Экзекуция.

      Полная ложка риса утыкается в чужие губы, но парень так и не открывает рот чтобы съесть хотя бы немного. Влад раздражённо цокает, пытаясь протолкнуть столовый прибор, но тот лишь утыкается в зубы Вовы, пока выражение лица последнего не меняется ни на грамм.              Тот как вчера отказался есть, не найдя силы выползти из чужой постели, вынужденный спать на самом краю, лишь бы быть подальше от Калюки, так и сейчас отказывался съесть хотя бы половину и так небольшой тарелки риса с мясом. В голове был сплошной туман, а фантомная боль так и не уходила, или же его организм просто-напросто ещё не до конца затянулся. Чужие укусы не оставляли следы, не были болезненными, но оставались мерзкими фантомными ощущениями на шее, искусанные губы невыносимо ныли, будто бы его совсем за человека не считали, грубо обращаясь и кусаясь, а сейчас пытались накормить со своих рук.              Сдавив чужие щёки, Влад приближается к подростку, всматриваясь в его глаза. Те были будто стеклянные и совсем потемнели, но тело непроизвольно дёрнулось. Ощутив, как Иванов испуганно вдохнул, темноволосый расслабленно улыбается, обратно отодвигаясь.       Надавив со всей силы на щёки, Влад всё же заставляет Вову открыть рот, тут же впихивая ложку с едой внутрь. Поперхнувшись, Вова громко кашляет, пока в уголках глаз скапливаются слёзы, а Влад зачерпывает ещё одну ложку риса.              — Ешь, с тобой больше возиться никто так не будет. — вымученно выдыхает Калюка, будто бы его вины в чужом состоянии вовсе нет.              Володя зло шикает, но садится ровно, открывая рот будто бы по немому приказу, быстро пережёвывая всё, лишь бы это наконец закончилось. В вечно тяжёлой, и в то же время пустой голове зародилась обида и злость, впервые за долгое время. Вова бы даже поблагодарил Влада за то, что тот заставил его что-то почувствовать, если бы это не были такие эмоции.              Съедая последнюю ложку, Вова получает мягкое трепание по волосам в награду. Злость закипает в груди с новой силой, тут же потухая. Он не собака какая-то. Он не вещь. Он - человек, тогда почему когда-то хороший и дружелюбный сосед поступает с ним таким образом?              Когда Вова только заселился в эту квартиру и познакомился со своим соседом, то даже посчитал, что они могли бы стать друзьями. Влад был приветливым и отзывчивым, хоть и зажатым, и будто бы запуганным, что не скрылось от глаз такого же апатичного и замкнутого в себе Володи, но донимать старшего не стал. Всё-таки, не его это дело, да и захочет - сам расскажет. Влад, наверное, единственный, кто относился к нему так терпеливо и действительно по-доброму, даже когда узнал о диагнозе русого. Даже когда улыбка Калюки становилась всё более натянутой и фальшивой, когда он приходил помятый и с побоями после драки, то всегда спрашивал, как себя чувствует Вова, не стало ли ему хуже, вставал ли он вообще сегодня, ел ли, не хочет ли поделать чего вместе. Вова только отрицательно мотал головой, бесцельно листая ленту новостей, наблюдая, как уставший сосед готовит им ужин, во время которого Влад бы потянул младшего к себе в комнату смотреть телевизор, или притащил бы свой ноутбук, чтобы посмотреть уже что-то с него.       Влад был неплохим парнем, что нравился Володе со временем всё больше, но Влад вечно раздражался, когда Иванов лез туда, куда, по его мнению, лезть не нужно. Раздражался, когда Вова донимал его с чем-то. Раздражался и когда Володя хотел сделать как лучше: приготовить что-то или убраться, найти новую работу, но потом самому же на неё и не являться. Фальшивое спокойствие и снисходительность заставляли разобрать в грудной клетке кроме пустоты и чувства стыда, что он такой. Что он не может встать с кровати так легко, как другие, что у него руки трясутся и всё валится из них, что не может найти силы пойти на работу или учёбу, как и другие, что не может подобрать слов или придумать что-то, пока Влад с кислым лицом рубился в игры или делал проект. Вове всегда казалось, что присутствовать рядом - тоже очень важно, но Калюка, кажется, ненавидел из-за этого своего сожителя только сильнее. От былого добродушия не осталось ничего, когда болезнь Вовы стала прогрессировать, когда он не находил в себе сил пить таблетки из-за их малоприятных побочек. На лице больше не мелькало даже слабой улыбки, и тогда Володя решил, что и смысла пытаться рефлексировать и находить в себе хоть что-то человеческое нет. От него отвернулся последний человек, который поначалу принимал его даже с болезнью и со всеми косяками, значит и смысла других в свою жизнь пускать нет, ведь те и подавно болт на него забьют.              Три мелких таблетки были положены прямо перед лицом русого, но тот только повёл носом, не желая снова их пить. Они только заставляли чувствовать себя хуже, уязвимее и сонливее. Но увидев недовольное выражение лица Влада, Володя замялся, уже сомневаясь в своих действиях. Тот был буквально бомбой замедленного действия: нельзя понять, когда терпение того достигнет пика и он совершит снова что-то действительно страшное. Подхватив круглые таблетки, Вова закинул те разом в рот, залпом выпивая пол стакана воды. Вова не знал, есть ли у Влада действительно близкие друзья, родственники и пара, не понимал, почему тот сегодня не пошёл на учёбу, ведь даже суббота ещё не близко. Тот никуда и не спешил, отвернувшись от Вовы медленно мыл посуду.       Кипящий чайник привлёк внимание, как и сковородка, на которой жарился самый обыкновенный завтрак в виде пары яиц. Собрав все силы в кулак, парень тихо роняет, что пойдёт в ванную, вставая из-за стола. Калюка кивает, даже не поворачиваясь, и Вова плетётся в ванную комнату на трясущихся ногах. Собственное тело не слушалось, заставляя вместо привычного похуизма чувствовать себя невозможно жалко. В этом шатком состоянии так легко было подтолкнуть его ближе к пропасти, принизить и насмехаться, что и случилось, несмотря на все надежды поначалу. И почему он подумал, что новый человек в его жизни может стать кем-то наподобие друга и помочь снова стать человеком? Наверное, он действительно сам виноват, бессознательно взваливая на чужого человека такую ношу, что сподвигло к надругательству над собой же. Если бы действительно лечился и нашёл достойную работу, остался бы в доме опекунов подольше, подкопил бы денег побольше, то всё было бы хорошо. Как у него, так и у Влада.              Хлопнув дверью, Вова хватается за раковину, рассматривая собственное отражение в грязном и небольшом прямоугольнике, что служил зеркалом. Ему нельзя здесь находиться. Выкрутив вентиль холодной воды на полную, тот суёт голову в раковину, сильно жмурясь. Холодная вода полностью намочила голову, капая с кончиков прядей и попадая в глаза. Только когда лицо начало жечь от холода, а голова будто бы превратилась в ледышку русый выключил воду, вытираясь полотенцем для рук.       Мокрые волосы неприятно липли ко лбу, а глаза болели от нескольких капель воды, которые всё же задели их. Мотнув головой, Вова снова взглянул в зеркало: поменялось мало что, зато голову освежил впервые за пару месяцев. Если он проторчит тут слишком долго, Калюка начнёт докучать ему, а там ещё что хуже.              Тихо прокрутив ручку двери, Иванов высовывает голову в коридор, вертя ей по сторонам: Влад всё также был на кухне, кажется, всё ещё разбирался со своим завтраком. Буквально на цыпочках Вова дошёл до прихожей, подхватывая свои старые кроссовки, что пережили с ним огонь и воду.       Пытаясь открыть входную дверь, Вова тихо шикает, совсем забыв, в какую сторону ему нужно крутить вообще. Проветриться точно лишним не будет... Услышав заветный щелчок, он также тихо открывает дверь, увидев перед собой коридор в зелёных оттенках. Сейчас он казался таким желанным и прохладным, что сердце застучалось быстрее. Шагнув за порог, Вове всё казалось, что коленки невыносимо сильно трясутся, а сердце вот-вот остановится. Даже не закрывая дверь, тот быстрый шагом пошёл вниз по лестнице, глубоко дыша, что голова начинала кружиться. И только когда он спустился на три этажа вниз, то резко остановился, встав как вкопанный. «Телефон...» - эта вещь была для него сравнима с кислородом, и тот так глупо её забыл на столе на кухне. Поколебавшись ещё несколько секунд, тот то дёргался вперёд, то назад, не зная, как и поступить.       Шикнув, Володя всё же поддаётся назад, чуть ли не спотыкаясь на каждой ступеньке, для уверенности хватаясь за перила. Буквально взобравшись на шестой этаж, парень пытается отдышаться, с тяжёлым вздохом распахивает дверь, видя на пороге недовольного Влада. Забыв, как дышать, Вова завис на одном месте. Оглядев взлохмаченного Вову с покрасневшими щеками, что будто бы ещё чуть-чуть, и свалится на пол, темноволосый только больше хмурится, хватая за плечо, втягивая обратно в квартиру.       — Далеко собрался? — мёртвая хватка на плече не дала и двинуться с места, заставив проглотить язык окончательно. Попал... — Не иди с сырой головой на улицу, простудишься.              Недоумённо открыв рот, Володя всё же кивает, сам заходя обратно. Влад отпускает того, будто бы ничего не случилось, будто бы Иванов не собирался куда-то сбегать и по возможности докладывать на чужое преступление. «Всё нормально?» - младший поспешил закивать головой, снова уходя в ванную, на ходу лепеча в оправдание всё что приходило в голову, пока Калюка просто хмурится, но не задаёт лишних вопросов, снова уходя к своему завтраку, что уже остывал.       Пожалуй, тот либо слишком глуп, либо подыграл Вове, наблюдая, сделает ли тот вид, будто бы всё хорошо, заходя обратно в квартиру. Скорее второе, правда зачем ему это - не понятно, ведь можно было и без вопросов обратно за шкирку кинуть подростка в квартиру, сделав выговор.              Снова закрывшись в ванной, Вова огляделся, подмечая под раковиной парочку бытовых средств, на которых те экономили. Среди них был и порошок для ручной стирки, который им уже особо не нужен, но выкидывать никто не торопился. Лень, да и кто знает, что случится, а на новый денег жалко. Прикинув, сколько порошка вмещается в пару чайных ложек без горки, Вова зачерпывает порошок в ладонь, сжимая ту в кулак. Повезёт, если Влад ещё не принялся за чай. Сильную реакцию вызвать тот не должен, конечно, пенка появится, но можно спихнуть и на то, что вода недостаточно нагрелась.              Вернувшись на кухню, русый быстро проходится по той взглядом, замечая, что Влад уже успел деться куда-то. Через стену послышался громкий голос - значит беседует по телефону с кем-то. Не став медлить, Володя закидывает весь порошок в кружку с отпитым чаем, быстро размешивая. На поверхности тут же образовалось небольшое количество и слабый запашок. Скривившись, Вова махает рукой из стороны в сторону, разгоняя запах порошка. Вроде бы стало лучше.       Поспешив покинуть место преступления, тот не находит ничего лучше, чем вернуться в комнату Влада, попутно сталкиваясь плечами с ним на пороге комнаты.              — Ты у меня будешь спать?.. — на удивление темноволосого парень положительно угукает, проходя в комнату — Ну хорошо...       Кинув телефон на стол, Калюка оглядывает помещение: да вроде бы всё на своих местах. Усевшись на один из стульев, тот подхватывает кружку тёмного цвета, поднося ко рту, намереваясь сделать очередной глоток. Учуяв неприятный запах, тот отдёргивает руку с чаем, рассматривая содержимое: слабый запах порошка, что чётко ощущается рядом с носом, пенка, которой до этого не было и какие-то белые кусочки на поверхности. Влад хмыкает сам себе, тут же выливая содержимое в раковину. На дне ожидаемо остался осадок стирального порошка.       «Идиот.» - тихо рассмеялся парень, тщательно намывая кружку - «Всё равно бы я не выпил всё, даже если бы и запах не учуял...». Теперь было понятно, почему тот так спешил, ещё и в жутко непривычную для себя комнату. Быстро доклевав оставшийся завтрак, что по времени уже был скорее обедом, парень неспеша поплёлся в свою комнату, падая на всё ещё расправленный диван рядом с Вовой. Тот же весь сжался, старательно делая вид, будто бы внимательно читает рекламный пост, пока Калюка схватил того в кокон из своих рук, притягивая ближе.       Володя весь скривился, пытаясь нормализовать дыхание и частое сердцебиение. Как бы тот не старался расслабиться, не нервничать рядом с более больным человеком, чем сам Иванов - было тяжело. Особенно когда тот его касается. Отсутствие приятных ощущений от физического контакта с близкими людьми давно пропало, оставляя за собой отсутствие эмоций на этот счёт, а то и вовсе заменяясь на что-то неприятное. Но сейчас от чужих касаний хотелось проблеваться, содрать кожу и ничего больше не ощущать.       Влад же, намеренно игнорируя чужую зажатость, только больше прижимал подростка к себе: руками обхватив вдоль живота, смыкая пальцы на боках, вжимал чужое тело в себя, почти душа, а одну ногу закинул на чужие, почти полностью подминая парня под себя.              — Ты знал, что от стирального порошка жутко воняет? — размеренный тихий тон врезался в ухо, заставив насторожиться и окончательно перестать дышать — Даже если бы я не заметил и начал пить, вкус бы ощущался ещё до момента, как бы я это проглотил. Скажи, чего ты хотел добиться? Только честно.              — Уйти. — вязкая слюна заполнила рот, и прежде, чем выдавить из себя хоть что-то, пришлось проглотить ту и снова задышать.              — А если бы я каким-то чудом выпил всю кружку и умер? Ты же этого добивался? — чужой голос забивался в уши всё больше, перекрикивая белый шум, голова всё больше ложилась поверх Вовы, будто бы желая целиком и полностью впитать в себя русого.              Врать смысла не было - сделал бы только хуже, но и правду отвечать не хотелось до животного страха, даже несмотря на то, что в данный момент вёл себя Калюка любвеобильно, даже слишком. До ненормального цепко держа свою жертву, душа и вжимая в себя, наваливаясь поверх своим весом, будто бы Володя был большой мягкой подушкой, обогревателем в дикий холод, без которого можно умереть, но и одновременно чем-то неживым, что само не ощущало неприятных прикосновений.              Тихий шёпот темноволосого напомнил о том, что Вова так и не ответил, действительно копируя неживой объект, зависнув в одном положении и не подавая признаков жизни. Утвердительно замычав, Вова отмер, пытаясь повернуться на лицо сожителя. Тот только расплылся в широкой улыбке, будто бы ему не признались, что хотели убить и сбежать. «Никуда ты уже не уйдёшь, мальчик мой.» - Вова закусил губу, готовый хныкать и вопить от чужой уверенности и искренности своих слов.       Тело пробила мелкая дрожь, заставляя сжаться сильнее, тяжело вздыхая. Влад, кажется, замечая это убирает голову с чужой, хватка немного слабеет, но даже так, русый бы не смог бы выбраться из этой хватки. Слюна скапливается во рту, горько-кислым привкусом оседая на языке. Тот трясётся ещё сильнее, как при сильной ознобе, машинально вжимаясь в Калюку только больше, из-за чего тот и сам тяжело вздыхает, медленно поглаживая от волос до живота, но Вова только хватает чужие ладони, отбрасывая от себя, но всё равно прижимается к другому телу, будто бы не контролируя свои действий. Влад не знает будущего. Влад не может его удерживать тут вечно. Влад будет ходить на работу, в магазин, возможно, учёбу, и тогда у Вовы будет достаточно времени, чтобы придумать, как избавиться от своего заточителя или просто сбежать.        **       Стоя какую минуту напротив двери, Иванов всё не мог отвести взгляд от той, будто бы чудесным образом эта преграда перед ним пропадёт, или хотя бы новые детали на ней. Помимо защёлки и отверстия для ключа на двери теперь красовались дополнительные замки, защёлки и цепочка. Ключи демонстративно забрали, те теперь болтались на одной связке с ключами Влада, до которых Вове точно не забраться: те банально прячут от глаз Володи подальше, или забирают с собой, а значит и самым очевидным путём из квартиры ему не выбраться. Через балкон тоже не выход - слишком высоко, а пожарных лестниц рядом не наблюдалось. Да и навыком паркура парень не обладал, даже если и попытается попасть на чужой балкон - защемит себе спину, неудачно хрустнет что-то и полетит он вниз. Как обычно, всё у него выходило через одно место. Если через балкон точно не выход, то оставалась всё та же входная дверь, а значит сначала нужно отделаться от назойливого сожителя, причём, когда тот дома, ведь если закроют дверь снаружи, то изнутри остаётся только взламывать. И то особо нечем, Вова пытался, только столовые приборы поломал, так ещё и получил звонкую пощёчину, что до сих пор болело. Одни синяки заменялись на другие, вечные ощущения чужих конечностей не сходили с кожи, заставляя просыпаться от ненависти к собственной физической оболочке.              Оглядев дверь ещё раз снизу доверху, русый ругнулся себе под нос, разворачиваясь и идя в комнату Влада, ведь спать на своём месте ему банально запрещали. Володю теперь много что могло раздражать, например то, что от оплаты за квартиру они кое как отделались, денежное положение всё ещё плачевно, а Влад слил всё на дополнительные замки, ведь «ты сам виноват», виноват он в том, что дверь попытался взломать, потому что, на минуточку, его тут насильно удерживают! После фразы Калюки хотелось самому втащить ему пару раз в лицо, но чужой вид быстро осадил, будто бы его и правда приручают, и тренируют, как живность. От собственной покорности хотелось выть и делать что-то на зло, перестать лежать без дела, собрать все силы и хотя бы научиться ходить без тряски в ногах и тяжести в голове. Вова никогда не думал, что вместо поддержки и добрых слов заставит его прийти к попыткам выползти из ямы апатии и почти что депрессии чужая агрессия, контроль и надменность над ним. Вова не любил собственный диагноз, не любил таблетки и трудиться, но больше он не любил насильственное ограничение собственной свободы, которую так легко забрали у него за один вечер. Так быстро снисходительное отношение перевернулось в избиения за оплошности, тяжёлый и приказной тон, противные прикосновения, будь это даже объятия или поглаживания рукой по плечу.       Стоило русому зайти в комнату, как захотелось тут же выйти, а там лежать и ночевать хоть в ванной, хоть на коврике в прихожей. Всё лучше, чем здесь.       Влад ожидаемо развалился на уже заправленном и собранном диване, на коленях лежал ноутбук, пока его владелец что-то усердно печатал, вместо того чтобы нормально разместиться на кухне и заниматься своими делами уже там. Иногда Владимиру казалось, что старший просто изводить его любит одним своим присутствием.              — Не знаю, что делать с тобой. — глубокий вздох. Вова непонимающе склонил голову вбок, так и оставаясь стоять в проходе — Мне на двух работах теперь пахать, хоть и по дням разным, но там совпадает, считай... Ты по любому учудишь что.              Вова не отвечает на чужой монолог, просто жмёт плечами и усаживается рядом, вместо привычного телефона утыкаясь в монитор ноутбука. Там ничего интересного: переписка с каким-то мужчиной или женщиной, судя по контексту - новый работодатель.              Влад отрывается от экрана, растирая глаза, что порядком устали и болят от яркого света. Синяки под глазами от недосыпа проявлялись всё чётче, как и нервные тики. Но Влада не было жалко - тот сам решил работать за двоих, сам решил взвалить на себя ответственность не только за себя, но и за несовершеннолетнего парня. Хоть Вове и не пятнадцать, хоть и через полгода он станет официально совершеннолетним, он всё ещё ребёнок, а болезнь откидывает его уровень социализации только дальше, как и действия Калюки, впрочем. И Вова более чем обещает, он точно что-то да устроит в квартире один, пусть даже получит за это в первый же день, через время, или о его действиях так и не узнают вовсе.       Отложив ноутбук в сторону, вместо него Калюка прижимает Володю поближе к себе, стискивая в очередных объятиях, ища хоть какое-то утешение и успокоение в бесконечном стрессе и недостатке отдыха, но русый безвольной куклой висит в чужих руках, не решаясь сказать и слова. Это не его проблемы. Ему хуже, чем Владу. Влад более чем заслужил это, так пусть и страдает от своих решений.       «Совсем ты бездушный, так сложно обнять в ответ?» - Вова зло скалится, не понимая, что с этим человеком не так. Раздражение, что всплыло так не кстати, заставляет ерзать на чужих коленях, забывая о своих страхах по отношению к этому человеку, и тот пытается вырваться, в край устав слушать чужой бред и видеть противоположные друг другу действия. Не став мучать младшего, Влад отпускает того, зарываясь в свои волосы, утыкаясь в колени и что-то тихо бормоча. Растерянно взглянув на темноволосого, не понимая, что ему делать, Вова зло причитает, захлопывая дверь чужой спальни.