Rock—Paper—Fuck, I Might Be Gay

— Твои волосы выглядят чертовски прекрасно. Шото посмотрел на Кацуки с пассажирского сидения и захлопнул карманное зеркальце. — Они выглядят не очень! Волосы собраны в конский хвост, и некоторые пряди уже выбились… модные журналы будут в восторге. Кацуки фыркнул и помчался на желтый свет. — Мы оба понимаем, что они назовут это новым стилем. Не успеешь оглянуться, как все гребаные мамаши будут носить такие прически, пока в следующий раз не назовут тебя беспрецедентным законодателем моды. — Откуда тебе знать? — Глаза Шото расширились. — Я видел ту статью, сладкий. Я был в Америке, а не под камнем. Шото застонал и подавил желание стукнуться головой о приборную панель. — Это был ужасный день для прически… — Тц, что может пресса сказать? Не так уж и много. Клянусь, люди в Сиэтле целый месяц крутили пучки. — Пожалуйста, замолчи. Я не хочу больше слышать ни слова, пока мы не доберемся до места свадьбы. Чья это была идея – пойти вместе? — Твоя, сладенький. И не вини меня за то, что я говорю правду. Шото застонал, когда они подъехали ко входу. Затемненных окон было недостаточно, чтобы заглушить ослепительный треск сотен вспышек фотокамер. К тому времени пресса уже выяснила, чья именно оранжевая спортивная машина стояла возле "Свадьбы года" по версии Hero Weekly. Он не мог сказать, что этого никто не ожидал. Шинсо был подпольным героем, но Каминари хорошо известен и очень экстравагантно и публично совершил каминг аут как пансексуал, объявив о своей помолвке три года назад. С тех пор пара периодически переносила дату свадьбы, надеясь, что таблоиды потеряют интерес к их предстоящему бракосочетанию. “Но не тут-то было”, — с гримасой подумал Шото. — Не хочу выходить из машины, — сказал Кацуки после паузы. — Нам придётся. — Но я правда не хочу выходить из машины. Глаза Кацуки сузились, костяшки пальцев на руле побелели. Без сомнения, он вспоминал свою недавнюю стычку с прессой и мысленно отрабатывал все успокаивающие приемы, которым научил психотерапевт. Шото вздохнул и поднял кулак, демонстрируя. В любом случае, они оба знали, что он собирался сделать. Кацуки на мгновение растерянно моргнул. — Как ты вообще можешь сейчас думать о сексе, ты... — Просто заткнись и играй, Взрывунчик. Кацуки нахмурился, но сделал, как ему было сказано. Камень – ещё раз – побил ножницы. Шото сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Ладно, ты победил. Дай мне ключи и беги к двери. Я отвлеку их. Рубинового цвета глаза расширились. — Ты не сядешь за руль моей гребаной машины! Могут пройти годы, прежде чем ты научишься чувствовать себя комфортно за рулём тачки с такой мощностью. Я, блядь, не позволю тебе врезаться в хреново дерево только потому, что… Шото закатил глаза и прервал его, выхватив ключи. — Я не сяду за руль, ты, Королева драмы. Я передам машину парковщику! Ради всего святого, просто доверься мне на две гребаные секунды! Кацуки с громким щелчком закрыл рот, прежде чем пробормотать что-то, что прозвучало как "ладно". Они обменялись взглядами и потянулись к дверным ручкам. — На счет “три”. Раз. Два. Три. Кацуки ворвался в дверь и оказался внутри так быстро, что Шото мог поклясться, что он воспользовался причудой. Конечно, помогло то, что толпа паразитов перестала преследовать его, как только они заметили героя номер два, стоящего у машины и не пытающегося убежать. И тогда они набросились на него. — Герой Шото! Герой Шото! — Как вы можете прокомментировать возвращение героя Динамайта в Японию? — Вы беспокоитесь, что он может помешать вам занять место в топе героев? — Как вы можете прокомментировать слухи о том, что вас видели входящим в отель для свиданий с героем Креати? — Герой Шото! Сюда! Шото заставил себя изобразить на губах нечто похожее на улыбку. Он сразу почувствовал приближающуюся головную боль. Он повернулся спиной к двери и указал на коренастого мужчину с лицом барсука. Он был первым, кто упомянул слухи о Яоймомо. — Давайте начнем с вас. Мужчина улыбнулся и выпрямился, поднося микрофон к губам. — Можете ли вы подтвердить слухи о том, что вы тайно встречаетесь с героем Креати? “Просто и по существу. Меня это устраивает”. Шото огляделся. Холодный ветерок трепал его волосы. Без сомнения, еще больше прядей выбились из хвоста и запутались. Толпа, казалось, рассеялась вокруг него, оставив только микрофон у его лица. В его жизни были моменты, которые можно было назвать разграничительными линиями. Шото всегда делил годы на "до" и "после". До и после своего рождения. До и после того, как проявилась его причуда. До и после появления шрама. До и после UA. До и после ухода Кацуки. Он не мог отделаться от мысли, что это был один из таких моментов. — Я могу подтвердить, что тайно встречаюсь кое с кем, — толпа погрузилась в зимнюю тишину. — Но это не герой Креати. Шото прочистил горло. Пресса столпилась перед ним, все держали микрофоны поближе. Путь к стойке парковщика и двери был свободен. — Потому что, — Шото остановился, чтобы перевести дыхание, в последние несколько секунд перед: — Я гей. Толпа сразу взорвалась – и, честно говоря, ожидаемым – неистовством. Шото остановил их взмахом руки. — А теперь, если позволите, я должен присутствовать на свадьбе, — и затем, поскольку он ничего не мог с собой поделать, добавил: — Все вопросы, касающиеся этого объявления, можно задавать моему секретарю, герою в отставке Старателю. А затем он сбежал. *** — Где тебя носит? Я уже начал беспокоиться, — Кацуки оттолкнулся от стены у комнаты жениха Шинсо. Шото ухмыльнулся и сунул квитанцию парковщика в карман. — Я же говорил тебе, что организовывал отвлекающий маневр. — Тц. Помню, как хорошо у тебя это получается. Как ты умудрился на этот раз испортить жизнь своему старику? Шото рассмеялся и открыл дверь комнаты жениха. — Могу сказать только то, что его ждёт очень много звонков. Шинсо заметил их в зеркале, когда натягивал пиджак. — Что ж, неужели это сам виновник торжества? — Отвали, фрик! — Не очень-то приятный разговор в день моей свадьбы, — парировал Шинсо. — Хватит, детки, — Шото похлопал Кацуки по плечу и указал на дверь. — Мне нужно надеть костюм. Займи место и увидимся после церемонии. Кацуки проворчал что-то в ответ и умчался под мелодию Изуку “Пока, Каччан!” — Итак, — начал Шинсо, как только Кацуки ушёл. — Нитро-принцесса и есть тот самый таинственный парень, о котором ты только что упомянул прессе? Шото побледнел и потянулся за телефоном. — Поздно, — встрял Изуку. — Ты уже на всех первых полосах. Его плечи опустились. — Быстро… Кацу убьёт меня, когда узнает. — Спасибо, что опроверг слухи, — Джиро убрала руки Изуку со своего галстука и начала поправлять его сама. — Уже устала от того, что люди думают, будто моя девушка ускользает, чтобы потрахаться с тобой. — Да, они хуже пиявок. Это был только вопрос времени, когда все узнают, верно? — спросил Шото. Он посмотрел в зеркало и вздохнул. Ещё больше прядей торчало из высокого хвоста. Шото огляделся в поисках ножниц. Он был настроен отрезать себе половину волос. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — Шинсо закончил приглаживать волосы и повернулся к Шото. — Я имею в виду, что когда Денки совершил каминг аут, нам обоим было довольно тяжело. Не только внимание, но и негативная реакция была. Далеко не все толерантные. — Я в порядке, — честно ответил Шото. — Я избегал этого годами. Вы все знаете, что я скрытный человек, поэтому никогда не думал, что когда-нибудь признаюсь публично, но… — Шото посмотрел на свою левую руку и сжал пальцы в кулак, как делал много раз. — Хочу быть героем, который успокаивает людей. Это всё, чего я когда-либо желал. И если такие люди, как ты, Каминари, Джиро и Яоймомо, могут развивать культуру принятия и разнообразия, то мне, блядь, самое время вмешаться. Шото поднял глаза. Шинсо и Джиро ухмылялись. Изуку просто сиял. Остался только один человек… — Какая захватывающая речь. — Заткнись, Монома, — сказали все в унисон. *** Это была прекрасная церемония. Каминари плакал, как и Изуку с Миной. Эйджиро умудрился забыть о кольцах, но, к счастью для него, Ханта заметил их в комнате жениха. Монома держал рот на замке... по большей части. Кацуки не встревал; в глубине души Шото был убежден, что он сделал бы это назло, когда все взгляды устремились на него во время на церемонии. И снимки получились неплохими. По крайней мере, групповые фотографии получились. Каминари и Шинсо ещё разбирались с фотографом и его исчерпывающим списком поз, в то время как остальные были направлены на приём. Кацуки и Шото в это время... — Какого хрена ты… Шото прервал его, затолкав в маленький чулан и прижавшись губами к нему. Несмотря на замешательство, Кацуки старался изо всех сил, кусая нижнюю губу Шото, а затем нежно посасывая её. Они могли слышать музыку, которую Джиро, должно быть, присвоила у Мика, учитывая выбор песни. Это обеспечило бы некоторое шумовое прикрытие для тайного перепихона на скорую руку. — Давай, Взрывунчик. У нас есть несколько минут, прежде чем кто-нибудь заметит, что мы пропали. Кацуки обхватил задницу Шото через брюки и сжал, проводя языком от шеи к уху. — Дай угадаю, ты организовал ещё один отвлекающий маневр? — прошептал Кацуки. Шото больше обнажил шею и издал смешок. — Не то чтобы… Монома и сам по себе отвлекающий маневр. Кацуки фыркнул в ответ и опустился на колени, одновременно стягивая штаны с Шото. — Вполне справедливо. Света было недостаточно, чтобы Шото мог разглядеть, что делал Кацуки. Он почувствовал, как его член высвободился, когда сняли нижнее бельё. Он ожидал ощутить, как горячие, влажные губы обхватят его, поэтому, когда Кацуки закинул одну ногу Шото себе на плечо, а затем и другую, он вскрикнул. — Что ты... о, чёёёёёрт… Кацуки прижал его к стене и проник лицом в ложбинку между ягодицами. Шото простонал длинную череду проклятий, когда Кацуки провёл языком по его дырочке. Он удерживал Шото в возбужденном состоянии только благодаря своей силе. Шото закрыл глаза и запустил пальцы в волосы Кацуки, теряясь в ощущении умелого языка, проникающего внутрь. Он не торопился, подготавливая Шото, следя за тем, чтобы его задница была податливой, погружая пальцы и водя языком. Шото чуть не кончил. Кацуки, должно быть, понял, что он близок, потому что отстранился, чтобы прикусить внутреннюю поверхность бедра. — Не кончай пока, Шо. Я хочу раздвинуть тебя на своем члене. Кацуки осторожно опустил его на пол. Ноги Шото подкосились, и ему пришлось опереться рукой о полку, когда Кацуки развернул лицом к стене. Член Шото дернулся от предвкушения, когда Кацуки расстегнул ремень. Он чувствовал себя опустошенным, таким чертовски опустошенным. Шото казалось, что никогда он не насытится Кацуки. Ни для кого не было тайной, почему он столько лет гонялся за одним и тем же кайфом: раздвигал ноги в жалкой имитации всего, что мог дать ему Кацуки. Кацуки сплюнул на ладонь и смазал свой член. Головка прижалась ко входу Шото, слегка погрузившись, прежде чем скользнуть дальше. Шото нетерпеливо фыркнул. — Давай, Кацу, перестань дразниться… — Тогда скажи мне, насколько сильно ты этого хочешь, Принцесса. На лице Шото дрогнула мышца. Кацуки провёл головкой члена по ожидающему входу. — Мне это нужно, — сказал Шото самым монотонным голосом, на который был способен. Кацуки прищелкнул языком. — Недостаточно. На этот раз он надавил сильнее, и Шото пришлось проглотить стон. Он выругался и попытался двинуть тазом назад, но преуспел только в том, что член Кацуки оказался между его ног. — Просто трахни меня уже, у нас мало времени! Кацуки схватил Шото за конский хвост, запрокидывая его голову и заставляя шею болезненно изогнуться. — Это так ты разговариваешь с парнем, с которым тайно встречаешься? О черт. Оглядываясь назад, Шото, возможно, сказал бы это вслух. Было трудно сосредоточиться на чём-то другом, когда толстый член Кацуки без предупреждения вонзился в него. Шото почувствовал, как в уголках глаз появились жгучие слёзы, когда Кацуки вошёл по самые яйца и потянул за волосы. Это было идеально. Тело Шото задрожало, его дырочка расширилась, чтобы принять. Это была та часть, от которой Шото никогда не устанет. Ну, это и то, как тепло разливалось глубоко в его животе, когда наполнялся спермой. Кацуки полностью вышел, мышцы Шото напряглись. Бутылка с чистящим средством упала с полки, за которую он цеплялся, когда Кацуки снова двинулся. Всё, что мог сделать Шото, – оставаться в вертикальном положении, пока его трахали до беспамятства. Тело Шото звенело от каждого мощного толчка, рот открыт в беззвучном крике. Он выгнул спину, чтобы Кацуки мог трахать сильнее, глубже. Шото хотел чувствовать Кацуки в себе в течение нескольких дней, и он сказал бы ему об этом, выдыхая прерывистую мольбу, которая могла быть, а могла и не быть связной. Кацуки отпустил его волосы и обнял за талию, а свободной рукой прикрыл его рот, чтобы продолжить трахать в стену чулана. Шото чувствовал себя широко раскрытым, тело сжималось вокруг члена Кацуки. От каждого малейшего движения, от каждого надругательства над простатой, край полки впивался в ладонь, от чего стремительно приближался оргазм, словно у него была чертова скоростная причуда. Шото выдохнул в ладонь Кацуки и поставил ногу на нижнюю часть полки, разводя ноги шире. Он знал, что после этого у него всё будет болеть, но член Кацуки заполнил так идеально, что он был готов даже умолять об этом. Кацуки убрал руку от рта Шото и с силой сжал бёдра, входя в него, одновременно притягивая Шото обратно. Шлепающие звуки кожа об кожу, хриплое мычание Кацуки и сдавленные стоны Шото были оглушительными в крошечном пространстве. Шото уверен, что любой, кто проходил мимо чулана, полностью отдавал себе отчёт в том, что происходит внутри и кто там, несмотря на громкую музыку. Запах пота и секса опьянял. Это было неистовым, грубым и почти неуклюжим. Напомнило Шото об их предыдущих свиданиях. Напомнило о том, как они были молоды, глупы и поглощены друг другом. — Черт, я уже близко... — Кацуки уткнулся лицом в шею Шото, входя неглубоко, так что толстая головка перекатывалась взад-вперед по шарику нервов внутри. — В-в... внутрь… — взмолился Шото. Он тоже был близко. Ему нужно, чтобы Кацуки предъявил на него свои права. Он всегда нуждался в этом. Кацуки застонал и кончил в него, тепло разлилось по животу Шото. Кацуки протянул руку, надрачивая Шото, пока тот не начал разрисовывать стену. Они оставались в таком положении, пока их дыхание не выровнялось. Кацуки со стоном отстранился и нащупал выключатель. — Чёрт, это была ужасная идея. Мы чертовски липкие, — сказал он, когда их глаза привыкли к темноте. Как будто это не очевидно. Шото схватил своё нижнее белье, висевшее на швабре. — Хорошо, что у нас есть чистящие средства. Кацуки бросил на него быстрый взгляд, но, воспользовавшись тем, что они были рядом, схватил полотенце для рук, чтобы вытереть пальцы, а затем промокнул им испачканный пиджак Шото. — Забудь об этом, я всё равно сниму его на приёме. Вместе они бросились приводить себя в порядок и укладывать волосы Шото во что-то сносное. Когда они закончили, Шото подошёл к двери и осторожно выглянул наружу. — Пожалуйста, скажите мне, что вы только что не трахались в этом чулане, — сказал Шинсо разочарованным тоном. Щёки Шото вспыхнули при виде счастливой пары. Судя по всему, они только что закончили фотографироваться. Каминари рассмеялся и потянул на себя дверь, открывая взору Кацуки. — Не круто, чувак, это мы застолбили этот чулан! Кацуки и Шинсо вспыхнули таким же красным цветом, как волосы Эйджиро. — О, расслабься, — добавил он. — Я пошутил. Да ладно, это не будет лучшей свадьбой, если никто не ускользнет, чтобы перепихнуться по-быстрому. Это значит, что наша свадьба уже стала хитом! Шинсо почесал шею и посмотрел на мужа. — Не думаю, что это что-то значит, Котёнок… Каминари заговорщицки наклонился к нему. — Пссст. Используй наш вход как отвлекающий маневр, чтобы прокрасться обратно. Никто не заметит! Шинсо обнял мужа за плечи. — Он прав. Мы должны были войти через юго-восточный вход. Если вы двое прокрадетесь к юго-западному входу одновременно, никто не заметит. — Погоди, погоди, погоди... — желтые брови сошлись на переносице. — Я думал, мы должны войти через юго-западный вход? — Неа, — Шинсо покачал головой. — Юго-восточный. Я уверен в этом. Там будет полно прессы и всё такое. Шото переглянулся с Кацуки. Кацуки кивнул. — Хорошо, тогда мы последуем твоему примеру. Они разделились в конце коридора, Каминари и Шинсо пошли направо, Шото и Кацуки – налево. Они вместе взялись за руки. Шото в последний раз пригладил волосы. Кацуки повернул ручку одновременно с Шинсо. Двери открылись. Музыка смолкла. Вспыхнул прожектор. Приземлившись прямо на юго-западном входе. Он осветил Кацуки и Шото во всей их пост-сексуальной красе. Шинсо рассмеялся первым. *** — Я пиздец как сильно его ненавижу, — кипел Кацуки, плюхаясь за стол. Шото колебался между желанием рассмеяться и желанием вылезти из кожи вон. Он решил стащить бутылку шампанского и выпить половину за один присест. — Да ладно тебе, Каччан. Ты сам виноват. Изуку рассмеялся и хлопнул его по спине. Шото ожидал услышать звук взрыва. А может, и нескольких. Вместо этого Кацуки выхватил у него бутылку и сделал глоток. Эйджиро и Ханта подошли к столу. — Это было по-мужицки, чуваки, — поморщился Эй. — Да, я, блядь, знаю. Спасибо, что указал, Дерьмоволосый. — Эй, мужик! — вскинул руки Эйджиро. — Не надо огрызаться. Ты единственный, кто не смог удержаться в штанах, пока не вернулся домой. Кацуки хмуро посмотрел на Шото. — Это ты виноват. — Чтобы трахаться в чулане, нужны двое, Взрывунчик. Не вешай всё на меня. Ханта выплюнул свой напиток обратно в стакан. Изуку и Эйджиро снова расхохотались. Шото обнаружил, что смеётся вместе с ними и допивает содержимое бутылки. Шампанское творило чудеса, избавляя от неловкости. По крайней мере, для него. Кацуки все еще казался таким же колючим и злобным, как всегда… — Ты на ананас похож, — сказал он, сам того не желая. Кацуки прищурился и наклонился к нему. Начались танцы, которые, наконец, отвлекли от них всеобщее внимание. Шото был благодарен. — Ты уже пьян, Принцесса? Шото не ответил. На самом деле он не чувствовал себя пьяным. Просто ему стало легче. Он повернулся, чтобы посмотреть на счастливую – и лицемерную – парочку, которая неуклюже танцевала свой первый танец. Они выглядели мило. — Романтично, не так ли? — спросил Шото. Что-то нечитаемое промелькнуло на лице Кацуки. Шото мог бы назвать это сюрпризом. — Я… — Эй, Бакубро, на пару слов! Кацуки закрыл рот и перевёл взгляд с Шото на Эйджиро и обратно. — Эмм, — он заёрзал на месте. Когда Кацуки начал ерзать? — Пойду узнаю, чего хочет Дерьмоволосый. Просто... оставайся на месте. Хорошо? Шото кивнул и посмотрел ему вслед. Он ещё долго глядел на дверь после того, как они ушли, не обращая внимания ни на пару, ни на других гостей. Желудок скрутило от чего-то едкого. Чем дольше он сидел в ожидании, тем хуже становилось. Он не мог понять, что творилось у него внутри. Одиночество? Страх? Отчаяние? Это не имело смысла, но было знакомо. Шото попытался вспомнить, когда в последний раз испытывал подобное. Прошли месяцы, нет... годы. До того, как он стал героем, это, должно быть… Выпускной. Шото вскочил со стула, чуть не сбив со стола пустую бутылку из-под шампанского. Изуку озадаченно взглянул на него. — Ты в порядке, Шо-чан? — Я… “Я в порядке ли?” — Всё нормально, — заверил он. — Мне просто нужно подышать свежим воздухом. Шото вышел из зала гостей. Он уже направлялся к выходу, когда почувствовал холод. Вдоль коридора были стеклянные двери, ведущие на балконы, что закрыты из-за зимней непогоды. Должно быть, одна из них сейчас открыта. Он повернулся к источнику холода, двигаясь медленно, чтобы не кружилась голова. Послышались приглушенные голоса, которые становились громче по мере того, как он подбирался ближе. — Не знаю, мужик… Это Эйджиро, а значит… — Тебе, блядь, не обязательно знать. Я уже говорил тебе, что этого не будет. Кацуки казался злым. Или, может, просто раздраженным. Трудно было сказать по одному лишь голосу. — Не надо так, братан. Я говорю тебе это как друг. Если он тебе небезразличен, думаю, ты должен ему сказать. — А я тебе отвечаю как человек, которому наплевать! У нас с Мятой наконец-то всё охуенно. Я не собираюсь ворошить прошлое и всё портить. — Но Шото всегда будет спрашивать, почему ты уехал. Если у тебя к нему серьёзные намерения, как ты говоришь, то он заслуживает знать правду. Глаза Шото расширились, и он вжался в стену, чтобы его не было видно. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание было поверхностным. Они говорили о выпускном. Они говорили о нём. — А что будет, если он узнает не от тебя, а от кого-то другого? — Единственный, кто ему расскажет, – это ты! Вот в чём заключалась чёртова услуга. Знаешь, именно ты затащил меня на этот трах-фест. — Просто… — вздохнул Эйджиро. — Пораскинь мозгами. Я думаю, честность с ним многого стоит. — Честность? И насколько, блядь, честным я должен быть? "О, прости, Халфи, это из-за тебя я, блядь, уехал"? Или мне следует прямо сказать, что это потому, что я не мог выносить его вида… Шото оторвался от стены и оказался вне пределов слышимости. Желудок сжался, угрожая расплескать шампанское по дорогому ковру. Он, спотыкаясь, направился к выходу, впервые почувствовав, насколько он пьян. Все это время это был он. Ночи он провёл без сна, задаваясь вопросом, виноват ли он сам. Был ли он причиной ухода Кацуки. Всё это было правдой. Все сомнения. Как он мог позволить довериться? Надеяться, что всё может быть по-другому? Шото вытер щеки. Его руки стали мокрыми. Кацуки уехал только потому, что не мог выносить его вида. Шото почувствовал, как у него сдавило грудь. Он словно тонул. Ничего не видел. Не мог дышать. Послышался свист чайника. Его левая половина невыносима мне. — Сэр? Сэр! Чья-то рука на спине вернула Шото в настоящее. Он был на улице, на крыльце. Рядом с ним стоял мужчина. Он узнал парковщика, которого видел ранее. — Сэр, с вами всё хорошо? — Да... да, всё хорошо, — солгал он. — Церемония была очень трогательной. Мужчина мягко улыбнулся. — Понимаю. Вы уже отправляетесь домой? Он показал связку ключей. Ключей Кацуки. — Оранжевый 812 Superfast, верно? Помню, как вы в нём заехали. Хренова драгоценная машина Кацуки. Шото кивнул. *** Вождение, как оказалось, одновременно и проще, и сложнее, чем он предполагал. Шото способен делать несколько дел одновременно, и он обратил внимание, когда вёл Кацуки, – просто машина реагировала на любое прикосновение. Лёгкое нажатие на педаль – и машина рвалась вперёд. Малейшее движение руля могло привести к резкому повороту. Он почти слышал, как Кацуки приказывает ему съехать на обочину. Шото опустил стекла и прибавил скорость, просто чтобы заглушить его голос. Ветер был пронизывающе холодным, даже по меркам Шото. Он не чувствовал, что есть место для тепла. Хотел бы обледенеть, заглушить все те сбивающие с толку болезненные эмоции, которые затуманивали голову и пронзали грудь. Город проплывал мимо. Свадьба была отражением в зеркале заднего вида. Небо было чернильно-черным и затянутым облаками. Как хорошо, что звезды тоже покинули его. Шото заметил приближающийся крутой поворот и влетел в него, как Кацуки днем ранее. Ветер завывал в ушах, рёв двигателя оглушал. Всегда было до и после. Время замедлилось. Фрагменты воспоминаний нахлынули. Комната в общежитии. Бутылочка с маслом. Бег по городу. Кацуки остался на ночь. "Ты не сядешь за руль моей гребаной машины…" Он увидел ледяную корку прежде, чем почувствовал, что колеса скользят. Шото должен был послушаться Кацуки.