Кто ты?

Плачущее небо. То, чего боялась треклятая шаманка и чего предвкушали фанатичные монахи. Красные капли находили каждого, нещадно клеймя всех, кто не нашел укрытия. Вот она скатывается через все твое лицо и должна сорваться вниз с подбородка, но оставив за собой след, высыхает. Такое знакомое ощущение, такое тягучее, металлические, точно кровь искусанных губ и стертых коленок. Как сторонний наблюдатель безвольно плетусь за Грегом, надеваю шлем и усаживаюсь за ним на снегоходе. Стремительно удаляясь от центра издалека виднелось поместье, и если прежде обветшалая краска лососевого цвета придавала ему хоть какую-то теплинку, то сейчас здание будто превратилось в живое творение с бегущими венами и артериями, от которых хотелось быстрее раздобыть где-нибудь литр, а лучше пять хлорки вместе с отбеливателем и закрыться в ванной, оттирая кожу до скрипа. Не снимая шлемов и практически находу срываемся со снегохода и бежим к парадной поместья. Внутри натыкаемся на весь отряд, прилипшие к окнам, точно мухи знойным летом. Да, чего только не претерпела Земля с начала Апокалипсиса, но судя по реакции “коллег” – это было чем-то новеньким, чего нельзя сказать по реакции жителей Роткова. Значит, подобное здесь уже случалось, и как давно такое могло… – Сюда направляется отряд Томаса вместе с нашими патрульными, – прозвучал голос Дмитрия, прерывая рой моих мыслей. Из толпы высунулась Кира: – Как они оказались в этой зоне? Разве они не базируются гораздо южнее нас – в Ял-Лакре? – Верно, но часть отряда вместе с самим Томасом патрулировали границу с нами, но с леса появился целый рой отродьев, и они были вынуждены отступать через территорию Роткова. А тут еще этот дождь, черт бы его побрал. Они и наш патруль должны быть здесь в течении часа. Проверьте, чтобы все окна были плотно закрыты и не было протечек, и поищите лишние спальники: думаю они задержатся тут до прояснения обстановки. – Зашибись, а я только хорошее место у камина забил, – бубня, но выполняя приказ, удалился Лестер. В рассеивающимся отряде я уже привычно глазами ищу Каина. Он сидел на самых верхних ступеньках у недавно, судя по густо скатывающимся красным каплям со створок и лужей под ними, закрытых окон. Сам ангел был с ног до вершин крыльев покрыт красным разводами. Не зная о ситуации снаружи, со спины его легко можно было бы спутать с Пеллионом. Пожалуй, если бы до начала Апокалипсиса кто-то заикнулся о том, что ангелы на самом деле откровенно хладнокровные существа, готовые голыми руками разорвать голову отродья и бровью не поведя, то беднягу сразу бы окрестили “еретиком”, а проходившие мимо бабки оторвали бы язык. Насколько же сильно мы ошибались на счет небес и его созданий? Поймав мой задержавшийся взгляд, Каин лишь ухмыльнулся, словно прослушав мои мысли как играющее на всю громкость радио, и удаляется в глубь поместья, оставляя за собой мокрые разводы от крыльев. Мне захотелось отправиться в след за ним, но оставшийся осадок после того, как он меня оставил одной в библиотеке, не давал мне сдвинуться с места. Где-то справа меня окликнула Анна: – Лэйн, чего застыла? Пойдем, я забыла закрыть окно у нас в комнате. – А? Да-да, иду. Не знаю, зачем Анне понадобилось открывать окно в такой мороз, и когда ближайшая улица кишит отродьями и сумасшедшими жителями, но с последствиями пришлось справляться вместе: отмыть красные подтеки оказалось сложнее, чем могло показаться в начале, закончить получилось уже после захода солнца. Содрав все ногти и добавив к уже старым алым пятен новые, мы отправились отмокать в общие ванные.

♱

– Я не очень сильна в химии или биологии, ты разбираешься больше моего, но даже мне кажется, что это не был кислотный дождь, во всяком случае не привычный нам, – мысля в слух, я повернулась к Анне, передовая кусочек мыла. Та, наморщив брови, как она привычно делает, когда не может найти ответа или сомневается в чем-то, отвечает: – Знаю, знаю. Ты права, похожего мало: при попадании ни кожа, ни слизистая не дали никакой ответной реакции. Немного странный запах – точно сырость, но помноженная в несколько раз. Сложно отмывается, цвет очень въедливый, это мы уже проверили. А сама консистенция – гуще и плотнее, чем вода. – Еще одна загадка и попытка выжить… Скажи, кем ты была до того, как вступила в отряд? – Я занималась клиническими исследованиями, область испытания лекарств и биопрепаратов. Мне всегда нравилась более тихая, спокойная и размеренная работа. Я могла засиживаться в лаборатории до поздней ночи. Ботаном была, ботаном и умру, как говорили мои однокурсники. Сейчас эта профессия тоже нужна, даже, наверное, как никогда раньше, но что я делаю здесь… Отряду нужна грубая сила и мозги криптографа, что же тут делаю я, никто не понимает. А ты? Ты всегда хотела быть криптографом? – Да, я говорила об этом, когда вы накачали препаратами. Не помню, чтобы было влечение к чему-то другому. – Я вспомнила, да. Еще раз извини за это, я пыталась отговорить Дмитрия, но когда к его приказу еще добавился Грег, у меня не было шансов. – Все нормально, я понимаю. Будь я на их месте, то, думаю, поступила бы так же. Открыв рот, чтобы что-то добавить, никаких слов из себя вытянуть не получилось. Я была загадкой для самой себя: что произошло 3 года назад, где я была все это время, почему ничего не чувствую. Возможно я всегда была такой? После разговора на нас опустилась тишина. Постепенно люди начали рассеиваться и мы остались одни. Протяжно зевнув, Анна вышла из купальни, попутно потирая глаза: – Не знаю, как ты, а меня уже знатно клонит в сон. Пойду я, ты со мной? – Я еще немного задержусь, не хочу возвращаться в реальность еще пару минут. – Понимаю, но не задерживайся, скоро отбой. Еще и нужно будет воевать за место в гостиной вместе с отрядам Томаса. Они уже здесь, я их слышала по пути сюда. – Хорошо, мамочка, скоро буду. Закатив глаза и кинув в меня пару русских проклятий, я была оставлена в одна.

♱

Так прошло несколько минут. Веки становились тяжелыми, тело – размякшим, мир вокруг постепенно затухает, но тут край сознания цепляется за движение по ту сторону ширмы. Так поздно, как мы с Анной, здесь обычно никто не задерживается. Застыв в ожидании и прислушиваясь, экран ширмы застилает огромная тень и еле слышны тихие звуки плеска воды. – Можешь сделать вдох уже, я знаю, что ты здесь, – раздался голос по ту сторону. – Каин? Что ты здесь делаешь так поздно? Скоро комендантский час. – Мне тебя спросить этот же бессмысленный вопрос или обойдемся без прелюдий? Каин звучал непривычно холодно и жестко. Для других это его единственная сторона – нелюдимый небожитель, ходи и надейся, что он сам не захочет тебя прихлопнуть или скинуть с обрыва, найдись на то повод или косо брошенный взгляд. Насколько это так же правда, настолько у него есть и другие черты. Небольшие жесты говорили сами за себя: поддержать, когда, казалось, сейчас утонешь в снегу, оттянуть воротник, когда вот-вот задохнешься, стать непробиваемой стеной перед тобой, когда впереди одна неизвестность. На все это тело отвечало по-своему, без данной на то команды разума. Руки сами тянутся за прикосновением, глаза ищут в толпе, а ноги не дают возможности уйти. Точно проделки дьявола. Когда я уже собиралась покинуть купальню, меня окликнул Каин: – Лэйн. Помоги мне. Не двигаясь первые несколько секунд, я пыталась понять были ли только что выброшенные слова реальными или очередным плотом моего воображения. Решив, что даже пусть оно будет последним, я двинулась в сторону мужской части. Передо мной картина, которую, будь я хоть немного успешной в художестве, хотелось сразу запечатлеть на полотне: ангел по пояс в воде, уставший взгляд, полный безразличия, устремлен на небольшие алые струйки на воде, тянущиеся, словно нити, к раскрытым крыльям. Такой Каин был для меня новым. – Никак не могу отмыть эту красную дрянь с крыльев. Не просил бы, если бы не нужно было скоро возвращаться ко всем остальным. Как бы сильно мне не хотелось на него продолжать обижаться, отталкивать и игнорировать, но если у небожителей была вечность, даже не смотря на полный крах мира, то у человека были лишь крохи времени, который могли легко растворится, найдись на них ветер посильнее. К черту.