Особенные

             Дверь в комнату Святослава отворилась, и Серёжа, подпевая какой-то весенней новинке по музыкальному каналу телевизора в зале, принялся мыть паркет, отодвинув стул от рабочего стола, чтобы добраться в особо пыльные участки у стенки. Наклонившись, он неосторожно стукнулся плечом о ящички внизу, и от приложенной непроизвольно силы вещи на открытой полочке под самой столешницей вздрогнули, а парочка листов полетела вниз. Акумов чертыхнулся, поднимая их, как вдруг его взгляд зацепился за неровный текст на одном из листков. Он, поборовшись с любопытством пару секунд, всё же решил краем глаза посмотреть, что же там было написано, да так и ойкнул, присаживаясь на отодвинутый стул. Он выскочил из комнаты, несясь в спальню за очками, однако чернильные буквы не стали другими, складываясь в признания однокласснику Никите. Серёжа удручённо вернулся в комнату сына, засовывая выпавшие школьные бумажки и злосчастный листочек так, словно их никто и не трогал, а сам в смутном настроении домыл пол, выходя из комнаты. Нет, первая любовь, тем более в одиннадцатом классе, это прекрасно, и даже очень хорошо, что Святику кто-то понравился. Проблема заключалась в том, что у него был всего один одноклассник по имени Никита, с родителями которого Серёжа неплохо общался на родительских собраниях. И Никита был альфой.       Кир воспринял эту новость, сообщённую шёпотом на кухне вечером, значительно болезненнее. На карие очи сразу же навернулись слёзы, голос оборвался, а руки прикрыли рот, заглушая всхлипы. Олеся уже давно вернулась со школы и дополнительных, засев в комнате за подготовкой к грядущим экзаменам, а Святик только должен был прийти от репетитора по математике. Сплитовый отложил вилку, уставившись в своё недоеденное пюре с котлетой и салатом. Серёжа мрачно сидел напротив. — Скажи мне... что мы сделали не так? — Кир наблюдал, как зрение размывается и вновь приобретает некую отчётливость, а солёные капельки разбиваются о картошку, впитываясь в неё. — Разве мы не показывали с детства, какой должна быть семья? — Не думаю, что здесь есть наша вина, — Акумов царапал ручку кружки с ароматизированным чаем, покусывая нижнюю губу. — Я не понимаю, — Кир горько улыбнулся, помотав головой. — Он же всегда видел нормальную модель отношений, нас с тобой, альфу и омегу. Почему же..? — Серёжа пожал плечами. — Это его право, наверное. Он может любить того, кого хочет... — Нет-нет-нет, остановись, что ты говоришь? — Курседов взял салфетку, высмаркиваясь. — Это просто какая-то подростковая дурь, как модные словечки или песни, это не может быть его искренним желанием. Если бы он рос, как бурьян у дороги, я ещё могу понять, но ведь мы же занимались воспитанием, развивали его, любили, так почему же теперь всё обернулось вот так?       Черноволосый только было открыл рот, как послышался щелчок двери в прихожую, и Святик крикнул: «Я дома!» Кир вздрогнул, напряжённо смотря сквозь тёмный коридор, как юноша заносит в свою комнату рюкзак, а затем идёт в ванную мыть руки. — Сына... Подойди-ка сюда, — проговорил омега хриплым голосом, откашливаясь. — Да, щас, — он скрылся в комнате с голубой плиткой, и послышался звук воды. — Пожалуйста, успокойся. Что ты собрался ему говорить? — Акумов негромко вопрошал, но его как будто никто не слышал, глядя пустым взором за нитяные шторы в проходе. Святик зашёл на кухню, сразу же понимая, что что-то случилось по выражению лиц родителей, оттого сжался, отходя ближе к печке и раковине. — Святик, скажи нам... — Кир пытался не расплакаться вновь, с болью смотря на сына. — Папа Серёжа случайно увидел кое-что в твоей комнате, когда мыл полы, и... мы не знаем, как реагировать. Сыночек, скажи, ты... ты гей?       Святик молчал, метаясь взглядом то к одному родителю, то к другому, но никто более не говорил ни слова. В конце концов, он выдохнул, уводя глаза вниз. — Да.       Кир громко всхлипнул, заливаясь слезами, и прикрыл рот ладонью. Акумов сидел на месте, не зная, как стоит поступить. Муж продолжал мерять сына взглядом, даже не утирая горячие солёные дорожки, струящиеся вдоль щёк. — Бусинка моя, почему? Ты же знаешь, что ты — альфа, тебе нужно строить отношения с омегами или бетами. Разве ты не хочешь в будущем жениться на хорошей омеге, чтобы у вас были милые детки, как ты и Олеся у нас? — он мелко дрожал, рыдая, но не прекращал говорить. — Прости, я никак не могу понять, отчего ты решил, что должен быть с другим альфой... Папа Серёжа всегда показывал пример хорошего альфы, а я — омеги. Ну, конечно, я вовсе не был идеальным и сейчас далёк от этого, но всё же... Ты ведь умный мальчик, спортивный, усердный, почему же ты не хочешь быть с омегой? — Пап... Мне не нравятся омеги и беты, их запахи. Я ничего к ним не чувствую. Может, в будущем что-то изменится, но пока я просто не могу заставить себя думать по-другому. — То есть, ты хочешь быть с таким же, как и ты сам, альфой, чтобы он брал тебя? Ты хочешь быть омегой? — Нет, я не хочу быть кем-то, я хочу быть собой. Я не прошу от тебя понимания, но просто ты должен иметь ввиду, что не все хотят одного и того же от своих партнёров, секса и семейной жизни. Это хорошо, что ты и папа Серёжа любите друг друга, и вас не порицает общество. Тебе ведь нравится быть омегой, правильно? — Кир уверенно кивнул, снова сморкаясь в близлежащую салфетку. — Ну, вот и мне нравится быть альфой. Но рядом с собой я хочу видеть тоже альфу. Я не пытаюсь быть омегой, я всего лишь хочу любить тех, кто мне искренне симпатичен. — Знаешь, сына, я тоже не могу понять этого, — Серёжа поднял на него несколько грустный взгляд. Травянистые глаза смотрели по-доброму. — Мне, допустим, было бы неприятно физически... Ты уже взрослый, поэтому я буду говорить прямым текстом — вставлять член в другого альфу или самому чувствовать что-то в заднице. Меня возбуждают омеги, как папа Кир, и я люблю заниматься с ним сексом, мне нравится ласкать его, чувствовать омежий запах и тело, знать, что я касаюсь омеги. То же самое и с его стороны, только с тем фактом, что я — альфа. Но... Секс — это вкусовщина, — он усмехнулся, откидываясь на спинку. — Все занимаются им по-разному. Отношения — такая же вкусовщина. Я в нашей семье выполняю — будем честны — в основном, типичную роль омеги, потому что папа Кир больше занят работой и вообще не против всего этого. Однако у действительно нормальных людей всё должно быть наоборот, альфа ходит на работу, омега занимается домашним очагом. Но, как ты видишь с детства, у нас по-другому. Это, разумеется, не значит, что я хочу быть омегой и так далее, нам просто нравится жить так, как мы живём. Поэтому... — он хмыкнул, постучав пальцами по столу. — В принципе, я сейчас в чём-то понимаю твою позицию, пусть и по-прежнему не могу осознать, как может приносить удовольствие сама мысль об отношениях с альфами-девушками и парнями. Впрочем, это твоя жизнь, и никто не проживёт её за тебя, да? — Серёжа встал, разводя руки и приглашая сына в объятия. — Я принимаю твой... взгляд на мир, он вполне себе имеет место быть. — Наверное, я... Да, я тоже принимаю его, — Кир поднялся следом, всё ещё утирая покрасневшие веки. — Это замечательно, что ты просто хочешь быть собой. Это достойно уважения. У меня на работе есть парочка омег, которые спят с другими омегами, и я никогда не понимал их. Это ведь... Ну, мне такое не нравится. Я не хотел бы ласкать кого-то, я люблю, когда это делает со мной альфа, как папа Серёжа. Однако... Тем омегам нравится так, как им нравится, и они вполне себе ничего и, кажется, весьма довольны своей постельной жизнью и отношениями. Я всегда хотел, чтобы мои дети были счастливы, в первую очередь, в личном плане... Я хочу, чтобы ты был счастлив. Если этому сможет помочь другой альфа, я... я буду рад, — он тоже улыбнулся, обвивая одной рукой Серёжину талию. — Иди к нам, сына, мы ведь очень-очень любим тебя. — И тебя, и Олесю, вы наша радость и гордость, — черноволосый прижал к себе ответно Кира, нежно целуя его в скуловую косточку. — Давай, чего стоишь. Ну, иди сюда, Святик. — Спасибо, — юноша крепко обнял родителей, ощущая тёплые родные руки на лопатках и голове. — Я вас люблю больше всех на свете, вы... вы — лучшие, — он чмокнул обоих в щёчки, ярко улыбаясь. — Мы поступаем так, как сделали бы все родители, что действительно любят своих детей. — Нет, — Святик помотал головой, ещё раз целуя их, — вы не все, вы — особенные.       Кир тихо хихикнул, и Серёжа отзеркалил его, вспоминая, как сплитовый сказал то же самое в день, когда они решили расписаться. Вот они, гены. — Что-то случилось? — недоумённая Леська показалась на кухне, странно глядя на воцарившуюся семейную идиллию. — Да нет, просто семейные обнимашки, — Серёжа подвинулся, освобождая место для ещё одного человека. — Ой, а можно с вами тогда? Мы уже давно так не обнимались! — девушка прижалась к брату и отцу, целуя каждого в щёку. — Папа Кир, ты что, плакал? — Ну, чуть-чуть. — Так что-то всё-таки случилось? — она взволнованно смотрела на них, не находя ни малейшего признака какой-либо ссоры. — Я просто рассказал им, что я гей. — А-а-а, так вот оно что... — Всё хорошо, бусинки, — Кир шмыгнул носом в крайний раз, моргнув. — Вы у нас самые лучшие и любимые детки. — Ну, вот, я же говорила, что они всё поймут, — Леська пихнула брата локтём, ухмыляясь. — А ты боялся. — Всегда говорите нам, если вас что-то волнует или просто хотите чем-то поделиться, — Серёжа серьёзно посмотрел на сына и дочку. — Мы постараемся если и не полностью понять, то уж точно принять вас или помочь советом. Главное — чтобы вы нам доверяли. Ведь мы верим вам и ценим ваши взгляды. — И мы тоже. — Конечно, — вторила брату Леська, прижимаясь к родным поближе. — Такие родители есть не у всех. Вы у нас — особенные.       Сергей рассмеялся, поглядывая на Кира, что довольно лыбился, видимо, наслаждаясь приятными словами дочурки и сына. В принципе, у них-то всё как у людей — друзья, знакомые, работа и увлечения... Но отношения, конечно, не типичные, как в большинстве других семей. Они — особенные, хотя… это вовсе не плохо.