Выбор с сожалениями

Леви Аккерман проснулся, чувствуя бешеный стук сердца. Что-то щемило и вопило внутри, однако вспомнить, что было источником крайне неприятных холодящих чувств, не удавалось. Быстрее, чем Леви успел толком что-то осознать, наваждение схлынуло, оставив после себя какое-то смутное беспокойство. Жизнь в Зоне нервная, так что стоило ли удивляться? Опять, наверное, снились кошмары, которые в этот раз хоть быстро выветрились из памяти. Над Зоной занимался рассвет, небо всё ещё было ясным и поражало своей необыкновенной в этих краях голубизной, переходящей в лиловые тона на востоке. Редкие и лёгкие облака подсвечивались пурпуром. Смотря только на небо, обо всём забыв и ничего не чувствуя, можно было бы сказать, что жизнь удалась. Однако, забыть не получалось, да и чувства были при нём. Например, он отчётливо чувствовал, что за ночь продрог под импровизированным одеялом в виде его и Петры одежды, а повернув голову, увидел тоже подрагивавшую, только во сне, рыжеволосую девушку. Перевернувшись на бок, Аккерман осторожно поцеловал рыжий затылок. Его обладательница вздрогнула, но не проснулась. Когда он последний раз мог кого-то так обнимать и целовать, чувствуя не просто телесную потребность, но испытывая тягу к душе человека? Наверное, никогда. Были люди, о которых он заботился, а были люди, которых он трахал. Всегда что-то одно. Петру пора было будить, ибо зябнуть осенним утром — такая себе идея для здоровья. Нужно немедленно спуститься к разведённому в цеху костру или в натопленный бар, поесть разогретого сухпая, заварить местного недоразумения, которому кто-то дал совершенно незаслуженное название «чай», но Леви, скрипя зубами, приходилось мириться, ибо другого просто не было. Как бы ни было противно его натуре пить отвратительный суррогат чая — он приспособился к этому точно так же, как и к нерегулярному мытью. Даже чувство, когда его будто выворачивает наизнанку во время выброса, и то стало привычным ровно в такой степени, в какой к этому вообще можно привыкнуть. Сталкерам постоянно приходится друг друга расталкивать. Обычно это проявляется буквально в толчках и тряске, призванных как можно скорее взбодрить. И Леви, и Петра будили друг друга таким способом не раз и не два. Но после этой ночи Кэпу казалось, что он уже вряд ли сможет применять подобный метод пробуждения к своей девушке. Вместо того, чтобы её растрясти-растолкать, Аккерман принялся покрывать лицо Петры щекочущими поцелуями. Побриться бы не мешало, то да… Но в данном случае так, наверное, даже лучше. Лицо девушки начало морщиться, и вскоре она продрала глаза, уставившись своими заспанными янтарными очами на нависавшего сверху мужчину. — С добрым утром, — сказал Леви. Он вёл себя настолько непривычно для себя, что уже и не знал — стоит ли таких внезапных и сильных перемен бояться. Рука сама по себе потянулась к заспанному, обветренному, и всё равно прекрасному лицу, чтобы подушечкой пальца аккуратно убрать засохший комочек из уголка глаза. А на своём лице чувствовалась улыбка идиота. Что ж ты делаешь с Леви Аккерманом, девочка. Поскорей одеться и в тёплое помещение… Так мыслил Кэп, уже собравшийся взяться за перила пожарной лестницы, а вот Петра с какого-то перепугу уселась на край крыши и болтала ногами, в очередной раз совсем некстати напоминая о совсем другой девушке. — Эй, ты идёшь? — позвал Леви. — Давай немного посидим! — позвала к себе Рал, заправив прядь за ухо и продолжая болтать ногами, будто беззаботная девчонка, никогда не видавшая дерьма жизни. — Дрожишь ведь, — заметил Кэп, присаживаясь рядом с девушкой, не преминувшей тут же о него облокотиться и положить голову на плечо. — Тогда согрей! — ответила она, слегка постукивая зубами. Леви только фыркнул. Голова женщин полна причуд — уж в этом он по жизни убеждался часто. И всё же, хоть обстановка была далека от комфортной, положил свою руку на талию подруги. Сталкерский городок потихоньку просыпался. Из давно не выполняющих задуманную при строительстве функцию цехов кто-то выходил — и в одиночку, и парами, привычно кидая перед собой хлам на случай, если за ночь ещё где-то какая-то пакость наросла. Где-то кто-то громко зевал, кто-то с кем-то о чём-то заговаривал. Чем выше поднималось солнце, тем бледнее становились лиловые краски, уступая место ослепительной желтизне. Яркий свет помогал и так едва заметным грави-аномалиям и «Жаркам» становиться ещё менее заметными. Даже в такую погоду Зона не утрачивала смертоносного коварства. — Леви, давай помечтаем, — несколько сонно причмокнула Петра. — Чего? — удивлённый Аккерман скосил взгляд вниз, увидев лишь рыжую макушку. — Непохоже, что нам это светит, но давай помечтаем. Просто представь, что ничего вот этого вокруг нет. Где бы ты хотел оказаться? Что делать? Кэпа, фигурально выражаясь, заклинило — он вообще не мог найтись с ответом. Когда молчание затянулось, Рал пихнула его локтем в бок. — Может, ты начнёшь? Подашь пример, так сказать, — выкрутился Леви. — Эх ты, — подняв руку, Петра нащупала и взъерошила ему волосы. — Так и быть… Дай Петре волю болтать — и остановить можно будет только специальным распоряжением, либо нападением мутанта. Полилась потоком чушь про уютный домик у речки, да чтоб лес рядом, первого ребёнка, второго ребёнка, да сколько ж ей их надо — третьего ребёнка; Аккерман и сам не заметил, когда перестал слушать, гоняя внутри собственные мысли — выстраивая план экспедиции, прикидывая, насколько сможет скинуть у торгашей-скупердяев цены на боеприпасы, да так, чтоб испорченные не всучили. Домик у речки — оно, наверное, хорошо, хотя подтверждающего опыта в жизни и не было, но домик тот — далеко, а проблемы насущные — прямо тут. — Можно было бы и в деревне моей бабушки, но она там вымирает, сейчас одни только старики остались… Ну что, Леви, твоя очередь теперь. Домик в деревне хочешь? — М-м-м, — неопределённо промычал Кэп. — Ну понятно, — зевнула Петра, старательно пряча разочарование. — Не слушал меня. — Прости. Нервничаю перед походом. — Ого, новые подробности о Леви Аккермане! — Рал наигранно отстранилась от него, показывая шутливо-потрясённое лицо. — Мы-то думали, вы сам терминатор без страха и упрёка. А оказывается, нервничать умеем! — Умеем, — невольно улыбнулся Леви и поймал себя на том, что Петра действительно стала единственной, кому он раскрыл свои истинные чувства. Маска невозмутимости, холодного спокойствия давно и прочно пристала к нему, так что, казалось, её уже невозможно отодрать. А тут, стоило подпустить к себе кого-то чуть-чуточку ближе, чем надо — и отвалилась, как давно засохшая грязь. Леви улыбнулся шире. А Петра налетела его, повалив на холодный бетон и целуя в губы. Однако потом поморщилась. — Эх, а там теперь, наверное, несколько дней болеть будет… — она потёрла область своей промежности. — Поцеловать, чтобы прошло быстрее? — с весёлыми бесятами в глазах спросил он. — Нашего Кэпа как подменили, — рассмеялась Петра. — И я даже знаю, кто в этом виноват, — он крепче прижал к себе пискнувшую девушку. — Ну ладно, тебе не кажется, что ребята скоро начнут волноваться? — наконец, поинтересовался Леви. — Хм-м… — прижав пальчик к губам, протянула Рал. — Ну ладно, что уж поделаешь. Когда они спустились и прошли в «свой» цех, то застали остальной отряд за распределением вещей и предметов экипировки. Чтоб всё было идеально уложено, подогнано, занимало свои места и в нужный момент спасло жизнь. — Гляньте-ка, или у меня с недосыпа галюны, или нас соизволили почтить своим присутствием царь с царицей, — не упустил возможности позубоскалить первым заметивший их Оруо. — Ой, да прикуси ж себе язык уже, — закатила глаза Петра. — Вы лучше скажите — поеблись хоть уже наконец? Хотя, чего я спрашиваю, и так яс… — ОРУО! — возмутилась рыжая, лицо которой побагровело от злости и смущения одновременно. — Да, Оруо, можно покультурнее? — вмешался Эрд с явно насмешливой интонацией. — Не поеблись, а, скажем, изучили ботанику, или вскопали грядку… — Вы дураки, бестолочи, кретины, болваны и дебилы! — на одном дыхании высказала Рал всё, что о них думает. — Да кто ж спорит-то… — отмахнулся Бозард. — Жрите лучше. Мы-то уже всё, а вам сил набираться надо. За ночь, небось, растратили… Петра болезненно ткнула его локтем в бок, таки заставив прикусить язык. После нехитрого завтрака отряд двинулся по проснувшемуся городку, неспешно торгуясь с как можно более выгодными для себя условиями. Леви даже посетила мысль, а не начать ли и ему тоже запасаться «резинками», раз такая пора настала… хе, ладно уж, Петра сама как-нить об этом позаботиться, а ему о делах куда более насущных думать надо. Он всё надеялся достать хоть какой-нибудь ПНВ, да удача не улыбалась. Только один торгаш пытался всучить потасканный ночной прицел с треснувшим окуляром, и тот — по конской цене, по которой вполне так себе можно было приобрести подержанный автомат. При этом барыга с хитро бегающими глазами ни в какую не соглашался на тестирование прицела, под предлогом того, что де «чё-нить сломаете и скажете, что это я вам шнягу толкнул». Ну, и так всё ясно. Во время обхода «злачных мест» отряд наткнулся на довольно привычную для устроенного на территории заброшенного завода сталкерского городка картину — главнокомандующий группировки «Долг», генерал Эрвин Смит, вёл специально отобранный отряд на север — туда, где стоял Барьер, из-за которого пёрли мутанты и фанатики, поклонявшиеся мифическому кристаллу, исполняющему желания. С тех пор, как «Свобода» утратила позиции и практически перестала существовать, превратившись в небольшое сообщество, живущее в деревне близ заброшенных военных складов, «Долг», напротив, упрочился, совершая приготовления для перебазирования на территорию складов и контролируя Барьер особым взводом. Что до Эрвина Смита, этот целеустремлённый человек время от времени находился то на основной (пока что) базе на «Ростке», то на опорном пункте в районе складов, то лично возглавлял экспедиции за Барьер, обычно (точнее, неизменно) ничем хорошим не заканчивавшиеся. Этот человек всё искал какие-то ответы на какие-то вопросы, расплачиваясь за свои упорные поиски человеческими жизнями. Слишком многими жизнями. — Щас опять приволокут с собой кучу трупов, — вполголоса переговаривались очевидцы начала очередного похода, из корого заведомо была обречена не вернуться более чем половина личного состава. Текучка кадров в «Долге» была сумасшедшей даже по меркам суровой жизни в Зоне — эти ребята всегда были там, где горячее всего; гибли, гибли и гибли во имя безнадёжной, по мнению многих, цели — сдержать разрастание Зоны и, желательно, вообще изничтожить её, как явление. И не было недостатка в желающих пополнить их ряды — из идейности ли, иль из желания просто быть частью весьма крутой, по зоновским меркам, военизированной структуры, обеспечивающей своих лучшим, что можно было достать в Зоне или через контакты на Большой земле. Леви был из тех, кому до идеалов «Долга» не было никакого дела. Он не видел смысла защищать мир от того, что ему пока не особо-то и угрожало, тем паче — бороться против единственного места, где ему самому теперь было место, и где он мог как-то сводить концы с концами. А ведь Эрвин зазывал, и зазывал вдохновенно. У него глаз был намётанный — команда Леви собрала самых способных охотников на мутантов, и для «Долга» они стали бы дюже ценным приобретением. Разок Эрвин самолично спустился в бар, чтобы угостить сидевшего с обыденно-непроницаемой харей Леви и за культурным распитием культурных напитков постараться убедить. Не убедил. А теперь вот снова вёл людей на убой в том же направлении, в котором скоро собирались выдвинуться охотники — правда, цели у них были совсем иные.

***

Несмотря на то, что «свободные» утратили позиции и оказались в крайне плачевном положении, они всё же оставили при себе какую-то гордость. Поэтому, когда у «свободной» деревни возникли проблемы с мутантами, они обратились не к «Долгу», штурмовые отряды которого специализировались на зачистке всякой нечисти, а к независимым охотникам — отряду Леви. Оруо, фыркая, высказывал предположение, что «анархи» и заплатить-то нормально не смогут, так что даже вести с ними переговоры — пустая трата времени. Тем не менее, Леви заинтересовался предложением, переданным через Бармена. Химера была достойным вызовом, для охоты на неё требовался наивысший уровень профессионализма. И Кэп мог утверждать, что у его отряда такой уровень есть. Оплата, правда, действительно была насущным вопросом, с которым Аккерман рассчитывал разобраться на месте. Отказаться можно всегда. Перевалило за полдень, на небе скапливалось всё больше густых облаков, которые вскоре превратятся в мрачные тучи, и потянутся привычные тусклые дни. Чем бы ни была обусловлена аномально ясная погода, начавшаяся с ночи — она сходила на нет. Но пока яркое светило ещё пробивалось лучами через рваные просветы, время от времени озаряя отравленные земли благодатным золотистым светом. А ведь в это самое время где-то в Зоне кто-то умирал, умирал страшно и больно, и его смерть яркие солнечные лучи освещали с совершенной невозмутимостью. Чем дальше заходила группа охотников, тем больше становилось аномалий. Детектор избирательно пищал возле одних и упорно игнорировал другие. Брошенная Леви гайка однажды резко замерла в воздухе, будто время в месте её пребывания остановилось, и никак не реагировала на движения окружающего мира или банальное магнитное поле Земли. А ведь Аккерман слышал и об аномалиях, которые вообще не обнаруживали себя ни при каких условиях, пока в них не окажется биологический организм. К счастью, самолично сталкиваться с таким до сих пор не доводилось. Наконец, за высоким холмом показалась давно заброшенная деревня, дома которой перевил хмель, плющ и местный виноград со сморщенными плодами, из которых некоторые гнали настойки, только вставляли они едва-едва (зато у кого-то, брехали, проявлялись всякие не самые приятные побочные эффекты). Местами на крышах размещались плотоядные растения, часть из них были засохшими, видимо, из-за нехватки пищи — местные вороны твари не самые глупые, так что те растительные хищники, что сами поумнее, предпочитали свисать где-нибудь с потолков тёмных помещений или туннелей, где пройдётся не человек, так мутант. Угол одного из домов раскурочила грави-аномалия, так и пульсировавшая в том месте. Ниже по склону аномалии расположились почти вплотную друг к дружке, вынудив охотников заходить к вымершему населённому пункту с другой стороны. Когда-то, ещё до появления Леви в Зоне, в этой деревне гнездились кровососы, сказывали старожилы, пересказывавшие истории других старожилов — слишком давно было дело, годов десять назад, если не больше. Ещё те, не эволюционировавшие, постоянно хрипевшие при движении, громко сигнализировавшие о своём присутствии даже в режиме невидимости. Сообразила Зона с тех пор, что постоянный шум при передвижении — не лучшая охотничья стратегия, и модернизировала своих детей. А тогда, в те времена, когда сталкеры предпочитали обходить деревню стороной и вообще от греха не расхаживать по окрестностям ночью, по этому месту прошёлся какой-то сталкер, легенда своего времени, перебивший в одиночку всех тварей, что тут обитали, и позволивший «Свободе» обжить сие дивное место. И вот пригодилось таки — отовсюду пришлось линять, но деревенька так и осталась за «вольными». Потрепала жизнь ребят, подумал Аккерман, разглядывая принявших их постовых. В латанной-перелатанной униформе, со старыми стволами, обильно перемотанными изолентой, и тёмными мешками недосыпа под глазами, «свободовцы» ныне являли собой весьма жалкое зрелище, и если бы не «естественные» препятствия в виде обильно насыпанных в округе и даже в самой деревне аномалий — вполне вероятно, им и отсюда пришлось бы свалить, да не нужна была «долгарям» эта богом забытая деревня, в которой, кроме аномалий и хищных растений, ловить было нечего. Поля артефактов рассредоточились на северо-восточной стороне, и вот там уже промышляли сборщики в чёрно-красной униформе, которые по сине-зелёным стреляли на поражение, вздумай те сунуться в злачные места. Наверное, даже отряд Леви при усердии смог бы зачистить эту деревню от «анархов», пусть и специализировались ребята куда больше на мутантах, чем на людях. Но им это было не нужно. Они прошли к нынешнему лидеру того, что осталось от группировки, жившему в наиболее целом доме со старательно забитыми окнами. Это был невыспавшийся мужик с большими (куда больше, чем у постовых «вольных» или самого Леви) мешками недосыпа под глазами и густой щетиной, которую очень часто почёсывал, будто каких блох там ища. Напоил гостей отвратным подобием чая, которое тут гнали невесть из какой дряни — пояснить главарь не удосужился, но Леви, едва пригубив, решил не допивать, да и остальные были не особо в восторге. — Эта тварина тут с неделю как поселилась. Двое патрульных обход делали на западной окраине, как началась оттуда пальба… Мы на место сбежались, фонариками светим, а от парней ошмётки плоти да обрывки одёжки остались. Уж сразу поняли, что не люди… Кажную ночь наведывается, за эту неделю в сумме шесть моих ребят порешила. Видел её сам, да и другие свидетели. Ночами уже даже посты не выставляем — кучкуемся все в одном доме, на любой шорох начинаем через окна садить… Шмеля так через окно умудрилась цапануть, ну он сам, оболтус, близко подошёл, и всё ж отогнали… На второй день отмучился, вот тебе уж и седьмой. А у меня, звиняйте, и так людей хрен да ни хрена, эта скотина мне личный состав проредила больше, чем на треть. Да и патроны кончаются, скоро штык-ножами придётся отбиваться… Пиздец, ребятки, форменный пиздец. — Чем платить-то будем? — невозмутимо ответил на его излияния Оруо, получивший за свою бестактность болезненный тычок под рёбра от Петры. — Да заплатим уж, заплатим! — тут же принялся уверять главарь. — Всем, что есть, заплатим! Насыпем патронов, сколько осталось, у нас мясо плотей в подвалах навяленное, даже пара артефактов завалялись… — Поня-я-ятно… — несмотря на полученный тычок, протянул Бозард с выражением «я же говорил». Лицо Леви было непроницаемым. — Ну так что, поможете? — уставшие глаза лидера горели надеждой. — Мы вам век должны будем, с общей выручки процент станем отсыпать, коли уж надо… Да, действительно загнали «вольных» в плачевное положение. — Нам с отрядом надо переговорить, — наконец, объявил Аккерман, вставая. Умоляющий взгляд главаря поднялся вместе с ним. Кэп и его команда вышли на улицу, перекуривая и разговаривая вполголоса, встав в сторонке от ближайшего постового, косившегося на них. — Всё, как я и говорил. Кэп, пока не поздно — пошли лучше на склады, мож, «долгарям» какая-никакая помощь да нужна, — увещевал Оруо. — А их так бросим?! — возмущённо прошипела Петра, мотнув головой в сторону дома, из которого они вышли. — Богадельня по другому адресу, — фыркнул Бозард и нарвался на очередной тычок в бок, прикусив язык (в буквальном смысле). — А вы что молчите? — Леви по обыкновению непроницаемо взглянул на Эрда и Гюнтера. Те переглянулись и синхронно подали плечами. — А что тут обсуждать-то, Кэп… — взял слово Джин. — Тут-то ловить точно нечего… — Так нельзя! Леви! — Петра топнула ножкой и заглянула прямо в глаза Аккерману. — Доброта тебя погубит, — морщась и потирая бок, наставительно сказал ей Оруо. — Да плевать! — гневно огрызнулась она. — Леви, прошу тебя! — Пусть уходят, — сказал Кэп бесцветным голосом, спокойно глядя ей в глаза. Что до Рал, её глаза в ответ на это потрясённо расширились. — Что?! Ты серьёзно? — Кэп правильно делает, что не потакает твоим дуростям, — заявил Оруо, на всякий случай отойдя за пределы досягаемости её руки. — Ебля еблей, но… — Оруо, захлопнись, — попросил Леви очень тихо и спокойно, но так, что Бозард едва не прикусил язык второй раз. Затем он куда мягче обратился к Петре (концентрация льда в его голосе стала ощутимо меньше): — Им есть, куда пойти. Их тут держит привычка. Нежелание отпустить прошлое, которое уже не вернуть. Они смогут найти себе лучшее место и начать новую жизнь. А я не собираюсь рисковать ни своей, ни вашими жизнями, считай за просто так. Петра несогласно покачала головой, а затем опустила её. Показалось, что она борется со слезами. Лишь показалось, скорее всего. Но факт оставался фактом: все были против неё. Они вернулись в дом, и Леви смертельно спокойным тоном сообщил: — Мы уходим. — Как уходите?! — лидер «анархов» подскочил, уже не пытаясь скрывать, что сидит весь на нервах. — А как же… как же… — Вам всем нужно просто отсюда уйти, — всё так же равнодушно и безжалостно сообщил ему Аккерман. — Но вы… вы же… — Мы не берёмся за это дело, — Леви развернулся, намереваясь уйти и не обращая никакого внимания на осуждающий взгляд Петры. — Нет, постойте! У меня есть то, что точно вас заинтересует, — послышался сзади голос главаря. Остановившись, Леви обернулся к нему одной головой. По виду лидера было видно, что он боролся с собой, и ему нелегко достались эти слова. Если только он не очень искусный актёр. Кэп сомневался, что этот вечно живущий на нервах, измученный страхом и недосыпом человек может убедительно играть. Значит, стоило задержаться ещё как минимум на минутку. — Подождите тут. — Главарь «вольных» открыл люк в погреб и полез внутрь. Оруо хотел выйти вперёд и заглянуть в проём, но был остановлен преградившей ему путь рукой Эрда. Вскоре «анарх» вылез из подземелья с объёмистым и наверняка тяжёлым контейнером, который поставил на пол. — Вот… увидев это, вы точно передумаете, — с каким-то сожалением сообщил он, открывая защёлки и откидывая крышку. Вся команда получила возможность заглянуть внутрь, тесно сгрудившись возле контейнера, из которого лилось бледное желтоватое свечение. — Это же… — ахнула Петра, приложив ладонь ко рту. — Это «Улей», — подтвердил «свободный». — Истории известны два случая его обнаружения, причём один из них — байка неизвестной достоверности. На дне контейнера покоилось нечто, действительно напоминающее пчелиный улей, с очертаниями сот даже, испускавшее очень бледное свечение. Как и про всё редкое да малоизученное, про «Улей» ходили самые невероятные легенды. Неизвестно, насколько правдивые, но известно, что учёные готовы были отвалить целое состояние, чтобы иметь возможность получить и изучить такой образец. — Где… где вы нашли его??? — потрясённо спросила Рал. — На дереве, как ни странно, — развёл руками главарь. — Ещё одного парня на этом потеряли, к слову. Там «пуха» столько наросло, он вроде и аккуратно, а не за ту ветку ухватился — и столько ожогов получил, что умирал потом больно и долго. Зато «Улей» вниз свалился. Мы всё думали на Янтарь отнести, да с кем отправить — не знаем. Положат пацанят по дороге, и плакало всё… — «Свободовец» горестно и вполне искренне вздохнул. — Если уж избавите нас от этой Энни — то «Улей» ваш. Чего без толку на сундуке со златом сидеть, если всё равно ничего с ним не сделаешь… — От кого, от кого вас избавить? — переспросил Гюнтер. — А, да это я химеру так назвал, — махнул рукой лидер. — Энни. Зазнобу мне мою старую напомнила, вот и назвал так.