Морфо

Говорят, привычка вырабатывается за двадцать один день. Тэхён старался верить, что со временем перестанет тосковать по размеренным вечерам за чтением с его высочеством, наполненным тихим сопением оного и нежными прикосновениям к рыжим углям его мягких волос, но даже спустя месяц не мог пересилить сердечную тягу. Он скучал не столько по мужу, что тянул физически, привлекал необузданной силой, крепким телом и горделивыми, королевскими чертами, сколько по другу, которого обрёл в его лице. Альфа стал не просто нареченным супругом, но теплым домом, в который хотелось возвращаться. Камином, что защищал и грел рябиновым огнем. Стал соратником, союзником, с которым они вместе преодолевали невзгоды, доверяя неспокойные мысли, уверенные, что каждый сбережёт, поймет и не осудит. Поддержит, молча развеет тягостные думы ласковыми прикосновениями по волосам. Консорт стал гораздо лучше понимать его, даже в чем-то копировать с вручением престола, которого никогда не ждал. Здесь он обрел высокий статус и власть, о которой грезил, родись бы альфой. Тогда Тэхён мог бы стать отдушиной для отца, оправдать надежды, править и называться наследником, как Чонгук и Намджун, но сейчас в его сердце зародилось смирение с собственной судьбой и ролью. Не родись он омегой, никогда не встретил бы пылкого государя, никогда не стал бы его мужем, не встретил чудесную незнакомую природу, которая приняла его как родного, и чинхейцев, которые со временем стали видеть в нем поистине достойного правителя. Тэхён с головой ушел в дела, стараясь заглушить ими тоску, теперь четко осознавая, почему так поступал альфа. За размышлением над проблемами государства свои чувства становились менее интенсивными, важными и острыми. По вечерам всё так же странствовал по столице, наведывался в гости к Чимину или просил побыть рядом во дворце, чтобы не думать наедине о том, насколько сильно хотелось в объятья того, кто теперь подписывал письма «Твой король Ч.» Когда Тэхён впервые получил записку с подобным автографом в день подарка цветов и новых нарядов, альфа холодно написал только «Король Ч.» как в официальных обращениях. Король Чинхе или король Чонгук — не ясно, но скорее всё вместе. Теперь четко осознавал, подписывая «Твой», супруг имеет в виду «Твой Чонгук», как бы напоминая о собственной двоякой роли в жизни омеги. Король и супруг, правитель и простой человек, имеющий страхи, печали и усталость, но доверяющий слабость только ему, посему «твой». Только его. Только для него Чонгук. Имя, которым может называть только муж. Тэхён улыбался, раздумывая над этим, и стал подписываться «Ваш Лани». Ему хотелось укрепить связь и напомнить, что прозвище сильно нравилось, отправляя записки соколом, предназначенном только для них двоих. Их настоящие отношения — не то, что показывается публике, нечто более личное, интимное, для всех других то был политический союз ради наследника, что объединит все известные земли, но только для них союз душ. То, что не показывается остальным. Их общий секрет, их уязвимая душевная драгоценность. В один из дней ему было особенно приятно выводить цветочные слова, рассказывая бумаге об удачном визите в приют около дома Чимина. Омега, подвластный действию течки, много засматривался на прибежище сироток, многие из которых стали таковыми как раз из-за войны. Он с небывалым удовольствием преподнёс игрушки, новую одежду и постельное белье от лица королевской семьи и с трепетом рассматривал малышей, тут же окруживших его свиту. Это было искренним порывом, проявлением сострадания и заботы, а следом на совете омега получил отчет, что такой жест положительно отразился на его репутации в глазах простого люда. Тэхён не хотел нарочно играть на публику, строить из себя святого, но тем не менее радовался, когда король похвалил в ответном письме. Как бы то ни было, альфа был заинтересован в развенчивании мифа о том, что все аютхэнцы враги, и содействие омеги оказалось очень кстати. Народ ему доверял, а Тэхён чувствовал себя так, словно всю жизнь рос в чужой стране и только сейчас оказался там, где должен был. Они с королем оба постепенно обретали уверенность и опыт в управлении, теперь лучше понимали свои роли. Альфа занялся военными делами, а омега в его отсутствие следил за благосостоянием столицы, словно за большим многоликим ребенком. Так теперь он видел горожан, встречающихся на улицах. Сиротки с дырками в улыбке от выпавших молочных зубов, господин Чхве, что с радушием принимал консорта с Чимином в своей таверне, кузнецы, отчитывающиеся о заказе стальных доспехов, портные, которые приносили новые наряды с вплетенными перьями — все они его дети теперь. Омега не подозревал, что жизнь сложится именно таким образом, когда с грустью общался с Махаоном о судьбе омег. Теперь он понимал, что быть родителем не так страшно и горько, как казалось, пусть и не имел собственного дитя, как хотел. Так, наверное, даже лучше, он мысленно поддерживал и соглашался с решением его величества. Его муж решил, что ещё рано, по началу Тэхён горевал, бранил себя бесполезным, словно не вынашивая будущего короля, он совсем не приносит пользы. На деле всё не так. Его ценили здесь за личность, за благородный статус, а не только лишь тело, способное принести наследника. Тэхён чувствовал себя важным, нужным, однако от слов, произнесённых Махаону, тоже не собирался отказываться. Любовь всё ещё губительна для него. Он боялся подвергнуться наказаниям, как от отца, а теперь тонул по причине разлуки с тем, кого опасался. Ландыш маялся без рыжего солнца и чах, вздыхая о его чувствах к себе. Хотелось увидеть, обнять даже если только по-дружески. Хотелось… чтобы его полюбили так, как он сам. Тэхён проиграл себе, поддался искушению упасть в короля, тайно лелея надежду взаимности, а в голове мелькали картинки поцелуев в лоб, в закрытые дрожащие веки и спину со шрамами, что видел только король, говоривший: «Я никогда не сделаю ничего подобного с тобой, даже если у меня не получится тебя полюбить». Быть может, он просил слишком многого у Богини. Она и так была к нему милосердна и преподнесла слишком ценный подарок, который омега не смог сразу же оценить. Чинхе становилась для него домом, а любовь его трансформировалась в нечто доселе неизвестное, нечто прекрасное и всеобъемлющее. Сегодня, тихим вечером перебирая записки от короля, омега укладывал мысли стройными рядами, складывая по порядку на полки разума. Он не будет просить короля о взаимности, тот без того даёт ему очень многое и даже более ценное, чем то, что рисовал себе в фантазиях по приезде. Казалось, пойди они по пути, представленном королем Джонхваном, исполни долг еще в первую ночь, супруги не смогли бы проникнуться друг другом в той мере, в которой пребывали сейчас. Скорее всего их связывала бы только клятва и растущий маленький человечек, еще не подозревающий в каком холоде проведет готовящуюся жизнь. Тэхён страшился того, чтобы его будущее дитя обрело судьбу, подобную его. Не хотел иметь семью, в которой её члены объединены только лишь обязанностью, но не душами. Тэхён теперь понимал, что чувствовал папа, волнуясь за своего ребёнка, понимал, что испытывал альфа, когда отказался от близости. Теперь он жил так, как тайно желал, а злился на короля сперва просто потому, что не представлял как можно иначе. Оказывается можно. Можно быть мужу другом, а не врагом. Тэхён, видя собственных родителей, просто даже и не знал, что такое возможно, и мысленно благодарил Чонгука за дальновидность. Альфа ведь всегда поступал с ним исключительно благородно. Не пятнал пошлостью, а превозносил в глазах подданных. Омега с легкой улыбкой обрисовал пальцем размашистые закорючки «мне придется пробыть на Севере дольше. Прошу прощения, мой Ландыш», и мысленно пообещал дождаться его во всех смыслах. Альфа ведь младше него, об омегах и не думал, для него всё тоже впервые, но более незнакомо, чем для Тэхёна, которого с рождения учили быть хорошим, покладистым мужем. Таким, что и выслушает, как учил папа, будет верным спутником и плотью удовлетворит, как нарекали повитухи. Чонгук другой, ему вот не нужно было только тело, эта грязь, ему нужна в первую очередь душа. Тэхён никогда не знал настолько чистой любви к кому-то. Он относился к своему королю, как к созданию Богини, помня о его былых крыльях, однако даже без них альфа виделся необыкновенным. Высоким и это совершенно не про рост, благородным и в меру жестким. Таким, который закроет своим телом от врагов и примет удар на себя, укрывая пледом. Взамен тот просил лишь понимания и прибежища для раненной души, и Тэхён старался всеми силами отплатить, подарить немую заботу, перенимая часть отягощающих обязанностей. В итоге король, конечно же, узнал о знакомстве с господином Чхве, и на его лице отразилось тогда такая гамма чувств, что омега боялся захлебнуться. Стыд, понимание, благодарность и… желанная любовь. У них такой язык любви — через помощь друг другу. Их любовь дружеская, молодая, подростковая, неуверенная, очень хрупкая, но глубокая. За месяц разлуки омега понял и нужду в тренировках с луком. Когда король и Махаон уехали, к нему приставили омег-лучников, что периодически ещё и сопровождали в рядах королевской стражи, оттого не казались совсем незнакомыми. Однажды омега задал вопрос, неужели король хочет оправить его на бой однажды? В этом же абсолютно не было смысла. Даже в случае нападения на столицу, омеге нельзя подвергать себя опасности, жертвовать собой, рядом с ним непроста вечно ошиваются солдаты. На что получил лаконичный ответ: «Ваши тренировки не связаны с войной напрямую.» Тогда в недоумении поднял бровь и отпустил стрелу, пронзившую мишень в самом центре. Только спустя пару дней, на совете, он сидел с ровной спиной, расправив плечи, благодаря тренировкам, научившим гордой осанке, воле к победе и способности отражать удары. Советники тогда неожиданно начали возбухать о дурной моде на штаны у омег-лучников, которые принес со своим появлением консорт. Он в этот момент обернулся, смотря на Ухёля и омег-военных в рядах охраны, ощутив прилив сил и злобы, характерный для защиты чего-то очень близкого и ценного. Молча покивал, выслушивая недовольство, а затем взял со стола пустой лист, перо и поставил над свечой воск для нагревания сургучной печати. Советники даже не сразу заметили тихую сцену его величества, а тот, вписав шапку «лично в руки королю Чонгуку», сказал: «Сформулируйте свою претензию конкретнее, чтобы я мог направить её напрямую государю. Ну же. Я жду. Значит претензий нет и мы можем продолжить?» Советники обомлели и не стали перечить, а омега ухмыльнулся, достав козырь. Конечно, упоминать короля — грязный ход, но он пообещал, что придумает другой способ «приручения» строптивых, ясно помнящих ещё сцену казни изменника. Тэхён понял, что альфа просил его заниматься с луком даже во время своего отсутствия, чтобы тренировался не физически, а морально, чтобы окреп духом. Всё в действиях Чонгука имело смысл. И пусть он ещё был слишком молод для правления, в чем-то несведущ, неумел, однако обладал природным чутьем и умом. Омега чувствовал к нему столько благодарности сейчас, на расстоянии, что сам себе дивился. Его чувства разрастались подобно дубу в саду, в могущественных корнях которого иногда стал сидеть перед сном. Почками произрастали, готовясь распуститься в свежие, светло-зеленые листочки заботы. Он видел в государстве продолжение государя, оттого заботился о нем, как хотел бы облюбить альфу. Сердце порой рвалось наружу от одной мысли о Чонгуке, так много всего зародилось на расстоянии. И всё же он сильно скучал, как ни старался отринуть. Читать в одиночку больше не приносило столько же удовольствия, поэтому сейчас он обвёл взглядом записки, и уложил обратно за пазуху, где часто носил и доставал, когда сильно хотелось прикоснуться к королю мыслями, и обратил взор на справочник растений, слушая кряхтение Чимина на заднем плане. Ещё когда они придумывали письмо господину Мину, омега обратил внимание, что читал друг по слогам, а когда писал, проговаривал каждую букву вслух, аж высовывая язык от натуги. Неудивительно, он не получил такого образования, как принц, с которым общался. Чудо, что в принципе умел писать и читать. Конюх потом поделился, что научил его именно господин Мин, а Тэхён теперь стал заниматься оттачиванием навыков. Вместо чтения вслух для государя теперь занимался изучением сказок для малышей, на которых обычно учатся. Чимин хорошо справлялся, но часто ныл и жаловался под вечер, когда голова уже пухла от учебы. Вот и сейчас они сидели в комнате для ткачества, где Тэхён повадился давать уроки другу, который уже лежал на диване вниз головой, ногами на спинку, чтобы знания все уложились. Так якобы меньше болела. Консорт же улыбался, занимаясь своими делами, отметил ошибки в письме конюха, пока тот отдыхал. Ну действительно стал папочкой для всех вокруг. — Ах-х, ты такой бессердечный, Тэхён-и, — горько плакался Чимин. — Мои мозги сейчас потекут из ушей, — стонал он, держась за больную перетрудившуюся головушку. — Иногда полезно, может болтать поменьше будешь, — бесстрастно пожал плачами консорт, складывая стопкой исписанные листы, оставшиеся после занятий, и вернул взгляд в справочник, раскрытый на странице, рассказывающей о ландыше. Невольно хотелось улыбаться, когда читал о рябине, чабреце и ландыше, украшая их новыми значениями для себя. Изучение справочников по здешним растениям оказалось очередным ключом к понимаю местных, приходившим в восторг от природы своего края. К примеру, позавчера, он узнал, что испокон веков чабрец считался символом мужества и силы, древние верили, что он отпугивает злых духов и притягивает хороший сон. В этом омега на собственном опыте убедился. Королю очень подходил такой аромат. Также чабрец встречался в сказке, которую они с Чимином читали. На полянке чабреца спала Титания, королева фей. Этот персонаж местного фольклора нравился Тэхёну, и он неосознанно вспоминал про жабочеловека, который тоже считался полумифическим. Кто-то верил в их существование, кто-то нет, но отчего-то Тэхёну казалось, что где-то по Разлому в заправду ходят люди с зеленой кожей, головой земноводного и горизонтальным зрачком, а феи засыпают на фиолетовых лепестках. Услышь эти мысли Чонгук, наверняка бы рассмеялся, но что поделать, Тэхён склонен верить в магию и существ, не поддающихся пониманию. — А-а, я так и знал! Ты смерти моей хочешь, — воскликнул Чимин, и долго не получал ответа, потому что Тэхён задержался на строчке, говорившей о ядовитости ландыша для людей. Интересно, а государь знал об этом? Он нахмурился и решил перевернуть страницу, не надумывая лишнего. Дальше как раз располагались яды и снадобья, использующие эти свойства растений в малых количествах. — Ага, больше всего на свете, чтобы одному тут куковать, конечно, — слегка съязвил, погружаясь в рассказ о белладонне — первом из перечисленных ядов. Писали, конечно же, что помогает сдержать и отсрочить гон и течку, но одно обезболивающее лекарство особенно заинтересовало. Его называют «летучей» мазью, потому что при злоупотреблении человек может испытывать привыкание, яд иметь накопительный эффект, из-за которого новая доза даёт ощущение полёта и эйфории. Тэхён ещё сильнее нахмурился, всерьёз заволновался за короля. Если это растение даёт ощущение полета, то как влияет на того, кто естественным образом имел крылья? Может ли быть для них ядом и… отобрать при накопительном эффекте? — Правильно отец говорил, омега, умеющий читать — бесовской, — консорт усмехнулся бубнежу, ведь знал, что друг не имел всего этого в виду по-настоящему. Превалирующим в голове стали мысли о белладонне. Естественно, никто за всю историю не посмел проводить опыты над королевской семьей, чтобы изучить последствия употребления раствора от нежелательных циклов и возможность влияния на здоровье крыльев. Его опасения могли оказаться пустым звуком, но омега решил всерьёз поговорить с альфой об опасности травы, к которой тот уж слишком пристрастился. Омега вздохнул устало и откинулся на спинку стула, проводя рукой по лбу. И всё ж, как же с Чонгуком непросто. Он, конечно, король, у статуса свои подводные камни, перечить непозволительно, он довольно хороший человек сам по себе, не особо и хотелось, но до чего упрямый. В прошлый раз ещё обсуждали, что белладонна вредна, но он снова к ней прибегнул, и не переубедишь ведь. Ещё говорит иногда загадками, путает действиями, отчего не понятно что у него в голове творится. Почему в один момент просит с собой побыть, а потом уезжает на месяц? Ах, иной раз прямо зла не хватало, такие моменты омеге милы, ведь за злобой не так грустно вечерами, всё-таки альфа оставался для него темным лесом, в котором теряешься и плутаешь, не зная чего ждать за поворотом. Он то отталкивает и выстраивает дистанцию, то встает на колени, спрашивая странности. Как там в последний раз было? Омега Донсу? Это ещё что значило?! О, к слову, он же просил разузнать у Чимина. — Слушай, а как понять «омега Донсу»? — Тэхён только произнеся вслух понял насколько извилистой дорожкой прошлись его мысли, едва ли помнил о чем раньше говорили, но вышло, будто действительно внимательно слушал, а не затерялся среди воспоминаний и опасений. Говорили про омег, вот вопрос словно в тему, однако друг резко поднялся, его тело выдавало напряжение и неудобство. Стал ёрзать глазами по полу, пока от покрасневшего от долгого сидения вниз головой лица отливала кровь, слегка сгустил брови и прикусил губу. — Как оскорбление, — ответил он угрюмо. — Я обидел тебя? Извини, — Тэхён развернулся всем телом к другу, выражая беспокойство сменой настроения, и взял его руки в свои. Ему-то нетрудно признавать ошибки, в отличие от того же короля, поэтому даже не разобравшись с легкостью произнёс заветное слово. — Не-ет, — отмахнулся и принялся пояснять. — Так называют омег, которые обманули и предали своих альф. Можно сказать, я подхожу под описание, — Чимин совсем посерел и сложил ослабшие ручонки перед собой на коленях, вынув из захвата. — Ну что ты! — вскрикнул консорт. — Ничего подобного! — он даже привстал с места, стараясь друга переубедить, а тот улыбнулся натужно. — Ты не предатель, если решил жить своей жизнью, и не его собственность, а то, что господин Мин не смирился с твоим решением показывает его в дурном свете! — Спасибо, Тэхён, ты слишком высокого мнения обо мне, — горько-устало ответил Чимин, у которого вообще-то вагон и маленькая тележка обманов и грехов за спиной. Не сказать, что все его связи и блага выстраивались честным, законным путем. Его тема обиды возлюбленного и очередного побега на этот раз с Разлома сильно волновала. До сих пор было совестно и неудобно объясняться перед альфой, который не мог принять, что омеге хотелось жить где-то, где его самого не было. Но Чимин сделал выбор тогда. Каждый день его делал, не возвращаясь назад. Сейчас пожинал плоды. Стыд, разлука с любимым, но жизнь в месте, выбранным сердцем, или ощущение несчастья и непонятости зато в объятиях любви? Чимин тогда и сейчас выбирал первое. Он думал, что пока его тянуло в Чинхе, не сможет быть до конца свободным и спокойным, что отразится и на отношениях, разрушив их и выстроив стену между близкими. В конечном счете всё пойдет прахом, а неоправданная жертва окажется бесполезной. Сейчас же он жил свою лучшую жизнь. Общался с королевской четой на короткой ноге, жил в лучшем климате и доме, заботился о собственном благополучии в конце концов и верил, что приносит пользу посредством банального нахождения рядом с консортом, который стал хорошим другом. Это стоит того, чтобы по ночам с горестью вспоминать об ушедшей любви. У любого решения есть цена. Чимин ежедневно приносил плату на алтарь Богини, молясь о благополучии Разлома, взамен за выбранное счастье на дистанции от него. — Потому что ты не плохой человек, вот и всё, — он взял зажим для бумаги со стола и с силой стукнул им по поверхности, припечатывая свои слова. — Ты мой друг, — и этим будто должно было быть всё сказано. Для Тэхёна в этой стране не было более близкого человека, если не считать короля, который формально числился семьёй из-за брака. Чимин не просто подданный, которого однажды король практически заставил составить компанию своему омеге, он действительно вкладывался в их дружбу. Слушал, понимал, открывался в ответ, чего стоит одно свидание с папой, которое Чимин неведомым образом организовал, привлекая связи из-за Разлома. Они стали действительно дорогими друг другу людьми, и Тэхён не мог поверить, что его товарищу кто-то вбил в голову, что он бесчестный омега, раз решил продолжить путь до места, к которому звала душа, тем более что Мина предупреждали об этом до и после начала их отношений. Правитель Разлома тоже непростой человек, как и король Чинхе. Тэхён в раздумьях прикусил внутреннюю сторону щеки, крутя в пальцах зажим для бумаги, продолжая разговор после паузы тихо и задумчиво: — Как думаешь, государь договорился с ним? — Надеюсь на то, — вздохнул Чимин с тяжестью. Витражные двустворчатые двери в комнату были распахнуты, впуская свежий воздух из коридора, в глубине которого послышался настойчивый сбивчивый топот. Служанка едва не пробежала мимо них, но, зацепившись взглядом через открытые двери, вспорхнула, вернулась бегом и ввалилась в помещение, переводя дыхание. — Ваше величество, вот вы где! Государь скачет к замку, его заметили патрульные в башне, — на одном дыхании вывалила она, а Тэхён от неожиданности даже встал с места, хватаясь за нагрудный внутренний карман жилета, где сложены письма руки его альфы. — Как? Уже? Обещал где-нибудь на неделе, — неверяще удивился он. — Точно он едет, господин. Доспехи как вы наказали — черные, металлические. Скачет на Мраке. Его-то сложно не признать. Такую-то черную громадину, это точно. Сердце заходилось беспокойной пляской в ожидании неожиданной, но желанной встречи. Тэхён будто привык жить один, теперь не верилось, что вот-вот встретит короля. Он был в глазах словно мираж, высеченный столяром в глубине глазниц. Ясный, но неживой. Омега четко видел его резной образ, как деревянную скульптуру: каждую морщинку редкой улыбки, каждый завиток непослушных волос, широкий разворот властных плечей, темноту его глаз, что на солнце отдавали красно-коричневым, но он словно стал недостижимым, будто привиделся, как в сказке, и больше недоступен. Так наверняка собственный разум оберегал, чтобы не сойти с ума от тоски, а теперь мираж почти на подходе к замку. Не верилось. Омеги шустро выскочили в коридор, служанки прытко принесли теплые накидки. Повсюду веяло весной, порой влюбленности и тепла, но по вечерам ещё слегка холодало, как и в сердцах. Тэхён надеялся, что сегодня наконец согреется. Он беспокойно сминал рукава, всматриваясь в глубину темных лесов у высоких кованных северных ворот. Находясь на возвышенности, граничащей со скалой, на которой возведён дворец и площадь Коронации, заметить лишние передвижения было легко. Его окружала свита, служанки и Чимин, слуги наконец звякнули металлическим засовом, распахивая ворота для въезжающего мощного коня. Мрак стремглав ворвался на территорию двора, гордо неся наездника с развивающимся подобно крыльям бабочки легким бирюзовым плащом, скрывающим черные доспехи. Король откинул капюшон, обнажая прекрасные рыжие волосы, что отросли непомерно и теперь лезли в глаза. Тэхён думал, что образ короля — недосягаемый мираж? Так оно и вышло, ведь теперь перед ним предстал не просто мальчик, как в первую встречу, не просто юноша, с которым вступил в брак и надламливал хлеб, а статный молодой мужчина, румяный воин наперевес с тяжелым мечом, что галопом наматывал круги у фонтана, осматривая приветственный поклон подданных с высоты. Прошлого сомневающегося юноши след простыл, остался в глубине глазниц, погребён вместе со слабостью, вознося хвалу новому облику истинного короля. Омега после глубокого поклона поднял глаза, встретившись с настоящим пожаром. Альфа прожигал в нем дыру насквозь, кружа, словно ястреб над добычей. Взмахнул плащом, ловко спрыгнул с коня, когда въехал второй всадник — Махаон, а затем ворота закрылись, что странно. Уезжали целой колонной, а вернулись вдвоём. Чонгук стремительно приближался, сбросил на ходу снятые кожаные перчатки прямо на землю, норовя смести любые преграды на пути к цели — такая у него была твёрдая походка и уверенный взгляд. Тэхён расправил плечи, не поддаваясь напору, словно всем видом показывал, что готов обуздать быка, готовящегося рогом вспороть ему брюхо. Нет, он тоже вырос над собой за месяц разлуки, тоже окреп и теперь накинет на того веревку. — Добро пожаловать домой, — только и успел проговорить он, смело смотря в глаза, как тут же был поднят вверх. Не успев моргнуть и глазом, Чонгук на полушаге подхватил на руки, закружил вокруг своей оси, выбивая веселый счастливый хохот, от которого и лик короля оттаял, осветившись приветственной улыбкой. Альфа спустил вниз, крепко обнял за талию, почти оглушив громким дыханием через рот и жадным вздохом у уха, а затем принялся раздавать быстрые поцелуи на поверхности щек, век, лба и ладоней. Словом, целовал везде, до чего мог дотянуться. — Ваше величество, не при всех, — улыбался Тэхён слегка смущенно. Король чересчур перестарался, внушая свите идею об искренней любви. Им-то нечего доказывать, по консорту всё видели, а омега не мог поверить, что по нему настолько сильно скучали. — Мне всё равно, — требовательно ответили ему, потираясь щекой о скулы, позволяя чужим пальцам вплетаться в рыжие вьюны, обделенные сегодня косичкой с бусинами у кромки волос. Ничего, Тэхён исправит, заплетёт, видно некому было иль альфа торопился. Так он думал, не подозревая, что Чонгук никому не позволял в отъезде трогать его волосы, потому что не хотел пятнать себя чужеродными прикосновениями. Косу ему в праве заплетать только супруг. Касаться его может только супруг. Разместив последние горячие поцелуи на ушах, альфа, кажется, ненадолго утолил голод, и отпустил из тесных объятий, отойдя на пол шага, чтобы держать руку в своих крепко слепленных друг с другом, пристраивая у сердца в доспехе с каким-то неясным облегчением. — Я так рад, что ты никуда не ушел, — омега не понял. Разве он мог? Всё равно в ответ улыбнулся, погладив доспех, сделанный по его просьбе. Облачение короля явилось смешением того, что видел на аютхэнских рыцарях и прошлым боевым обмундированием. На предплечьях латы, покрытые чернением родия с извилистыми рисунками растительных побегов, плечи скрыты сейчас бирюзовым плащом, заколотым брошью, но выдавали толщину металла, корпус из нескольких подвижных пластин, нагрудник, имитирующий объем мышц, защищал сердце, к которому притягивали ладони, поэтому омега даже против воли бы дотронулся до темного пятна, раскрошившимся в его пальцах бордовым налётом. — Это кровь? — с опаской спросил, растирая по подушечкам. — Не моя, — Тэхён резко поднял взгляд. — Разбили лагерь разбойников по пути, — Чонгук смахнул с рук недостойный осадок и, совершенно выпрямившись, всё так же не отводя взгляда, отстегнул ремень на поясе, снимая ножны с мечом. — Ничего страшного, не хочу тебя печалить, — он протянул слугам оружие, на котором тоже стали заметны пятна, отдавая короткий приказ: — Почистите. Омега не знал что и думать. Он безусловно заволновался за супруга, но ему до щекотки в животе нравился новый воинственный образ, пусть и пускающий тень на все слова папы о жестокости королей. «Короли всегда по началу праведники, но затем их снедает власть». Безграничная действительно ослепляет. Ему не хотелось, чтобы Чонгук стал кем-то похожим на отца, но вместе с тем понимал, что ситуация требовала ужесточения нравов. Пускай Тэхён и вздыхал добродушно о загубленных судьбах, слыша насмешливое «травоядный» от мужа, однако отдавал себе отчет, что войны не выигрываются за один день и только лишь переговорами. Чонгук ездил к правителю Разлома за тем, чтобы образовать союз, готовящийся дать отпор, путём малых жертв тут не обойтись, хотя глубоко внутри всё ещё теплилась надежда. Он решил подумать об этом потом. — Вы так скоро приехали, мы совсем не успели подготовиться встретить подобающим образом. — И не надо. Мне тебя достаточно, — Чонгук ухмыльнулся, подобравшись ближе, говоря на ухо. — Спешил к тебе. Дядя и остальные приедут в течение пары дней, а я сорвался, как только подписали последние бумаги, — снизу живота поднялась будоражащая волна от горячего дыхания на ухо и ослепительно яркого аромата альфы. До рези в глазах чабрец стал настойчивым, как и его хозяин, шепчущий обыкновенные предложения, воспринимающиеся словно самые жаркие соблазнения. — Побудем вместе перед сном? — он снова коснулся талии, крепко сжимая ладонь. — Желаете почитать иль погулять на лошадях? — улыбнулся Тэхён, тоже понизив громкость, добавляя игривые нотки. — О нет, только не поездки снова… — рассмеялся, намекая на долгий путь до столицы, а затем совсем склонился над ухом и зашептал: — Можно просто пообниматься? Знаешь, я так соскучился. Тэхён слегка отпрянул, чтобы посмотреть в глаза, но те мельком прошлись по его, больше всего буравили губы. От чужой щеки шел жар, как от пламени, накаляя и собственную кожу. Судя по ощущениям, уши явно краснели от одной только мысли остаться с ним таким наедине, что Чонгук вот такой, потому что летел на всех парах к мужу, буквально сорвался в ночи, взяв за компанию только одного Махаона. Тэхён уверен, он намеревался поскакать сольно, но опытный воин настоял, что путешествовать в одиночку по темным лесам опасно, и был прав. Больше нет смысла испытывать королевское терпение, так что он коснулся его щеки ласково, видя как в ответ вырывается едва ли не приглушенное урчание, и повернул голову к слугам. — Отнесите, вещи его величества в его покои и подготовьте горячую ванну. Мы будем в библиотеке. Сообщите, когда всё будет готово, по другим вопросам не беспокоить. После отданного приказа слуги поклонились, послушно завозились по сторонам кто куда: к коню, снимая сумки с седла, в сторону дворца, чтобы наполнить ванну для уставшего путника. Тэхён глазами проконтролировал всех, взглянул на конюха, что стоял между двумя лошадьми, о чем-то беседуя с советником. Сынчоль вежливо общался на допустимом этикетом расстоянии, а Чимин прятал взгляд в гриву и поводья, бегло отвечая и улыбаясь. О, наступающая весна делала своё дело. Консорт хотел бы, чтобы друг обзавёлся альфой, однако смотря на этих двоих, в голову закрался неотвратимый провал не случившегося романа. Махаон не тот человек, который готов заводить семью. Он всю жизнь положил на служение королям, этим-то и очень нравился консорту. Самый верный сын своей страны не жалея сил в любой ситуации был рядом с королём. Ну, а Чимин… ему всё это просто не нужно. Хорошо, сами разберутся, ему было радостно хотя бы от того, что друг получает заслуженное внимание. Помахав на прощание, Тэхён взял руку короля и повел его по вымощенной дорожке во дворец, только на входе заметив, как именно тот смотрел. Так, словно готов был разорвать одежду прямо на улице, не сдерживая внутреннего зверя. Они молча прошли до библиотеки, омега сам отворил заветным рычагом потайную комнату, и вошел первым, тут же усадив альфу на пододвинутый стул. Без какой-либо просьбы стал снимать плащ, открепив брошь, отстёгивать ремни, держащие доспехи, складывая вещи на столе рядом с книгами. — Ты звучал просто невероятно, когда отдавал приказы слугам, — Чонгук, всё это время молчавший, заговорил, пояснив свой внимательно-завороженный вид. Ему до щекотки и вспененных жадностью вен нравилась властная ипостась спутника. То показывало, что обжился здесь, привык, считал себя хозяином, раздающим поручения и даже руководящим движениями короля. Сейчас держал его руку высоко, снимая с предплечья латы. — Вижу, хорошо справлялся в моё отсутствие. Из тебя выйдет очень хороший правитель. — К счастью, мне не нужно заботиться об этом, пока вы рядом, правда? — приняв слова за комплимент, Тэхён улыбнулся, вынув кожаный язычок из бляшки. Следом отложил снятый доспех, кинул короткий взгляд, но альфа резко задумался о чем-то своём, сведя брови. Наклонился, чтобы снять наколенники, спрятав погруженное в невеселые раздумья лицо. — Да… — мрачно отозвался, не дав истинного ответа. Когда все лишние слои были сняты, остался только в распахнутой мятой льняной рубахе темного цвета и таких же штанах. У груди и под руками открылись большие ещё более темные пятна пота, когда воин встал, и омега цокнул, придирчиво осматривая. — Вам действительно пора принять ванну. — Прошу простить, — расхохотался король, положительно принимая дерзость, — очень торопился. — Мне даже нравится, — Тэхён приблизился, толкнувшись носом под скулу, делая глубокий вдох. — Ваш аромат такой яркий. Альфа обнял его, сделал несколько шагов и упал спиной на одноместный диван, комкая тщедушное по сравнению с ним тельце. Руки и ноги переплелись от недостатка места. Они улыбались, расслабляясь в объятиях друг друга, словно до этого вовсе не знали отдыха. Тэхён водил пальцами по гладко выбритым щекам с закрытыми глазами, запоминая на ощупь каждый изгиб и каждую жилку, а его нежно гладили по спине и плечам, иногда дотрагиваясь губами до лба. Где-то на периферии трещал фитиль, а дворец спокойно выдыхал при воссоединении как оказалось очень соскучившихся людей, скрепленных узами ранее нежеланного брака. — Государь… — Даже лёжа у меня на груди не можешь перестать называть так? — вздохнул тот. — Ладно, что? — Вы убили тех разбойников? — Да, — быстро ответил он, даже не раздумывая. — Так жалостливо говоришь, — щелкнув в недовольстве губами. — Хочешь, чтобы я своих врагов щадил? — Я не знаю, — пожав плечом, лежащим на альфе, — только не хочу, чтобы пятнали себя чужой кровью. — Как думаешь, много будет стоить моё слово, если не буду следовать собственным приказам? Много воинов станет меня уважать, если останусь с чистыми руками, пока они жертвуют своими жизнями? — пальцы сжали ткань рубахи, больше как-то не находил былой трепет. Позвоночник выпрямился, подтянув резко напрягшиеся мышцы за собой — пронзило прошлое беспокойство. Он не мог оставить без внимания и изменившийся ритм чужого дыхания, но и не спросить оказался не в силах. То, как дышал альфа выдавало раздражение, характерное для него в моменты усталости и головной боли, вызванной тем самым снадобьем. Тэхён замечал влияние лекарства ранее. — Вы до сих пор пьёте тот раствор белладонны? — Давай не будем портить вечер? Ты знаешь, я всё равно сделаю по-своему. — Вы вольны, безусловно, но… — Закрыли тему, Тэхён, — рёбра под ухом недружелюбно завибрировали, заставив отпрянуть, чтобы не слышать неприятного рокота. Приподнявшись на локте, омега заглянул в снова нахмуренный лик главы государства, желая схватить, встряхнуть за грудки, может побить по щекам, потому что ну сколько можно упрямиться? Идти против самого же себя? В вопросе кровопролития им не прийти к единодушию, но здесь можно хотя бы выслушать? Почему альфа просил себя беречь, но не может понять встречного волнения? Крепко сжав зубы, он ответил на горделивый взгляд своим не менее решительным и согнулся, спуская ноги на пол. — Тогда я пойду. Не буду портить вам вечер. — Стоять, — не согласился, грубо потянув за локоть, заставив неловко распластаться по себе. Чонгук теперь обвил руками и ногами, образовав клетку, чтобы «пленник» не рыпался. — Тц, раз так отвечу. У меня случился гон, — нехотя признался, а Тэхён замер, больше не брыкаясь. — Впервые за… год, наверное. Лекари сказали, наши циклы объединились, травы не справились, так что можешь не переживать. Больше не буду пить отраву, раз в ней нет смысла, — ноша в кольце рук выпуталась с трудом, чтобы поставить свои по обеим сторонам от плечей и смотреть в глаза. — Это хорошо. Спасибо. — За что спасибо-то? — улыбнулся Чонгук, заправив выбившийся локон за ухо. — Такой ты у меня милый. «У меня». Довольные щеки расплылись в такой же улыбке. Омега только на мгновение прикрыл глаза, чтобы уложить робкое чувство признания принадлежности в сердце, и не сразу заметил, как король приподнялся к нему навстречу. Промокнув губы юрким языком, втянул воздух у его, соприкоснувшись кончиками носов. Воздуха между ними почти не осталось, он заискрил, сжался, сплющился от притяжения губ с двух сторон. — Ваше величество? Ванна готова. — Ах, бесы, — разочарованно выругался альфа, когда Тэхён дернулся от неожиданного возгласа служанки по ту сторону библиотеки и зарядил своим носом по его. За какие-то пару мгновений они успели притянуться для не случившегося поцелуя, накалившего пространство докрасна, удариться носами, омега предпринял попытку сбежать, ахнул, закрыв ладонью рот, когда понял чего стоила спешка, а затем его сильно потянуло за другую руку обратно на диван. Король, видно, забавлялся, ему нравилась даже глупая неловкость в такой компании. Переплетая замком пальцы с длинными, грациозными, увенчанными кольцами из белого золота, он спросил, заглядывая в глаза с надеждой и весельем: — А ты не хочешь со мной? — не желал расставаться ни на миг. — Хотите, чтобы мы вместе принимали ванну? — с нескрываемым удивлением раскрыл глаза Тэхён. — Наверное… нет? — засомневался альфа, смотря на его реакцию. — Вам не кажется, что принимать вместе ванну — слишком интимно? — пытался пояснить своё видение и отговорить от этой безумной идеи. О, Богиня, иногда кажется, будто этот альфа рос с волками и в первый раз видит омегу. — Ты бы мог посидеть рядом на кресле? — не то утверждение, не то вопрос, так не свойственный королю. Обычно приказывал и даже в приглашениях настаивал на своём, а тут засомневался. На свет проклевался былой неопытный юноша. — Давайте попробуем, — не слишком уверенно пожав плечами. Тэхён честно не представлял, как это всё должно было проходить, но решил плыть по течению. Они зашли в покои короля, где тот с порога стал ловить носом воздух, принюхиваясь, и понимающе-игриво ухмыльнулся спутнику. Раскусил, что здесь проходила течка, тактично промолчал, только намекнул о догадке, пуская по лицу Тэхёна смущённую рябь. Заглянув в ванную комнату, граничащей в рабочей зоной, омега уведомил, что дождется на тахте, когда альфа разденется. От одного представления внутри шуршал клубок волнительного предвкушения, и он, сам не веря тому, что говорил, отпустил слуг, обычно помогающих с мытьём, заранее проверив наличие лишних полотенец, мыльного раствора и табурета рядом с глубокой медной ванной, наполненной ароматной водой белого цвета. Дверь закрылась. Чонгук остался один, а в таком случае его всегда заполняли тревожные мысли и анализ совершенных поступков. Быстро сняв одежду, проверил температуру — всё как любит, почти обжигающе горячая, мутная от добавленных масел. Вступив в облако клубящегося пара, залез в воду, расслабленно выдыхая усталость, поставив локти на бортики и тут же откинув голову. Тепло снимало напряжение, скопившееся за целый месяц, только дома возможно полностью отпустить боевой настрой, в котором пребывал днём и ночью. Размяв шею, сполоснул лицо, подоткнул небольшую подушку под плечи, совсем перестав двигаться, улетел мыслями в прошедшие дни. Переговоры едва не обернулись провалом. Для него это был первый подобный опыт столь серьёзного соглашения. Нужно было обсудить каждую деталь, каждый флорат, который отдаст Разлому взамен сотрудничества. Он был слишком нервным в момент первой встречи с иностранной делегацией. Сторона Чинхе заблаговременно ожидала, сидя в зале приёмов замка лорда Кана, радушно, с почестями принявшего важных гостей. Ещё тогда, даже до знакомства с господином Мином, дядя обратил внимание на беспокойный вид племянника. Хосок по-отечески наставлял, что при выдвигании условий, которые скорее всего не придутся по вкусу противоположной стороне, нужно оставаться спокойным, не вестись на уловки и быть внимательным к каждому слову, а Чонгук замечал, что его разум отделялся от тела от волнения и непонятного мутящего раздражения. Правитель Разлома представлялся одним из той масти беспринципных людей, что готовы идти по головам ради благополучия союзников. Вот только Чинхе пока что таковым не являлась. Разлом отделился, став самостоятельной территорией, там бытовало мнение о закрепощении двух королевств их Родины, от того Чонгук знал, что просьба о помощи будет восприниматься с усмешкой и бахвальством бывших подчиненных. Как это обычно бывает, освободившись от, по мнению Разлома, гнёта соседей, их правитель станет выдвигать нереализуемые условия и нагло просить баснословные суммы за вхождение на свою территорию. Так и вышло. Господин Мин в окружении делегации вошел с опозданием, словно делал одолжение самому королю. Чонгука один надменный взгляд выводил из себя. Собеседники были даже одеты по-простому, не как он, выражающим уважение и подчеркивая важность встречи. На плечах советников Мина висели сетки, сплетенные из тины, скрывающие зеленым плетением кобуру кинжалов и доспехи, в то время как переговорщики Чонгука специально пришли безоружные. Всем видом кричали о недоверии и готовности гнуть свою линию, не соглашаясь с предложением союза. Оно и понятно, Разлом действительно обладал выбором. Ему ничего не стоило уйти в первый же день в Аютхэ и подписать бумаги о помощи уже с ними, однако Чонгук помнил о прошлых словах господина Мина. Он выбрал его, и собирался этим воспользоваться. Также знал, что войска Аютхэ прошли через границу без предупреждения, что для Разлома являлось крайней степенью оскорбления. Экономика этого места живет благодаря налогам на переезд и торговлей с соседями, сейчас же восточную часть болот заполонили чужестранцы, ворвавшиеся без спроса. Господин Мин заинтересован во влиятельном союзнике, который поможет освободить его владения, однако строил такой незаинтересованный вид, будто скоро зевнет, когда советники Чонгука зачитывали условия договора. Эти болотные огрызки не постеснялись рассмеяться при озвучивании суммы дотации для разломной армии. Не сдержавшись, Чонгук зарычал, взывая к этикету, хотя бы к его имитации, на что получил приподнятую бровь и тычок в сторону возраста. — Господин Чон, ваш племянник, видно, перегрелся с дороги, — обращаясь к Хосоку, которого уже давно знал, Мин нарочно не говорил с Чонгуком напрямую, что вызывало скрип на зубах. Черт, ему хотелось броситься с кулаками на возомнившего о себе не весть что наглеца. Разлом по размеру как некоторые его провинции, таковой раньше и являлся наполовину. Будь Мин его лордом, Чонгук приказал бы публично выпороть мерзавца, но в тот момент вынужден был сесть на место и послушаться дядю, уверяющего, что тот всегда такой. Бесконтрольный. Потому и смог, как и его предшественник, сохранять суверенитет. В зале переговоров находились наследники договора о признании Разлома отдельной территорией. После смерти талантливого военачальника, сумевшего подобрать ключик к королю Джонхвану, его место занял Мин Юнги — один из командиров отрядов. Единственным связующим между ними с Чонгуком были Махаон и Хосок, которые являлись прямыми свидетелями прошлой войны. Чонгук обвел глазами комнату, поняв, что действительно являлся самым младшим. Его присутствие встречалось со снисходительностью. Это обстоятельство тоже выносило. Так ни к чему не придя, делегации разошлись. Разлом даже отказался оставаться в замке лорда Кана — ночевали в лагере, разбитом на территории поместья. Альфа рвал и метал после встречи. Вспоминая то состояние, снова собирался огонь по телу, вены наливались объемом, а лоб пульсировал. Чонгук сейчас лежал в ванной у себя дома, но мыслями ещё не отошел от произошедшего. Он изнутри горел, а вот поверхность тела промерзла от долгого пути. Что тогда, что сейчас, проходясь по воспоминаниям пальцем, прижатым к виску, грудь бурлила пузырями. В первый день начала переговоров его вырвало сразу после встречи от избытка напряжения. Так он посчитал, но всё равно наведался к местному лекарю за чем-то против ярких эмоций и жара в голове. Комната, куда поселили, не выдержала бы ещё одного раза сметённых вещей со стола в приступе гнева. Лекарь был чудны́м. Да всё здесь кричало непривычностью. Спрашивал зачем-то когда проходил последний гон, сколько пьёт белладонны, как часто, когда у мужа была течка, в общем всякое, не относящееся к рвоте на нервной почве. Тогда вынес вердикт — у короля предгон, который пробуждал больше злобы, чем обычно, ввиду разлуки с омегой его вызвавшим. Чонгук истерично рассмеялся. Тело взбунтовало против владельца, срывая переговоры. Сказал, что зальёт в себя столько отравы, сколько будет нужно, чтобы продолжить встречи, а лекарь осуждающе покачал головой. Тоже смотрел, будто на глупого подростка, который сам себе повсеместно вредил и упивался саморазрушением. Впрочем, Чонгук таковым и являлся. Осознание, что снадобье больше не помощник, связывало руки, и он прислушался к более опытному альфе. Выпил какую-то предложенную бурую жижу, от которой его снова вытошнило в ведро, а после по ногам разлилась знакомая горячая пульсация, и собственный аромат заполнил ноздри. Ему захотелось назад. Хотелось к Тэхёну. Хотелось усадить на колени, но не так, как это было на троне. Хотелось, чтобы он был совершенно нагой. Потрогать его голые розовые колени, лизнуть шею, сжать в кулаке волосы и ворваться в мягкое нутро. Глотнув ещё дурнопахнущей бурды, его снова вывернуло, а гон набирал обороты. Лекарь завернул с собой хлеба и крынку с этим рвотным дерьмом, объяснив, что тело короля нуждается в проведении гона естественным образом. Он слишком молод, злоупотребление белладонной в его возрасте может пагубно сказаться на развитии и половом здоровье. Чонгук обременённо вздыхал, жмурясь от алых пятен перед глазами, но послушался. Здесь с самого порога всё было не так, как дома. Дерзили не соглашаться, меньше боялись короля, больше природу и естественные процессы тела. Чонгук вот гона не боялся. Ему он был попросту не мил. Считал пустой тратой времени, отбирающим вдобавок и нервы. Лекарь же пригрозил пальцем — Богиня умнее, нельзя ей перечить: «Поэтому и тошнит, естество отторгает яд. В близости к Разлому нельзя идти против воли Богини, нельзя и сомневаться, так что мужайтесь, ваше величество». Говорил прямо как Лани. А что ещё оставалось? Поскакать домой, чтобы поставить низменные потребности выше жизней подданных? Безысходность. Чонгук довёл себя до того, что тело отказывалось подчиняться. Ему! Королю! Да как посмело! Выйдя из комнаты лекаря, Чонгук пошел по коридору замка, но на лестнице встретил того, кого меньше всего хотел видеть. Мин шагал вниз и поморщился, встретившись взглядом, а затем повел носом по воздуху. Поравнявшись на лестничном марше, Чонгук еле сдержался от толчка в плечо, но теперь понимал истоки агрессии. — Думаешь, гон — идеальное время для переговоров? — прилетело в спину со свистом ноздрей. — Я не знал, что он начнется, — прорычал, обернувшись. — Пил белладонну — не справилась. Всё из-за течки моего омеги. — Хорош муженёк, раз в течку бросил, — лицо скривилось, он сам не понял, как схватил Мина за грудки. Нет, всё-таки разломный черт был бесящим сам по себе, не из-за гона. — А ну повтори. — Спокойно, вояка, — усмехнулся тот на рычащие клыки. Его это поведение явно веселило. — С кем не бывает. Я не против подождать, пока вот это всё, — обведя пальцем пространство перед лицом Чонгука, — не уляжется. — Справлюсь без сопливых, — кинул, грубовато отпустив одежду. — Уж кто бы говорил, — он рассмеялся искренне, показывая небольшие зубы и десны, и отчего-то казался не таким опасным, как обычно. Ну да, такта в нём кот наплакал, но в этот момент показался каким-то притягательным, как хулиганы, к которым тянешься по малолетству, потому что знаешь, что их бесстрашие подарит возможность шагнуть в запретное. Юнги напомнил Чонгуку одного знакомого бедолагу, с которым сбегал из дома через дыру в заборе. — Но… спасибо за понимание. — Мой тебе совет из личного опыта — раз уж началось из-за омеги, то найди какую-нибудь его вещь, и… — Мин одной рукой прижал к носу невидимую ткань, жадно вдыхая несуществующий запах, а другой, сжатой в кулаке, ритмично махал в воздухе, имитируя… Что он там имитировал?! Бесстыдник. — Ну, ты понял. — А… Понял, — брови подлетели вверх от легкого удивления, и Чонгук кивнул, ощутив одобрительное похлопывание по плечу, от которого дёрнулся, затем собеседник пошел своей дорогой. — Постой! А что случилось потом с тем твоим омегой? — Никогда его больше не видел, — бросил Юнги из-за спины, а ослабленно опустивший плечи альфа так и остался стоять столбом на лестнице, смотря вслед грозному предсказанию. Гон настиг его, как метель в середине лета. Неожиданно и неприятно. Всем в замке сказано было, что государь захворал, а в столицу весть пускать было запрещено строго-настрого. Ему было невообразимо ужасно. Внутренний зверь рвался наружу, рыл носом землю в поисках конкретного омеги. Никакое самоудовлетворение не помогало, поэтому по ночам, когда жар достигал пика, он натурально выл и рычал. Тело дало вкусить его же пилюлю — отомстило за Тэхёна, заставив испытать то же. Одиночество в нужде. Он действительно находился почти на разломе — не в ладах с собой. Дух просил омегу, а здравомыслящая цивилизованная сторона не соглашалась. Было отвратительно. Невыносимо. Более ярко и долго, словно внутренний альфа отыгрывался и мстил. Чонгук стал рыскать в приступах по комнате в поиске его сладкого петрикора. То в щелку окна нос засунет, то в сумке поищет платок какой руки омеги, то по карманам побьёт. Ничего. Тогда приказал слуге привезти из столицы какое-нибудь платье омеги, которое уже не носит. Только чтобы не узнал. Это тоже приказал строго-настрого. Лорд Кан, чувствуя ответственность за неважное состояние короля в своих владениях, наведался, поинтересовался здоровьем, а когда понял причину уединения, предложил привести какого-то здешнего омегу, чтобы облегчить страдания, а Чонгук посмотрел, как на полоумного. Он бы никогда не смог пойти на предательство, как нестерпимо бы не протекал цикл. Зато как же легче пошло дело с советом Мина. Следуя одним оголенным инстинктам, альфа раскладывал платье по постели под собой, дышал через ткань, закусывал воротник, потираясь пахом и орошая подол вязкими каплями. Даже если бы мог вырваться, не доехал бы в таком состоянии. То, в какое месиво превратилось платье наводило неловкость — былое ровное драгоценное полотно теперь изодрано на куски да слиплось местами. Вспоминая всё это, Чонгук усмехнулся, опустив правую руку под воду. Он только сейчас согрелся и почувствовал, как одеревеневшие мышцы расслабились, член в воде затвердел и дернулся от снова нашедших представлений. Тогда старался не думать, что жалкая ткань никогда не заменит явственного человека, только лишь фантазировал, что тот лежал рядом. Вдобавок досюда из покоев доносился приглушенный аромат свежего летнего тумана, что растекался молоком по лугам его расслабляющегося разума. Вода в ванне была тоже белая. Расставив пошире согнутые ноги, альфа кончиками пальцев коснулся основания ствола, рисуя в голове те же картинки, что наметил в гоне. Только наряд в объятиях был другой — тот, в котором Тэхён его сегодня встретил. Проскользив от основания до набухшей головки подушечками пальцев, Чонгук представил как снимал сначала тёплую накидку, затем широкие штаны с поясом, жилет, рубашку, чтобы добраться до главного источника необходимого аромата. Отодвинув крайнюю плоть, сжав указательный и большой пальцы кольцом, представил, как омега лежал на нём в библиотеке совершенно обнаженный. Упругие ягодицы торчали вверх, сверкая бликами светлой умасленной кожи, таз венчал его бедро, а он сминал мягкую плоть, целуя в удлиненное ухо, нашептывая как скучал, как рад видеть и что муж его дождался. Неаккуратно брошенная фраза Мина посеяла зерно сомнений в сердце короля. Он вспоминал письмо господина Соля, где тот просил сына бежать к нему, и у омеги были все причины. Не оглянулся бы даже на убогого альфу, истекающего потом и соком по нему в гоне. Возможность побега, пока государь не находился в столице, была великолепная. Чонгук нахмурился с закрытыми глазами и сжал кулак покрепче. Нет, его Лани не такой, он верный клятве, а гадкого червя, запустившего пустотелые ходы в сердце надобно выжечь, выкурить явью, что слаще тревог. Послышался стук: раз-два-три. Чонгук насилу открыл глаза и попросил войти. Тэхён встал спиной у серванта, расстёгивая маленькие пуговички на манжетах, перед столом с маслами и колбами. Альфа, смотря за этим, медленно провел по органу вверх и вниз, чтобы не плескалась вода. Тэхён засучил рукава, взялся за таз с мыльным раствором и плавающей губкой. Его руки прекрасны. Тонкокостные запястья наводили вящий ужас, ведь имели слишком могучую силу над королем. Во внутреннюю сторону бедра толкнулась пульсация. Снова вверх-вниз неторопливо. Так, чтобы оголившаяся нежная кожа постепенно ощущала жар обволакивающей мутной воды, а затем тосковала по ней, спрятавшись за складкой. Тэхён поставил таз на табурет рядом с левым локтем, свисающим с бортика, встретившись взглядами. Благо, вода непрозрачная. Легкое касание подушечек по напрягшимся яичкам, дуновение холодного ветерка по лицу от движений в комнате. Пар задрожал, затанцевал вслед за омегой, колдующим себе местечко. Кольцо из пальцев у основания, пережимающее новый приток дерзкой крови. Чонгук вздохнул и вынул руку, с которой потекло на пол. Никуда не годится. Нужно держать себя в узде. Шелест одежды за спиной напомнил о собственной наготе. Омега присел со стороны головы и видел голые недостойные плечи. Захотелось поморщиться. Его тело совсем не то, что было раньше. Брыкается, бьёт по рукам, наказывает владельца, отбирает, мучает. Чонгук почувствовал скованность, как только ласковые ореховые глаза проскользили от седьмого позвонка к лопаткам, больше неспособных отрастить крылья. Казалось, будто щуплые пёрышки могли вырваться на свободу при виде омеги, но он физически не мог показаться во всей своей былой красе. Чонгук устыдился себя и сполз пониже в воду, а Тэхён считал это за призыв коснуться волос и запустил пальцы в завившиеся локоны. — Вам пора стричься, — сказал он, перебирая вьюны у затылка, а затем расправил ладонь, погладив голову и дойдя до челки пятернёй. Массировал, перекладывал, гладил, творил что вздумается, потому что ощутил «моё», «подвластное». Так Чонгуку виделось, и он потянул уголок улыбки, подставившись ласке, сглотнув от удовольствия. — Сделаешь? — Э-э, нет, пожалуй, — хохотнул, вынув руку, потянувшись к ковшику. — Лучше доверить цирюльнику, не хочу обкромсать некрасиво. — Я бы хотел, чтобы моих волос касался только ты, — даже слегка тоскливо посипел альфа, смотря за волнами, устремившимися за ковшиком. Тэхён зачерпнул немного у местечка рядом с грудью, поставил козырек на лоб и вылил на волосы медленно, создавая мелодию журчания в ушах. — Лучше буду только заплетать косу и мыть иногда. — Как скажешь, — он подвинул голову, чтобы подставиться другой стороной под воду. — Меня устраивает. Они словно обретали равновесие друг с другом. Любой их самый незамысловатый диалог запускал процесс успокоения. Намочив всю голову, омега вылил немного мыльного раствора, вспенивая пальцами, размеренно массируя, погружая альфу в реальность, вынимая из былых мыслей о тяжелых переговорах. На сердце наступил штиль как и в комнате. Такая пустота и тишина, что создавала ощущение порядка и правильности. Разминая кожу головы тягучими касаниями, Тэхён спросил, нарушив былую сказку спустя минуту: — Встреча с господином Мином закончилась успешно? Практически. С большими оговорками в том, что главы делегаций постоянно находились на грани ссоры и разрыва сделки с психа. Альфа смог вернуться в строй только спустя почти две недели, измучавшись в край. Вынужден был возвращаться к делам в таком состоянии, будто забыл абсолютно обо всех условиях, читал бумаги, как будто впервые видел. Тогда и написал заветное письмо, что задержится, признавая свою ошибку, из-за которой переговоры только начинались. Однако заново встретив господина Мина, он заметил перемену настроя. Тот зашел в комнату первый сильно заблаговременно, с хамской улыбкой поинтересовавшись как прошла «болезнь» государя, о которой вздыхали в замке. Чонгук ответил, что теперь полностью здоров, поблагодарил за беспокойство и совет, значение которого поняли только они вдвоём. В задорном хохоте Юнги снова показал свои дёсны. Вторая встреча прошла в более дружелюбном режиме. Главы делегаций общались совсем не так, как в начале, ведь неловкая подробность будто сплотила, показала, что они оба живые люди с обыкновенными потребностями, знакомыми каждому, а не только серьёзные руководители. Мин начал разговаривать напрямую с королём, иногда подшучивая в своей пошло-грубой манере, а Чонгука это тоже стало веселить, не коробить. Таким образом пришли к согласию по первым нескольким договорённостям, но Разлом опять упёрся рогом при обсуждении платы за переезд и процессе военных действий. Он-то и обратил внимание на то, что в болотистой местности битвы совсем не те, что у них на холмах. Больше подножек от самой природы, которые нужно учитывать. Да и он прикопался к плану целиком, что звучал как «сначала тут выиграем, потом там-сям, затем на Разломе и посадим Тэхёна на трон Аютхэ. Конец». Юнги смотрел недоумением, а вопрос: «Он сам-то согласен?», поставил в тупик. В том-то и проблема. Чонгук не спрашивал. Боялся потерять доверие. Сам обещал не иметь больше секретов, но настолько громадный скрыл, отчего покрывался стыдом, что тогда в переговорной, что сейчас в руках своего омеги, семью которого ненавидел. Можно сказать, что господин Соля не виноват в начатой войне, но он переманивал мужа на свою сторону, за что получал гневные проклятия от короля Чинхе. Не отдаст он своего. Нужно было раньше думать, когда собственноручно отправлял к врагам. Сейчас ему легче было всех Кимов перебить, чем идти на мировую, на то и рассчитывал, озвучивая план, однако сам не верил, что способен ранить Ландыша настолько. Ему было не жаль врагов, которые развязали кровопролитие, если понадобится самолично бы порубил, но вот станет ли супруг относиться к нему так же, как сейчас после такой жути? Конечно же нет. Он плакался о животинке, что рубят на ужин, о разбойниках, неудачно подвернувшихся на пути, а убийство родителей и брата-наследника никогда не простит, потому король медлил. Ценность отношений с мужем постепенно равняла чашу весов с желанием быть героем-освободителем, воспетым в веках. Юнги зорко видел и корысть, скрытую глубоко в королевских очах, и желание подарить свободу и спокойствие своему народу посредством подчинения соседнего королевства, поэтому продавливал, докапываясь до мелочей. Чонгук с горестью принимал собственную неопытность, больше не закрывая на неё глаза. Пытался научиться, себя перекроить с большим сопротивлением — выходило с переменным успехом. У толерантности к собственным ошибкам имелся предел. Однажды вскочил, вопрошая: «Как ты смеешь обращаться в таком тоне к королю?» Важные переговоры переворачивались в какую-то профанацию. Ответ не заставил себя долго ждать. Юнги посмотрел исподлобья, выглядя так, словно наоборот стоял выше. — Тот, кто больше всего кричит о том, что король, на самом деле им не является. Уважение не заслуживается криками, а окружающим не нужно напоминать о статусе, когда они сами видят его в поступках. Тогда Чонгук надолго замолк, усевшись рядом, без каких-либо комментариев слушая разговор Махаона, дяди и правителя Разлома. Да, его слабым местом являлся возраст, характеризующийся вспыльчивостью и попыткой выслужиться, чтобы обрести статусность в глазах взрослых. Он стал размышлять о своём пройденном пути. Действительно, альфа сам не верил, что стал королём, не мог вынести ноши, терялся без опытного наставника в лице отца. Ему резало слух каждый раз тэхёново «государь», но старался привыкнуть слышать хотя бы от подданных. Он сам в глубине души осознавал, что ещё не заслужил должного уважения, которым его с детства одаривали. Недостаточно просто родиться Чоном, чтобы быть достойным человеком. А у него даже крылья отобрали. Подчинённые Мина же общались с руководителем панибратски, не называли по должности, хотя и могли. Чонгук понял, что хвалёный этикет зачастую являлся только ширмой, а на Разломе его вовсе нет, все друг другу родные, сплоченные, сами выбрали себе правителя, потому что верили в него и ему не нужно было ежесекундное подтверждение выбора. Юнги всё видел. Даже в Чонгуке. Иногда тот ощущал себя голым от проникновенного взгляда и колких высказываний, но мысленно мотал на ус, учась природной мудрости. — Засранец оказался заносчивее, чем я рассчитывал, — вздохнул он, снова перемалывая себя в мясорубке стыдливых воспоминаний. — Но вы договорились? — Отчасти. Где-то я уступил, где-то он. Пришлось брать придурка измором, чтобы не охреневал с налогом на переезд войска и помощь за сотрудничество. Сперва он отправит своих воинов нам, затем мы отплатим тем же, когда освободим территории лорда О, но ты бы знал, как тяжело было всё утрясти. Сколько раз я уходил с переговоров ни с чем, ты бы знал, Лани… — ласковое прозвище погрело уши на контрасте, словно для короля даже имя было пристанищем покоя, в котором мог пожаловаться на нелегкость короны и получить заветную поддержку. Омега усмехнулся, что после поездки король стал более развязным в ругательствах. Видимо заразился, кто-то научил. — Столько нового интересного о себе узнавал, ну просто диву давался. И лоб у меня громадный, да мозга мало, и скупой я, скряга, в общем весь букет. — Он явно не из трусливых, — посмеялся Тэхён, массируя виски с густой пеной. Это точно. Юнги не боялся с ним пререкаться и в итоге стал другом, которого никогда не было. Старшим сведущим товарищем, который не стеснялся оскорбительно указывать на промахи, давая возможность для роста над собой. В процессе непрекращающихся цессий, Чонгук признал, что план по сути пустышка, а тренировки с мечом — совсем не то, что реальное сражение, и тогда Мин победоносно ухмыльнулся. Король ни за что не скажет, что после этого разговора делегации направились непосредственно в военные лагеря отрядов, ожидающих отмашки для наступления на Север. Не поделится с мужем о том, что увидел в глазах своих бравых солдат. Тэхён расстроится. Там была необходима вера в правильность поступков, нужно было услышать воочию от любимого короля благодарность за доблесть и убеждение в победе. Чонгук тогда ощутил себя на своём месте среди воинов. Ему нужно было оказаться там, чтобы увидеть своими глазами, ощутить жадность стали до крови и победы, разглядеть в ликах усталых отрядов воодушевление от одного присутствия главнокомандующего рядом. Он понял, что необходим здесь, и Мин был прав, показав нутрянку войны, отведя не только к живым и целым, потерявшим надежду альфам, но и к тем, кто лишился жизни и конечностей в госпитале. Государь понял, что должен вскоре отправиться туда, чтобы окончить начатое победой. Сухие отчеты о потерях на бумаге — ничто. Только с видом реальных людей, чьими жизнями укладывался подвиг правителя, возможно было осознать цену, уплачиваемую во имя свободы. Один необдуманный указ попытать удачу взять замок лорда О окончился поражением, стоившим жизней. Он больше не хотел проигрывать, лишаться своих земель и людей, поэтому смирялся с мыслью возглавить войско напрямую на земле, а не только из столицы. Прямо там, в лагере, с Махаоном и Юнги утвердили сроки к лету, когда пройдет время первой годовщины правления. Мальчик готовился стать мужем. Правитель Разлома обучал без церемоний. Грубовато, но доходчиво. Далее они ездили уже к его солдатам на Разломе, увидев действительно отличающийся рельеф. Тогда Чонгук предложил загнать врага в топкое болото, расположение которого известно только местным. Юнги похлопал по плечу одобрительно, назвав план обретающим очертания крыльев. Ну конечно же, как без этого скорбного напоминания. Король фыркнул, не признался в неполноценности, но обнадеживался продвижением дела в правильную сторону. Необходимо было выстроить не только бумаги, но и обрести общий язык и понимание, которое постепенно росло. — Знаешь, именно этим-то мне и понравился, — ответил король, лишившийся из-за переговоров покоя. Дела стоили жертв, но сделанные приносили удовольствие. — Думаю, я ему тоже, потому что со взаимных оскорблений мы смеялись в итоге. — А как он отнёсся к тому, что ваш муж аютхэнец? — Чонгук поднял руку из воды и положил на пальцы омеги в своих мыльных волосах, снизу вверх смотря огромными черными глазами. — Причина долгих переговоров не в тебе. Я бы не стал оказывать ему военную поддержку, если бы он хотя бы взглядом выказал неодобрение тебя. Ты, наоборот, наш козырь. Почти проболтался. Нет, ещё рано, необходимо подготовить его. Благо, Тэхён подавал надежды с умом управляя столицей и добросовестно отчитываясь о делах. Новость про свой уход на передовую стоит тоже попридержать. Не стоит пугать раньше времени. Пусть для начала привыкнет к руководству. — Я очень рад, — с мягкой улыбкой он опустил руки в воду по обеим сторонам плечей короля, ненадолго на них задержавшись, образовав пенные круги на воде. — Можно смывать, — вынув ладони, смахнув капли, собирался отойти, но был бесцеремонно пойман. Чонгук схватил за пальцы и поцеловал в них, отчаянно утыкаясь лбом, тихо и разбито прося: — Не уходи. Их тела вошли в общую калию, образовав единый цикл, которому не в силах были противиться любые навары. Как могли они теперь, зная это, расстаться? Да, король действительно находился на разломе, не в состоянии принять однозначного жесткого решения, боясь чужих слёз. С одной стороны омежьи его собственного супруга, с другой тех, кто отправил родных в зубастую пасть войны. Ужасно. Невозможно. Как Тэхён только его терпит? С жалобной просьбой остаться альфа словно признавался в собственной невыносимости и бесчестности из-за недомолвок. Умолял не покидать его не просто в данную минуту, когда лежал полностью голый с зияющими ошибками плечами, он умолял вынести момент, когда наберется смелости взять на себя ответственность за жертвы, признаться в принятых решениях. В своём скором отсутствии, которое потребует наибольшей выдержки, терпения и силы духа от мужа. Тэхён кивнул и присел обратно на табурет, будто понял скабрезные метания. С головой уйдя под воду, альфа вновь окружил себя гнетущими раздумьями. Переговоры окончились на отказе от самонадеянного плана взятия чужого престола, ограничились отбиванием собственных земель, на этом всё. Юнги не соглашался с, на взгляд Чонгука, гениальной идеей предоставить Аютхэ другого Кима в наследники. Спрашивал как хорошо он знает местных лордов, обычаи, историю, насколько они будут готовы согласиться и подчиниться омеге. — Но ведь омега будет говорить от моего лица! — не соглашался Чонгук в зале приёмов замка Кана. — А с чего бы им слушать тебя? — приподнял бровь Юнги. — С того, что я их подчиню. Испугаю и завоюю. — М-да, в тебе воли к победе и напыщенности на нас всех хватит, — цокнул Мин. — Может и хорошо, воодушевишь, дуболом эдакий, своих людей. В этом Мин уже ошибался. Чонгук боялся, сомневался в себе, просто понимал, что громадная цель лучше, чем войны каждые десять-двадцать лет. Ему хотелось это всё окончить, в его успех верили даже с учетом прошедшего неудачного налета. Он принял решение действовать, даже боясь. Это лучше, чем ничего. Страх сковывает и отравляет, он знает, а Лани говорил, что жизнь происходит в действии. Замок Кана много раз слышал кручение под разными углами безумной идеи посадить Тэхёна на престол. Чонгук сам понимал, что желал невозможного, закидывал так далеко, как ещё не достиг. Сперва своих нужно спасти, а потом ещё на чужаков нападать, но в нём не было сомнений в грядущем успехе освобождения Чинхе и Разлома, а вот что дальше оставалось загадкой. Юнги уже не выносил слушать каждый раз браваду о мести, поэтому стал продавливать и здесь детали, когда примерно обрисовали договорённости, касающиеся своих земель. — Как посадить твоего мужа на трон, если будет жив текущий король? — спрашивал Мин, потирая виски, всем видом показывая фантазийность намерений. — Убить, — четко ответил Чонгук. — А наследник? Он будет новым королём по крови. — Тоже. После него останется только Тэхён. — Насколько я знаю, Хонран за столько лет у власти насовал свой стручок чуть ли не в каждую портовую шлюху. Если его бастарды-альфы достаточно смелы, могут начать претендовать на место Тэхёна. И поверь, зная нравы аютхэнцев, у них будут последователи. Местные лорды лучше утопятся, чем будут слушать омегу, хотя у них они и достойные, — Юнги сплющил рот тонкой полосой, вспоминая одного конкретного с пухлыми губами и блондинистыми локонами, который вынес ему весь мозг однажды, украл его сердце и сбежал с ним в Чинхе, оставив незаживающую дыру в груди. Он мог понять злобу Чона за обиду мужа, желание защитить вторую половинку, потому что сам был такой. Сперва его раздражал один вид зелёного королька, ведь помимо заносчивого характера в его владениях находился тот, кого ласково звал «Мини», сокращённо от Чимин. Он мог понять желание мести, но вот эти громадные задумки с переворотом его раздражали, когда они буквально ещё ничего путного не добились. Не мог понять почему должен нянчиться с (ох ты, Богиня, какой важный!) самим королём, но всё равно вдалбливал простые истины, что не следует загадывать настолько далеко, однако ему импонировала решительность юного альфы, который, забавно, уже был выше него самого. Безусловно, Чинхе очень мощная держава, у неё могучие войска, но пока она проигрывала из-за нерационального управления людскими ресурсами. Железные люди хоть и слабее, но как всегда управились хитростью. Юнги видел в новом молодом короле большой потенциал, может тот и смог бы осуществить всё задуманное, впервые в истории дойти до столицы Аютхэ и перевернуть былой порядок с ног на голову, но для этого ему нужно ещё сильно подрасти в переносном смысле. Нюхнуть грязной земли, пролить собственную кровь, чтобы убедиться, что мироустройство складывалось веками, а непрошенные изменения влекут последствия. — Всех убить, — с чудовищным огнём в глазах вещал этот мелкий Чон. — Поумерь-ка пыл, — оскалился Юнги. — Допустим, ты выиграл, всё получилось, и что дальше? Твой муж будет жить там, а ты здесь? Какой-то наследник имеется, когда ты умрёшь? И нам снова нужно будет подтирать за Чинхе, когда новый король встретится с убийством папы на престоле? Чонгук готов был упасть прямо там. Сколько же нюансов. Если ставленник-омега имеет силу благодаря слову завоевателя-альфы, то логично, что с его уходом в иной мир всё развалится. Вынырнув из белой воды, сделав глубокий вдох, Чонгук пытался вернуться в реальность. Обернулся — Тэхён здесь. Славно. Тот взялся за губку, желая помочь намылить спину, но альфа отобрал и наскоро обтёрся сам, не желая прикосновений к голым лопаткам. Ему нужно очень многому научиться и добиться, чтобы стать достойным, и он изо всех сил старался. Желал выстроить такой мир, в котором больше не будет боли, ценой собственной души. Вспоминая свои же кровожадные речи, он ужасался кем же становился и с какой скоростью. Хорошо, что у него были рядом люди, способные остановить, напомнить о свете и научить новому. Мин брыкался по началу, но стал верным союзником, а Чон знал, что слово разломных людей непреклонное. Они, вопреки названию, не сомневаются. В их крови смешались тяготы местной природы и две культуры противоборствующих королевств, образовав нечто необычное, новое, очень верное. Они устали выбирать между двумя королями за свою историю, устали терпеть постоянные сражения за свою землю, поэтому отделились. Выбрали себя и всех встречающихся путников тому же учили. Поэтому Чонгук был очень благодарен за союз, тому, что несмотря на все исторические разногласия Разлом повернулся лицом к нему. Юнги уверил, что поддержит в любом случае, если король сдержит слово о помощи и поддержке его земель. Подписывая самый последний вариант договора, напомнил не торопиться, а ещё, что немало важно, с болью в голосе попросил не разбрасываться любимыми. «Их слишком тяжело вернуть.» Альфа тогда остолбенел, но надежно ответил, что придумает иной способ переворота, этот как запасной, а больше всего будет рассчитывать на поиск мирного соглашения с Аютхэ, хотя и не верил им, и возможностью найти достойного мятежника, что в отличие от Кимов сдержит слово о ненападении. За месяц обсуждений они углубились в вопрос и разведали о неподдержке некоторых лордов Аютхэ действий своего короля. — Я вылезаю, — словно пытаясь отойти от воспоминаний с выходом из ванны, оповестил Чонгук. Пора оставить эту немыслимую тяжесть хотя бы на один вечер, чтобы провести остаток дня в приятной компании, к которой так стремился. Он наскоро сполоснулся, смывая думы, отчистился хотя бы на сегодня, наблюдая, как Тэхён отошел снова к серванту, рассматривая многочисленные бутыли и разномастные банные приблуды. Обтёрся приготовленным полотенцем, смотря на мужа, что тихо, отвернувшись спиной, чем-то звенел, перекладывал, изучал, не оборачиваясь. После всего пережитого, после всех этих неприятных планов и напоминании о будущих жертвах было слишком тягостно видеть отвернутый от него лик. Он же так старался ради его блага в том числе. Тэхён сам говорил, что признал себя подданным, так что Чонгук пыхтел над планами и ради него тоже. — Посмотри на меня, — сказал он, спрятав ноги в подготовленные штаны, застёгивая пуговицу. Супруг обернулся по неволе, стоял ровно напротив, но голову со взглядом повернул в угол комнаты, сложив руки в замок перед собой. Мысленно защищался? Почувствовал гниль, зародившуюся в сердце короля? — Посмотри, — потребовал тот, подойдя ближе. Очи омеги забегали суетливо по углам, изредка возвращаясь к высокой полуобнаженной фигуре правителя. — Ты теперь меня боишься? — Нет, — ответил Тэхён так уверенно, как обычно говорил ему король, но отчасти врал. Не знал чего ждать иной раз, но в одном был уверен — альфа не причинит ему вреда. Разве что косвенно, ненарочно, из необходимости статуса. — Почему прячешь взгляд? — он оказался совсем близко, взяв одной рукой за скулу, разворачивая к себе. — Вы не одеты. Я не хочу смущать вас. — Скорее уж ты смущаешься, муж мой, — рассмеялся Чонгук, блистая на свету каплями на расширяющейся груди, смотря в глубину души через расширенные зрачки. — Нам стоит привыкнуть друг к другу. Так будет убедительно для остальных, правда? — Наверное… — Потрогай меня, — взяв его руку в свою, положил на обнаженную кожу, ещё хранившую тепло ванны и ароматность масел. — Можешь посмотреть. Всё это время омега нарочно избегал встречи с оголёнными участками, хотя видел боковым зрением темные ореолы сосков и бугры натруженных мышц. Глядел ровно в глаза, а теперь опустил взор к своей руке, что покоилась на равномерно возвышающейся дыханием груди, провёл вниз и вбок по рёберным дугам, очерчивая изгибы, прошелся по аккуратно уложенным объемным плиткам пресса, добравшись до самой кромки выступа пояса, скрывающим игриво выглядывающую дорожку темной поросли волос. Подключив вторую ладонь, обернул пальцы вокруг запястьев, следуя выше, изучая новые рисунки оберегов, появившихся под кожей предплечья альфы, надавил большим пальцем по направлению течения крови во вздутой вене, дойдя до ямки на той стороне локтя. Изворотливые перекрестия напоминали галочку. Тэхён хотел бы оказаться внутри этих широких вен, чтобы надолго поселиться у короля в сердце, ещё не подозревая, что там и находился. Он осмотрел всё, что ему предоставили, но не спину. Чонгук был готов открыть грудину, соприкоснуться сердцами, но не подставить главную стыдливую оплошность в лопатках. У него такое же тело, как и у всех. Он живой и осязаемый. Не высеченный мираж, деревянная скульптура, а вот, настоящий и дышащий. Близкий. Уже родной. Живой человек, который доверял ему одному подробности прожитого. — Ваше тело… — восхищенно замедлился Тэхён, подбирая слова, чтобы не звучать слишком пафосно, но ему без преувеличения нравилось то, что видел, — прекрасно. Это тело настоящего короля. Чонгук более уверенно расправил плечи, откинув мысли о недостатках. Он был достаточен для того, кому желал подходить. — Я скучал по тебе, — громко выдохнув, признался. — А ещё по тому, как уверенно стою на ногах благодаря твоей вере в меня. Если Чоны — глас Богини, практически равные ей, то именно сейчас ему хотелось быть божеством только для одного человека. И он тоже теперь Чон нареченный.