Выбор с сожалениями

Вернувшийся к компании, облюбовавшей один из грубых деревянных столов, Леви был привычно хмур. — Ну как оно, Кэп? — преувеличенно-бодрым тоном спросил Эрд, подозревавший, что дела не очень. — Не очень, — сухо подтвердил Аккерман, ставя перед собой банку самого дешёвого пива, что было в продаже. Хмуро уставился на неё, ещё не откупоренную. — Есть заказ на химеру. Надо минимум два снаряда для «Гнома», а лучше три. И патроны ко всем стволам, чтоб хоть по три магазина, в твоём случае — пару лент, — кивнул на Оруо. — На всё про всё — опять в долг брать. Продев палец в кольцо «язычка» пивной крышки, Леви резюмировал положение: — Блядь.

***

Ответ на животрепещущий вопрос, отчего же насыпь прозвали туманной, оказался почти буквальным: её действительно окутывал густой, почти непроглядный туман, сквозь который почти ничего не было видно. По дороге под упавшим мостом они идти не стали — по словам сталкеров, имели там люди привычку умирать без видимых причин. Идёт человек, вдруг упал — труп. А с приятелем, рядом идущим, всё в порядке. А могли бы с приятелем местами поменяться, коль бы неведомая хрень так захотела. Разгадывать загадку странной аномалии после гибели нескольких энтузиастов быстро расхотелось. Сошлись на мнении, что правил тут бал, выражаясь языком админов сталкерской сети, «великий рандом». Рандом, впрочем, по Зоне преследовал везде и всюду. Скажем, шедшего впереди сталкера-проводника настораживала едва, и всё же заметная, буровато-зеленая дрянь, опутавшая некоторые сосны и похожая на чуть подсохшие водоросли. Она вроде как шевелилась, едва заметно глазу. Впереди идущий был непреклонен: среду обитания сосен со странными водорослями обойти по как можно более широкой дуге. Изабель вознамерилась возбухнуть, но была быстро приструнена. Говорит проводник — делаем так, а не этак, — значит, делаем. Может, у него третий глаз открылся где-то там в недоступных материалистическому мировоззрению местах, а в сталкерской среде так принято, что лучше перебздеть, чем обосраться. Фигурально выражаясь, конечно же. Хотя бывает и буквально. Окружающая атмосфера продолжала Леви решительно не нравиться. Чутьё на беду выработалось у него ещё с подростковых лет, когда сиротам приходилось иметь дело с теми, кто больше и сильнее. Как выяснилось позднее, мир за стенами приюта жил, в общем-то, почти по тем же правилам: каждый заботился о себе и ближнем круге лиц, кладя с пробором на остальных, каждая живая тварь стремилась сожрать, пока не сожрали её, ну и куда без знаменитого «не наебёшь — не проживёшь». Казалось бы, где мир людей, или хотя бы диких зверей, с их биологически обусловленными потребностями и наклонностями, а где кусок земли, огороженный колючей проволокой. Но чудилось Аккерману в этой Зоне что-то живое и даже человеческое, однако при том — совершенно потустороннее и необъяснимое. Некий то ли великий разум, то ли не менее великий инстинкт. Но близкий к тварям живым, из плоти и крови. Такое чувство странное, глупое, пожалуй, но Леви чувствовал опасность, исходящую не просто от каких-то местных тварей, мародёров или аномалий, а от самой Зоны, как от самостоятельной сущности. Имела ли она виды на каждого из них, вольна ли была подстроить подлянку по своему усмотрению, или это просто разыгралось в голове — Леви не знал, да и знать не мог, правильного ответа. Его душу просто терзало нехорошее предчувствие, а в его голове просто роились идиотские, не свойственные ему мысли. — Собака на два, — предупредил сталкер, шедший в их цепочке третьим. — Три собаки, — поправил другой. Действительно, за одной псиной, показавшейся из-за вершины пригорка, показались ещё две. Изрядно потрёпанные, облезлые, покрытые какими-то язвами, и при том — совершенно безглазые. Зрелище, по правде, жуткое. Сталкеры поднимали автоматы, готовясь встретить стаю мутантов плотным огнём, но вдруг бежавшая впереди псина остановилась, как вкопанная, и навострила уши в сторону сталкерской колонны. Лишённая органов зрения, она будто бы видела. И каждому, кто смотрел на неё, могло показаться, что глядит она персонально на него. Вслед за головной псиной, притормозили, а затем тоже встали вкопанными, и две другие. Как следует поводив носом, головная развернулась и припустила опасливой трусцой в сторону, намереваясь побыстрее скрыться из поля зрения слишком серьезной добычи, которая маленькой стае была явно не по зубам. Две другие псины последовали её примеру. — Всякая тварь жить хочет и какое-никакое, а разумение имеет, — вынес вердикт проводник, который, казалось, собирался плюнуть вслед убегающим собакам, но если и думал — то не стал. — Охренеть просто! — не сдержала чувств Изабель, с трудом заставившая себя опустить пистолет, в который вцепилась до побелевших костяшек. — Какие же уродины! Я, вообще, люблю животных, но вот это… — Зона и не такую кракозябру изобретёт, — пояснил один из сталкеров. — Покажу тебе плоть как-нибудь — ты тока в обморок не упали. — Не упаду! — ответила Изабель с некоторыми нотками вызова и большой неуверенностью в голосе. Они продолжили своё шествие. В передвижении по Зоне были свои нюансы. Помимо того, что старались шагать след в след, также постоянно, тщательно и что уж там — маниакально, — «прощупывали» пространство по ходу движения. Роль проводника была самой ответственной и нервной, ибо в случае чего он станет первой же жертвой своей ошибки, а по максимуму — его ошибка стоит жизни вообще всем членам отряда. Хорошего проводника отличали хорошая чуйка и умение делать правильный выбор, о котором не придётся сожалеть. Пока их проводник справлялся со своей ролью. Пока.

***

Очередной день подходил к завершению. Обычная для Зоны завеса свинцовых туч не давала полюбоваться закатом, поэтому тусклый серый день сменялся более тусклыми сумерками, стремительно переходившими в непроглядную темень. Подозрительно стремительно. Леви казалось, что на Большой земле даже при подобной тучной погоде всё работало бы немного иначе. Зона воистину была каким-то отдельным миром, существующим чуть не в параллельной вселенной. Сталкеры разводили костры и готовились пережить очередную ночь. Пережить в относительной безопасности, под охраной занявшей бывший завод группировки «Долг», с внутренней базы которой и в густеющих сумерках слышались звуки муштры. Но даже это спокойствие было относительным. В любой момент кордоны может смести стихийный гон мутантов, которых неведомая сила периодически гнала куда-то, заставляя сшибать всё на своём пути, а иногда — будто целенаправленно, умышленно атаковать сталкерские лагеря, поселения и базы. В любой момент и в совершенно любом месте могла возникнуть аномалия, и любое место — оно именно что буквально любое. Говорили за случай, когда прямо посреди костра взяла да и вспыхнула «Жарка», которая сидевших вокруг сталкеров здорово подпалила. Хоть и сомнительная та история, с налётом народного фольклора, для которого в Зоне были богатейшие почвы. Что угодно можно рассказать, а там уж гадать будут — иль всё придумал, иль приукрасил, иль в самом деле оно именно так и было, ибо тут реально всё возможно. Но, по крайней мере, с прошлого выброса у стены примыкавшего к подземному бару строения образовалась «Воронка», уже успевшая засосать не особо внимательного бедолагу. Днём кое-как видны слабые воздушные колебания, а вот ночью и в свете мощного фонаря их заметить — задача. Благо, хоть детектор рядом пиликает, у кого он есть и включен. Отряд Леви разместился в одном из цехов. В другом его конце тоже кто-то жёг костёр, а ребята Аккермана, подсуетившись, быстро организовали свой, накидав каких-то полугнилых деревяшек и другого хлама. Рассевшись вокруг и протянув к огню руки, ощущалось нечто, отдалённо похожее на домашний уют. Петре это напомнило походы в детском лагере, а ещё, почему-то, горячие бабушкины пироги из детства. Чем она не преминула поделиться с ребятами. К сожалению, только своими воспоминаниями и ассоциациями, а не пирогами. Она вообще любила поговорить, но на удивление не вызывала у Леви того раздражения, которое у него обычно возникало в присутствии болтливых людей. «А ведь Изабель была такой же», — некстати подумал Кэп, чем перебил себе настроение, а потому решил вместо участия в разговорах прямо сейчас и лечь спать, под звуки этих разговоров. Которые неизменно перешли в спор между Петрой и Оруо, в очередной раз решивших померяться убитыми мутантами, и естественно не обошлось без уличений друг друга в попытках завысить свои показатели или, что хуже, присвоить чужие. Когда повышение тонов дошло до определённого уровня, Леви попросил всех тоже лечь спать. Попросил не так уж громко, но таким тоном, что ребята от греха незамедлительно поспешили просьбу выполнить. Аккерману показалось, что он только прикрыл глаза, как его кто-то принялся потрясывать за плечо. Поморщившись, он через некоторое время всё же продрал глаза и хмуро уставился в сторону того, кто нарушил его покой. — Вставай, Леви! — возбуждённо обратилась к нему Петра. — Там такое!.. Поскольку она говорила это без толики испуга, а скорее с воодушевлением и даже восторгом, Леви пришёл к выводу, что не произошло ничего такого страшного, что требовало бы срочно вскочить и взяться за оружие. Однако другие сталкеры тоже о чём-то возбуждённо втолковывали друг другу и выходили на улицу. «Блядь, ну что опять», — на Леви общее настроение не действовало, он чувствовал привычные недовольство и усталость. Только поднимаясь, он заметил, что на улице неестественно светло — так светло не может быть непроглядной зоновской ночью, ибо над ночной Зоной нависают всё те же самые хмурые тучи, что и днём. Надо признать, что происходящее его всё-таки заинтересовало. Тем более, Петра схватила его за руку и прямо-таки тянула за собой. Выйдя из тёмного цеха, в который свет пробивался лишь частично, Аккерман, признаться, был заворожён. Над Зоной стояла ясная, безоблачная ночь, которые тут и летом редкость, а уж осенью… Над заводским комплексом сияла почти полная Луна, серебристый свет которой заливал всё, до чего мог дотянуться. Было настолько светло, что, глядя на человека, повёрнутого непосредственно к небесному светилу, можно было рассмотреть многие черты его лица. — Ёба на! — воскликнул кто-то из сталкеров. — Невозможно! — это уже восклицал Эрд, в порыве впечатлений вцепившийся в плечо Гюнтера так сильно, что тому пришлось высказывать товарищу претензии и освобождать руку. Оруо позабыл все слова и взирал на Луну с открытым ртом. Ему же лучше — если б в таком состоянии надумал болтать, ещё язык бы себе прикусил. А потом взгляд Леви упал на Петру, продолжавшую держать его ладонь, и на Луну больше смотреть не хотелось. Восторженно-детское выражение на лице девушки завораживало куда сильнее, чем столь редкое в этих местах ночное светило. То, что её внимание было всецело приковано к Луне, давало возможность беззаветно рассматривать её сбоку. И Леви даже забыл напоминать себе, что не должен так смотреть ни на Петру, ни на кого-либо ещё.

***

— Это почему это я? — с вызовом спросила Изабель, отходя на шаг назад и крепче стискивая пистолетную рукоять. Пока рука с оружием была опущена, но девушка была уже готова её вскинуть. — Потому что я так сказал, — непререкаемым тоном ответил проводник. — Ещё чего! — Фарлан встал между ним и Магнолией. — Это по какому такому праву вы её вперёд отправляете?! — По праву того, что вы трое — «отмычки». — Кто-кто?! — возмущённо переспросила Изабель. — «Отмычки» — это те, кого вперёд пускают, когда надо, — объяснил один из сталкеров за её спиной. — Как правило, это новички. Сложи два и два. — Да пошёл ты, козёл! — гневно выкрикнула Изабель. Обстановка накалялась. «Неужто это я и предчувствовал?» — подумалось Аккерману. Случалось ли им быть обманутыми? Конечно, случалось. Они копили опыт, становились умнее и прозорливее. Либо думали, что становятся, ибо чаще всего оставались в дураках. Вот как сейчас. Леви не стал выходить вперёд. Даже напротив — сместился чуть в сторону, наплевав на правило идти строго по чужим следам. Если что, он сможет выстрелить в сталкеров спереди колонны или в сталкеров сзади неё, не попав по Чёрчу с Магнолией. Дробь, рассеявшись, поразит несколько человек сразу. Но другие тут же откроют огонь. Коли грянет перестрелка здесь и сейчас, они с друзьями не жильцы, даже если удастся подстрелить пару сталкеров. Но для подстреленной пары сталкеров это будет слабое утешение. Выходит, стрельба тут никому не выгодна. — Что ты скажешь, если «отмычкой» побуду я? — поинтересовался Леви у проводника. Он мог трезво оценивать расклад и понимал, что идея топнуть ножкой и уйти с друзьями от этой мутной компании восвояси не канает даже в том случае, если им позволят. Они действительно новички, и они действительно не умеют здесь ни жить, ни зарабатывать. Выходит, что на первых порах у них не остаётся иных вариантов, кроме как играть по правилам местных старожилов. Проводник смерил его внимательным взглядом. — В принципе, насрать, — заключил он. — Хочешь — иди. Вот. Зачерпнув из специально мешочка горсть каких-то ржавых железных (и не только железных) кусочков, проводник отсыпал её в подставленную ладонь Леви. — Братишка! — выразила протест Изабель. — Всё будет нормально, — улыбнулся ей Аккерман. Улыбка наверняка вышла нервной и дёрганой. Ему так казалось. Проводник пропустил его вперёд, показав примерное направление. — Мы от тебя метров на пять отстанем, но всё равно будем рядом. У моего детектора радиус действия больше, так что если запищит… ты и сам услышишь. Не удостоив его ответом, Леви первый раз бросил перед собой какой-то насквозь ржавый кусочек, затерявшийся в болезненно-серой траве. Вот и почувствуй себя настоящим сталкером, что называется. — Тут всякая хрень случается, — рассказывал тем временем вполголоса проводник. — Туман этот… как живой. Бывает, тронет, бывает, нет. Бывает, тварь в нём какая засядет. Да что только ни бывает. «Живой» туман от «мёртвого» отличается тем, что гуще и клубится сильнее. Так что, шагов с трёх его вполне можно заметить. Знай только, успей убежать, хе-хе. Проводник не пытался просто их напугать и потешиться — так-то самому предстояло пересечь насыпь, подвергнув свою жизнь немногим меньшему риску, чем идущему впереди «отмычке». Так что голос его едва уловимо, но подрагивал. Когда минут через пять крайне выверенного и осторожного продвижения они приблизились к подножию насыпи, проводник тормознул шествие. — Стопэ, ребята… щас будем связываться. Сталкеры начали снимать с себя заранее заготовленные мотки верёвки. — А помогает? — тревожно спросила Изабель. — Не всегда, — честно ответил проводник.

***

Он сам не знал, почему позволяет Петре вести себя за руку. Она потянула его, туманно мотивировав это тем, что хочет ещё кое-что ему показать. И он, невесть с чего, согласился. — Полезли! — остановившись у пожарной лестницы, Рал первая начала ловко взбираться на крышу административного корпуса. В её голосе было что-то озорное. Прямо как у… Леви тряхнул головой, стараясь выгнать из неё ненужное, и полез вслед за девушкой. Наверху она чуть задержалась, для перестраховки бросая железку прежде, чем вылезти на саму крышу, а затем взобрался и Аккерман. — Ложись! Ложись тут! Рал улеглась спиной прямо на бетон, похлопывая рукой рядом с собой. «Что затеяла эта девчонка?» — лениво подумал Кэп, и исключительно из интереса решил принять её предложение. Лёг чуть подальше того места, по которому она похлопывала, на расстоянии половины вытянутой руки. — Вот! — она раскинула руки, одной из них попав по груди Леви и будто не заметив этого. — Всё небо! В городе с его огнями так плохо видно… А тут, хоть и при Луне, но видно намного больше! Благодаря разговорчивости Петры весь отряд знал, что в детстве она проводила лето в деревне у бабушки, где веселилась с местной ребятнёй в количестве (по её собственному утверждению) полутора пацанов, вытворяя всякие разности и разные всякости, приходившие в пытливые детские умы на фоне безделья. Помимо чего собирала ягоду, училась у соседского деда рыбалить, помогала в огороде, ясными ночами любовалась небом, отыскивая на нём увиденные в книжке созвездия, и всячески наслаждалась беззаботным детством, которое ей повезло иметь. — Сейчас покажу… Рал с трудом, но вспоминала созвездия, показывая на них Кэпу. Он недоумевал, зачем она вообще это делает, и почему поволокла сюда именно его. А может, сам себя убеждал, что недоумевает. Снизу ещё слышались негромкие голоса сталкеров, но здесь, на этой крыше, казалось, что всё это небо принадлежит только им двоим. «Какая чушь», — тут же одёрнул себя Аккерман от дурацких мыслей. — На самом деле, есть кое-что ещё, что я хотела тебе сказать, — Петра вдруг села, вырывая Леви из своих мыслей. Кэп повернулся к ней, а вот она, напротив, сидела так, чтобы он не видел её лица. — Я… м-м-м… я очень… дорожу местом в твоей команде. Судя по тону, ей было непросто это говорить, и она крайне волновалась, пусть и старалась держать себя в руках, как могла. Леви решил делать вид, что не замечает этого. И просто молчать. Девушка резким движением заправила прядь. — И ещё… ещё я очень уважаю тебя, как человека! Её голос всё сильнее подрагивал в волнении, ведь самое главное только предстояло сказать. — Я тоже уважаю тебя, Петра, — всё же решил помочь Леви. Чуть подумав, он добавил: — Ты очень сильный и храбрый человек. Хотела ли она услышать именно это? Аккерман не знал. Или убеждал себя, что не знает. Она, наконец, отважилась к нему обернуться. Из-за положения Луна освещала лишь небольшую часть её лица, что было девушке явно на руку. — Спасибо, Леви, — сказала она, всё ещё подбираясь к тому, что действительно хотела сказать. «Не говори этого», — думал Леви. «Ну же, скажи это!» — думал он же. — Я хотела… хотела… хотела… — девушка бессознательно теребила рукав комбинезона. Леви не раз видел её в бою. Чаще с мутантами, но иногда — и с людьми. Она прошла длинный путь от напрудившей в штаны с перепугу девчонки до опытной охотницы, умеющей сохранять хладнокровие даже тогда, когда на её глазах кого-то раздирают на части. В то же время, вне боя она старалась улыбаться, поднимать настроение товарищам, ну и куда ж без того, сраться с Оруо, забивая этими позитивными моментами всё, что ей довелось увидеть и пережить в Зоне. Петра глубоко вздохнула. — Ты для меня много значишь. Как… как человек… нет, ну почему не получается! — она вдруг всплеснула руками в каком-то яростном порыве. — Я люблю тебя, понял, балбес? Скажешь, не замечал? Знаю же, что замечал! Она выдохнула с каким-то облегчением. Кажется, то, что сказать было труднее всего, всё-таки было сказано. А вот Леви совершенно не знал, что сказать. — Будешь отмалчиваться? — распалялась Рал. — Только это и умеешь! Ну почему ты такой, а? Почему ты… именно такой… что в тебе… так притягивает… Она подалась вперёд — возможно, неосознанно, — и Кэп вот-вот должен был ощутить на своей коже её дыхание. — Перестань, Петра, — осадил он холодно. Девушка вздрогнула, как будто на неё всамделишно вылили ведро ледяной воды. Леви встал и направился к краю крыши. — Только и можешь! — гневно воскликнул сзади женский голос, не боявшийся, что его может быть слышно сталкерам внизу. — Только и можешь, что убегать и закрываться! Невыносимый болван! Ну и катись! Аккерман уже правда собирался «укатиться», однако Рал бросилась вперёд и крепко схватила его руку. — Нет! Не уходи! — вдруг жалобно взмолилась она. — Ну что ты со мной делаешь? А с собой?.. Неужели ты совсем… совсем-совсем… не хочешь… любви?.. Она прижалась к нему сзади. — Как долго я об этом мечтала, — глухо сказала она из-под плотной ткани его комбинезона. — Вот так остаться с тобой наедине… почувствовать твоё тепло… А ты всё пытаешься быть холодным. Хватит уже, Леви. Правда достал. Она развернула его — откуда столько силы взялось! — к себе. Они смотрели друг на друга в серебристом лунном свете, видя вполне достаточно. — Посмотри, даже небо желает этого! Посмотри на него! Разве не кто-то свыше подарил нам эту ночь? Леви, прошу! Она почти вплотную приблизилась к его лицу, наконец заставив ощутить её тёплое дыхание. — Ты сам хочешь этого! Только не делай вид, что нет! Иначе я, клянусь Зоной, столкну тебя с этой крыши нахрен! А он всё не находился с ответом. Впрямь, что ли, болван? — Я всё время за тобой наблюдаю… Стараешься, когда можешь, казаться отстранённым, спокойным, равнодушным… часто бываешь недовольным, злым… улыбаешься раз в год… но улыбаешься!.. И улыбаешься именно с нами… Когда я рассказываю какую-нибудь очередную чушь из детства, улыбаешься! Незаметно, как ты думаешь… а вот и заметно! И я вижу, как ты беспокоишься. Потом орёшь, строишь из себя строгого папашу… но беспокоишься! Боишься за нас! Потому что любишь! Не смей отрицать! Он не смел. — Наверное, за это я тебя и полюбила… — Петра, наконец, набралась смелости взять его лицо в свои ладони. — За то, что как бы невыносимо ты ни вёл себя, а в душе ты… очень добрый и чуткий. И не пытайся отнекиваться! Ты врёшь хуже, чем тебе кажется. Её руки сцепились за его затылком. — Я хочу, чтобы ты стал моим первым. И единственным. Я, Петра Рал, люблю тебя, и прошу прямо здесь и сейчас взять меня в жёны. Без глупых церемоний и гостей. Пусть нас обручит… да хоть Луна! Она вдруг рассмеялась своим самым задорным и озорным смехом, и опять потянула его за руку, увлекая на середину крыши. — Пусть это будет наша ночь. Она порылась в кармане и что-то достала. В свете Луны понять было непросто, но неужто она покраснела? Причина смущения вскоре оказалась ясна. — Сделай меня женщиной, Леви. Только ты, и никто другой. Ну чего встал, баран? Она практически обрушила свои руки на его плечи, заставив рухнуть коленями на твердый и холодный бетон. Не успел он что-то сообразить — как получил первый поцелуй за очень долгое время. Поцелуй от неопытной и совсем не умевшей целоваться Петры, которая, скорее, тюкнула его в губы, не зная, что делать дальше, и продолжая зажимать меж пальцев упаковку с «резинкой». «Неужто придётся брать инициативу?» — с иронией подумал он. — Плохо целуешься, — безжалостно сказал Леви, заставив девушку вздрогнуть. А затем, всё тем же ровным голосом, добавил: — Придётся учить.

***

Входили в туман ещё медленнее, чем двигались раньше. Входили, привязанные друг к другу верёвками. Леви был привязан к самой длинной. Железки, которые он бросал, растворялись в тумане. Казалось даже, что он их в себя всасывает, проглатывая. Необходимо было двигаться строго вперёд, чтобы не запутаться и не заплутать в этом тумане. Заметив на пути следования аномалию, он сперва должен был дёрнуть верёвку спецсигналом, затем подождать, пока подойдут остальные, и всем вместе, находясь вплотную, обойти препятствие, постаравшись затем выровнять курс. Тогда предпочтительные было двигаться боком, чтобы лицом всегда оставаться повёрнутым в сторону нужного направления. Компас, конечно, вещь, но в Зоне и с ним может случиться что угодно. Если он попадёт в аномалию, и та начнёт тянуть за верёвку остальных — её обрежут. Всё предельно ясно, что ж неясного-то. Леви не только шёл и проверял путь впереди, но и крутил головой во все стороны. Всюду мерещились клубы тумана, которые гуще и сильнее. Стараясь не поддаваться панике, он вглядывался до рези в глазах, и наконец, как ему показалось, увидел какую-то тень справа. Незамедлительно подёргав верёвку (возможно, чуть резче, чем следовало), он поспешил сделать ряд шагов назад, пока чуть ли не врезался в сталкера-проводника. — Ну и что там? — довольно нервно спросил тот. — Кто-то есть справа. — Кто? — Не знаю. На человека похоже, только выше… кажется. — Блядь… Так, влево, влево! Отходим чуть влево! Друг от друга не отходим! Всё, рядом идём, ясно? Как ни странно, Аккерману даже стало немного легче. Чувствовать себя одиноким посреди этого драного тумана было куда худшим ощущением, чем посреди этого же тумана, но вместе. — А тебе точно не показалось, братишка? — прикрикнула сзади Изабель и, судя по болезненному возгласу, получила подзатыльник. — Не ори ты, дура! — сказал один из сталкеров. — Показалось, не показалось — лучше перебздеть, чем обосраться. — Золотое правило, — еле слышно буркнул проводник. Насколько именно левее они ушли, подсчитать было сложно. — Всё, вперёд, вперёд давай… — у проводника не очень-то хорошо получалось скрывать волнение. — Да даю, даю, — нервничавший не меньше, Леви зашагал по изначальному курсу. Но пройти спокойно им явно не собирались давать. — Чувствуете? — Аккерман остановился, ощутив, как на его теле шевелятся волосы. И ощущение становилось всё более отчётливым. К тому же, ему казалось, что он слышит какой-то треск… — Назад! — проводник железной хваткой схватил Леви за плечо и потянул за собой, заставляя идущих позади тоже пятиться. — Что там, что там? — голос Изабель очень отчётливо дрожал. Ей не ответили до тех пор, пока они не ушли на достаточное расстояние, чтобы больше не чувствовать шевеления волос и не слышать даже намёков на какое-то потрескивание. — «Электра», и, по ходу, блуждающая. И детектор сраный хоть бы пикнул… Они ж в тоннеле должны быть, етитская твоя душа… — проводник очень глубоко вдохнул и размеренно выдохнул, видимо, борясь со стрессом. Покрутив в руке прибор, задачей которого было заранее предупреждать о присутствии аномалий, он пришёл к неизвестному выводу и закрепил обратно на груди. — Значит так, теперь отходим правее… и снова вперёд. Спорить никто не стал. Они боком пошли вправо, а когда уже двинулись вперёд, справа выступили очертания ржавого железнодорожного вагона. — Угу, — немного удовлетворённо произнёс проводник. Видимо, они таки не сбились. Перешагнув через рельсы с основательно прогнившими шпалами между них, отряд фактически преодолел половину пути. И стоило внутренне этому порадоваться, как справа будто бы что-то затопало. Леви навострил уши. Он был не уверен… Повернувшись, он увидел смазанную тень, но даже не успел открыть рот. Вместо него высказался кто-то ещё: — Вид… Голос потонул в бульканье и протяжном вскрике Изабель, которая то ли видела, что произошло, то ли услышала, то ли просто перенервничала. — ЧТО?! Сталкеры завертелись на месте. Один из них опадал на землю, из раны в его шее обильно струилась кровь. Собственно, выше шеи ничего и не было — лишь одна сплошная рана. А неведомый убийца словно растворился в тумане. — Режь верёвку, режь! Проводник и другой сталкер сноровисто обрезали верёвки, соединявшие их с мертвецом. Быть в связке становилось, скорее, опасно и неудобно. Но на разделение времени не было. Так и получилось, что Леви оставался связан с проводником, а остальные уцелевшие — между собой. — Я вперёд! — отпихнув Аккермана, проводник начал в меру скорости прокладывать маршрут. Правда ли Леви заметил тень слева, или ему показалось — было уже неважно. Он просто направил дуло ружья в ту сторону и выстрелил. Раздался яростный, ни на что не похожий утробно-булькающий вой, и тень вновь растворилась в густом тумане. Другие сталкеры тоже сделали несколько выстрелов примерно в том же направлении, но уже безрезультатно. — Блядь, блядь, блядь! — причитала Магнолия. Паническими движениями проводник доставал из мешочка всё новые и новые кусочки, которые кидал перед собой, двигаясь уже вниз по склону практически бегом. В конце бегущей колонны раздался громкий, громыхающий треск, будто удар молнии. — А-А-А-А-А! — завопили Изабель и ещё кто-то. Леви дёргано обернулся, беспокоясь за «сестричку», но верёвка натянулась, и пришлось идти за проводником. — «Электра»! «Электра»! — заорали сзади. Снова грянуло, снова послышались крики. — РЕЖЬТЕ! РЕЖЬТЕ ЭТУ БЛЯДСКУЮ ВЕРЁВКУ! Голова Леви лихорадочно вертелась, а взгляд лихорадочно искал тень. Не находил. Руки до боли сжимали ружьё. Ну и хрен бы с тем мажорным сынком, в конце концов! Надо ж было себя в такую жопу загнать… И вдруг туман начал стремительно рассеиваться. Они выскочили на открытое пространство, лежавшее под насыпью. Леви казалось, что он готов упасть и целовать землю. Но было не до того. Он обернулся. Из тумана выбегали остатки отряда. Бегло осмотрев колонну, он удостоверился, что Изабель и Фарлан живы, при этом не досчитался в отряде ещё двоих сталкеров, помимо того, что был обезглавлен неизвестной тварью. Отсутствовали двое замыкающих, видимо, ставших жертвой «Электры». — Братишка! Братишка! — Изабель, наплевав на все правила, выскочила вперёд, лихорадочно распутывая верёвки. Её лицо было в слезах. — Братишка… Леви… Совладав с узлами, она кинулась к «братишке», как вдруг взгляд заметил какое-то колебание слева. На глазах потрясённого Аккермана прямо из воздуха возникала какая-то чудовищная образина, похожая на человека лишь в общих чертах, и замахивалась увенчанной длинными, острыми когтями лапой на Магнолию, которой оставалось добежать до «братишки» буквально пару шагов. Лапа, занесённая над головой ничего не подозревавшей девушки, двинулась вниз.

***

— Когда мы отсюда выйдем, мы же останемся вместе? Зелёные глаза горели воодушевлением, мечась меж двоих пацанов. — Ну-у-у… — протянул Леви. — Братишка! — надула губки девчонка-подросток. — Никаких «ну»! Будем вместе, и точка! Она порывисто вскочила со своей кровати и уселась на ту, на которой сидели Леви и Фарлан. Её руки незамедлительно обвили шеи «братиков». — Даже если надумаете сбежать, я вас не отпущу! — она бросала лукавый взгляд то на одного, то на другого. — Никуда от меня не денетесь, негодники! — Уж не сомневаюсь, — хмыкнул Леви. — Серьёзно. Поклянитесь! Поклянитесь мне здесь и сейчас, что мы всегда будем вместе. — Её лицо и впрямь посерьёзнело. — А что будет, если клятву нарушим? — лукаво поинтересовался Фарлан. — Голову с плеч! — запальчиво ответила Магнолия, после чего хихикнула и попыталась потрепать Чёрча по волосам. Как бы не так — тот ловко увернулся и принялся щекотать запищавшую девушку, вынужденную сбежать обратно на «свою» кровать. — Просила же так не делать! — негодовала она. — Первая начала! — смеясь, ответил Фарлан. — Нет, я не шучу! — и вновь её лицо стало серьёзным. — Клянитесь! Клянитесь тут! Пока не поклянётесь, я от вас не отстану! Леви и Фарлан иронично переглянулись. До чего же неугомонная им попалась «сестричка»! Чёрч решил подыграть первым. Он бойко ударил себя кулаком в грудь и, держа руку в таком положении, нарочито торжественным голосом произнёс: — Клянусь лишиться головы, если когда-нибудь оставлю мою сестричку Изабель дуться в одиночестве! Чуть подумав, добавил: — Хорошо хоть, только головы, а не чего-нибудь другого. Не так обидно… Магнолия схватила подушку и запустила ею в «братика», но тот увернулся. — Вот это сестринская любовь, называется! Я тут такие клятвы кляну, понимаешь, а в меня подушку… — Потому что клянёшься неправильно! Надо клясться серьёзно, а не клоуна из себя строить! Леви, вот покажи ему, как надо! Аккерман закатил глаза. — Ну Ле-е-е-еви! — жалобно протянула девчонка. Вздохнув, Леви вдруг приобрёл смертельно серьёзное выражение лица и, по примеру Чёрча, стукнул себя кулаком в грудь. Но клятва его действительно звучала не шутливо. — Клянусь всегда быть с моей сестрёнкой Изабель и защищать её от любых бед. — Бра-а-а-а-ати-и-и-и-ик! — восторженно запищала Магнолия и бросилась ему на шею, чуть не свалив их обоих на пол.

***

Его рука гладила волосы плачущей девушки. Раньше Леви не имел дела с девственницами, что его вполне устраивало. Но всё бывает в первый раз. Во всех смыслах. — Чш-ш-ш-ш… всё пройдёт… обещаю, всё пройдёт… — непривычно ласково говорил он. В ответ Петра лишь сильнее заплакала. Кэп вспомнил, как однажды пришлось зашивать ей рану на руке, не имея заветного шприц-тюбика с обезболивающим. Девушка тогда слегка шипела и закусывала губу, но Аккерман не помнил, чтобы она проронила хоть одну слезинку. Помнил, как пальцы её второй руки сминали штанину до побелевших костяшек, помнил, как Оруо заботливо отирал салфетками пот с её лба, помнил, как Эрд и Гюнтер нервно перекуривали в сторонке, и помнил, как сам старательно убеждал самого себя отстраниться от всего и просто продолжать делать необходимое. «Неужели, когда там, это настолько больно?» — думал он сейчас, продолжая гладить её волосы. Или дело было в чём-то ещё? Подобрал бы он правильные слова, чтобы спросить. Но его навыков психолога хватало только на шаблонные успокаивающие фразы. Петра крепко вцепилась в него. — Давай… давай, Леви… Давай… — Да куда уж тут «давать»… — чуть нервно хмыкнул тот. — Нет! — она сама парой резких движений стёрла слёзы со своего лица. Даже света Луны хватало, чтобы увидеть, что её взгляд полон решимости. — Я хочу довести дело до конца! Несмотря ни на что! Слезинка предательски вытекла из уголка её глаза. Изувеченное, окровавленное тело, подёргивающиеся челюсти, уставившиеся на него широкие от боли и ужаса глаза. Самые дорогие глаза, из которых вместе с жизнью вытекают последние слёзы. В скоротечной внутренней борьбе Леви затолкал совсем ненужные мысли куда поглубже, а затем нежно стёр мокрую дорожку с щеки Петры. Он наклонился к самому лицу девушки и произнёс: — Ты правда сильная и храбрая девушка. — Заткнись и продолжай! — лишь ответила она, с силой притягивая его к себе для поцелуя.

***

Изломанная кровоточащая нога. Дырка в боку. Прокушенная рука. Он лежал на твёрдой земле и смотрел в безразлично нависающее над ним хмурое небо Зоны, которое почти никогда не менялось. Его взгляд застилали слёзы. В этот момент не существовало никого, кроме него и НЕЁ. — НЕНАВИЖУ! НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!! — исходил из него яростный вопль, обращённый то ли к этому равнодушному небу, то ли невесть к кому. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ТВАРЬ! Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ?! Слёзы переливались через край, изо рта вылетали нитки слюны. Мир сузился до чёртова хмурого неба, всегда остававшегося показательно безразличным. — У-НИ-ЧТО-ЖУ-У-У-У-У!!!!!!!

***

— Цела? — обеспокоенно спросил он. — Ага! — дрожа и часто дыша, ответила девушка. — Чуть не обделалась… Продолжая вцепляться в Леви, она обернулась на труп безобразной твари, почти снёсшей ей голову, когда «братишка» с нечеловеческой скоростью и силой схватил её и потянул на себя. Автоматы сталкеров загрохотали, чуть не изрешетив заодно и двоих «отмычек», вовремя упавших на землю. Задёргавшаяся от многочисленных попаданий тварь надумала было вновь раствориться, но уже не смогла. Даже в мёртвое тело сделали несколько дополнительных выстрелов. — Вот хрень… — сказал один из сталкеров. — С каких пор кровососы стали такими бесшумными? Они ж хрипят всё время так, что тока глухой не услышит! Ебучая Зона… — Эволюция, может? Она ж тут того… ускоренная… — предположил другой сталкер. Кто-то присел над трупом и принялся ножом срезать ротовые щупальца. Зрелище то ещё… Глубоко вздохнув, проводник огляделся. — Что ж, не лучший результат… но и не худший. — Надеюсь, худшее позади? — спросила дрожащая Магнолия столь же дрожащим голосом. — А вот тут я бы не был так уверен… Помолчав, проводник добавил: — В конце концов, нам через эту насыпь потом ещё обратно идти… Девушка обречённо застонала. — Убейте меня, кто-нибудь! — не думая, выговорила она. — Дура, — прокомментировал один из сталкеров, и остальные, судя по всему, были согласны. Пока сталкеры осматривались и выбирали дальнейший маршрут, возле своих присел и Фарлан. — Ну что, солнышко, сильно нервы потрепало? — с вымученной улыбкой спросил он у Изабель. — Не то слово! — зелёные глаза всё ещё были широкими и напуганными, в них до сих пор стояли слезинки. — Иди сюда, милая, — Чёрч заключил её в объятия и принялся гладить по спине. — Эй, соплежуи! — бросил проводник. — Подымайте булки, дальше идём.