Морфо

Седая луна медленно выплыла из-за туч, мягко осветив юные почки многолетних растений, что прятали в глубине полянки расстеленный плед с угощениями. Ночь вошла в свои полные права, но супруги никак не желали расставаться. Опираясь спиной на жесткую дубовую крону, Чонгук заплетал уже третью по счету косу своему мужу, который, сидя между его расставленных ног, закидывал в рот виноградины и перелистывал красочные страницы новых подаренных ему книг. — Как прошла твоя течка? — спросил альфа, щелкая заколкой на кончике белого локона. — Было довольно больно, — сухо пожал плечами Тэхён. Его слова не сочетались с языком тела, он говорил правду, но теперь былое не имело уже такого большого значения. Ему радостно в долгожданной компании короля, а за этим чувством тема разговора меркла, теряла значение. — Ты не пил обезболивающие, которые я оставил? — с заботой участливо поинтересовался, подхватив губами протянутый виноград, а Тэхён, покормив и снова отвернувшись, потупил взгляд на яркие иллюстрации. — Это вредно, я не привык к чинхейским настойкам. — Помочь тебе в следующий раз? — предложение прозвучало неожиданно. Чонгук слегка наклонил голову, внимательно глядя в серебристый затылок, скрывающий легкую улыбку его обладателя. — Если вам захочется. — Мне не хочется, чтобы ты страдал, но сейчас не время, сам знаешь, — он замедлился, прикидывая что мог сказать после косвенного отказа. — А тебе? Тебе бы было приятно? — решение уже было принято, но всё равно спрашивал, узнавал как всегда мнение другой стороны. Тэхён опустил взгляд на свои руки, держащие страницы, и медленно поднял большие глаза к королю: — От вас всё было бы приятно. — И как же это понимать, Лани? — тихо рассмеялся Чонгук. — Не берите в голову, — махнул рукой омега и постарался перевести изжившую себя тему. — Как там дела? — Плохо, если начистоту, — ответил, вновь вспоминая недавний провал и повлекшие жертвы. Стал водить рукой по мягким волосам, струящимся по спине, чтобы отвлечься. Перебирал локоны в пальцах, перекладывал, гладил. Наслаждался компанией. До поры. — Совсем? — Совсем, — Тэхён поднял руку и погладил по чужому согнутому колену в успокаивающем жесте, а Чонгук с облегчением накрыл ладонь своей. — Спасибо, что ты всегда рядом, — тягосно вздохнул он. — Мне не сложно. Мне нравится с вами, но тяжело, когда уезжаете. — Ты меня не ненавидишь? — робкий вопрос словно веревкой потянул обернуться с нахмуренными вопросом бровями. — С чего вы взяли? — Разве мало причин? Я воюю с твоей семьёй, прошу побыть со мной, а ты и отказаться не можешь, потому что я — король. — Нет, это не так… — возмутился Тэхён с легкой обидой и грустью в голосе. — Мои войска убивают людей с твоей Родины, — пояснил альфа. — Да, ты говорил, что это больше не твой дом, но разве ты совсем ничего не чувствуешь? — Конечно, мне больно за то, что происходит, но вы защищаете свой народ и меня в том числе. Те люди нацелены не на тех, кого встречают в битвах, а на нас с вами. У вас довольно категоричные методы, особенно в отношении измены, но в такой ситуации, я думаю, они оправданы, — говорил так, словно они одно целое. Король разделял этот взгляд, но если брать масштабнее, их мировоззрения отличались, и об этом было даже интересно дискутировать. — А я вот не думаю, что все это понимают. Мне кажется, многие люди меня осуждают и только делают вид, что подчиняются. Новый лорд Юн как-то быстро переметнулся. Донджу… — прищурившись, стал вспоминать и словно советоваться, — он какой-то скользкий. Будто пытался мне понравиться, и это сразу после казни собственного отца. Как-то дурно пахнет, не находишь? — Махаон говорил, что он никогда не поддерживал консервативную идею отца. Люди верят в вас, если и осуждают, то таких немного, они пойдут за вами. Вы же Чон, вы их король. — Сила Чонов строилась на благословлении Богиней, — напомнил не без доли самокритики. — Вокруг наступит хаос, если широкие массы узнают, какой я бескрылый грешник. — Каждый грешник имеет будущее и каждый добродетель имеет прошлое, — Тэхён был удивлен насколько такие громкие слова легко давались альфе. — Нельзя делить мир на черное и белое, вы тоже иногда можете ошибаться. Богиня видит ваше доброе сердце. — Считаешь меня добрым? — прыснул лукаво. — Да, считаю, — без запинки ответил Тэхён. — Даже не боишься? — Чонгук оторвался от ствола, на который опирался, и двинулся вперёд, нарочно нависая сверху. — Только в той степени, в которой необходимо в отношении мощи самого короля, — чуть тише, соглашаясь с давлением, но не показывая страха. Зрительный контакт был неразрывным, так что внутри стало даже жарковато, несмотря на внешнюю прохладу. Омега, не отрывая взора, попятился назад по пледу на локтях, отступая, и приложился лопатками к лежащей книге. — Потому что я жестоко обошелся со стариком Юном и дядей Хосоком? Ты считаешь меня жестоким? — продолжал давить словом и делом. Было не ясно чего именно хотел, то ли докопаться до истины, узнать отношение мужа, то ли объяснить что-то самому себе. Возможно, найти оправдание? — Вы можете вселять страх, но больше всего почитание, — лица стали ещё ближе. Чонгук хищным взглядом съедал целиком и даже облизнулся, смотря на двигающиеся губы. — Жестокость нужна в меру, иначе, сражаясь с монстрами, есть опасность стать монстром самому, — он не верил, что говорил так о собственном отце, но слова, слетающие с языка казались правильными. — Хах, волнуешься обо мне, — покачав головой, заметил и отпрянул, вновь опершись на дерево. Тэхён только спустя секунду понял, что его заставили лечь наземь напором, а теперь занимаемое ранее пространство пустовало. Он поднялся, сел на пятки и вновь положил руку на чужое колено. — Вы — мой король, конечно, да, — в это уже искренне верил. — Абсолютное добро — лишь сказка. Прямо как ты любишь. Разного рода святоши есть только там, — ладонь снова накрыла сверху, указательный палец неторопливо водил по косточкам, пока взгляд ясно намекал на книгу. — Ты всегда будешь для кого-то врагом, если хоть что-то из себя представляешь. Играть за всех — значит не быть ни на чьей стороне или же вредить повсеместно. Северные лорды слишком распоясались да позабыли, что подчиняются мне, а не сами себе. Иногда, чтобы защитить всю страну нужно чем-то пожертвовать — короли жертвуют человечностью, чтобы обычные люди не знали бед. Я защищал тебя. — Благодарю, мой правитель, — «король моего сердца». — Мне нужно быть таким, понимаешь? — голос его дрогнул на мгновение, но тут же стал твёрдым. — Мне не хочется тебя пугать, для тебя я другой… мягче. Не хочу вредить даже словом, я же пообещал, но с остальными подданными… — он тяжело вздохнул и пронизывающе посмотрел во внемлющие глаза Тэхёна. — Я понял одну вещь: если не способен на жестокость — становишься лёгкой добычей для тех, кто её не боится. Жестокость в принципе не исключительно человеческая черта. Она есть во всех животных, это побочный продукт разумности. Религия, как инструмент власти, просит её сдерживать, однако и защищать любимых. Как же тогда быть, Лани? — усмешка была едкой на вкус. С издёвкой. — Если враг угрожает любимым? Как мне не стать жестоким? Сплошное противоречие. Эти слова и вся речь в целом была полна горечи и ноши, понятной только королю, но в нем самом сквозила легкая агрессия, направленная скорее на весь мир целиком, чем собеседника. — Жестокость — понятие относительное, способное менять лики и оправдывается справедливостью. У государства единоличное право на жестокость. На войну. Это справедливо? Люди решили, что да. Переложили с себя ответ за грехи на тех, кому якобы виднее. Но справедливости не существует, в природе нет такого понятия. Только отринув человеческие надстройки и социальные конструкты можно принять собственную тёмную сторону, — голос альфы становился всё быстрее, зубастее, а рука Тэхёна сжималась сильнее, так что он стал тревожно бросать туда красноречивые взгляды. — Люди сдерживают её ради стабилизации общества законами, заветами, жрецами, Богиней, Всевидящим, морскими, да кем угодно, лишь бы не наступил беспредел, и человеческая толпа не стала звериным стадом. Люди сдерживают зверя внутри себя законами, верой… — он уже почти терял дыхание и цедил сквозь зубы, пока не дошел до мысленного апофеоза, — лишь бы избежать хаоса. Дабы ощущать почву под ногами, найти смысл и надежду, что действия имеют последствия. Что праведники будут благословлены, а врагам воздастся по заслугам. Суровый взгляд смягчился на мгновение, в которое Тэхён поспешил вынуть руку из крепкого захвата. Чонгук изменился за поездку. Даже он сам ещё не понимал насколько. — Вы всегда были таким циником? — дерзнул спросить, баюкая собственную пострадавшую кисть. — Не всегда. Раньше я убегал в лес, чтобы поймать фею и загадать желание. — Много поймали? — с почти детским любопытством. — Ни одну даже не увидел. Время взрослеть, Тэхён, — горько усмехнулся альфа. Омега цокнул. — Жизнь несправедлива, но она справедлива. Можно не верить в карму, ведь не все злодеи получают по заслугам при жизни, зато расплата точно настигает их детей. Можете не верить, но в этом я вижу подтверждение воздаяния от Богов, — он точно знал каково это — быть ребёнком злодея. — И долго ждать? — Чего? — смутился резкостью. — Расплаты. — Не мне судить, — легко пожав плечами. — Правильно. Мне, — он выделил особенно, надвигаясь, как свирепая туча. — Кто-то сочтет убийство справедливым, если человек нарушил клятву, а кто-то нет, и только я в праве решить, за кем останется последнее слово, исходя из моих интересов, — Чонгук улыбнулся, но на этот раз стало не по себе. Оскал был совсем не травоядным как раньше. — В политике нет добра или зла, как и в зверином царстве. Есть интересы. Мои. Вот что значит быть королём. Он снова наклонился совсем близко и тихо добавил прямо в губы: — Поэтому Чонов приписывают к Богам. Тэхён смотрел вниз, его густые ресницы красиво трепетали, а уши внимательно слушали. Хотелось съесть его буквально. После долгой разлуки обуяла необъятная нежность, но этот разговор раззадорил. Пробудил нечто животное внутри, что обычно держалось под замком. Быть может, сказывался недавний гон, потому что жгучее желание сжать его в руках до хруста костей было невообразимым. — Каков был ваш интерес, что побудил казнить лорда Юна? «Ты», — подумал Чонгук, но промолчал, лаская пальцами мягкие волосы мужа с полуулыбкой, смотрящейся одновременно любящей и кровожадной в контексте тёмного ночного разговора. Кончики ногтей задели нежную кожу шеи дразняще. — Лани, можно поставить тебе метку? — брови омеги в миг вскинулись от неожиданности, но он постарался совладать с эмоциями. — Можно сначала вас поцеловать? Так будет легче, наверное… Чтобы клыки вылезли, — пояснил заранее, сжав вспотевшие ладони в кулаки. — На самом деле, я не очень-то умею, — переступив через себя, несколько пристыженно сознался. — Вас научить? — Да, — молниеносно утвердительно. Он тут же потянул омегу вперёд, посадив себе на бедра, на что тот поёрзал в поиске удобного положения, но вскоре расслабился от желанных слов. — Научи, как тебе самому бы понравилось. Мне хочется уметь только для тебя, — Тэхён слегка улыбнулся, сидя сверху. Пригладил рыжую отросшую челку, спадающую на глаза, и легко подался навстречу. — Думаю, мне от вас любой поцелуй понравится. — Тогда буду повторять, — совершенно уже шепотом, вытягиваясь, как струна. Сердца бешено колотились. Воздух накалился о пламень возросшего желания. — Можете трогать где хотите, но обычно начинают сверху вниз, — заметил Тэхён, поднимая хватку с тазовых косточек выше на талию и затем за уши. Чонгук пропустил копну волос сквозь пальцы, рассыпая тончайшие белые локоны, как песок, а большими пальцами упёрся в выступы скул. — Представьте, что откусываете спелое манго, но только без зубов, — он приблизился, поднырнув своим носом под чужой, и аккуратно обнял верхнюю губу, потянул и так же легко отпустил, оставив влажный след. — Потом ещё раз, только с нижней. Расслабьтесь, — повторил, добившись приоткрытых уголков рта. — Теперь я как бы спрашиваю: «Можно зайти дальше?» — Можно, конечно, — кивнул быстро альфа, выдохнув горячего воздуха. — Не торопитесь, — усмехнулся и прошелся языком по несколько огрубевшим чешуйкам обветренной кожи. Отпрянул, увидев благоговейно закрытые ресницы, и шагнул в неизвестность с головой, делая поцелуй чувственным и глубоким. В нем содержалось очень многое: тяжесть разлуки, радость от встречи, невысказанные чувства, витающие в воздухе, но самое главное — близость душ. Этот поцелуй словно был у них первым, единственным не ради клятвы или долга, а из собственных неуёмных желаний. Тэхён проскользнул языком внутрь, заигрывая и танцуя, а альфа спустя секунду понял и повторил, переплетаясь в сумасбродном танце без ритма и сценария. Здесь нет места тактике в отличие от военного дела, и Чонгук отдыхал душой, чувствуя головокружение от обуявших его страстей. Положил руку поперёк выгнутой спины и сжал талию с силой, начиная вести. Орудовал языком слегка неумело и хаотично, однако омеге нравилась волна становящегося почти яростным напора. Стал раскрывать челюсти уже совершенно на полную, чтобы поспевать, а затем омегу подхватили руками под затылок и лопатки, аккуратно уложив на плед. Ноги так и остались широко раздвинутыми, так что король уместился точно между, придавив собою, стал изучать расслабленное тело касаниями. Как научили — сверху вниз. Обогнул изгиб челюсти, погладил шею, плечи, обнимая со всей силы рукой внизу со спины. Чавкая, отстранялся, чтобы глотнуть драгоценного воздуха и снова падать в колыбель сладких мановений пальцев, мягкой кожи и языка. — Знаешь, почему дуб называют королевским деревом? — спросил он, запыхавшись. — Я про ту песню, что нам спели. Боже, ну почему его тянет поговорить о природе в такие моменты?! Омега облизнул губы, скрывая досаду. — Почему? — По началу дубку тяжело справиться, он боится прямых солнечных лучей, морозов, жары, сильного затенения и ветра. Выжить он может только при достаточном количестве тепла и небольшом боковом затенении, но если всё идет верно, начинает убивать соседей, расчищая дорогу для будущего потомства. Когда достаточно подрастает, его ветви настолько раскидистые, что не пропускают ни одного луча света вниз, поэтому под зрелым дубом никогда не найдёшь кустарников или мелких деревьев, он становится королём поляны. Ежевика и черника плохо растут у нас, потому что им мешают дубы, зато рябинкам и березам он помогает выжить рядом со своей тенью. Настоящий король — защищает друзей и отпугивает разломных чужаков. Тэхён вспомнил ту самую песню, но теперь она вызывала уже не такую скребущуюся тоску. — Я тоже такой, — заявил Чонгук, вновь мазнув языком по чужим губам, как научили. — Хочу, чтобы только я один был в твоём сердце, — для пущей убедительности даже указал пальцем в центр груди, а потом сдвинул одежду в сторону, чтобы оголить себе ещё белоснежной кожи для утоления тактильного голода, — хочу убивать соперников и твоих недругов. Он будто снова летал, когда касался его. Вот что дарил ему супруг. Ощущение полета внутри облаков в запахом только что прошедшего дождя, когда все тревоги далеко позади. На земле. Пока он сам где-то под куполом неба в объятиях сказки и волшебства цвета полярной звезды, которой так не хватает временами. Чонгук сильно сжал в руках, нащупав даже ребра, а лицом зарылся в источник небесного аромата, исступлённо его целуя, облизывая, слюнявя. Словно ища путеводитель и свет, который у него отобрали. — Так приятно. Очень вкусно. Омеге пекло щеки. Слова, столь неожиданные и прекрасные засели в голове нераспутанным клубком, который не давал покоя, даже когда сам король изощренно пытал прикосновениями, раскаляющими всего, до чего дотягивались. — Вы больше похожи на рябину, — подумав, ответил Тэхён. — У неё осенние листья такого же цвета как у вас волосы, — улыбнулся он, пропустив локоны сквозь пятерню. — Я вижу вас больше рябиной, чем дубом, — король нахмурился, оторвавшись от поцелуев шеи. — Тогда получается смотришь только на внешнее, не заглядывая внутрь? — Нет, государь, — мягко улыбнулся, решив пояснить. — Для всего Чинхе вы король, защитник. Для меня тоже, конечно, но ещё только для меня вы, как противоядие от невзгод, как те отвары из рябины, которые дают больным. Когда наступила осень, вся природа и люди вместе с ней замедлились, стали больше спать, но для меня вы не спали и были как яркий пожар рябины — осветили мои дни и согрели думы, а потом подарили веточку, — смущенно отведя взгляд, напомнил об осенней прогулке. — Я её сохранил. Да, дуб подходит Чонам — вам и вашему отцу. Он похож на вас, но только я удостоен чести видеть другую вашу сторону. Не только королевскую, но ещё и простого человека, у которого есть в душе рябиновая плодовая горечь, но вместе с тем я вижу в вас и огненную страсть и пылкость. Для всех других вы дуб, но только я вижу рябину, что стоит за ним, — Чонгук улыбнулся одной стороной рта. Выглядел ну слишком довольным. — Мне нравится то, как ты мыслишь. Уже совсем как чинхеец. Хорошо, — кивнул, согласившись. — Пусть рябина, — а после стал тянуть руки ниже, задирая полы свободных штанов омеги. Не останавливался в сладком мучении, глубоко целуя, огибая всей кистью ноги от коленей до бедер. Тэхён стал тихонечко похныкивать. Невозможно уже было сдержать в себе тот пожар, что разгорелся от легкой искры первого легкого поцелуя, который перерос в жаркие объятия среди травы. Ладони гуляли по его ногам, надолго задерживаясь на тазовых косточках, будто прижимая к земле. Альфа, чувствуя отдачу, не останавливался, только дальше заходил, тоже разгоряченно дыша. — Нас могут увидеть… — томно прошептал омега. — И что сделают? Отругают? — рассмеялся король, осознавая всё же как их слепленные в единый комок тела выглядели со стороны. — Это место принадлежит нам. Мы здесь главные. Хочу — буду лежать на земле со своим мужем, хочу — на троне стану его целовать и прикажу выколоть глаза всем, кто посмеет смотреть. Он стал действовать на одних своих оголённых инстинктах. Двинул бедрами пару раз в раскрытое лоно, ощутив отдачу языка и в движениях. Твёрдая головка члена устремилась словно пика в самое средоточие влажного местечка, пронзив до громкого вожделенного стона с мычанием в губы. — Тебе больно? — отпрянул альфа с беспокойством. — Мне очень хорошо, — с безобразно замутнённым взглядом. Но Чонгук словно испугался того, что проявил слишком много чувств, отыскав их и с противоположной стороны. Страшно доверить кому-то своё сердце, страшно принять чужое, его могут в любой момент разбить и отобрать, как крылья. Могут обмануть, как старик из таверны, а чужое можно разбить глупыми поступками и недомолвками, которые уже имелись. — Я не должен был, — залегшая между бровей складка поставила точку. Он засобирался, складывая книги и еду в корзину, и встал, пока Тэхён оторопело пытался понять что произошло. — Нет, всё хорошо, мне понра… — Уже поздно, пойдём спать, — перебил на полуслове. — Хотите заснуть со мной? Как… как в тот раз? — Я рано встаю, не хочу тебя будить, так что давай продолжать спать отдельно, — холодно подытожив, распрощался, забрав с собой всё тепло. Тэхён кругами ходил по саду, пытаясь понять, где оступился. Его белые волосы были растрепаны, а сам он слонялся у дуба, нарезая круги, будто неживой. Просил у Луны помощи понять государя. Смирения в том, что нужен ему гораздо меньше, чем тот ему самому, и горько закрывал лицо руками. — Призрак! — закричал появившийся издалека женский голос. Тэхён нашел источник возгласа, только когда служанка уже убегала куда-то в сторону от него. Хмыкнув, сложил плед и поднялся в покои, продолжая жить так, как привык в этот месяц. Окруженный благами, но не имеющий необходимого. Иногда всё же возвращался на полянку с примятой травой, чтобы вспомнить то, что зародилось здесь в первую ночь его приезда и в ночь первого настоящего поцелуя.

***

Ожидаемо, советники украли короля уже на следующий же день. Они встретились только спустя какое-то время, если не считать быстрых завтраков и обедов, чтобы достойно обсудить случившееся, но Чонгук проворно увиливал. Хотя наверняка сказать об игнорировании в силу смущения или стыда как раньше тоже не получалось — его высочество бывало ловил в коридорах, чтобы «поучиться» поцелуям. Тогда они, бывало, запирались в первой попавшейся под руку комнате, и альфа мучительно выпытывал из супруга где же ему больше нравится чтобы его касались, до тех пор, пока обоим не становилось слишком жарко даже смотреть в глаза. Вечерами встречались в библиотеке, чтобы почитать, на взгляд Чонгука, всяких глупостей про любовь с первого взгляда и славных рыцарей, что бились исключительно из чувства справедливости. Он их не понимал. Любой, кто помнит первого убитого собой человека, сразу скажет: это либо больно, либо приятно. Ему самому постепенно начинала нравиться власть, пускай она и приносила боль. Своего первого человека он запомнил навсегда. С доблестных рыцарей из сказок, да даже книг по истории, что облизали жрецы, убрав неприглядное, он тихонечко посмеивался. Честь — размытая субстанция. Месть, мир — более осязаемые понятия. Сегодня омегу позвали куда-то в нежилое крыло дворца, вырвав из дел по подготовке к празднованию дня весеннего равноденствия и свадьбы господина Хосока и Боми. Тэхён распоряжался обо всех украшениях, увеселениях, заново знакомился с традициями, так как теперь именно он забирал на себя управление столицей. Празднество готовилось королевское, ведь Чоны принимали в семью нового члена благородной, эльфийской семьи. Войдя в помещение, сразу бросился в глаза король, сидящий ровно в профиль в бордовой праздничной ленте, начищенных до блеска доспехах, латах и с бирюзовым плащом за спиной, что держал неестественно прямо. С него скрючившийся художник рисовал уже будто бы десятую по счету гравюру для отливки печатей и памятных монет в честь первой годовщины коронации в конце весны. Точно, Тэхён почти забыл об этом с хлопотами приготовлений. Уже год… Через три месяца будет уже год, как он переехал. С этой датой в Чинхе будет новый праздник, новый год правления короля Чонгука, первого своего имени. Почему-то от этой даты, от которой пошло новое летоисчисление, под ребрами холодело, будто с наступлением лета, готовилась прийти зима. Тэхён присел на соседнее место по просьбе короля, на которого иногда не хотелось смотреть от обиды его непостоянства, но всё же изнутри так и чесалось повернуть голову. Чонгук был в парадном, с коронационным венком. Ему такой вид крайне шел, обличая королевскую кровь, но предметом интереса были даже не высокие монаршие скулы. По левую руку от него сидел еще один художник, что выводил наживую рисунки волшебных оберегов прямо под золотистой кожей. Омега часто совал туда взгляд, чтобы сопоставить с рисунками, что видел в книгах. Некоторые тату явно относились к военным оберегам, просящим о сохранении жизни. Он решил не заострять внимание. Такие делали воинам, что шли в бой, но король ведь вёл войско, иносказательно шел в бой. Да, именно так. — Вам тоже следовало бы иметь оберег, — подал голос тот, что выбивал по точечке изгибы волшебных слов на древнем наречии, заметив интерес. — Времена неспокойные. — Может, как-нибудь позже? — скривился Тэхён. — Выглядит больновато. — Так оно и есть, — хохотнул Чонгук, что крепко сжимал кулак всё это время. — Позже так позже. Не буду заставлять, — он вдруг встал, сказав занять своё место. — Теперь твое расписание ограничится только позированием, — заявил, а после познакомил с обоими художниками. Другой, что сидел напротив достал вдруг подрамник и краски, отложив зарисовки многочисленных профилей. — Повешу портрет в своих покоях, — протянул с предвкушением, помогая забинтовывать только что нанесенные рисунки на предплечье. Какие ещё тайны хранили его покои? Сколько еще тайн он сам готов поведать? — Попробуй не покраснеть, не то так и нарисуют, — прошептал он тихо, внезапно наклонившись, поцеловал в руку и за ухо. — Я жду, — Тэхён опомнился и тоже чмокнул для приличия в щеку, как они это делали, когда находились на виду. Получив что хотел, король расправил плечи, вновь окинул взглядом, поправил какие-то непонравившиеся ему складки одежды, венок на голове мужа и быстро пошел к выходу. — Король Чонгук! — тот обернулся слегка удивленно. — Заходите почаще. Знал бы он, какую силу имело это имя в его исполнении. На ужине альфа присоединился, они провели долгий и тёплый вечер вместе, почитали, проводив розовый закат за горизонт, но затем, только расставшись, Тэхён стал очень быстро скучать по компании короля, но не решался просить большего. Так прошло несколько дней, что запомнились, как совершенно бесцельные по большей части. Все приготовления уже были завершены, либо советники приходили к консорту во время позирования, чтобы уточнить детали и список гостей. Чужая свадьба волновала его едва ли не больше, чем собственная когда-то. Тревожило наступление нового дня. Перед сном Тэхён много раз обдумывал по кругу всё ли учел, всех ли гостей запомнил и проматывал возможные исходы событий, пока его служанки-амадины крутились вокруг. Кто расчесывал волосы, кто менял постельное белье, кто расправлял костюм для завтрашней свадьбы. Он даже вспоминал день, когда в последний раз видел аютхэнское море из окна, где те же самые служанки завязывали тугой корсет. Теперь же ему дарована полная свобода действий, ситуация похожая, но всё же жизнь сильно изменилась, не столько даже из-за каменных стен. Девушки всё щебетали друг с другом где-то на фоне, но он совсем не слушал, перебирая разнообразные бумаги и письма. — А вы что думаете, ваше высочество? — отвлекла задором розовощекая бета с гребнем. — М? О чем речь? — Верите слухам о призраке? — добавила та, что стелила новое чудно пахнущее свежестью одеяло. — Каком таком призраке? — со скепсисом переспросил омега, выгнув бровь. — Они всё трещат, что у дуба по ночам бродит дух. Говорят даже, поднимается на второй этаж к королевскому крылу. Вот-вот возьмёт и выпрыгнет из-за угла. Бу! — девушка сделала страшное лицо и порывисто взмахнула руками, от чего её более легковерные подруги вздрогнули, а сама залилась смехом, вешая рядом с брюками верхнюю блузу на вешалку. Тэхён же с улыбкой обернулся по сторонам, заглянув всем в лицо. М-да, его прогулки по саду в ночи закончились тем, что даже родные служанки не узнали. Нужно что-то с тоской по одному конкретному человеку всё-таки делать, иначе не ровен час действительно призраком обратится. — Призраков не существует, не верьте всему, что слышите, — добавил он. Звучал совершенно как хладнокровный король, и даже усмехнулся чужому влиянию на себя. — Можете быть свободны, я справлюсь сам. Спите крепко. Беты поклонились, так же пожелав спать крепко, как это принято в Чинхе. Все они, и служанки, и сам консорт привыкли быть здесь, расцвели по-своему, найдя новое гнёздышко. Тэхён же задул свечи в комнате, оставив свежее постельное белье нетронутым, и взял фонарь в руки, надеясь свить гнездышко в другом месте. У порога чужих покоев долго маялся, не решаясь. То отходил, то снова возвращался, подносил кулак к двери и снова убирал. Наконец вздохнул, состроил предельно взволнованное и испуганное лицо, постучался раз-два-три, о чем тут же пожалел — шаги молниеносно застучали по ту сторону. Этот человек не ждал никого в своих владениях, особенно под покровом ночи. — Не спите? — робко осведомился у открывшего дверь короля. — Собираюсь. Что стряслось? — он нахмурено выглянул из-за проёма, ища предвестников плохих новостей. Никого не было, только стражи в самом конце коридора за углом караулили луну. — Ну что ты, в самом деле! Не стой в дверях, — буквально затягивая в комнату за руку. Тэхён продолжал отыгрывать роль, пока его осматривали с разных сторон в поисках увечий. Когда ничего не было найдено, вопросительный наклон головы подтолкнул прояснить ситуацию. — Вы говорили, я могу приходить, если захочу побыть с вами. — Да, говорил. — Можно мне поспать здесь? Ходят такие слухи… — тихо, по-заговорщицки шепча, озираясь по сторонам. Внутри было темно, только у стола горела пара свечей, да голубой свет ночи из окна лизал пол, так что обстановка вполне подходящая для детских страшилок. — Про тебя? Про нас? — с таким видом, будто тут же был готов раздавать тумаков. — Что по дворцу гуляет призрак, — уточнил Тэхён, делая страшные глаза. — Мне неспокойно. Не хочется встретиться с духом, — Чонгук не сдержался и развесело прыснул. — Маленький, — с улыбкой погладив по голове, умилился кажущейся наивности мужа, который, на самом деле обвёл его вокруг пальца. — Такой внимательный, но такой доверчивый, да? — Тэхён неловко прикрыл глаза, пряча за смущением неявную хитрость. — Посиди здесь, — он повёл его вглубь комнаты, усаживая на тахту, а сам уместился за рабочим столом, где горел свет и лежали какие-то бумаги. — Подожди, я скоро закончу и пойдём спать. И пусть немного соврал, показался инфантильным, это не так страшно, зато смог найти причину быть рядом. Омега сначала заново рассматривал стены и приоткрытую щелку дверей в спальную зону, а потом лег на бок с ладонями под щеку, смотря за движениями руки с рисунками растительных побегов и заклинаний, сжимающую перо. Чонгук изредка поворачивался, встречаясь взглядом, улыбался, продолжая писать. Монотонное шуршание и знакомый запах чабреца успокаивали, так что глаза постепенно слипались. — Не утомляет решать вопросы столицы самому? — спросил король, не отрываясь от письма в скромном золотом сиянии свечи. Тэхён ответил, не разжимая глаз: — Вполне справляюсь. — После праздника мне нужно будет ненадолго уехать вместе с Мином по делам. Надеюсь, у тебя будет получаться и дальше, — он угукнул сонно, что показалось альфе крайне очаровательным. — Не хочешь спросить, чем я занят? — Чем вы заняты? — с легким игривым подтруниванием. Чувствовалось, что кое-кто напрашивался на комплименты. — Мне показалось, что прошения от народа немного устарели, их слишком много, да и король иногда может ошибаться, не разобравшись в ситуации, — он сглотнул горечь собственных ошибок и продолжил: — В общем, я хочу дать народу право принимать решения в суде. Помимо меня или тебя, решение будет выносить группа выбранных неповторяющихся людей — представителей не из знати. Назовём зал присяжных. Такое уже пытались внедрить когда-то давно, но быстро свернули, а я хочу тебе помочь, чтобы было легче, когда… — чуть не сказал «я уеду», но остановился. — Когда меня нет рядом. Сейчас сижу прописываю закон. Как ты на это смотришь? — Отличная идея. Подданные оценят ваше неравнодушие, — Чонгук обернулся через плечо на совершенно разомлевшего собеседника — уже не просто клевал носом, а практически спал, так что альфа встал, принес плед из комнаты и укрыл его, пока завершал последние дела. Из-за спины он не видел, как бесстыдно улыбался омега. Спустя какое-то время Чонгук встал, сходил переодеться, расправил постель и вновь вернулся к тахте, на которой сладко дремал его муж. Во сне тот казался особенно хорошеньким. Одна щека смята от пальцев, которые обычно смотрелись убийственно грациозно, а теперь бережно, почти невинно подпирали голову вместо подушки. Он невольно засмотрелся на эту мирную картину, прикоснулся к спокойно опущенному ушку, убрав за него локон, нежно погладив по волосам. — Закончили? — вырвалось неожиданно из примятых губ. — А ты не спишь? — Вы просили дождаться. — Такой верный, — мягко усмехнулся и подлез ладонями под пледом, чтобы подхватить на руки, отчего Тэхён слегка дезориентировано ухватился за шею. Его принесли и уложили на одну сторону кровати, после чего король и сам улегся рядом. Тут-то сон окончательно схлынул. Обстановка была новой, интересной и загадочной, а ещё внутри будоражило чувство интимности и единения. Альфа подмял одну из вереницы подушек, с закрытыми глазами смирно лежал, заведя согнутые руки за голову. Одеяло накрывало торс только наполовину, поэтому через тонкую ткань ночной рубахи хорошо проглядывались объемы мускулов. Тэхён старался не пялиться, перемещая взгляд по комнате. Над головой нависали балдахины, сквозь деревянный каркас на противоположной стене виднелся портрет трех людей, а рядом с ним пустое, будто подготовленное для ещё одного портрета, место. Туда он старался тоже не пялиться, потому что очевидно, перед кроватью могли висеть только изображения близких людей, и пустое пространство намекало о холсте консорта. Было неловко. Омега возился сначала в одну, потом в другую сторону, ища удобное положение, но дрема окончательно покинула от нежданной близости с дурманящим запахом, которым пропахло буквально всё здесь. — Хватит вошкаться, — хмуро отозвалось с той стороны. — На новом месте обычно сложно уснуть, — тяжелый вздох наполнил спальню. Тэхён почувствовал, как его буквально утягивают в медвежьи объятия. Голова оказалась лежащей на бицепсе, а носом он почти уткнулся в широченную грудь, слегка вздрогнув от поглаживаний по спине. — Спи давай. — Угу, — даже со всей силы зажмуренные глаза не помогли. Он почувствовал, что Чонгук слегка отстранился, взглянув на него. — Тоже бессонница, что ли? — Скорее нет. А у вас? — Иногда подолгу не могу заснуть. Может, потому что не сплю отдельно от тебя? — расхохотался он. — Давай не спать вместе? — в ответ кивнули, на их языке соглашаясь завести разговор по душам. — Мне иногда снятся кошмары, — признался альфа, проводя рукой по плечам мужа. — Помнишь, говорил про кровь на горле? — вновь кивок. — Этот сон повторяется. Мудрёные картинки. Я вечно куда-то бегу. Вчера вот вообще твой Чимин приснился с какого-то перепуга. С ним летали синие бабочки, а сам стоял в темноте, как сейчас. — А может вещий? — предположил Тэхён, взметнув голову. — С чего бы? — фыркнул Чонгук. — Ты знаешь, как я к этому отношусь. Вещие сны наверняка тоже выдумки жрецов, — Тэхён пожал плечами, готовый вступить в полемику, но альфа не был готов к этому в поздний час. — Дурную тему я завёл. Давай спать, — омега поднял руку, чтобы тоже стать ближе. Провёл ей по косичке с оранжевыми бусинами и запустил пятерню в короткие волосы на затылке, успокаивающе массируя. — Постриглись? — Сегодня, да, — урчаще расслабленно. — Короткие ощущаются иначе… — всё продолжал гладить, от чего альфа против воли падал в наслаждение. — Но тоже приятно. — Всё, спим, — для пущей убедительности сам закрыл ему глаза рукой. — Хочу ещё немного побыть с вами, и чтобы завтрашний день подольше не наступал, — тихо признался Тэхён. — Тоже не хочешь праздника? — его внезапно поддержали. — Не поймите неправильно, мне нравятся здешние обычаи, но еще немного не привык. Не знаю чего и ждать, — хотел уже убрать руку с волос, но не позволили, подталкивая продолжать за локоток. Чонгук и сам всё так же гладил по спине наполовину примятой рукой, как заведенный. — Тоже из-за них как раз не хочу. Все будут ждать от меня крыльев, а я… ну, ты знаешь. — Я распорядился, чтобы об этих обычаях не упоминали. Вам не нужны крылья, чтобы быть достойным королем. — Ты не прав. Пока секрет сохраняется, я в безопасности, но моё право на престол не выше, чем у дяди Хосока. Наверняка против меня готовится заговор. — Вы родились королем, — не уставал убеждать консорт, не подозревающий, что звучал один-в-один как отец супруга. От знакомых слов его тело напряглось, рука остановилась, глаза расширились, но душа наполнилась радостью. — Вам не нужны ни венки, ни слуги, ни крылья, ни дворцы. Вы будете королем всегда, по праву крови и потому что вас так воспитали. Вас никто не посмеет свергнуть и оспорить. Быть может, вы будете первым королем, который докажет, что Чоны — проводники воли высших сил даже без крыльев, — Чонгук растянул легкую улыбку и согнулся, чтобы поцеловать в веки с благодарностью. Отец тогда правильно говорил, что омеги шепчут перед сном самые необходимые слова, а этот сражал наповал уверенностью. — Закрывай глазки. Наступила тишина. По полу неторопливо бродил мягкий свет луны, расползаясь тенями не до конца распустившихся листьев деревьев. Каждая тень казалась живой, словно шепот ночи, и в недвижимой толще воздуха казалось, что время замерло. Взгляд всё же возвращался к портрету, в котором привыкшие к темноте глаза различили знакомые черты. То совершенно точно был ещё молодой Джонхван, рядом с ним статный, спокойный и величественный омега с большими черными глазами, похожий на ту самую статую Богини перед фамильной усыпальницей, а между ними ребёнок, отдалённо напоминающий Чонгука, но чуть пухлее, с детской округлостью щёк. — Это ваш папа? — спросил Тэхён, не унимаясь. — Да, — в беззвучном пространстве было слышно даже, как горестно открылись веки. — Вы очень похожи. Какой он был? — Расскажи лучше про своего брата, — внезапно попросил король. — Намджуна? — такой просьбы раньше не звучало. — Наследника, да, — для альфы он был совсем не тем образом, что для Тэхёна. Не родным братом, а сыном врага и наследником соседствующего королевства. — Он очень умный, похож на отца, но умом в папу, — смешок был только с целью разрядить обстановку. — В детстве мы много играли вместе. Иногда ссорились, как все дети, но у нас были крепкие отношения. — Как он владеет мечом? — по коже прошелся морозец — вопрос поднялся не из праздного интереса. — Наследник был одним из лучших, — ответил ровным тоном, заученным официальным языком. Стал отвечать на вопросы именно так, как их задавали. — Поддерживал идею нашего брака или желал войны? — продолжил король, задавая политические вопросы. — Консерватор или реформатор? — Завтра праздник, пусть лучше мысли будут заняты им, — встряхнул головой омега, желая отринуть мысли о причинах подобной пытки. В ответ промычали долго, будто с усмешкой, а затем Чонгук надолго замолчал. — Почему перевел тему? — всё же нарушил молчание он. — Вы это первые сделали, спросив о моём брате. — Подловил, — рассмеялся недовольному уколу. Тэхён дул губы, когда обижался, с этого всегда хотелось смеяться, в шутку его кольнуть в бок или щелкнуть по сережке, словно ежа в лесу по иголке, но тут Чонгук стал брать локон с подушки и рассыпать методично с высоты, как снежные хлопья. Всё повторял, повторял, повторял, раздумывая, собираясь с силами рассказать то, о чем все в Чинхе знали. Тэхён только не знал, он не всегда был в Чинхе. — Когда мне было десять, я сильно заболел, — начал альфа, продолжая процедуру, скорее больше для собственного спокойствия. — Кашлял без передышки, даже дышать не мог, только хрипел. Папа тоже гладил меня по голове, как ты тогда, — собеседник сразу понял, что речь шла о дне похорон бывшего короля. Тоже ведь говорил, что папа гладил его по голове в тяжелые моменты. Теперь смотрел неотрывно за тем, как тяжело давалась речь, заранее понимая причину перевода темы. Взгляд у Чонгука был грузным, хотя он и пытался это скрыть. — Папа отгонял служанок и лекарей, сам ухаживал, когда была лихорадка. Он всегда был таким. Его любви хватило бы на весь мир. Благодаря ему я быстро встал на ноги, но вот он… Слёг. И больше не встал. От меня, наверное, заразился. Кашлял он точно так же. — Вы не виноваты, — оборвав руку, что не останавливалась нервно брать новый локон. — Знаю, но всё равно об этом часто думаю, — откинувшись на подушки почти что отчаянно. Руки расплескались по сторонам, грудь ощущалась «голой» и уязвимой. Словно почувствовав, собеседник оперся на неё, чтобы подобраться повыше и пару раз погладить по голове. Оба мягко улыбнулись, и Чонгук поцеловал ладонь, иступлено прижимая к губам, со словами: — Завтра важный день, — напоминая о необходимости расстаться. — Спите крепко, — пожелал омега напоследок, подстраиваясь под бок. — Тэхён… — Хотите и дальше не спать? — с игривой ухмылкой, но ответили ему серьёзно. — Хочу, чтобы ты со мной чувствовал себя под защитой. Со мной тебе не о чем волноваться. — Потому и пришел, мой государь. — Только если заболею… не приходи, — прошептал Чонгук в довесок. Тэхён явственно осознал, что больше всего альфа боялся потерь. Его слабое место — лишение. Он родился одним из самых привилегированных людей в мире, четко осознавал владение бо́льшим, чем удается даже представить обычному человеку, и его самым глубинным страхом являлось отчуждение от благ в широком понимании этого слова: людей — родителей и подданных, почестей, уважения, материи, части себя — крыльев. Он словно лишался каждый раз части собственного тела, это для него самая большая боль и уязвимость. Омега мог бы заверить, что не стал бы приходить к больному, чтобы успокоить. Мог бы соврать, но не хотел. — Я буду рядом несмотря ни на что. Тоже обещание, как дал ему альфа. Тэхён понимал, что теперь тоже боялся лишения. Общества одного конкретного человека, который сжал в объятиях покрепче и сладко уснул, успокоившись из-за прозвучавшей клятвы. — Мне редко бывает так спокойно, как с тобой, — сказал он, прежде чем надолго провалиться в глубокий сон. — Мне тоже. Ваш аромат действительно успокаивающий.

***

Воздух на ощупь влажных губ был горячим, даже обжигающим. Весеннее солнце постепенно наводило свои порядки и прогревало комнату по утру, но отчего-то даже спросонья казалось, что дело совсем не в нём. В покоях царствовали сейчас только темнота и тишина. Где-то вдали пели птицы, а в воздухе, по ту сторону безопасного одеяла, витала легкая прохлада. В полутьме закрытых штор омега протёр глаза, после положил руку на прежнее место, а оно внезапно зашевелилось. Совсем рядом зашумело чужое сопение. О, Богиня, так ему не приснилось?! Скользя по простыням, он напряг спину и слегка отшатнулся, осознавая, что дышал всё это время в яремную ямку короля, в которой собрались капли пота и конденсата. Протестующе его притянули назад, талия сжалась под требовательными пальцами, и что самое стыдное, ягодица тоже. Нога оказалась закинута на соседа, и он ни в какую не желал её отдавать, а только крепче сомкнул в клетке ладони. От такой позы чувствовался даже возбужденный орган альфы. Как бы так незаметно улизнуть?.. С другой стороны, находиться в его руках было чрезвычайно приятно. Касание короля так редко и ценно, что омега разрывался между гранями приличия, стеснения и желанием плоти. Черты у альфы были спокойными и умиротворёнными, рот опять трогательно приоткрыт, поблескивая слюной, а выражение целиком напоминало совершенно ребяческое. Невольно он засмотрелся, убирая рыжую челку со лба долгими касаниями, переходя лаской от волос к шее и плечам. — Доброе утро, государь! Дела не ждут, — противно завопил кто-то вошедший. Тэхён был готов обложить кого бы то ни было грандиозными бранными словами, но только аккуратно приподнялся на локте, заметил служанку, что ставила поднос с водой на столик. Когда свет облачил содержимое постели, и служанка, распахнув шторы, перевела туда взгляд, то тут же пристыженно подняла плечи и выпучила глаза, ведь ей буквально громко шептали: «Проваливай!» с яростным маханием в воздухе. Объятия короля не изменили своей силы, не заметить присутствие в пусть и большой постели ещё одного человека было трудно. Бета спешно скрылась с глаз, выталкивая вторую подругу за двери, но ставни всё-таки продолжили пропускать сквозь тонкие витражи струящийся прозрачный свет. В золотисто-розовых оттенках утра хотелось купаться, как и в знакомых чертах, по утру кажущихся контрастно милыми. — М-м-м, какой замечательный сон, — сонно потянул альфа, со вкусом смяв податливую ягодицу, словно тесто. — Разве грёзы не должны быть прекрасны? — Давай сегодня никуда не пойдём? — с улыбкой в голосе послышался звонкий чмок в лоб, а пальцы всё же не изменили своего положения. — Без нас сегодня нельзя. Ваш дядя вступает в брак, помните? — Чонгук замычал обиженно, почти плаксиво, что вызвало легкую усмешку и умиление. — Ещё пять минут и отпущу, — пообещал он, наклонив голову, чтобы встретить новый день с запахом петрикора, и только повыше задрал чужую ногу на себе. Стыд у него, видно, отобрали за время поездки. Весеннее утро пробуждалось мягко и нежно, сама природа просыпалась вместе с королём. Вокруг витал аромат свежих цветов и влажной земли, смешанный с тонким шепотом ветра, играющего в кронах деревьев. Трапезы снова перенесли на улицу, в беседку, где завтракали сидя на пятках, и Тэхён был даже рад, прочувствовал эту традицию тоже. Королевская чета, смеясь, пришла в сад вместе, что не утаилось от пытливых глаз многочисленных слуг, которые шептались за спиной, пока омега пытался поддерживать рядовой разговор. Его смешила такая реакция, будто для слуг они были подобием романа, которыми сам зачитывался. Шабутные языки плели собственную песню, из которой выхватывались отдельные фразы, что консорт не спал в своей постели. Это забавляло, его выходка, кажется, пришлась всем во дворце по вкусу, но особенно радовали слова альфы, что сегодня кошмары его больше не мучали. Всё было пропитано ощущением обновления и жизни: распустившиеся почки на ветках, нежные лепестки цветов, которые только-только раскрывались под ласковым солнцем. Вся природа пела и благоухала, обещая долговременное счастье. Следом необходимо было встретить важных гостей. Консорт наверняка видел их всех на собственной свадьбе, но позабыл или не запомнил. Тогда голова была занята совершенно другим. Сейчас же он чувствовал себя так, будто снова выходил замуж, причем за того же самого человека, либо же у него был сын навыданье. Отчасти так и выглядело — сперва они встретили женихов. Процедура сватовства была своеобразной, очень скомканной и не в традиции, ведь Боми всё это время жил буквально под крылом будущего мужа, да и приехал тоже с ним. Чонгук решил, что на законность брака данный аспект не влиял, но вот на отношения внутри семьи вполне, поэтому и не горел желанием отдавать дань уважения застарелым правилам, озвучивая речь: «Берёшь ли ты его под своё крыло…» и так далее. Он явно с момента выхода из столовой горел нетерпением, и роль, которую пришлось взять, вызывала раздражение. Король, как отец государства и глава семьи, выступал покровителем как альфы, так и омеги. Отцом и того, и другого, из-за отсутствия настоящих, что смотрелось слегка карикатурно ввиду возраста самого Хосока. Кое-как отделались, и пошли дальше. По пути к южным воротам, Чонгук недовольно сминал ладонь омеги в изгибе своего локтя, не прекращая бубнить, что упразднит сватовство, к черту его, один стыд да и только. — Как по мне, хорошая традиция. Видели же глаза господина Хосока, когда он говорил «Беру». В этот момент зарождается любовь, — уговаривал Тэхён, следуя рядом. — Помнится, у вас тоже глаза блестели тогда. — Ничего не блестели, тебе показалось, — не прекращал гундосить в нос, а Тэхён только звонко смеялся. Через полчаса солнце уже начинало припекать, Чонгук стал наматывать круги по дорожкам, постоянно оглядываясь на ворота, а омега присел у фонтана, кинув рядом свою полупрозрачную накидку. Это единственный элемент, который сегодня выбрал альфа. Настоятельно попросил (считай принудил), чтобы они в костюмах сочетались и принес недавно накидку с очень необычной выделкой — прозрачное полотно в светлых тонах отливало золотисто-зеленым, а по всей поверхности, как на поляне, были разбросаны сваленные из шерсти стебельки ландышей с опущенными белыми головками, до пола до кучи свисали игривые нити из пряжи. Тэхён тогда подарок, конечно же, оценил и легко согласился, но сегодняшний день был не в меру теплым для ранней весны, поэтому он временно снял верхний слой костюма и направил грудь в блузе с широким разрезом в середине высоко в небо, чтобы проветриться. Сам альфа в своей манере был одет в темно-малахитовый камзол, стилизованный под доспехи — так он теперь частенько одевался, — синий плащ и бардовую праздничную ленту на груди, кажется, совершенно не замечая приближения лета. — Зелёный король всегда опаздывает? — с тяжелым выдохом спросил омега, играясь с широким свисающим поясом. — Южане… — закатил глаза Чонгук, всплеснув руками. — Тем, у кого вечное лето, некуда торопиться. — Тэхён внутренне расхохотался. Слова-то не без доли правды, но пафос такой, будто альфа сам не являлся южанином, особенно по отношению к аютхэнцу. — Знаете, в Аютхэ тоже есть торговец, которого кличут королем. — Развелось королей… Куда ни плюнь, везде свой король, — ругался альфа. — То Разломный этот бес, то Зеленый король, то ещё какой. У тебя вот, какой? — Вы, — утвердительно кивнув на того, а он прикусил улыбку, отчаянно пытаясь её скрыть. — Про какого говорил, я имел в виду, — слова сыскали расположение, и альфа чуть подобрел, наконец остановившись. — Его называют Стальной король. Он считается одним из самых богатых людей страны. Граничит владениями, кстати, с моим дедушкой по папе. — Иногда я забываю, что ты из страны, с которой воюю, но когда так говоришь, меня это сразу бьет по голове, — он подал руку, чтобы омега поднялся, потому что послышался цокот копыт. — Мне не стоит упоминать Аютхэ? — смотря прямо, омега не показывал расстройства, четко держа волевой стан. — Вы сами вчера спрашивали про моего брата. — От родных не отрекаются, какими бы они ни были, — задумчиво он положил свою руку на ту, что была в его, словно не хотел расставаться. Была ли то нужда в чувствах напоказ, либо искреннее желание — не ясно. — Ты прав, что делить мир на черное и белое неправильно, я запомнил эти слова, — роскошная повозка с двумя лошадьми приближалась, ворота отворились, впуская гостя. — Но и ты свои слова о том, что твой король — я, тоже помни. — Вас это печалит? Слуги открыли двери, оказав поистине королевский приём. Поставили подножку к карете, по которой худощавый мужчина в распахнутой до пояса рубахе спустился с неотразимой широкой улыбкой, возводя руки к монаршей свите. Он был обвешан разнообразными цепочками с амулетами, рукава отделаны бахромой, а ткани пестрили яркими узорами, оттеняя смуглую кожу и длинные темные волосы купца. Следом вышел его, предположительно, муж, взрослый сын и целый выводок малолетних, но Тэхён как ни силился не вспомнил их лица. Что уж там, даже Зеленого короля он в лицо плохо помнил, только вел с ним деловую переписку при подготовке к свадьбе. — Скорее немного тревожит. — Сегодня не тот день, когда стоит думать о войне, — холодно сказал Тэхён, натянув улыбку в ответ гостям. — Я думаю о ней постоянно. Как раз ради твоего же блага, — совсем тихо добавил Чонгук, тоже смотря вперёд. — Государь, — Зеленый король низко поклонился, за ним повторила его семья, альфа поприветствовал ответным наклоном головы, а после новоприбывший вернул взгляд омеге. — Душенька моя! — и полез целоваться, отчего Тэхён несколько растерялся. Отвесил два смачных причмока в щеки и спросил: — Как вам понравился мой подарок? — Ваш подарок? — с нервной улыбкой. Неужто совсем всё забыл? — Мы с государем выбирали самые прекрасные бутоны, чтобы угодить, — хвалился, тараторя с явным акцентом нараспев. Характером он похож на те самые растения с юга, что яркими ароматами перебивают мысли. — Вам пришлось по душе? — Вы о белых пионах поздней осенью? — тут омега тоже стал искренне улыбаться, вспоминая как разглядывал, пока переодевался вместе с Чимином. — Они самые, мы с государем так старались… — Тэхён взглянул на супруга. Тот отвёл взгляд, выглядел слегка смущенным подробностью, но не перебивал, как это бывает обычно при встречах старших дальних родственников. Зелёный король находился в прекрасных отношениях с Чонами, знал наследника ещё с малолетства, был чуть ли не его дядюшкой, и потому тот терпел его горячий нрав, закрывая глаза на легкое неуважение. Купец «украл» омегу из его рук, альфа чувствовал себя немного третьим лишним, следуя рядом. — На этот раз я приготовил подарок полезнее. Цветы быстро вянут, но вот брачное ложе — нет, — он поиграл бровями, давая жирный намёк Тэхёну. — Пусть на моем постельном белье у вас зародится много-много детишек, — его слуга быстро подбежал с громадной коробкой, которая еле умещалась в тщедушных ручонках. Одним легким приказом крышка распахнулась, а внутри показались пододеяльники и наволочки светло-зеленого цвета из блестящего шелка. На нежной ткани вышиты строчкой грациозные изгибы рисунков растений, а на пледе в комплекте небольшие изображения светящихся единорогов. — Сегодня не наша свадьба, но благодарю за подарок. — Молодым я приготовил такое же, — заливисто рассмеялся Зеленый король. — Всем пригодится. К тому же, скоро годовщина коронации, считайте подарок заранее. В этот час большая часть гостей уже подтянулась, и публику принялись развлекать разнообразные артисты и музыканты. Проходя по украшенному саду, консорт кивнул знакомой певице — Ирэ, с удовольствием слушая мелодичную гармонию нот её спутников, и они все улыбнулись в ответ. С королем постепенно разделились, здороваясь и общаясь с различными гостями. Обменявшись несколькими приветствиями и повседневными обсуждениями, Тэхён нашел глазами молодого лорда Юна — Донджу, с бокалом вина смотрящего куда-то вдаль на горы, что открывались с обрыва. Даже не знал раньше его имени, только в разговоре с королём прояснил, но решил подойти, превозмогая явную неловкость. — Соболезную вашей утрате, — начал он, решив перейти сразу к делу. — Я не хотел, чтобы всё вышло именно так. — Наказание было справедливым, — Донджу сразу уловил суть, но прилично удивил с оценкой действий своего предшественника. — Прошу меня простить, — извинился он поклоном, сразу решив удалиться в другую часть сада, оставив у омеги неприятный осадок вины. Тэхён простоял пару секунд в оцепенении, а затем подхватил с подноса проходящего мимо слуги хрустальный кубок с пузырящейся медовухой и сразу сделал два больших быстрых глотка, а после ощутил чей-то пристальный холодный взгляд на себе. Обернулся по сторонам, заметив короля вдалеке, что глядел точно на него, неодобрительно покачивая головой. Тэхён прищурился, на зло выпил ещё, а тот ощерился и ухмыльнулся, махнув рукой, ушел в сторону к дяде. Вечно ему надо всё контролировать, будто Тэхён сам не справится! Вообще-то, пока что всё шло по плану, гости довольны, наслаждались богатыми украшениями сада, расхаживали свободно, болтая кто о чем, наслаждались музыкой и мирной жизнью. Чонгук мог бы и поблагодарить, а омеге дать возможность отдохнуть! Эх, ну его! Консорт пошел в противоположную сторону. Туда, где шептались, воркуя, омеги с Боми, напоследок обернувшись на мужа. Тёмный взгляд всё ещё был прикован к нему, и Хосок смотрел в ту же сторону. Сильно повзрослевший за последний год Чонгук теперь стал больше похож на родственника. Даже волосы у него со временем будто немного поменяли цвет, стали более темными, почти бордовыми, или так казалось в компании красноголового Хосока. Вместе выглядели совсем как пожар в затенённом углу разбитого тента. Кровавый пожар. По выражению лиц омега понял суть разговора и вспомнил недавнюю фразу «я думаю о войне постоянно», решив отвернуться. Было бы глупо рассчитывать, что король упустит шанс обсудить с собравшимися лордами детали военных планов. — Вижу, свадьба больше не видится таким наказанием, — подметил Чонгук, прослеживая путь глаз жениха. — Боми довольно милый ребенок… — с нежностью отозвался тот. — Но всё ещё ребёнок, — продолжил за него. — Да… — с облегчением выдохнул Хосок, радуясь, что его поняли. — Ты можешь не проводить консумацию, если мысль о надругательстве тебя так задевает. — В ином случае брак будет недействительным, — нахмурился Хосок. — Наши политические цели не будут выполнены. — Мы никому не скажем. Указ уже практически вошел в действие. Главное, чтобы были произнесены клятвы, тогда замок отойдет тебе. — Захваченный замок, — напомнил Хосок, как назначенный главным по направлению земель О. После одного поражения войска больше не отпускались в бой и только лишь ждали. — Об этом я и хотел поговорить. У меня как раз созрел план, — Чонгук повёл его в сторону, где совсем не было лишних ушей. — Попробуем сыграть на хитрости, как нас и научили аютхэнцы. Вдоль дорожек на ветру плавно покачивались сиреневые крокусы, пока Тэхён приближался к шумной группе людей. Без Чимина было немного неуютно, тот обещал поддерживать морально на расстоянии из-за приглашения господина Мина на торжество. Омега всё время поэтому прятался по углам, но правителя Разлома тоже не было видно поблизости. В толпе из придворных омег консорт первым делом заметил шамана Боми, что буквально не отлипал от того. Мужчина казался вычурно вырезанным из общего веселья почти надменным лицом и высоким ростом. На полах его длинных одежд и пояса светились изображения ярко красных ромбов и кругов, символизирующих четыре стихии и природный цикл времен года. Чонгук как только увидел, тогда у ворот, скривил мину, но из приличия вежливо поприветствовал, а ему в ответ прилетело: «Вам не хватает веры». Консорту такая наглость тоже не понравилась, поэтому когда услышал в ответ: «А вам не хватает такта», мысленно усмехнулся. Излишняя набожность, кажется, никому не к лицу, но омега списывал увлечение магическими ритуалами на утрату близких и поддержки. Как король и говорил, часто люди прибегают к такому, когда больше не на что положиться, но здесь было ощущение, что Боми хотел знать нечто большее, чем все остальные. Из вежливости стоило обратить внимание на жениха, но Тэхёна подъедало еще и праздное любопытство. Когда он подошел, все замолкли. Придворные омеги его часто раздражали, у них так и не случилось большой взаимной любви, скорее сдержанно друг друга терпели, благо со временем получалось успешнее, к нему привыкли, и сейчас опустили головы в приветствии. — Позволите украсть у вас жениха? — с улыбкой протянул он руку. Боми оглянулся на шамана, тот ничего не сказал, даже глазом не повел, а затем он мягко поднялся и, придерживая платье, пошел следом. Его одеяние было легким платьем из тончайших тканей с вышитыми символами пробуждения и вечности: листьями, цветами и солнечными лучами, аккомпанируя теплому цвету кожи и волос. По сравнению с ним Тэхён чувствовал себя старшим сведующим товарищем и испытывал то ли братскую, то ли отцовскую нужду в сближении, чтобы помочь освоиться, и ребёнку не пришлось бы проходить через те же испытания, что прошел консорт. Поправляя свежие лепестки снеговика в волосах, Боми казался немного зажатым: взгляд опущен вниз, глаза избегали прямого контакта — явное неудобство и внутреннее напряжение читались в его позе. Не совсем было понятно о чем вести диалог, так что Тэхён начал с банального: погоды. Они прошли по территории сада, но там встречающиеся гости зачастую отвлекали и без того тормозящую беседу. Омеги приветствовали лордов, знатных эльфов и их супругов, пока за ними следовал страж по пятам. Лишних глаз становилось слишком много, а ему хотелось хотя бы немного сблизиться с будущим родственником. Тем временем по стенам отвесной лестницы спускались ярко-желтые монеты вербейника, словно капли солнца на фоне иссиня серых камней. В тени становилось прохладно, ветерок шевелил листья кустарников и легкая танцующая дымка заигрывала с садом. — Ещё недавно было холодно, но сегодня будто специально для вас с господином Хосоком вышло солнце. — Перед днем равноденствия — обычное дело, — сжато отвечал Боми. Беседа не клеилась. — В такое время нетрудно заболеть. Всё вокруг так быстро меняется, — беззаботно рассуждал Тэхён, спускаясь с каменной лестницы. — Если что-то случится… я утешу нашего правителя, — брови подлетели к небесам от сказанного будто бы между делом, как само собой разумеющееся. Он даже остановился между больших валунов, из которых высечены перила, скользящие в нижнюю часть сада. — Что это значит? — Консорт — вещь переменчивая. Сегодня ты, завтра кто-то другой, — его золотистые глаза, что в купе с роскошными рыжими кудрями создавали образ игривого огонька, контрастно отдавали холодом в такой момент. Омега надавил, отбросив приличия: — Ты смеешь угрожать мне в собственном доме? — Всего лишь констатация факта. Кто, если не член семьи, будет вынужден позаботиться о государе. Тэхён обернулся на стража, идущего позади на приличном расстоянии. Ухёль смотрел в сторону, чтобы даже глазом не залезать в разговор его высочества. Он слишком далеко, чтобы среагировать. Зубы в гневе стиснулись от решения, что настал час самому защищать собственные интересы. Натянул двуликую улыбку — ту самую королевскую маску спокойствия и уверенности — взял нахального ребёнка под руку и зашагал вниз, вспоминая тот один-единственный разговор, что у них состоялся после созыва лордов. Юный выходец семейства О тогда уверял, что на стороне консорта и практически кричал об этом во всеуслышанье так, чтобы король, находившийся поблизости, точно услышал. Ну конечно, как Тэхён только сразу не догадался. Омега хотел втереться в доверие, тогда еще не зная, что уже был обещан другому, но все ещё помышлял забраться в королевскую постель. — Скажи-ка, Боми, — нарочито спокойным, почти ласковым голосом, не выдающим внутренних метаний и недовольства. — Ты знаешь почему на мне такая накидка? — он стал вести его по направлению к конкретной лужайке, говоря тихо и ровно, пряча зреющий шторм. — Не имею представления, к сожалению, — едва ли эти слова сочетались с тоном, их говорившим. — Видишь эту грядку? — Тэхён улыбнулся мысли, что государь сказал ему эту фразу в первую брачную ночь, а теперь он собирался использовать его приём в качестве оружия. — Скоро здесь распустятся ландыши. Наш король приказал высадить их здесь, потому что сравнивает меня с этими цветами. Чудесно, не правда ли? — Да, вполне, — пожал плечами Боми, кидая взгляды на накидку и землю. — Он называет меня Ландышем в моменты особенной нежности, — Тэхён коснулся зеленых листьев с улыбкой, а после понизил голос, — и в моменты особенной страсти, — о, сработало. Боми всё понял. — Ландыши выглядят невинно, однако, — он сорвал лист и поднёс к носу омеги, — их сок ядовит для человека, одного цветка ландыша майского хватит для убийства взрослого человека, но выглядеть всё будет как рядовое отравление, — Боми слился цветом лица с небом, с опаской смотря за растением перед носом. Тэхён положил его себе в длинный рукав и продолжил с идеальной, королевской осанкой: — Не нужно пытаться запугать меня, мальчик. Не забывай с кем разговариваешь. С твоей стороны было очень опрометчиво доверять слухам недалёких особ о том, что его высочество ко мне равнодушен. — У моего шамана было видение! Он говорит, вы не спите вместе! — завопил ребёнок. — Тогда тебе стоит сменить информатора, раз уж так сильно доверяешь слухам. Спроси у служанок дворца, почему королевский завтрак откладывался сегодня трижды? Беты были очень красными, когда зашли к нам, они таких ароматов в жизни не нюхали, — Тэхён усмехнулся, поведя плечами, и видел, что омега понимал смысл сказанного. — О, точно! Тебе же шепнул тот же самый шаман, что сказал, что за мою обиду скоро поплатится любой? — по наполненным ужасом глазам было видно всё — ответ положительный. Боми не знал с кем связывается, и Тэхёну даже стало немного жаль убогого. Он ещё слишком юный. — Так вот знай, это государь поклялся убить любого за меня, я едва успеваю отговаривать. Это он тот, о ком говорил твой шаман — мой главный защитник. Интересно, что скажет его величество, если омега знатного рода О вдруг сляжет с отравлением? Как думаешь, будет искать лучших лекарей? — игриво побив пальцем по подбородку, задумавшись. — М-м-м, сомневаюсь. После свадьбы всё наследие твоей семьи перейдёт в управление господина Хосока. Поверь, я не желаю лишать его молодого и прекрасного мужа, он выглядит счастливым, однако если придётся… Думаю, государь простит мне одну жертву против его нескольких сотен уже погибших на границе. — Ты забываешься. Война идёт не из-за тебя, — гневно пыхтел Боми. — Кто знает… Быть может, отец лишился удачи с моим отъездом и вознамерился её вернуть. Ты сам сказал — я благословлен. Вот только не надейся, что я вернусь к Киму, я уже давно Чон, как практически и ты. В твоих же интересах не портить отношения с родственником. Боми засвистел раздутыми ноздрями совсем как пятилетний ребенок, у которого отобрали сладость. Щеки надулись и покраснели, и сам он, приподняв подол, настырно затопал в другую сторону. Ухёль, заметив подзывающий жест, подошел и стал смотреть вслед вместе с Тэхёном. — Передай, чтобы в столовой более тщательно проверяли еду на яды. Нужно беречь гостей, — омега стал слегка жалеть о своей выходке, ведь невольно подсказал идею врагу. Хотя врагом его назвать сложно, скорее несмышлёный одинокий ребенок, что увидел возможность забраться повыше с идеей сватовства королю. Вот только они с покойным лордом О опоздали, Тэхён уже занял место и ни за что его не оставит, как и больше не будет молча терпеть выходки в свою сторону. — Да, ваша милость, — кивнул Ухель, мотая на ус. День быстро склонился к закату, закружившись в круговороте представлений и праздника. В тени вековых деревьев, где свет пробивался сквозь листву мягкими золотистыми лучами, собрались знатные эльфы со всей страны, чтобы поприветствовать рождение нового священного союза двух душ. Фиолетовый котовник трепыхался на ветру в компании могущественных гор, окрашенных в розовый цвет заходящего солнца. Из густой чащи, подсвеченной снизу сиянием вылезших шляпок грибов, вышел король, ведущий жениха к белоснежному алтарю, что стоял будто на слиянии земли и неба. Пышные облака распростерли объятия и казались близкими, будто любопытными — все смотрели за легкой походкой омеги в платье с длинным шлейфом и статного альфы. Под звуки нежных флейт и глюкофонов, которые создавали атмосферу волшебства, они медленно и торжественно шли по тропинке, украшенной цветами и светящимися мхами. Провожал их отнюдь не радостным взглядом, кажется, только Тэхён. Когда король достиг алтаря, он мягко передал Боми жениху — символ доверия, благословления государя союза двух сердец. Хосок и племянник улыбались друг другу и пожали руки. В этот момент зазвучала особая песнь — древний эльфийский гимн любви и единения. Молодые обменялись ожерельями из свежих веток под томительный и воздушный хор певцов, а Чонгук занял место рядом уже с собственным мужем, который искоса поглядывал вбок ревностными глазами. Оба молодожена держались за руки, а жрец произносил слова благословения на долгую жизнь вместе на древнем наречии, начиная обряд. — Вы знали, что ландыш ядовит для людей? — не выдержал Тэхён, весь день обдумывающий произошедшее. Трогательная церемония делала своё дело, все гости вздыхали с придыханием, окруженные давними традициями, Хосок так совершенно будто влюбился, а у самого Тэхёна вид мужа, идущего за руку с другим омегой, пробуждал внутри костер негодования. — Конечно, знал, — вот же гад! Прыскает он! — Почему нарекли таким именем? — Тэхён оскорбленно посмотрел на короля, который явно получал удовольствие от завершения ритуала, чем ещё больше раздражал. — Сперва я думал, ты — яд для меня, — Тэхён отвернулся, поджал губы и стал недовольно водить челюстью в стороны, пытаясь вынуть руку из сгиба локтя короля, но тот сильнее сжал и не дал выпутаться из своих сетей, накрыв второй рукой для пущей надежности. — Знаю, некрасиво с моей стороны так называть, когда ты даже не понимал значения. Но со временем я понял, — ладонь сжала чужую, а монарший лик приблизился, заставив посмотреть в ответ, — ты — моя сила, моё оружие против недругов. Ты — яд, а я меч. Вместе мы непобедимы, Ландыш, — голос его звучал как шепот ветра и журчание ручья, так чисто и возвышенно, что былые волнения отступили на задний план. С ясным неотрывным взглядом, которым его одарили, с поцелуем в каждый палец по очереди, Тэхён больше не мог сопротивляться и слегка оттаял, расслабив руки. — Может быть, вы и правы, — с легкой польщенной улыбкой ответил он, сыграв какую-то неизвестную мелодию четырьмя пальцами на ткани королевского рукава. — Не дуйся, — усмехнулся тот в ответ, вновь накрыв ладонь своей. — Знаешь ведь, что прав. Чонгук смотрел вдаль на молодоженов, произносящих клятву. Ему она всегда была по душе, казалась красивой, будто волшебной, способной даже у чужих людей пробудить новые чувства. Бред конечно, но слова подходящие. «Обещаю тебе верность и уважение, клянусь хранить всё хорошее и оберегать от плохого, слушать и понимать, принимать все твои слабости и ошибки, так же, как и твою силу и величие», — говорили Хосок и Боми, глядя друг другу в глаза, а Чонгук смотрел на своего мужа. — Помнишь, как мы тоже стояли у алтаря? — Как будто это было вчера, — улыбнулся со светлой ностальгией Тэхён. — Многое изменилось с тех пор, м? — задумчиво вернув взор на брачующихся. — День коронации — один из худших дней моей жизни… — омега резко вскинул взгляд на полного воспоминаний мужа. Тот выдержал паузу и продолжил, вновь целуя руку с надетым им самим когда-то янтарным кольцом: — но он подарил мне лучшего друга. Завершая церемонию, молодожены проходили через круг из свечей и светящихся грибов — символ света их любви, в которую все пытались поверить, отлично зная, что брак совершался по расчету. Весь лес наполнился музыкой: флейты, арфы, глюкофоны и пение создавали атмосферу торжества. После церемонии гости собрались в глубине леса для совместного празднования: танцевали в круге под мерцание звезд, обменивались дарами природы и пожеланиями благополучия, распивая медовуху, что скрашивала разногласия. Этот день запечатлелся в памяти как свадьба, открывающая новую страницу истории в объятиях природы и магии леса, как вторая свадьба для Тэхёна, в которую он получил свое первое искреннее признание. Приезжие со всех уголков страны лорды не спешили разъезжаться, чтобы отпраздновать в столице наступление нового урожайного года, прибавления светового дня, который всегда обещал улучшение во всех сферах. Свадьба, совмещенная с одним из главных праздников в Чинхе — огромная честь, поэтому на улицах творилась страшная сутолока. Прямо как практически год назад. В городе проходили бесчисленные ярмарки и конкурсы, жители радовались и благоухали, обмениваясь товарами специально привезенными на праздник, и пели до ночи. Отголоски суеты слышались даже во дворце, который наводнили приезжие лорды, однако атмосфера в стенах была совсем не та, что раньше. Каждую ночь Тэхён теперь проводил в покоях короля, прикрываясь слухами о призраке, а Чонгук уверял, что так будет легче справиться с волнением. Засыпали они, как всегда, в объятиях, а просыпались зачастую возбужденными до такой степени, что страшно было сорваться. Хотя казалось бы, именно этого все от них и ждали, но те чувства, что витали вокруг, были гораздо более возвышенными, чем желание плоти. Они восхищались друг другом, ценили прежде всего дружбу, боясь преступать грань, будто бы способную очернить. Однако поцелуи, ставшие нередкими, часто переходили в заигрывание с одеждой, чтобы познакомиться с кожей, пышущей жаром. Всю неделю преследовало прекрасное настроение, и Тэхён, идущий по коридору замка вместе с Чимином, совсем забыл о бедах, до этого поражавшими разум. Они смеялись о чем-то своём, собираясь отправиться в город на прогулку, как вдруг конюх услышал что-то, весь побелел и забежал в первую попавшуюся комнату, щелкнув замком. — Чимин, ты чего? — протиснул губы в щелку двери омега. — Он здесь! — громко шепнул тот. — Кто? — Да ты просто безумец! Сумасшедший! — отпрыгнуло от круговых сводов где-то вдалеке. Тэхён выпрямился тут же, узнав голос господина Мина, с которым мельком познакомился на свадьбе. Тот летел от зала совета будто на облаке из ярости и шока. — Добрый день, господин Мин, — поклонился омега, отходя от комнаты, чтобы не привлекать к ней внимание. — А вот и наш Ландыш! — внезапно обратился Юнги, у которого яркая огненная прическа будто встала на дыбы. Тэхён ошарашенно уставился в другой конец коридора, где следом почти бежал Чонгук. — Ты знаешь, что твой муж — псих?! — Замечал порою, — усмехнулся омега под недовольное «Эй» альфы, быстро поравнявшимся с ними. — Чем он вас так расстроил? — А ты будто не знаешь, — фыркнул правитель Разлома. — Не знает и обращайся к нему формально, — с угрозой принудил Чонгук. — Не знает? — посмотрев на него. — Не знаю?! И почему «Ландыш»? — спросил Тэхён, думавший раньше, что это их секрет. — Об этом потом, а пока никто не должен знать, Юнги, — король поцеловал ладонь мужа, будто извиняясь, и суровым тоном выделил последние слова. — Консорт занимается столицей, наши дела его не касаются. — Ах, вот как, — показательно цокнул омега. — Прошу, не обостряй. Когда всё получится, обещаю, тебе понравится и всё сразу поймёшь. Как ни ломал голову, Тэхён не разгадал задумку. Решил оставить до лучших времен, объяснив себе, что господин Мин и король просто подружились, и последний проговорился между делом о прозвище, а уж какие нюансы договоров они обсуждали, действительно, путь останется неведомым. В день равноденствия, когда солнце и луна делили между собой свет и тень, эльфийский народ собрался в сердце леса, чтобы отпраздновать пробуждение природы и обновление жизни. Этот праздник был одним из самых важных в календаре, символом гармонии и возрождения. С утра до поздней ночи по всему лесу разносилась мелодия флейт — тонкие, переливчатые звуки шептали ободряющие слова. Музыканты с глюкофонами создавали волшебные ритмы, наполняя воздух магией и светом. Их мелодии переплетались с пением птиц и шорохами листвы, создавая живую симфонию природы. На главной поляне устраивали обрядовые ритуалы: молодожены, одетые в светлые одеяния с вышитыми символами пробуждения — цветами, листьями и солнечными лучами — становились центром внимания. Вокруг них зажгли большой костер — символ огня как источника жизни и главного помощника в делах. Перед началом обряда недавние новобрачные перепрыгивали через пламя по древней традиции: через огонь просили у огня благословения на потомство и долгую жизнь вместе. После них перепрыгивать могли любые пары, которые жаждали пополнения. Под покровом ночи Тэхён долго смотрел на языки пламени, едва не задевающие подолы хлопковых платьев омег, поглядывал на мужа, который весело с улыбкой хлопал, как и остальные, и в последний момент потянул его в кострище. В момент прыжка, держась за руки, они крикнули: «Пусть огонь дарует нам силу и мудрость», а все собравшиеся в круге восторженно заулюлюкали, радуясь присоединению королевской четы. — Ты что делаешь? — едва отдышавшись улыбнулся Чонгук. — Будет убедительно показать всем, как мы жаждем появления наследника, — тихо ответил Тэхён на ухо. — Точно… Конечно, — кивнул и накрыл губы долгим поцелуем, скрепляющим обычай. Все присутствующие присоединились к хоровому пению, создавая атмосферу единения с природой. В центре поляны устраивали танцы. Круговые движения символизировали цикл жизни и возвращение весны. Мягкий свет воткнутых в землю свечей символизировал огонь внутри каждого человека. Люди делились дарами природы: свежими ягодами, травами и цветами, которые приносили в подарок друг другу как знак благодарности за прошедший год и надежды на будущий, а после омеги вне зависимости от статуса собрались в большой круг, чтобы завершить традицию пением, танцами и ритуальным тушением огня горстками земли. Их движения были плавными, долгими, они отдавали честь пламени, кланялись ему и каждый по очереди выходил, чтобы бросить свою горстку. Кружева поворотов вокруг своей оси очаровывали всех участников, но самым околдованным был государь, наблюдающий как его омега грациозно двигался. Совершенно в духе других омег, не выделялся, вошел в общие традиции, став их частью. Вся эта неделя была их собственной новой обручальной песней. Ландыш снял оковы, обретая волшебную пыльцу, что будто бы отрывала его от земли. Его длинные белые волосы распадались и кружились, как светлые ленты, связывающие брак, но сейчас вязали узлы на сердце короля. Наблюдая за таинством, он снова ставил себе клятвенный крест на груди, что никогда не обидит и будет дорожить, как самой большой драгоценностью. Ещё сотни раз уткнется в ноги, сдавит их с невиданной силою, обожжет собственными слезами, лишь бы Тэхён его простил из-за нужды скорой долгой разлуки, о которой так и не решался признаться. С завершением праздников, как и было обещано, король уехал по делам, прихватив с собой Хосока и Махаона, будто насильно заставляя мужа привыкать к своему отсутствию. Омега справлялся, чем очень радовал, а королевский гарнизон отчитывался, что столица вошла в привычный лад. За этим он не волновался, но все-таки просил не ослаблять охрану консорта. В королевском крыле с самого начала подготовки к праздникам дежурило вдвое больше стражей, чем было обычно. Теперь, когда большая часть лордов и гостей столицы разъехалась, в этом не было необходимости, однако он приказал не сбавлять бдительность. Уезжал на день-два, специально неожиданно возвращался и каждый раз был удовлетворен результатом — его драгоценность была под присмотром. Так прошло пару недель с бесконечными метаниями туда-обратно, пока готовящийся план не был отработан до блеска. Замок семьи О, который отошел Хосоку, можно считать уже практически отвоеванным, если всё пройдет как надо, но Чонгук смотрел гораздо дальше, чем пара месяцев. Он ездил за союзом к руководству вольных островов, что не принадлежали ни к одной стране, ни к Разлому, но сотрудничали именно с ним. Вместе с Юнги они вырабатывали стратегию как использовать флот, чтобы пробраться в Аютхэ незамеченными. Наконец, приготовления можно было считать завершенными, и он вернулся в столицу по обыкновению без предупреждения. Собственно, приглашения он и не ждал, он был здесь хозяином. Проходя по знакомым коридорам, воздух будто обнимал зародившейся весенней теплотой и облизывал правителя, что ступал тяжелой походкой заочного победителя. Завтра было бы неплохо созвать оставшихся в столице лордов на пир, а пока он готовился обрадовать мужа скорой встречей и уснуть вместе, наконец-то откинув тревоги. Кивком Чонгук поблагодарил стражей, хранившим покой консорта, отпустил их, дождался полной тишины и постучался: раз-два-три, чтобы Тэхён сразу понял. Дверь отворилась в невиданной скоростью, а лик его просиял, что согрело ещё больше. В жадных объятиях альфа не заметил присутствия служанок, менявших постельное белье, и закрепил радость от встречи долгим, глубоким поцелуем прямо у всех на глазах. — Я как раз собирался спать. Вы так вовремя, государь, — улыбался Тэхён, повиснув на шее, будто плющ на колоннах. — Тогда здесь и останемся, иди умойся, а я подожду, — омега задорно кивнул и скрылся в ванной, пока альфа складывал плащ на тумбочку рядом и расстегивал пояс ножен. — Подарок Зеленого короля? — уточнил у служанок, заметив зеленые подушки. — Да, государь, — подтвердили те, меняя последние блестящие наволочки. — Погасите свечи и можете идти, — приказал он, ставя меч рядом с каркасом кровати. Беты выполнили приказ, открыли пошире окно на ночь и удалились, а комната погрузилась во мрак. Шторы медленно колыхались, шепча путнику прилечь отдохнуть, и он завалился на новые подушки, даже не раздевшись. Сон собирался настигнуть с минуты на минуту, но Чонгук предпочел дождаться мужа, подоткнув подушку под голову. С закрытыми глазами и успокоившимся биением сердца различались шумы воды в соседней двери, мельчайшие дуновения ветерка, которые слышались музыкой после шумных празднеств. Тихо щелкнул засов, чему Чонгук улыбнулся. Тэхён всегда, когда они делили постель и готовились ко сну, стучался, даже если не требовалось, а тут решил тихушничать. Петли двери так же тихо закрылись, и почти неслышные шаги застучали по полу. Хотел напугать, видимо. Омега сегодня, похоже, в игривом настроении. Чонгук делал вид, что спит, кусая улыбку, чтобы напугать первым, да всё слушал шаги. Они были какие-то не такие. Крадущиеся, но не легкие. Чонгук нахмурился. Ещё два шага. Да сколько их?! Тогда он понял: скрипнула не ванная дверь, а входная. Шаги не Тэхёна, он наизусть знает его походку. Король вскочил с постели, схватил свой меч, молниеносно вынул из ножен и приставил к горлу человека в маске из стальных пластин, полностью скрывающих лицо, с громогласным: — Ты кто такой?