Экзекуция.

      Несмотря на середину весны, в Санкт-Петербурге уже как неделю беспрерывно идут дожди, вынуждая постоянно таскать с собой зонт, который хоть и спасал голову, но кроссовки вечно черпали холодную воду. И приходя в нелюбимый колледж, каждый раз хотелось развернуться и уехать домой, предварительно пожалев, что вообще потратил два часа езды на это.              Зайдя в нужный кабинет, парень поморщился, завидев заднюю парту, на которой обычно сидел со своим другом: на парте гордо красовалось тёмно-зелёное мусорное ведро; на ней, под партой, на стуле и вокруг валялись какие-то смятые бумажки, объедки, жвачки, стружка от карандашей и прочий мусор, который нужно было теперь убирать ему.              По кабинету разнёсся смех одногруппников, заставивший съёжиться, крепко вцепиться в лямку своей сумки через плечо, обдумывая, что ему теперь делать: он и так пропускает слишком много, настолько, что отчисление с последнего курса всё ближе и ближе к нему, но и садиться за рабочее место он не может - будут издеваться ещё больше. Будут слабо толкать, пока он будет идти за своё место, громко смеяться и отвешивать неприятные оскорбления, а то и вовсе ударят, хоть и не сильно, но очень унизительно. Хватит с него.              Набрав побольше воздуха в лёгкие, тот сильно жмурится, пытаясь успокоиться. Зачинщик всего этого особо громко хохотал, говоря, какая же его идея перевернуть мусорное ведро вверх дном была гениальной, и какое же глупое лицо сейчас у Калюки. Хотелось вмазать этому ублюдку, что жить спокойно не давал, но парень благополучно стерпел, разворачиваясь и уходя прочь.       Влад просто не мог понять, почему к нему такое отношение? Вроде бы, в школе было всё не так уж и плохо, он сам часто подкалывал сверстников, а над одним одноклассником они общей компанией и правда издевались. Сейчас он даже жалел об этом - банально стал понимать положение жертвы. Стоило в девятом классе перейти новенькому, самому настоящему быдлу и хулигану, как всё изменилось, а новой насмешкой стал Влад, что был кардинально с этим не согласен, пытаясь показать зубы, доказать, что он сам непальцем деланный. Но было без толку, что он сделает против огромной компании, которые не прочь и до смерти забить? Антон только тяжело вздыхал, просил не лезть к такому быдлу, но каждый раз замазывал чужие раны, лепил пластыри и отмазывал от претензий матери друга. Хорошие знакомые говорили тоже самое, пока Влад всё равно лез, не вытерпев очередной насмешки в свою сторону, пока собственное окружение не ограничилось Антоном и ещё парой ребят, что сейчас вовсе в других городах по учёбе или работе. Чем больше тот скалился, тем больше зарабатывал ненависть, насмешки и избиения одноклассника, делая подростка всё более забитым. Настолько, что одногруппники, просёкшие это, не теряли возможности поиздеваться над темноволосым, совсем не страшась чужих габаритов и хмурого лица.       — Эй, куда ты? — уже на выходе парня окликнул Абрамов, что только собирался заходить в колледж.              — Домой.       — Ну что они опять сделали? — второму доставалось поменьше хотя бы потому, что столь забитым за год школы, а после и за почти четыре года обучения он не стал, в конфликты не лез, да и всё пренебрежительное отношение к нему было лишь из-за близкой дружбы с Владом. Но тем не менее, оставлять друга он не планировал.              Не против и сам прогулять нудные, хоть и всего две, пары, Абрамов вмиг перепрыгивает пару ступеней, сравнявшись с Владом, что продолжал недовольно идти в сторону автобусной остановки. Парень выдохнул, вспоминая весь тот смех над ним, не понимая, как он скатился в такую дыру, зачем допустил это?       «Решили, что будет смешно перевернуть ведро над нашей партой.» - друг ожидаемо закатил глаза, похлопывая мученика по плечу.              — Ну и к чёрту, их потом отпиздят преподы за такие приколы. Может по пиву тогда? Чего сразу домой тащиться.              — Я не люблю пиво.              — Похуй. — пожал плечами Антон, и Калюка кратко рассмеялся, всё же соглашаясь на предложение друга, разворачиваясь, и идя в продуктовый магазин неподалёку.              Ливень в кои-то веки прекратился, оставляя за собой глубокие лужи. Тучи всё ещё не сошли на нет, лишь слабо моросило. Дёрнувшись от холода, темноволосый сильнее закутался в свою зелёную куртку, стараясь сосредоточиться на словах Антона о том, что им обязательно нужно собраться сегодня в Доту или ещё какую игрушку, ведь давно они не играли во что-то вместе, а гулять настроения не было совсем - погода не та. Владу казалось, что погода всегда была не той. Всё равно тепло или холодрыга - всё полное дерьмо. Но как на зло, быть и дома не хотелось. Да что там, нет у него дома.       Калюка всегда гнался стать самостоятельным как можно раньше, а от криков и споров родителей хотелось сбежать как можно быстрее, но только полтора года назад, когда он стал прогуливать всё чаще, решил найти какую-то подработку, снять квартирку. Хоть и в какой-то жопе, но всё же нашёл, снимал правда напополам, но не страшно. Так даже дешевле выходило, сосед правда выводил из себя одним лишь своим существованием. Вот и выходило, что в родительском доме его уже не ждут, да и сам Влад желанием возвращаться не горит, а в съёмной квартире ещё мрачней и тоскливей, чем на улице.              Пробив по банке дешёвого пива с закуской, схваченной наугад, парни направились на детскую площадку, где сейчас ни души. Оно и понятно: пол девятого только, ещё и пасмурно так.       Банка громко шикнула, стоило её открыть. Антон рядом уже не говорил, также молчал с безразличным лицом, периодически закидывает в рот кальмара. Так даже проще. Сам Абрамов прекрасно помнил, что в такие моменты другу нужно просто чтобы рядом кто-то был, а не бесконечная болтовня. Он и сам не против был помолчать, попить дешёвого алкоголя, проводить друга до остановки и пойти по своим делам.              — Ну, пойдём? — отряхнув руки от недавно съеденной закуски, Антон кидает пустые банки в мусорку.              Молча поднявшись с лавочки, Влад идёт за другом, который снова решил заговорить, обсуждая работу над дипломом, практику и всё что только можно, касающиеся учёбы, то, что вспоминать никак не хотелось ближайшие лет пять точно. Промелькнуло и: «Ты доучиваться то собираешься?» - неловко пожав плечами, правда не зная ответ на этот вопрос, парень запрыгивает в так удачно приехавший автобус, доставая старые аирподсы, что на удивление так и не сдохли у него до сих пор. На ближайшие пару часов можно забыть о существовании людей вокруг, своих проблем и прочих прелестей жизни - это единственный плюс долгой поездки.       Но уже через полчаса телефон назойливо пискнул, прислав уведомление в каком-то чате. Родители пишут по праздникам, Антону вряд ли что-то нужно, всё остальное стоит на беззвучном. Вариантов не так много, и открыв чат, тот удивлённо вскинул брови - писал его сосед по квартире. Ничего содержательного, кроме «когда будешь дома?» не было, и вздохнув, тот начал печатать в ответ:

Через два часа буду

10:26

Купи пару энергетиков, скину потом 10:27       Раздражённо убрав телефон обратно в карман куртки, Влад облокотился на окно, рассматривая привычные серые виды. Морокой больше. Хотя, у них в холодильнике уже мышь повесилась, может и повод наконец закупиться на свободные деньги есть. Наготовит хотя бы супа, гречки с мясом, и еда на пару недель вперёд есть... А то Калюка так и чувствует, как их обоих поджидает язва за углом.              Володя - сосед Влада, на года три так младше его. Пацану всего семнадцать, а уже полтора года назад он съебал от своих родственников подальше, снимая жильё на пару с темноволосым. Причём Калюка так и не понял, у Вовы родители умерли, просто оставили его на попечение бабушки и дедушки, или у него все там умерли. Вроде бы, бабушка у него есть, даёт тысячи так три на месяц, как небольшую поддержку, лишь бы Вова не возвращался обратно. Жалкие три тысячи были как капля в море, но для Володи, который вообще ни на что не претендовал, уезжая подальше от родного дома - дополнительные деньги на покушать. И вроде бы парень был неплохой, хоть и мало сговорчивый, вечно хмурый и ненавидящий работу, а учёбу так вовсе забросил, вроде бы даже не получив аттестат, лишь какую-то бумажку с горем пополам. Но вот только в последнее время тот особо обленился: совсем не говорил, раз в неделю, разве что, писал Владу, и то по делу, вечно лежал на своём диване на кухне, да в телефоне сидел постоянно, изредка жуя дешёвый фастфуд, добивая это всё энергетиками, которых скопилось на их кухне уже дохуя.              Насколько помнил Влад, у Иванова даже официально оформлена инвалидность третьей группы по своей f20.6, или же «простой тип шизофрении», страдал от апатии и ангедонии, получал пенсию около шести тысяч, и из этого только косарь уходил на таблетки, если не больше. Причём довольно часто их приём Вова пропускал, только ухудшая ситуацию, на терапию так вовсе не ходил, рискуя вместе с апатией получить и постоянные галлюцинации. И вопреки ожиданием Влада, у Вовы их не было вообще, лишь в периоды особо сильного стресса, отчего Калюке приходилось возиться с назойливым подростком, успокаивая и какое-то время следя за приёмом таблеток, правда кажется, всё снова идёт к исходной точке. И с каждой неделей Иванов раздражал всё больше и больше, а терпение иссякало. Нет, Влад его точно пришибёт.              Выскочив на нужной остановке, тот поплёлся в магазин. Тучи сгущались, а прогноз погоды обещал очередные ливни уже через полчаса, вплоть до часу ночи.       Закинув немного овощей, каких-то специй, круп, даже печенья и запрошенных энергетиков, темноволосый выстоял длинную очередь, с болью прикладывая карту к терминалу. Денег осталось совсем немного, а надо дожить ещё как-то до конца месяца...              Хлопнув дверью, парень не увидел чего-то нового: такая же пустая квартира в бежевых и коричневых тонах, такая же небольшая прихожая и кухня с раскладным диваном, на котором ожидаемо валялся Володя. Кинув одну из банок русому, студент принялся разбирать пакеты.              Лежавший на диване тут же начал пить напиток, что точно его однажды прикончит, краем глаза наблюдая все те покупки, из которых сготовят полноценный обед, что будет им служить ещё и ужином ближайшую неделю точно. А завтрак им и не нужен, всё равно Вова спит до обеда, а Влад просто поесть не успевает. Хмыкнув на заинтересованный взгляд и слабо урчащий живот соседа, Калюка полез в чаты, резко вспомнив о оплате квартиры и счетов в общем, которые были уже на носу, а Влад так неудачно забыл об этом.              — Ты когда свою половину за квартиру отдашь, кстати?       — Не знаю. — не отрываясь от телефона, тихо мямлил младший, будто бы ему и дела нет, что они окажутся на улице. Вот только если Владу ещё есть куда идти, Володю точно нигде, и никто не ждёт.       — Как не знаю? Нам хозяину квартиры через два дня деньги отдавать, а ты последний месяц только дома и валяешься! — оперевшись на столешницу, чуть ли не кричал тот.              — У меня последние деньги ушли на лекарства, что я сделаю, если они мне необходимы. — снова жал плечами тот, словно его болезнь должна была дать какие-то поблажки, словно Влад должен жалеть его и платить за всё сам, пока Вова будет лежать на диване, вставая, дай Бог, пару раз в туалет за день.              — Эти таблетки? — толстую коробку с лекарствами подхватили, вытаскивая оттуда все пластины. Тут и одной пластины не было до конца выпито, когда надо было уже приниматься за вторую, Влад точно помнил — Да ты их ни черта не пьёшь! Мне нахрен не нужна обуза в виде шизофреника, что в любой момент может словить галлюцинации и мне опять придётся следить за тобой, словно ребёнком.              Таблетки полетели обратно на столешницу, и Володя только сильнее нахмурился, явно обидевшись на чужие слова, что он - обуза, так ещё и больной шизофренией, которая с каждым годом всё прогрессирует. Замолчав, подросток отвернулся к стене, больше не намереваясь говорить. Темноволосый в принципе удивлён, что Вова заговорил, да ещё и так много. Но теперь они снова будут играть в молчанку, ведь Влад умудрился его задеть чуть ли не единственной темой, которая хоть как-то трогала русого. Ну а что ему было ещё делать? У Влада самого денег нет, в долг просить стыдно, да и не должен он, обязанность Вовы платить вторую половину, а не Владу клянчить у других денег!              Окончательно потеряв мотивацию хоть что-то готовить для неблагодарного и в край охреневшего сожителя, парень быстро раскидал продукты по холодильнику, уходя в свою комнату. Находиться с Ивановым не хотелось и минутой больше, иначе он его действительно придушит.              Комната Калюки была явно побольше и почище, чем у Володи хотя бы потому, что это был зал. Зал с раскладным диваном, огромным шкафом, вполне себе неплохим телевизором и выходом на балкон. Стола правда не было, да и не нужен он был, домашку задают редко, а проекты если Влад и делает, то на кухне, пока сосед изредка на него поглядывает, отчего-то интересующийся проектами каких-то домов или ещё чего. Не то что бы у Володи была тяга к конструированию, архитектуре, да и в принципе хоть к чему-то, просто скучно было. Жизнь крутилась вокруг подработок, в школьные годы - темок и новостной ленты, Дваче, поэтому иногда было интересно понаблюдать за чем-то, в каком-то смысле новым. Правда сейчас их взаимоотношения окончательно испорчены, в отличии от того, что было хотя бы год назад, и после мелкой ссоры, Вова на него если и взглянет, то только с отвращением, злостью и обидой. Если вообще сможет выжить из себя хоть какие-то эмоции, что давалось парню явно тяжело. Это немногое, что заметил за ним Калюка.              Удобно расположившись на диване, студент побарабанил пальцами по экрану телефона, думая, что им вообще делать с оплатой квартиры. На соседа надеяться точно было бессмысленно, раз уж он сказал, что денег нет, значит они и не появятся, и в долг русому брать не у кого - этот идиот успел растерять всех друзей и просто знакомых со своей апатией и прочей белибердой, которую Влад объединял в два слова: лень и похуизм. Самому просить в долг не хотелось, да и у кого? Антон? У того и самого денег мало. Родители? Стыдно, да и им самим вертеться в жизни надо как-то. А у других друзей совсем уж неловко. Вот и выходило, что вариантов особо то и не было, в банке только и брать какой-то кредит...              Раздражение нарастало только больше, добило сообщение куратора, что завтра его ждут в колледже насчёт его отчисления. Может, оно и к лучшему? Больше времени на работу, вот только он, получается, просто так въебал эти четыре года, чтобы его отчислили за пару жалких месяцев до конца обучения. Так и останется он - без образования, в старой квартире, так ещё и с невыносимым соседом, что с каждым месяцем становился всё проблемней и не самостоятельнее. Владу казалось, что ему уже пора влепить вторую группу инвалидности, хотя бы на полторы тысячи платить больше будут, правда на оплату и половины квартиры не хватит.              Ответив куратору, что завтра обязательно явится, парень зашёл в чат одногруппников, что успели прилично настрочить сообщений за несколько часов. Глаза быстро пробегали по кратким сообщениям, где кидали какие-то ответы, спрашивали по диплому, долгам, аттестации в семестре и прочей неинтересной белиберде, пока контекст сообщений медленно не стал сменяться на обсуждение преподавателей и других учеников, что было чем-то обыденным, но сердце сжалось, стоило ему увидеть свою фамилию: куча оскорблений, неприятных подколок и не скрытого обсуждения его персоны. Казалось, будто те прошлись по каждой мелочи внешности, характера и успеваемости, успевая прицепиться за возможное отчисление. Калюке всегда казалось, что внешность у него вполне себе хорошая, да и в школе раньше так говорили, был он далеко не туп и не скучной личностью, вот только знакомым лицам было до лампочки, желая только унизить собственного одногруппника, говоря, что кто-то узнал его нынешний адрес проживания, а знакомое имя хулигана со школы заставило чуть не упасть в обморок.              Он никогда бы не подумал, что старые шрамы будут так чесаться, отдаваясь пульсирующей болью. Зажмурив глаза, тот готов был скулить от стыда за себя, от своего жалкого положения и того, что он так легко заставил сделать когда-то из вполне уверенного подростка - двадцатилетнего забитого фрика, по крайней мере в глазах других. Хуже было только то, что его ночной кошмар девятого класса снова появился в жизни, являясь другом одного из одногруппников, отчего-то не желая отпускать старую жертву. Парень не знал на кой чёрт им его адрес, и действительно ли появятся те, но знал точно - он очень скоро станет затворником, как и Вова. Будут валяться весь день и сдохнут от голода, ну и пофиг, не больно и надо было страдать от всех прелестей этой жизни. Хотя бы Володю не тронут, на этом спасибо, не хотелось бы студенту ещё и следить за физическим здоровьем подростка. А не тронут просто потому, что младшему даже до туалета влом идти, какая тут улица? Да даже если в дверь постучатся, Вова скорее наушники в уши вставит, заглушив все внешние звуки, и потом даже не поинтересуется, кто это приходил, ведь ему просто плевать на это.              Дочитав всю переписку, он отбросил телефон куда подальше, больше не желая видеть этого ужаса. Как на зло, написал хозяин квартиры, напоминая, что пора бы отдавать деньги за квартиру. Он обязательно ответит ему через пару часов, дней, или вовсе недель...              Закрыв глаза кистями рук, он надавил на них что есть силы, пока яркие узоры не появились перед закрытыми глазами и не стало невыносимо больно. Он ненавидел всех. Одногруппников, хозяина квартиры, вечно шумевших соседей, Вову, и даже собственные друзья отдавались раздражением в голове. Хотелось даже, не собирая вещи, свалить куда подальше, жить в пещере и питаться камнями, лишь бы не слышать больше мерзкую человеческую речь, их насмешек. Этот невыносимый смех был уже триггером - хотелось раздробить чужие черепа, расстрелять, выбить коленные чашечки, вырвать им язык, оторвать руки. Что угодно, он бы мучил их так долго, пока сам окончательно не сошёл бы с ума. Хотел хотя бы отыграться, заиметь над кем-то такую же власть и выплеснуть всё, что копилось чуть ли не пять лет.              Услышав скрип двери, темноволосый убрал руки от лица, отрешённо смотря на Володю в проходе. Тот был как обычно в затасканной длинной футболке, которая походила больше на ночнушку, что в шортах, которых он и так не носил, и правда не было смысла. Оперевшись на стену, будто бы ему и правда невыносимо тяжело и больно стоять, Вова ещё больше сгорбился под чужим злым взглядом, что был готов его убить в эту же секунду. Слова застыли в горле, оно и вовсе неприятно хрипело каждый раз, стоило ему захотеть что-то сказать. Сжав низ белой футболки, тот попытался выпрямиться, выбивая из себя тихое: «Таблетки пить лучше после еды, ты будешь готовить, или?..». Открыв рот, Влад так и завис, пока молчание не достигло минуты. Наконец отмерев, тот громко рассмеялся, явно не ожидая, что его осуждение так сильно повлияет на мальца, что тот аж переступил через себя, с трудом вставая и доходя до чужой спальни.              — Сейчас приду, иди ложись обратно. — наконец успокоив чуть ли не истеричный смех, Влад встаёт, быстро огибая Володю, пока тот всё также медленно плёлся до своего дивана.              Настроение, вроде бы, чуть улучшилось лишь оттого, что в этот раз их молчанка продержалась от силы часа два, и Калюка был готов поспорить, что всё это время Вова обдумывал ситуацию, думая, стоит ли менять хоть что-то в своей жизни.       Поставив кастрюлю на одну из конфорок, парень залил туда воды, параллельно щёлкая на кнопку чайника, чтобы тот вскипятился.       — Может у тебя есть и откуда деньги брать? — казалось, что старший хотел просто поговорить о всё ещё насущной проблеме, хоть и в более доброй и шуточной манере, но Володя ощущал эти железные нотки в чужом тоне, значащие, что любая мелочь легко разозлит студента, а тот и прибить ведь русого может.              — Я.. нет... Прости. — зажмурившись, Вова максимум смог выдавить из себя извинения, явно фальшивые и сказанные, чтобы сгладить углы.              Чужая рука зарылась в светлых волосах, которые когда-то постоянно стояли дыбом и были покороче, но, когда Вова хотя бы сам себя стриг? Сейчас волосы сильно отросли, опадая растрёпанной чёлкой по всему лбу - совсем скоро начнут закрывать брови. Вова не знал, как реагировать, что это вообще значит? Он никогда не ощущал чужих эмоций, херово понимал намёки, от Влада так и разило злобой и раздражением, но сейчас тот просто аккуратно водил ладонью в волосах из стороны в сторону, растрепав их только больше.              С замиранием сердца из-за страха, младший просидел ещё пару минут, пока волосы не стали сжимать всё сильнее и сильнее. Попытавшись спихнуть чужую руку, подросток наткнулся на то, что рука сжалась ещё сильнее, сгребая волосы уже в кулак.       Говорят, что если очень долго терпеть, то всё вырвется наружу.       Зарываясь в Вовиных волосах, у парня было ощущение, будто бы он гладит просто домашнюю живность, которая успокоила бы своей мягкой шерстью и тихим мурлыканьем, но Вова не животное и явно не любитель, когда к нему хоть кто-то прикасается. Вова человек, которому некуда податься, и никто не будет его терпеть, кроме Влада, что заставило крови внутри забурлить. С каждой секундой былое раздражение билось в голове всё больше, сильнее него была только мысль сделать своего соседа и правда чем-то наподобие животного. Чем-то, что не сбежало бы от него, чтобы он был совсем незначительным и жалким по сравнению с Владом, чтобы не имел выбора и терпел бы, чтобы был его собственностью.              Подняв одним рывком Володю с дивана, Калюка с размаха сталкивает непривычно испуганное лицо с холодильником. Раз, второй, третий. И только увидев кровавые разводы на белой поверхности холодильника, Калюка впечатывает младшего уже в поверхность столешницы, заставив того наполовину согнуться.              Хватая кислород ртом, Иванов пытается выбить из себя хотя бы слово, просьбу прекратить, впервые ощущая столь сильный страх и потемнение перед глазами. Но всё было без толку, даже если бы его слова что-то решили, Вова не мог выбить из себя что-то большее, чем прерывистые вдохи и краткие звуки, чувствуя, как его голову вжимают всё сильнее, полностью стягивая низ одежды.              Зажмурившись и глубоко дышав, он пытался хоть немного успокоиться, но громко завопил, стоило чему-то инородному вбиться в его задницу наполовину. Рот тут же закрыли рукой, крепко сдавливая, отчего вопль превратился в неразборчивое мычание. Хныча и дёргаясь, он пытался вырваться, только сильнее сдавливая член в себе. Калюка болезненно поморщился. Да, конечно, входить вот так резко было дерьмовой идеей, чужой кишечник был совсем не эластичный, будто рвался с каждым движением, с трудом пропуская внутрь. С тяжёлыми усилиями войдя до конца, темноволосый согнулся ближе к чужой спине, говоря, чтобы Володя успокоился и прекратил так сжиматься. Желание сорваться росло с каждой секундой всё больше, но если он это сделает, то точно порвёт чужой организм, а то и себе чего сломает, что было только хуже.              Продолжая хрипеть и выбивать случайные звуки, слушая то чужую мягкую речь, то угрозы, Вова пытался расслабиться хотя бы немного, но даже так было невыносимо больно. Каждый толчок отдавался болезненно, стенки будто бы слипались с чужим органом, слабо растягиваясь и всё не желая привыкать к новым мерзким ощущениям. Но несмотря на чужие вопли, что вскоре снова возобновились, Влад просто зажал рот ладонью, не прекращая вбиваться в неподатливое тело, стоило болезненному сжиманию почти сойти на нет.              Тело пробивали мурашки, перед глазами всё плыло, голос окончательно охрип, а изо рта шла неконтролируемая слюна. Несколько минут длились будто бы час, и когда кровь смешалась со спермой внутри него, Вова непроизвольно дёрнулся, отключаясь.              Смотря на остатки собственного преступления, парень ухмыльнулся, совсем не чувствуя вину за содеянное. Мысль, что он слишком грубо входил, настолько, что умудрился порвать подростка совсем не посетила, а капающая с ног кровь с собственным семенем заставила только разлиться теплу в грудной клетке.              Подхватив парня, Влад поколебался ещё пару секунд, не зная, стоит ли ему вообще отмывать русого от этой грязи. Решив, что всё же он потащит его в свою кровать, тот быстро ополоснул младшего в еле тёплой воде, укладываясь в кровать уже вместе. Накрывшись одеялом, Влад вздохнул, вспоминая, что вода уже совсем скоро вскипит, а Вова так и не выпил таблетки.        **       Хлопок входной двери разорвал мёртвую тишину квартиры. Не было слышно даже тихого шороха ткани или пальцев, что вечно тыкают по экрану, включая очередное глупое видео. Со вчерашнего дня Вова так и не проснулся, ни вечером, ни ночью. Спал будто мёртвый, только изредка болезненно стонал и вертелся из стороны в сторону.       Скинув кроссовки, Влад прошёл в спальню, запихивая телефон с открытой вкладкой о поиске работе поглубже в карман джинс. Всё-таки отчислился, несмотря на удивлённых взрослых, что хотели даже помочь и советовали взяться за ум, но в своём решении Влад остался непреклонен. Хватит с него. Хватит назойливых людей и их насмешек, найдет вторую работу и будет вкалывать за двоих, а подачек от государства Вове хватит с горем пополам им на еду.       Сам Володя всё также лежал, закутанный в тёплое одеяло. Забился в самом углу, свернувшись калачиком. На лице всё оставалась засохшая кровь, нос выглядел будто бы его вовсе разбили, а кровь только мешала свободно вздохнуть, из-за чего он лежал с приоткрытым ртом, совсем слабо дыша.              Перевернув подростка на спину, Калюка смазано целует того в губы, пальцами проходя по скуле. Он не испытывал к нему никакой симпатии, не считал другом и уж точно не любил, но ощущение, что теперь это существо его, радовало больше, чем любая влюблённость. Продолжая разглядывать чужое лицо, слабая улыбка спадает с лица, замечая уже засохшую кровь на лице и пару синяков. Даже тот факт, что это было оставлено им не радовало совсем, будто Вове совсем не шли эти побои.              Ресницы слабо задрожали, и уже через несколько секунд русый с трудом разлепил глаза, приходя в себя. Улыбаясь, Влад всё не убирал ладонь от чужого лица, продолжая проходиться подушечками пальцев по скулам и краешку губ. Довольно быстро всё вспомнив, Вова вскакивает, пытаясь отползти ещё дальше, быстро упираясь в спинку, пока темноволосый упёрся коленом в поверхность дивана, наоборот приближаясь.              Послышался слабый хрип, в попытке закричать и просьбе ничего с ним не делать, но Влад не понял и половины чужих слов.              — Всё нормально, слышишь? Я не трону тебя уже. — тот пытался говорить спокойней, как можно дружелюбней, но Вова только мотал головой, всё тихо что-то бормоча — Ну же, успокойся. Тебе нужно таблетки пить. Давай, или я силком впихну их в тебя.       Иванов только больше сжался, на какое-то время забывая о боли в теле. Накинув на голову одеяло, тот полностью укутался в свой кокон, падая на бок, пытаясь слиться со спинкой дивана. Тяжело вздохнув, темноволосый вышел из комнаты, приходя уже с парой таблеток круглой формы.       «Давай, Вов. Тебе же лучше.» - тихо говорил тот, хватая подростка за ногу, подтягивая ближе к себе. Вова не прекращал упираться и чуть ли не истерил, что было жутко непривычно, а ещё очень раздражающе, терпение быстро иссякало. Одним рывком бывший студент стянул одеяло, придавливая младшего к дивану всем весом, хватая чужое лицо, надавливая на скулы со всей силы, лишь бы тот наконец открыл рот.       — Нет! Не трогай меня! — Вова не унимался, продолжая хрипеть и вырываться, даже когда понял, что из-под двадцатилетнего парня, что будет покрепче его, явно не выползти.       — Не трогаю, просто выпей таблетки.       — Нет, нет... Плохо.. пожалуйста... — всхлипывал тот, и Влад раздражённо закатил глаза на чужое переменчивое решение касательно таблеток. Вова же продолжал слабо упираться, судорожно бегать глазами по чужому лицу, так и не решаясь посмотреть чётко в глаза, будто бы те одним тяжёлым взглядом его убили. Сдавливая щёки парня сильнее, темноволосый пытается прекратить набор обрывистых предложений, но русый хватается за руки того, жмурится, но продолжает хрипло выдавливать слова — Стой, стой! Больно.. они-..              — Что ты как маленький, открывай рот уже. — перестав сдавливать скулы, Калюка протолкнул в рот два пальца, следом закидывая нужную дозу таблеток. Собственные пальцы чуть не откусили, и ему вовсе пришлось держать руку у чужого рта, пока не убедился, что, мыча и захлёбываясь в горькой слюне, Вова всё не проглотил — Ну? И сложно было?              Подросток продолжал всхлипывать, мелко дрожа. Последний раз растрепав чужие волосы в качестве хоть какой-то поддержки, Влад слез с русого, позволяя тому снова закутаться в одеяло, в попытке самостоятельно успокоиться. Несмотря на вчерашний приступ агрессии, хотелось лечь рядом, обнять всеми ногами и руками свою вещь, но максимум, что испытает от этого сосед - это тошноту. И оставив парня в покое, темноволосый направился на кухню, чтобы наконец приготовить рис с мясом.