в характере, не в почете. Сын у него хоть и любимый, но единственный, надежда всей страны без права на ошибку, поэтому и ждал всегда больших успехов, приказывал не лить слёзы, быть стойким и везде первым, но, кажется, слишком много взвалил на детские плечи, слишком задавил. Но как по-другому стать мужчиной? Только преодолевая трудности можно стать сильным. Сейчас хотелось помочь, приободрить, но разучился это делать, а может никогда и не умел. — Ложись спать и перестань корить себя, — снова приказывал, Джонхван привык общаться в повелительном наклонении, не «пожалуйста, можешь сделать», а «сделай», «ты должен сделать». — Ты слишком расчувствовался тем случаем с таверной. Выбрось уже из головы, такое постоянно происходит. Если каждое несчастье воспринимать так близко к сердцу, то сердца не хватит. Ложись спать. Да, да, ложись. Утро вечера мудренее. Завтра попробуешь снова, наверное, просто переутомился, так что ступай. Чонгук стоял за дверью с опустошенным ощущением, что его прогнали, как больше ненужного щенка. Возвращаться в покои не хотелось, поэтому он сел один под дубом, раскидывая желуди, пока его там же не сморил сон. На следующий день попытался вернуться к делам, но голова не соображала. Выполнял задания, тренировался с мечом, ходил на советы, а вечерами смотрел в начищенную зеркально-серебряную пластину в поиске крыльев. И правда, перышки какие-то вылезали. Крошечные и несколько маховых. Посмешище. Выключил себя, чтобы не было так больно и уже не считал дни до вступления в царствование. Было страшно не оправдать возложенных надежд. Теперь ещё больше не хотелось наступления такого судьбоносного дня. Время до коронации неслось слишком быстро. Очень страшно. В дверь постучались, и альфа вынырнул из запутанных мыслей, осознавая себя в странных путах дрёмы с открытыми глазами. Неделя пронеслась незаметной стремительной колесницей, но колеса будто проехались по нему. Рядом слышался цокот королевского каблука, звучные шаги сообщили о прибывшем лучше, чем его лицо. Чонгук зажмурился и сглотнул ком в горле, поморщившись. — Ты должен оставаться сильным, даже если это трудно, — пожилой король взял в руки опущенное лицо сына, сидящего на самом краю кровати, и поднял, — даже если твои крылья отобрали. Не только для себя, но и ради всех тех людей за этими стенами. Ты понял, Чонгук-и? — тот кивнул и незаметно сморгнул слезу так, чтобы она упала на ковёр, пока ресницы были направлены вниз. — Хорошо, сынок, а теперь одевайся на коронацию.

***

С высоты замка Тэхён невидящим усталым взором пялился в дождливый сумрак и шумный прибой изумрудных бурлящих волн, что разбивались о скалистый берег широкими, резвыми мазками алмазных брызг. Тонкие пальцы сжимали перила напротив окна за тканевой ширмой, чтобы удерживать равновесие, потому что слуги подтягивали корсет ещё туже, чем обычно, заставляя тело омеги толкаться, будто безвольную бусинку на ниточке за руководящей рукой. Грудная клетка пыталась расшириться, но путалась в толстых спицах, лишаясь необходимого дыхания, становящегося всё более поверхностным. Тяжело. Надоедливо. Все эти муки ради идеальной талии. Должна быть узкой, точёной, чтобы понравиться принцу, конечно же. Чтобы сразить его наповал. По крайней мере так себе омега объяснял приготовления, длящиеся уже непозволительно, мучительно долго. — Нет на свете ничего прекраснее, чем коронация на землях Чинхе, — мечтательно пела служанка за спиной, будто среброголовая птичка амадина, в противовес ласковым речам, немилосердно утягивая корсет. Две другие, кружащиеся с мерцающими тканями органзы в руках, поддакивали, едва не подпрыгивая, радуясь скорому переезду вслед за его величеством. Вот только он сам по этому поводу испытывал совершенно иные чувства. Сейчас даже не понимал какие именно, только вспоминал свою последнюю поездку. Волнение, преследовавшее всю неделю, отошло на второй план, уступая место тоске по родным краям. Нелегко расставаться с домом и целой страной, уходя в слепую неизвестность в руки тому, кто его даже не ждал, не хотел себе, не хотел даже, наверное, в своем доме. — Да-да, — равнодушно согласился Тэхён в который раз и вдохнул поглубже через рот на новом узле. — Так интересно посмотреть. А вы воодушевлены, ваше величество? — бета, натягивая скрещенные ленты, заглянула за плечо омеги. — Я? Да, наверное, — пожал он худыми плечами с острыми косточками. Мысли были совсем далеко от красоты коронации. Его учили, что омега должен понести сразу после свадьбы, иначе это плохой муж. Тэхёну уже хотелось скорее понести, расправиться с делом, исполнить долг, сжимая зубы, превозмогая неприятные чувства во имя новой жизни. Перетерпеть фырканье принца, чтобы всю свою любовь вложить в новорожденного малыша, чтобы жить им, как частичкой себя, папы и родной крови, а с королем отношения сложились бы хоть какие, неважно. Ему только нужно было освоиться, осесть там, стать своим, чтобы перестать чувствовать себя нахлебником, и обрести новый дом, а путь к этому лежит, безусловно через принца, мужем которого теперь безвыходно станет. Мальчик с первого взгляда ему понравился внешне, у него сильное, по-альфьи красивое тело и прозорливый взгляд прямо в душу, предвещающий некую внутреннюю суровость. Но более ничего… Невозможно с первого взгляда влюбиться в того, под которого насильно подкладывают ради укрепления шаткого мира, пусть даже он бы оказался невероятно красив и добр. Омега в тайне надеялся на то, что тело окажется под стать внутренней составляющей принца — как в древних легендах, красивое тело тому, кто достоин, кто красив духом, хотя прошлый визит полностью указывал на безрадостный настрой будущего правителя к новоявленному жениху. «Просто перетерпеть брачную ночь» — так себя успокаивал. Им хотя бы поговорить один раз по-человечески, чего Тэхён делать не особенно хотел, потому что его, честно сказать, пугал холод, исходящий от принца. Омега страшился, что мальчик с престолом станет жестоким или уже такой, только пока ещё не показал. Может, он кидал желуди в белок, откуда ему знать? В таком случае самой ближайшей целью станет… муж. Игрушкой, подушкой для битья. Омега вздрогнул от своих мыслей и поправил лямки нижней сорочки под корсетом, а после снова уцепился в перила. Ему нужно быть хитрее и любезнее, чтобы просто сохранить свою жизнь на землях бывших врагов. Он постарается услужить королю ради сохранения жизни и ради будущего малыша, которого уже всей душой любит. Король… Тэхён только надеялся, что сможет его терпеть, как когда-то привык терпеть побои отца. Служанки всё носились вокруг, будто перепрыгивая с веточки на веточку, щебетали какие-то песенки себе и ему под нос, восхваляя свадебные обычаи. Предстояло сватовство, король Аютхэ сначала представит своего сына во всей красе, а затем «передаст» в другие руки, поэтому омегу ещё с утра обмыли, обтирали всяческими чудно пахнущими лосьонами, ухаживали за кожей рук и ногтями, расчесывали длинные волосы и одевали целой толпой. Нужно быть «при параде» сразу же по приезде в Чинхе, несмотря даже на долгую дорогу. В глубине комнаты по другую сторону ширмы сидел мастер королевских нарядов, подбирая металлические украшения, ожидая долгожданного момента нахождения своего лучшего творения на теле самого завидного омеги королевства. Тэхён себя таковым не ощущал. Он не слепой и не глупый, чтобы не понимать, что наделён природой красотой, и что за его грациозную руку боролись многие альфы из благородных семей, рыцари на турнирах, ожидая ленту благословления именно от принца, но король по непонятной причине никому не позволял её дарить, да и не обещал омегу многочисленным ухажерам. Видно, ждал самого жирного предложения, желал продать подороже, вот дождался, да ещё и в полной отдалённости от самого себя. Какая удача! Хонран всё утро радостно хохотал и беспробудно пил, так что его пьяно-весёлый голос зудел под кожей даже на другом конце замка. Тэхён ощущал себя в руках королей хорошеньким товаром или мячиком, которым те играли, перекидывая друг дружке. Так хотелось почувствовать себя человеком, порхать тоже радостно, как служанки, а не самому выходить замуж, лишаясь свободы и дома. Казалось, беты-служанки гораздо счастливее знатных альф и омег, могут сами выбирать с кем скрепить жизнь, могут и не жениться вовсе, в отличие от благородных эльфов, которые образовывали брачные союзы, исходя исключительно из взаимовыгодных дипломатических и экономических соображений. Омега опять пустился в рассуждения о чужой, более завидной судьбе. На самом деле, родиться бетой тоже несладко, девушки все бесплодны, но зато могут жениться на подружках ради веселья, просто чтобы быть рядом всю жизнь. Да, их не заставишь принести наследника в дом, потому что попросту не могут. Казалось бы, лепота! Живи и радуйся только необременённая, но тут Тэхён, взвешивая все за и против, задумался, что женский пол всё же несчастнее омег. Рождаясь в семье благородных эльфов, бету скрывали от лишних глаз, как постыдную калеку, не приносящую пользы, отцы были в праве отказаться от дочерей, выгоняя из семьи, отбирая фамилию и лишая титулов. То была жестокость, продиктованная страхом пред Богиней. В Аютхэ существовало несколько вероисповеданий в зависимости от отдалённости от Разлома и природного ландшафта. Живущие в прибрежных зонах поклонялись только морским богам, их молитвы сквозили просьбами о милости, мольбами о прекращении наводнений. На самом севере страны жили лорды, занимающиеся отливкой стекла из местного песка и добычей металлов, им не близок никто, кроме Всевидящего, там настоящее сердце этого культа. По поверьям, Бог указывал своим последователям месторождения полезных ископаемых, а они в свою очередь, с раболепной покорностью принимая дары, закрывали собственные глаза длинными челками, фатином или чепцами из хромированных скоб, похожих чем-то на цепи и свинцовую кольчугу. Папа Тэхёна с севера, сын одного из богатейших лордов, поэтому был отдан королю (на растерзание). После замужества омега принял религию Богини, но в его нарядах до сих пор иногда встречались чепцы, маски для глаз и цепи, свисающие с ободков, будто ливневые потоки в волосах. Тэхён хоть и наблюдал на папе, дедушке и приезжающих вельможах символы Всевидящего, сам в него не верил, просто молча уважал иной взгляд на мироустройство, а отец, как казалось, не верил совсем ни в кого, хотя публично об этом не заявлял во избежание разлада. В столице, находящейся примерно по центру страны, большей популярностью пользовалась общая религия, ей омега находил для себя гораздо больше подтверждений. Богиня могущественна и её деяния заметны повсеместно от погоды до жизни простых людей. Легенды, сказания, пророчества и прогнозы шаманов вселяли веру, поэтому омега отдал своё сердце ей, одновременно страшась и уважая её мощь. Другие критиковали Богиню за излишнюю кровожадность, жестокость по отношению к родному краю, а Тэхён несмотря ни на что верил. Богиня, в отличие от морских, Всевидящего и ещё несчетного количества иных небожителей была неидеальной, похожей на самих смертных. Как и большинство богов, не чуралась жестокости, имела любимчиков среди почитателей, которым везло больше других, недоброжелателей, на которых насылала проклятия, и даже, согласно повериям, была завистлива. Об этом и вспомнил, глядя на снующих по комнате молодых девушек. По легенде, при сотворении первых людей, Богине понравился широкоплечий крепкий альфа, слепленный из куска красной глины цвета первой зари, белой морской соли и побегов сочного папоротника со следами утренней росы. При застывании и обжиге его фигурка превратилась в каменную, мышцы налились невиданной силой, став твёрдыми и прочными. Оживший альфа приклонил колено и признал её власть над собой как Матери, поэтому она, польщенная и удовлетворённая, даровала ему ещё большее величие, наделив крыльями, подобно птице. Ей нравился человек. Она захотела сделать ему в пару ещё одного, второго человека, но, увлеченная делом, прибавила слишком много округлых форм из завитков растений. Сочтя, что затея не идёт по плану, Богиня прервалась, решив искупаться, а когда вернулась, с её пальцев в фигурку попали божественные белые волосы цвета горных вершин и ещё больше солёной воды. Ожившая фигурка стала женщиной, да настолько прекрасной, что оспорила Богиню, посчитав себя красивее. Тогда Богиня разгневалась на фигурку, женщина была слишком похожа на неё саму, и навсегда прокляла, назвав бесплодной, а всех людей, у кого рождались бы женщины неверными ей. Каменный альфа заплакал от одиночества, поэтому Богиня сжалилась и сотворила ему в пару омегу, что был также прекрасен, как она сама, но телом напоминал первую фигурку. Омега из белой соли, белой глины, завитого папоротника и проточной дождевой воды приклонил колено, признав её, потому Богиня наделила его даром деторождения. Из детей первых альфы и омеги выросли будущие правители Аютхэ и Чинхе, а проклятая бесплодная женщина, обделённая природным запахом, во всём им прислуживала. Одному брату, рыжеволосому и крылатому как отец, достался южный край, а другому, беловолосому и светлокожему, северный. Братья всю жизнь ссорились из-за своих различий, так объяснялась многолетняя вражда двух стран, потомков первых людей. Тэхён с тоской смотрел на дочерей знатных лордов, от которых отказались их семьи. Его служанки были вовсе не глупыми, вполне образованными, наравне со знатными омегами, просто им не повезло родиться в таком теле, поэтому Тэхён ощущал горькое родство. Ему тоже хотелось бы родиться альфой, чтобы радовать правителя, но Богиня распорядилась иначе, поэтому он счел, что каждому уготована собственная судьба, ему всё-таки повезло чуть больше. Его готовили ни много ни мало для принца. — Какое платье вам нравится больше? — заворковала служанка, протягивая в двух руках складки разноцветной органзы. — С корсетом покончено? — Да, ваше высочество, — Тэхён отодвинул ширму и взглядом спросил у костюмных дел мастера какое платье надеть. Тот покрутил головой и так, и эдак, пожевал важно губу, вынося вердикт: — Корсет нужно было надеть поверх платья, а не наоборот, чтобы не скрывать гобеленовый узор, — омега вскинул брови. А раньше нельзя было сказать? — Подумайте ещё раз, чтобы не заставлять служанок делать двойную работу, — «и меня заодно терпеть всю процедуру заново». — Я точно уверен, ваше величество. Ваша талия должна быть открытой! — Тэхён выдохнул, поджав губы, извинившись взглядом перед девушкой, у которой немного спал былой амадиновый румянец со щек, и снова ухватился за перила, свободно и глубоко выдыхая, когда шнурки постепенно стали выползать из петель. Вопреки усталости приготовлений, наряд показался поистине заслуживающим ожидания. Легкие светлые сатиновые ткани ластились по коже, подчеркивая снежный оттенок, рукава с широкими разрезами спадали с плечей, открывая хрупкие ключицы, закрепляясь только блестящими манжетами на запястьях, украшенными бусинами браслетов. С расшитого золотой вышивкой поверх гобеленового рисунка корсета свисали до пола длинные цепочки с натуральными изумрудами, такие же камни украшали шею и подвеску под глазами, скрывающую под маской большую часть лица. Платье переливалось на свету искусной вышивкой звёзд и подчеркивало изящность фигуры омеги. Сквозь разрезы на ногах виднелся нижний более плотный слой, взору открыты плечи и немного руки, а остальное покрыто флёром таинственности, что придавало особенного волшебства предсвадебному украшению. Жених увидит из-под фаты, скрывающую полные губы, только глаза. Тэхёна уже обволакивало таинство свадьбы и щекочущее волнующее предвкушение. Он наугад поправил высокую прическу, в которую вплетены веточки из серебра, и направился в другую часть замка, откуда слышались звон кубков и праздничные смешки короля и его приближенных. Омега застыл с занесённым кулаком над дверью и прислушался, показывая служанкам указательный палец, приставленный к губам. — Юнец ещё совсем зелёный, какое ему правление! — смеялся один из лордов за дверью. Тэхён смутно узнал голос, кажется, он ездил в Чинхе в составе королевской делегации неделю назад. — Новый королёк видел разве что свой дворец, совсем не умеет держать себя в руках, какие ему сражения! Что такой ребёнок как он может смыслить в войне и возглавлении войска. Ему с вами не тягаться, ваше величество. «Вот подхалим!» — возмутился внутренне Тэхён. Чонгук всего лишь вспылил тогда в тронном зале, это совсем не значит, что он будет плохим королём. За альфу стало обидно, он таких слов не заслужил. Омега распахнул дверь, оборвав мерзкие языки на полуслове, заявляя: — Мы готовы к отъезду, — Хонран, завидев его, лениво потянул уголок улыбки, от которой стало не по себе. Последние слова, сказанные в родном доме, явно были ложью. На глаза накатывались слезы при прощании с друзьями и родными землями, но омега старался держаться. В карете с грустью провожал серые облака, любимые утопающие во влаге зелёные рисовые поля сквозь узорные щелочки окон, и всё теребил в руках свисающие золотые украшения, размышляя над грядущим. Вот бы Чонгук оказался лучше отца. Вот бы он его ждал.

***

— Перестань строить такие огромные глаза. Ты выглядишь испуганным зайцем на охоте, — осёк сына Джонхван, поправляя свой кафтан и бардовую ленту на груди — символ королевской власти, неотъемлемый атрибут праздничного наряда правителя, которого он сегодня лишится. — Но я действительно волнуюсь, — ответил напряженно Чонгук, закусывая губу, наблюдая за приближением роскошной повозки ко двору. Ржание замедляющихся лошадей напомнило о том, как он провожал омегу неделю назад. Такое ощущение, будто это было вчера и одновременно в прошлой жизни. — Омега — не гончая, не съест тебя, — уже гораздо тише сказал государь, улыбаясь прибывшим гостям. Кто ему сказал, что волнение об омеге? Родители вышли вперёд и их заново представили слуги. Чонгук сжал руку Хонрану у предплечья и тот сделал то же. Такое рукопожатие означало миролюбивый настрой принимающей стороны и ожидания того же с прибывшей. «Я к тебе без кинжала в рукаве». Также впервые познакомился с наследником, младшим братом Тэхёна Намджуном, который тоже пожал ему руку. Соля он поприветствовал поклоном и, подняв взгляд, кажется, округлил свои глаза до максимального размера. Омега вышел в сопровождении белоснежных опахал, которые держали служанки. Он был похож на мираж, на туман, простирающийся перед глазами. Чонгук тянул шею, подглядывал за белые павлинья перья, скрывающие голову омеги. — Мой сын Тэхён, — представил король Аютхэ, согласно традиции. — Берешь ли его ты, Чон Чонгук, под своё крыло? — альфу передёрнуло, но он всё же ответил: «Беру», едва передвигая губами от сказочного вида перед собой. Словно сама полярная звезда спустилась с небосвода перед ним, освещая путь. Хонран удовлетворенно кивнул и дернул рукой в приказе убрать опахала. Альфа наклонился, подглядывая, и перед ним открылся омега необыкновенной красоты, такой, какой никогда раньше не встречал, (как он раньше не заметил?) посему едва не лишился дара речи. Тэхён взмахнул длинными ресницами и, заглядывая в глаза, тихо сказал: — Здравствуйте, принц, — прямо как тогда, на галерее, но Чонгук настроен уже совершенно иным образом. — Здравствуй, Лан… Тэхён, — он теперь ещё больше похож на цветок. «Прекрасный цветок», — подумал Чонгук, поцеловав руку, задержавшись особенно долго губами. — Теперь, когда все формальности соблюдены, время коронации, — нетерпеливо подытожил Джонхван, подгоняя процессию. В этот момент сердце альфы из сладостного трепета снова сжалось, а тело вновь напряглось. Он поднял голову, встречаясь взглядом с омегой, который вновь прижал кисть с поцелуем к своей груди. У Чонгука в глубине черных глаз плескался страх, волнение и нежелание, которые Тэхён сразу считал и прошептал «всё будет хорошо», но альфа вряд ли услышал и не мог прочитать по губам из-за скрывающей маски. В центре огромной площади на вершине скалы он смотрелся поистине по-королевски. Бежевая брусчатка отражала солнечный свет, отпрыгивающий от металлических лат на предплечьях ему на лицо светлыми рефлексными пятнами. Грядущий король лесных эльфов и простых людей Чинхе облачен в величественный плащ, выполненный из плотных тканей, которые переливались на свету, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Плащ окутывал его фигуру до пояса, благодаря чему он выглядел одновременно могущественно и элегантно. Снаружи имел глубокий, почти черный изумрудный цвет, напоминающий о густых лесах, а внутри мягкий, коричневато-золотистый оттенок, отражающий свет, когда принц двигался. Его шею огибал кафтан из той же ткани, распахнутый до груди, а под ним украшенная травянисто-сероватая туника из нежного, но прочного материала, который напоминал листья дуба при легком ветре. Кафтан декорирован растительными узорами, вышитыми золотыми и серебряными черенками, изображающими ветви, цветы и плоды, символизирующие изобилие леса. Эти узоры обвивали его тело, словно живые, и выглядели почти танцующими на ткани. Пояс, выполненный из мягкой кожи, украшен резьбой, изображающей сцены из жизни лесных существ — мудрых сов, грациозных оленей и мифических гибридов жаб и людей. Он удерживал на месте кафтан и тунику, подчеркивая крепкий корпус. На поясе также висели маленькие мешочки с травами и амулетами, символизирующими защиту и связь с духами природы. На ногах принца стремительные сапоги из кожи, окрашенные в землистые тона, с добавлением элементов из дерева, которые придавали им особый вид. Сапоги украшены резными узорами, перекликающимися с теми, что на тунике, и завершали облик короля, воссоздавая гармонию с природой. Его наряд больше не был похож на подростковый, детский, раньше он ходил в короткой тунике, шортах, открывающих колени, но теперь, подчеркивая статусность, одет в штаны из кашемира. Принц, склонив голову, присел на одно колено перед своим отцом в окружении огромного числа зрителей: в первых рядах знать, жених и его служанки, удерживающие перья павлина-альбиноса в качестве защиты от солнца; на подножье скалы, где витая лестница входила глубоко в город, столпились горожане, желая стать частью исторического момента престолонаследования, а у самого обрыва скалы, там где нижняя набережная боролась с лесом и садом за право первенства, замерли простолюдины со всех концов страны. Края площади на скале изобильно украшены цветами и лианами, с которых то и дело сыпались прекрасные лепестки. Джонхван произнёс речь отречения от престола и передачи права властвования, опираясь на древний меч, воткнутый в скалу первым правителем Чинхе. Двуручник непомерно огромен, даже воткнутый в землю был размером с присевшего принца, а рукоять его совершенно не приспособлена к использованию. Оттуда торчали металлические стебли, кованные ягоды, лепестки и корневища, изогнутые в форме креста, спускающегося к клинку. Джонхван опирался на него двумя руками и произнёс: — Вручаю свою страну, право властвования и собственную душу новому королю — Чон Чонгуку, первому своего имени. Клянёшься ли ты защищать отечество ценой своей жизни, верно служить ему и действовать исходя из интересов своих подданных, а не своих собственных? — Клянусь, — также громко ответил принц, чтобы каждому было слышно. — Скрепи свою клятву кровью. Альфа убрал руки с коленей и положил ладони прямо на клинок, низко склонив голову, почти спрятав её от стыда. Было видно, что он широко вздохнул и с силой прошелся по стали руками, оставляя после себя кровавый след, заставивший клинок вспыхнуть ярким светом, затмившим само солнце, а толпу пораженчески ахнуть. Грандиозная толпа зароптала перед священным ритуалом и склонила головы. Бывшему королю преподнесли на бархатной подушке коронационный венок из прекрасных цветов разных видов, он уместил его на рыжеватых волосах сына, снял с себя бардовую ленту и надел сверху на его плечи. — Да будет правление его долгим! — торжественно воскликнул гордый отец и всплеснул руками перед площадью, разразившейся аплодисментами. Чонгук встал перед ним. Окровавленные руки тряслись прямо как тогда, когда не нащупал крылья, челюсть подрагивала, но он вздохнул с облегчением. С легкой улыбкой погладил ленту на груди и будто бы искал глазами кого-то, смотря на каждого из подданных. — А что случилось с крыльями? — прошептал Тэхён одной из служанок, стоявших за спиной, которая, как он знал, имела подруг в Чинхе. Ему все уши прожужжали, что частью коронации всегда была фраза «расправить крылья над страной». Он ждал новой встречи с этими магическими атрибутами королевского рода Чинхе, поразившими с первой встречи. — У меня есть только слухи, ваше величество. — В этом слуги мастера, поэтому и спрашиваю. Слухи часто оказываются правдивы, — та обернулась пару раз на соседей и прошептала тихо-тихо ему на ухо. — Наследник, ой, то есть король, освободил того, кого не стоило. Богиня отобрала их в наказание, — омега ахнул и тут же прикрыл рот ладонью. Сердце принца оказалось более благородным, чем ожидал, а за благородство люди часто расплачиваются несоизмеримой простому смертному ношей. Будущий король нарушил милостью план высших сил, за что поплатился частью себя. В душе зародилось уважение к нему. Принц храбрый, раз со смирением принял урок от Богини, стойкий, сильный, даже сейчас не показывает своего внутреннего разрушения, а оно, Тэхён уверен, имело место быть. Омега продолжил хлопать и вернул взгляд к величественному мечу, восхищаясь духом юного альфы. Молодой король, прожигая взглядом, смотрел точно на него.

***

В сердце древнего темного леса, где густые деревья простирались к небесам, а подлесок освещался мягким светом светлячков, собрались эльфы, чтобы отпраздновать союз двух душ. Лес наполнялся нежной музыкой, доносящейся от серебристых арф и мелодичных флейт, звучащих на фоне шепота ветра и шелеста листвы. Алтарь, украшенный изящно сплетенными ветвями деревьев и поросшим мхом, стоял в центре поляны, окруженной цветами «ночной феи» — фиолетовые лепестки светились мягким светом, создавая атмосферу магии и чудес. В воздухе витал аромат лесных трав и цветов, соединяющийся с легким запахом дождя и влажности, напоминающим омеге о доме. Тэхён, облаченный в тонкое, струящееся платье со звёздной вышивкой на подоле, шел под руку с отцом вдоль моховой тропы, украшенной танцем светлячков, которые мягко освещали им путь. Его длинные косы спускались к груди, в волосы вплетены заботливыми служанками цветы и зелень вместо серебряных веточек, чтобы подчеркнуть переход души на другие земли, а на руках побрякивали всё те же нежные браслеты из изумрудов. По обе стороны от дорожки стояли гости, одетые в разномастные наряды в соответствии с давними традициями. Даже знать в Чинхе, бывало, одевалась непривычно дикарски для Тэхёна. В толпе он увидел шляпу из громадного мухомора, бусы из лозы винограда и плащ из папоротниковых побегов и краем острого уха услышал разговоры из глубины. — Чужак принесёт горе на наши земли. У короля поэтому больше и нет крыльев. Чужак их отобрал. — Что ты! Благодаря нему больше никогда не будет войны! Не станет же Аютхэ нападать на собственного сына. — А крылья у наследника есть, просто не показывает. — Почему не показать? Это традиция. Монарх должен подтвердить свой статус ими. — Замолкните все! Кому нужны крылья, лишь бы умный был и не похерил страну. — Вот-вот. Любовь поможет расправить крылья. Тэхён прикрыл глаза и глубоко выдохнул, цепляясь в отцовский рукав. По ту сторону Чонгук, смотря на жениха, мягко ступающего по земле, втянул свежий воздух с ещё не отступившим после коронации волнением. В его руках венок для омеги, олицетворяющий его привязанность к новой земле, новый королевский статус и венчание. В этот день новый правитель полностью прощался с былой жизнью, вступая в незнакомую взрослую, уготованную ему с рождения судьбу, но глядя на пусть и прекрасного омегу, понимал, что не готов. Он только в этот момент осознал реальность, будто Тэхён его вынул из сна, а может окунул в новый. Когда пара встала перед алтарем, Чонгук передал временно венец из своих рук на бархатную подушку, и старейшина эльфов начал ритуал, произнося слова на древнем диалекте, которые связывали их души. В этот момент лес словно ожил: деревья качнулись, а цветы, вопреки силе ночи, распустились, и животные будто вышли из укрытий, чтобы свидетельствовать волшебное событие. Хонран отдал руку Тэхёна Чонгуку, который сжал её с желанием опоры. От избытка чувств едва не кружилась голова, и запах дождя успокаивал пылающее сердце. Чонгук немного повернул голову и понял, что омега пахнет тем же. Очень свежо и успокаивающе. На их ладони бормочущий старец, жрец Богини, положил льняную повязку и перешёл на общий язык. — Скрепляю ваш союз всевидящими землей, — жрец нагнулся, собрал в руку почву из-под их ног и присыпал сверху повязки, — огнем, — ему принесли пепел из чаши с пламенем, стоящей рядом с алтарём, он сделал оборот ткани вокруг ладоней, связывая их вместе и присыпал золой, — воздухом, — обернул ещё раз, подув сверху, — и водой, — завершил ритуал, сбрызнув на руки молодоженов каплями из родника. — Да благословит вас Богиня. — Да благословит вас Богиня, — повторили брачующиеся одновременно, благодаря за обряд. — Произнесите клятвы, — они развернулись друг к другу лицом и смотрели точно в глаза, произнося в унисон: — Я стою перед тобой под светом звёзд и взором Богини, пусть они будут свидетелями моей клятвы. Обещаю тебе верность и уважение, клянусь хранить всё хорошее и оберегать от плохого, слушать и понимать, принимать все твои слабости и ошибки, так же, как и твою силу и величие. Надевая кольцо, нарекаю своим мужем с сего дня и до моей смерти, да случится она не скоро. Отныне ты принадлежишь мне, а я тебе. Моё тело и душа, моя плоть и кровь, мой вечный дух и моя бренность. Мои предки теперь твои, а потомки наши общие. Я выбираю тебя сегодня, завтра и всегда. — Теперь, разделённые до сего дня, объединитесь общим древом, чтобы явить свету новые прекрасные плоды. Альфа свободной рукой с чуть покровившей перевязкой приспустил маску до шеи, чтобы накрыть полные губы омеги своим нежным неглубоким поцелуем. Волшебство обряда будто заставило забыть о различиях, о нежелании вступать в брак, ведь в их глазах светилось благоговение и истинное желание поцелуя. Атмосфера зарождала новые, незнакомые доселе чувства к совершенно незнакомому эльфу. В завершение церемонии молодожены обменялись кольцами из янтаря, украшенного сапфирами, ожерельями из живых веток и цветов, символизирующими их единство с природой и друг с другом. Новый король также украсил голову мужа венком подобным тому, что на его собственной голове. После этого эльфы собрались на пышный пир прямо в глубине леса, где столы ломились угощениями из лесных даров: ароматная запеченная дичь, ягоды, орехи и мед, а также специальные эльфийские напитки — свежевыжатые соки из лесных фруктов и медовуха, которая пузырилась в хрустальных кубках. Светлячки вертелись вокруг под звуки радостных песен и смеха, и ночь завершалась кружевами танцев, в которых все участники погружались в гармонию с природой, празднуя новый союз в свете луны и звёзд. Вот только Тэхён почти не притронулся к заманчивым блюдам, лишь ковырялся в тарелке, размышляя о том, что видит родню в последний раз. Кусок в горло не лез. Рядом с ним новый король, сидящий во главе стола, властно оценивал пространство, гостей, лордов, приехавших с самых отдалённых участков страны, и подозвал жестом одного из советников к себе. — Нигде не нахожу лорда О. Он был на коронации, почему не празднует? — спросил Чонгук, а Тэхён, только собравшийся испробовать чужеземные кушанья, невольно подслушав, резко потерял аппетит от их разговора. — Лорд О отбыл из столицы сразу после коронации. Его не было на свадьбе, ваше величество, — тихо ответил советник, стоящий между молодоженами. — Такой тонкий намёк непринятия? — Не могу сказать наверняка, но скорее всего он всё ещё держит обиду на Аютхэ. — Ясно. Ступай, — альфа чмокнул губами на кубке с медовухой, недовольно тарабаня пальцами по столу. Такое ощущение, как будто это было его собственное желание — брать замуж чужеземца. Такое ощущение, что его не заставили скрепить себя с незнакомым омегой. Чонгук со стуком поставил кубок на стол и искоса посмотрел на него. — Голодом себя заморить пытаешься? — кольнул тут же. — Мне ещё немного непривычна местная еда. — Ну так привыкай. Попробуй хотя бы, — тот в ответ угукнул и с места не сдвинулся, держа в пальцах бронзовые палочки перед румяной олениной. Альфа показательно громко недовольно цокнул и отвернулся. Ну вот зачем ему выбрали иностранца в пару? Проблем наверняка не оберёшься и это только начало… — Чего хочешь? — взял себя в руки Чонгук, снова заводя разговор. — Попросить сделать морепродуктов? Вы вроде моллюсков и водоросли едите. — Благодарю, государь, не стоит так напрягаться ради меня, — альфа нахмурил брови и поставил перед ним керамический салатник. — Поешь хоть что-то тогда. Отец будет зол, коль ты от голода скорячишься. «А вы нет?» — Тэхён посмотрел на нового короля и снова отвернулся в тарелку. Глупый вопрос. Он здесь ради украшения, а не от большого желания. Довольно быстро свадебный флёр развеялся недопониманиями, а он уже понадеялся. — У нас на столах больше зелени и риса, здесь больше мяса, — среброголовый зашарил в тарелке, переворачивая кусочки оленины. — Так ты травоядный? — усмехнулся альфа. — Ну… не совсем, просто животных люблю. Жалко их, — король усмехнулся ещё острее, как над глупым. — А ты не задумывался, что растения тоже их любят? — Тэхён поднял глаза, полные непонимания. — Есть любят, — пояснил Чонгук, рассматривая светло-карие отблески. — Как это? Они же с солнышком и водой… — Мы при жизни, как твари земные, едим то, что дарует Богиня, в обмен на то, что нами будут питаться те, кто под землёй, когда умрем, — пустился в рассуждения новый король. — То справедливый обмен. Богиня сама так решила и не зря дала нам клыки и ножи. Она отбирает, если хочет или не достоин, — Тэхён резко вскинул голову, увидев взгляд человека, находящегося не здесь. Он только телом присутствует, а глаза пустые, голос заплохел, стал тише и потерянным. Чонгук засмотрелся в одну точку, омега открыл рот, чтобы что-то сказать, дотронуться его руки, как тут он проморгался, хрустнул шеей в стороны, убрал свою руку со стола на колено и принялся командовать: — Ешь давай и не морочь мне голову. Не быть человеку здоровым, коль одной травой питаться. Ты поэтому и бледный такой, что прозрачный почти, — пригрозил пальцем. — Не совсем поэтому, государь, — улыбнулся Тэхён, и всё же засунул в рот кусочек мяса на пробу. — Время провожать молодых на семейное ложе! — пьяно крикнул кто-то из гостей, и содержимое рта едва не оказалось на столе. Омегу, согласно традиции, должны были отнести туда ни много ни мало на руках целой толпой гостей. — Проводов не будет. Мы сами, — заявил Чонгук, поднимаясь с места. Обогнул стол, взял в руки факел и намекнул омеге взглядом следовать за ним. — Дай гостям повеселиться, сын. Такова традиция, — рассмеялся румяный Джонхван, взмахивая кубком. — Таково желание короля! — расправил плечи альфа. Отец прищурился, смотря на него, и ухмыльнулся. — Так и быть. — Можно я сперва попрощаюсь с семьей? Они уедут до рассвета, путь неблизкий, — взмолился омега, подойдя к новому правителю. Чонгук был страшен в моменты, когда его что-то не устраивало, был похож на темную тучу, а не ласкового принца, как неделей ранее на улицах. Он отлично примеряет маски, играет на публику, словно прирожденный актер, и даже сейчас робкая просьба будто заставила смягчиться на мгновение, но альфа мигом снова принял оборонительную воинствующую позицию. Коротко кивнул, не снимая грозности с лица, — вот весь ответ. — Прощай, братец. Береги себя, — обнял со всей силы высокий Намджун, что был уже не по годам рослым. — И ты, — кивнул омега, сдерживая слёзы. Следующим подошел отец. Он, выбивая воздух из лёгких, тоже обнял крепко. Так, как никогда не обнимал, из-за чего стало очень неприятно на душе. — Будь паинькой. Ублажи принца, чтобы он думать о правлении забыл, — прошептал Хонран на ухо. Тэхёна обдало потом, и он улыбнулся, делая вид для гостей, что отец сказал ему что-то хорошее. — Я буду молиться за твоё счастье, дитя моё, — Соля поцеловал в обе щеки и в закрытые веки, чтобы Всевидящий тоже приглядывал за его сыном. — Папа, пиши мне иногда, хорошо? — уже сложно было сдерживать влагу, собравшуюся в глазах, голос предательски всхлипнул. — Хорошо, мальчик мой. Теперь ступай, — подтолкнул папа к мужу. Омега и альфа в сопровождении двух служанок из знатного рода Чинхе, державших свечи, прошли долгий путь через густую рощу к замку и оказались в его стенах. Тэхён осмотрел галерею с древним дубом и был даже немного рад новой встрече, но волнение пересиливало. Он глядел в спину напряженному Чонгуку, на его короткие медные волосы и широкие плечи с красивым узором на ткани и содрогался от мысли что альфа может с ним сделать в таком настроении. Омеге нужно быть аккуратным, чтобы не разозлить или ляпнуть лишнего. Беты всё же шепнули по секрету, что альфа самолично казнил человека. Чонгук по-странному привлекал и страшил, он виделся настоящим мужчиной, несмотря на юный возраст, настолько сильным духом, что иногда не по себе. Пройдя галерею, пара оказалась в рукаве комнат, ведущим к покоям, в которых неделю назад ночевал омега. — Мы идём не к вам? — спросил он осторожно. — Мои покои только для меня, — грозно отрезал новый король. Остановившись перед комнатой, Чонгук развернулся и невежливо приказал служанкам «убираться и не греть уши», держа факел над головой, отчего свет бросал страшные густые тени, выделяющие острые черты его лица, будто он за всего лишь неделю сильно повзрослел. — Но нам велели держать свечки, — проблеяла бета в ответ. — Вам приказывает король идти спать. Потом скажете, что всё прошло как надо, — девушки покорно поклонились и скрылись за углом со свечами. Чонгук открыл дверь, вошел первым и зажег факелом свечи на стенах, столике в глубине и около кровати, пока Тэхён плёлся следом. В голове у него крутилось только «что же он собирается со мной сделать», раз отпустил тех, кто должен был свидетельствовать консумацию брака. В покоях стало светло, просторное пространство заиграло насыщенными гостеприимными красками, и омега решил присесть на темно-серый каменный подоконник с открытым настежь витражным окном, чтобы не стоять столбом. Глубоко вдохнул и выдохнул приятный обволакивающий ночной воздух, слегка отвернувшись, и когда вернул свой взгляд на короля, плечи опустошенно опустились, потому что тот раздевался. Снял с себя кафтан, повесив на деревянный стул, разминая мышцы рук и спины. Следом снял с головы венок из казавшимися свежими на вид трав и цветов и положил на стол, но стебли не изменили положения, а встали будто металлические. Тогда Тэхён вспомнил, что в Чинхе нет корон в привычном ему понимании этого слова. На головах монархов красовались венки, собранные из трав, растущих в день коронации. У Чонгука виднелись красные, желтые и белые лепестки, много зеленых листьев и даже острая осока. Тэхён дотронулся рукой до своего: на ощупь твёрдый. Удивительная технология. Здесь умели делать неведомый навар, напитывающий цветы свежестью, но придающий при этом ещё и долговечность, увядающей только со смертью владельца. — Ваш венец прекрасен, — искренне сказал он, разбавив неловкую тишину. — У моего папы был ещё прекраснее. Или мне так только казалось по малости лет, — альфа обернулся с легкой улыбкой, но, увидев цветы на голове не того омеги, что на самом деле хотел, осунулся и вновь отвернулся, расстёгивая две верхних пуговицы туники. Душно. Одежда за день надоела. — В моих краях коронационные венки выглядят иначе. — И как же? — с интересом склонил голову альфа, поставив руку на пояс. — Они из золота, — тут же так громогласно рассмеялся, будто услышал самую лучшую шутку в жизни. Смех у альфы оказался заразительный, поэтому Тэхён тоже чуть-чуть улыбнулся, сам не понимая чему. — Экая глупость! — воскликнул, утирая слёзы от смеха. — Золото всюду валяется, короли должны носить нечто редкое и действительно ценное. Растения — вот настоящая драгоценность, связующее между всеми известными землями. Они красивые, живые, дают жизнь каждому: от букашек до оленей и людей. Они важны, а золото… — на секунду задумался, проводя пальцем по столу, куда положил венок, — вот посмотри сюда, — юный альфа резво подхватил фонарь со свечой, подбежал к окну, и Тэхён сперва испугался, но юноша не собирался его скинуть или ударить. Он выглядел совершенно как игривый мальчишка во время прыжка в классики. Улыбнулся широко, и омегу погрело, что смог его развеселить, пускай даже глупостью. — Видишь грядку? — альфа играючи присел рядом, свешиваясь вниз с парапета к саду у стен замка, освещая его огнем. — Да, государь, — юноша забавно поморщил нос от последнего слова, будто съел кислую ягоду, но продолжил: — Вон оно, твое золото. Под ногами, — между закрытых на ночь бутонов промелькнули легкие блестящие желтые вспышки от света фонаря. — Поэтому к нам и ломятся всякие бурмозубы. — Бурмозубы? — аккуратно переспросил омега, потому что у короля, кажется, вырвалось лишнее. — Чужеземцы. У них рты жадные и зубы черные, как кошки бурмы и слякоть, — сейчас его глаза стали большими, а пальчики поднялись к лицу в попытке запугать, оголяя под губами оскал зубов. У Чонгука они совсем не острые, даже клыки не сильно выделялись из общей массы ряда, а резцы сильно крупнее остальных. Улыбка, похожая на травоядную. И как только он подумал, что этот мальчик способен навредить или обидеть? — Чужаки. — Как я? — Ты не бурмозуб. Ты не злой, — надул губы Чонгук. У омеги периодически случался диссонанс: в один момент он разговаривал с наследником престола, принцем, что всю жизнь обучался наукам, обладающим пониманием ценности ресурсов в своей родной идеологии, политических причин войны, но в другой юноша становился совершенно маленьким мальчиком, что выдумывал собственные слова ради увеселения и очень нуждался в детстве, которого больше не будет. — Благодарю. Какое имя вы бы придумали мне? — он решил подыграть этой маленькой шалости, развеселить ребенка, заснувшего в принце. — Ты похож на ландыш. Тоже белая маковка, — хохотнул коронованный, умолчав сравнение с ядовитым стеблем. — Хочу звать тебя Лани. Можно? — Всё, что вам будет угодно, государь. — Я не государь, — нахмурился по-детски, став совершенно непохожим на того, кто стоял на площади и буквально недавно в коридоре. Совсем не грозный наедине, не пугает, даже милый немного. (Если это слово вообще применимо к альфам.) — Ещё не в полной мере, но вы принесли королевскую присягу. — И всё ж, я не заслужил, — потупил он взгляд в камне окна. — Люди вокруг вас видят гораздо лучше, чем вы сами себя. Посмотрите на меня, — Тэхён заскользил одеждой по камню ближе. Чонгук через силу продрал воздух подбородком, за который снизу тянул нежный пальчик омеги, едва не соприкасаясь с ним носами. Они даже стали дышать одним и тем же воздухом, тем что выдыхал другой. — Видите, как наши лица близко? — ресницы затрепетали, Тэхён выгнул шею, коснулся ими чужой щеки с щекоткой, шепча. — Так, что и черт не разобрать. Лицом к лицу лица не увидать, мой государь. Вы слишком строги к себе и не замечаете всей красоты вашей души. — Скажи ещё что-нибудь, Лани. Мне нравится твой голос, — разомлел юный альфа, розовея щеками. — А мне нравится ваш, — Тэхён преодолел всего пару разделяющих их сантиметров и легко накрыл своими губами чужие, соприкасаясь на мгновение. Чонгук сперва будто не понял что происходит, застыл, не ответил на поцелуй, а затем вскочил, взбудораженный и ошпаренный, вытирая предплечьем влажный рот. — Ты что творишь?! — даже вскрикнул от неожиданности. — Не кручиньтесь, я знаю, что должно делать, чтобы омега понёс, — успокоил Тэхён, помня о своём долге. Как бы неизвестное не пугало, но он должен быть полезен государству. — Сегодня мы с вами должны разделить ложе. — Я не стану спать с тобой! — завопил на всю комнату. — Почему? Я не нравлюсь вам? — Нравишься, — кивнул и тут же мотнул головой, замешкавшись. — Ну, то есть нет. Или да. Я ещё не решил. Не хочу трогать тебя только потому, что так принято. — Просто попробуйте, сперва всегда немного страшно. — Ты уже был с кем-то? — взъерошился своими медно-рыжими волосами, подлетевшими от непонятного возмущения вперемешку удивлением. — Только с повитухами, ваше величество. — Они тебя трогали? Там? — указал огромными глазищами себе на пах. — Да, — легко ответил омега, струящейся дорожкой касаний огибая пятнистую от мурашек и веснушек кожу предплечья до запястья, чтобы притянуть ближе. — Я не буду, — выдохнул Чонгук, убирая руку с себя на его колени, и отошел от подоконника. — Не хочу так. Потому что велено лечь вместе. Нет. Нет, — молодой король не хотел насиловать ни себя, ни омегу, который и без того уже натерпелся. Для него уроки повитух, которые по слухам проводились в Аютхэ чаще, чем здесь, были дикостью. Чтобы какая-то бабка, да совала в тебя пальцы, лишь бы потом не ударить в грязь лицом перед будущим мужем?! Безумие какое-то, старческая мозоль во лбу! Он в омежьи дела в принципе лезть не хотел, может для них это как-то попроще, да и в чужой стране порядки собственные, но Чонгуку заочно уже было жалко каждого, прошедшего подобное. — Спокойной ночи тебе, Лани. Оставь окно открытым на ночь — утром на той грядке с твоим любимым золотом распускаются цветы и заполняют прекрасным ароматом комнату. Спи крепко, — робко добавил он, поклонился и скрылся за дверью с металлическим скрипом петель. А омега всю ночь безутешно лил горячие слезы на подоконник, потому что счел, что государь посчитал его грязным и испорченным, уже использованным. Зря он сказал правду, нужно быть умнее.