Сокровенное желание

      Трудовые будни навалились всем своим нещадным весом. Наконец, пара клиентов, за которыми Му Цин бегал последние полтора месяца, решились на какие-то действия, и он точно не намерен упускать такую возможность. Проведя одну онлайн-встречу, Му Цин тут же собрал свои вещи и пулей выскочил из офиса: так как занятой дяденька может уделить ему лишь пару минут в перерыве между своими важными делами. Бегло оглядев здание ресторана, Му Цин предпочел не парковаться около него, дабы не портить общий вид своей потрепанной малышкой: она точно будет смотреться как попрошайка на фоне величественных колонн и сияющих золотом прицелов-эмблем дорогущих марок автомобилей. А вот там, за углом, было как раз тихо, спокойно, и парковка стоила вполне лояльные несколько юаней в час.       Выйдя из машины, Му Цин бегло осмотрел себя на предмет прилипших где не нужно шерсти, волос или помятости. Благо, его в меру строгий костюм для выходов выглядел прекрасно, словно только из магазина. Прическа лежала аккуратно, слегка завитые локоны немного обрамляли лицо, а основная масса была собрана в высокий конский хвост. У кончиков глаз были еле заметные темные стрелки, а губы чуть поблескивали на свету. С его внешностью порой сложно выдержать грань между «хорошо выглядеть» и «выглядеть вульгарно». Откуда такие проблемы, он и сам не мог понять. Не то чтобы его внешность была такой уж уникальной, вроде как у всех, но почему-то, стоило чуть ярче накрасить губы или глаза, как происходила магия.       Грузный мужчина за столиком в самой глубине зала, подальше от окон, выглядел задумчиво и перебирал какие-то бумаги в своей папке. Му Цин отметил, что мужчина, по-видимому, весьма мнительный, в конце концов, ему лично пришлось бегать за ним почти полгода, чтобы хоть на что-то выйти, не говоря уже о встрече. Глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Му Цин натягивает на лицо свою самую приветливую улыбку и делает шаг вперед.

***

      Тяжёлые мысли могут породить паранойю и перерасти в панику, апатию или депрессию — всё это классические пути, по которым вряд ли у кого-то будет желание идти самостоятельно. Фэн Синь лежит на своей огромной кровати, и вокруг нет буквально ничего: почти пустая комната, с несколькими свисающими с потолка лампами и огромным плазменным телевизором напротив. В комнате было настолько пусто, что даже бутылка воды и мятая упаковка таблеток небрежно лежали на подоконнике у изголовья кровати.       Мысли в голове не находили приличного выхода или логического итога. Они просто роились, поочерёдно перебивая друг друга и создавая такой гул, что хотелось прикрикнуть, чтобы были потише. Вот только кричать не на кого, и его поднимут на смех такие же «они» внутри черепной коробки. Гон — штука неприятная: мысли путаются, а инстинкты рвутся наружу, разжигая желание пойти на поиски кого-то, кто может утолить его желание. Только Фэн Синь не хочет никого. Никогда не хотел и искренне верит, что не захочет. Его сексуальную жизнь обсуждали во всех уголках мира, и никто из них не мог даже представить, что молодой альфа на пике своей формы не имеет хотя бы временного партнера для снятия стресса, как это было принято в обществе. Вот только скудный сексуальный опыт не означает его отсутствие совсем, что и привело ко всем последним событиям.       За окном было темно, так сходу и не скажешь, что ещё только самый разгар дня, а на душе неописуемо мерзко. Мысль о том, что он может быть отцом ребенка, его пугала до такой степени, что он упорно не видел очевидного на протяжении нескольких месяцев. И когда его ткнули носом в факты, бежать уже было некуда. Нет, он точно не боялся ответственности, он всегда был готов ответить за свои слова или действия, и этот раз определённо не был исключением. Вот только… как ему вообще стоило поступить?       Тело неприятно знобило, и всего его немного потряхивало, хотя в комнате совсем не было холодно. А стоило только залезть под одеяло, как складывалось ощущение, что его поливают раскалённым маслом. Фэн Синь устало выдохнул и грузно перевернулся набок. Восемь лет, прошло уже долгих восемь лет с тех пор, как они последний раз нормально разговаривали. В то время гормоны было почти невозможно контролировать, сталкиваясь раз за разом с новыми ощущениями и эмоциями, которых раньше не было.       О той ночи они так и не поговорили. Тогда Фэн Синь, изрядно уставший и порядком выпивший, просто хотел немного выдохнуть, умыться холодной водой и побыть в спокойствии и тишине, коих так не хватало в его так называемой «идеальной» жизни. Му Цин появился перед ним так же внезапно, как делал это всегда. Он казался неосязаемым, словно речной дух, стоит коснуться — и образ пойдёт рябью по воде и растворится, как и не бывало. Но он не исчез, не превратился в морскую пену и наощупь был таким горячим, что ярко контрастировало с вечно холодным обликом. Если бы кто спросил, Фэн Синь не смог бы ответить, почему он тогда пошёл на это, он не знает и не может даже представить. Было ли это влияние момента, перегруженная нервная система, которая требовала хоть какой-то разрядки, или же он просто последовал чужой воле, словно рыбак, стоило заслышать песнь русалки? Не знает. Не хочет знать.       Он бы хотел просто забыть, сделать вид, что ничего не произошло, и пойти жить свою поломанную сотней правил и запретов жизнь. Но каждый раз, как инстинкты начинали бушевать в его теле, он вспоминал мягкие чернильные волосы, что струились меж пальцев, как вода, непонятное чувство спокойствия и эти бездонные глаза, в которых хотелось утонуть, раствориться, остаться навечно.       Фэн Синь раздосадовано воет, утыкаясь носом в подушку, и хочет узнать обо всём сейчас же. Хочет понять, что тогда имел в виду Му Цин, и насколько много и за что ему ещё придётся просить прощения. Хочет увидеть Му Цина. Сейчас. Немедленно.       Вот только телефон неизвестно где, так как был благоразумно вверен ответственному лицу дабы не натворить глупостей, пока его психика в столь шатком положении. Как и ключи от машины и даже от дома. Конечно, было бы желание — методы найдутся, но остатки здравого смысла из последних сил, удерживаемые химическими препаратами в его крови, держат ситуацию под мнимым контролем.       Фэн Синь вспоминает, как тогда, после событий чертового праздника, он хотел объясниться, вот только оковы долга перед семьей и еще одним человеком заставили его быть совсем в другом месте, делая то, что казалось ему чудовищным. Только его мнения всё равно никто не спросил. Они встретились только через несколько недель, и всё было… как обычно. В их отношениях не изменилось буквально ничего. Му Цин всё так же холодно одаривал его беглым взглядом вместо приветствия или же кидал едкую фразу, которую Се Лянь всегда расценивал как дружеский жест, а не попытку принизить чужое достоинство. Фэн Синь помнит, как они собирались во время обеда, друзья из его команды облепляли его со всех сторон, делясь странными сплетнями. Се Лянь часто болтал с менеджерами их команды, а Му Цин… Он всегда шел за ними, словно тень, призрак, крадущийся вне поля зрения и появляющийся лишь тогда, когда сам того пожелает. Погружаясь глубже в эти воспоминания, Фэн Синь с ужасом понял, что Му Цин и правда почти никогда не был вместе с ними во время обедов, каких-то общих сборов на длинных переменах и праздников в честь побед в играх или олимпиадах. Му Цин был с ними всегда, его всегда было много, но только лишь в те моменты, когда они были втроем.       Было ли оно так на самом деле или же его мозг старательно выстраивает логические цепочки с учетом новой информации и подменяет воспоминания? Фэн Синь зарывается пальцами в свои волосы и сжимает их с усилием. Жмурится. Феромоны бушуют по всему телу так яростно, что хочется на стену лезть, а мыслительные процессы только разрывают его сознание. К выводу он так и не приходит, предпочитая остаться при мнении, что в толпе Му Цин просто терялся, ведь не может быть такого, чтобы такой дерзкий человек, пусть и не любящий социальные взаимодействия, просто уходил, не говоря никому ни слова.

***

      Ноги страшно ныли от целого дня беготни в неудобных, но чертовски красивых туфлях. Му Цин сел в свою машину и с тихим шипением спешно снял обувь, потирая больные пятки. В голове стоял гул после насыщенного рабочего дня, который мог переплюнуть целый месяц работы. Однако свои плоды он обязательно принесёт, и это уже вполне виднеется на горизонте. На часах время неумолимо приближалось к восьми часам вечера, а это означало, что он сильно опаздывает. Обычно его формальный рабочий день заканчивался куда раньше, вот только вечные переработки то и дело заставляли задерживаться или мчать сломя голову на другой конец города, чтобы вежливо улыбнуться очередному богатому дяденьке. Но сегодня он надеялся уйти пораньше.       Дорога красным ковром стелилась до самого горизонта, ненавязчиво намекая, что путь займет больше времени, чем хотелось бы тем, кто был втянут в это призрачное шествие. Разблокировав телефон, Му Цин быстро набрал номер больницы и предупредил, что адские условия на дорогах заставят его припоздниться на назначенную встречу. Девушка пошуршала чем-то на фоне, затем отошла, и, вернувшись через несколько минут, сказала, что всё в порядке и его подождут. На сердце стало немного спокойнее. Он ненавидел опаздывать, особенно когда речь идет о жизни и благополучии самых близких ему людей.       Парковка у больницы была почти пустой, и тот факт, что хотя бы тут не придется крутиться по району в поисках места, где же оставить свою малышку, несказанно радовал. Девушка на ресепшене мило улыбнулась и попросила немного подождать, пока она проверит, всё ли сделано верно, и после недолгих щелчков по клавиатуре попросила Му Цина пройти в кабинет доктора Сюй. По дороге к тому самому кабинету сердце невольно ускорило свой бег, словно заранее предвкушая таящуюся опасность. Пусть разумом Му Цин понимал, что ничего страшного произойти не могло, иначе бы ему явно сказали об этом раньше, но чувство беспокойства неотступно следовало за ним, наступая на многострадальные пятки. — Добрый день, — постучавшись и получив разрешение, Му Цин вошел в скромно обставленный кабинет, где слабо пахло какими-то маслами. — Добрый, господин Му, добрый, — улыбчивый мужчина лет сорока отложил в сторону бумаги, что до этого пристально рассматривал, и жестом пригласил присесть. — Если можно, сразу к сути, — Му Цин не раз посещал такие вот кабинеты, и каждый раз поток вопросов а-ля «как ваши дела» или «хорошо ли прошел рабочий день» его крайне утомляли хотя бы потому, что плевать этим врачам было, как прошел его день, и так они просто пытались наладить контакт. — Какой вы бойкий, — мужчина тихо посмеялся и снял очки, откладывая их в сторону. — Для начала: сегодня вы забираете мать домой, верно? — Верно, — Му Цин невольно сжал руки в кулаки на коленях. Чувство мнимого страха всё еще витало где-то за его сознанием. — Это замечательно. Как вы знаете, сейчас состояние можно назвать условно стабильным, но никто не может предположить, что случится через месяц. — Доктор Сюй сложил руки перед собой на столе и сел немного ровнее. — Я хочу рассказать вам об одном лекарстве, что скоро поступит в наше распоряжение. Новый тип химиотерапии весьма хорошо показал себя за последние годы, и я думал предложить попробовать его.       Му Цин пару раз моргнул, обрабатывая информацию, и после недолгой паузы попросил рассказать подробнее. Разумеется, большую часть терминов и каких-то особенностей Му Цину было сложно воспринимать так, как хотелось бы, однако общую суть он всё-таки уловил. Если этот препарат поможет, то получиться отбить еще пару лет жизни, и это их шанс, пусть и вероятность не стопроцентная. Ценник, правда, кусался, и всех сбережений Му Цина не факт, что хватило бы на весь курс лечения, но доктор пообещал постараться выбить субсидию, что покрыла бы заметную часть расходов. — Спасибо вам, — Му Цин вежливо склонил голову в поклоне, тихо надеясь, что всё пройдет успешно. — Пока не за что благодарить, — доктор Сюй вышел из-за своего стола и мягко положил руку на плечо Му Цина, призывая того поднять голову. — Пусть я и не могу дать вам каких-то гарантий, но мы еще поборемся, так что не теряйте надежды. — Надежда умирает последней, да? — хмуро улыбнулся Му Цин, не в силах успокоить свое сердце.       Надежда… Самое сильное и живучее чувство в мире. История знает множество героев, что на чистом упорстве, подкрепленные лишь слабой надеждой, совершали великие подвиги, быть может, и ему стоит поверить, раз уж он решил идти до конца.       Мама выглядела менее уставшей, но за ее слабой улыбкой читалась тщательно скрываемая боль. Как бы она ни старалась держаться, всем было понятно, что на такой стадии ее тело фактически сражается против нее. — Как ты себя чувствуешь? — Му Цин мягко взял ее за руку и осторожно погладил. — Не так плохо, как тебе кажется, — госпожа Му тихо посмеялась и накрыла руку сына другой ладонью. — Я заберу все твои вещи, можешь пока посидеть, — Му Цин ответил на незамысловатую ласку и слабо улыбнулся.       Вещей было совсем не много, и собрать их все не составило труда. Его мама все еще была слаба, и потому Му Цин настоял, чтобы та держалась за него, пока они идут до парковки. По дороге выяснилось, что разговор о заморской химиотерапии доктор провел и с ней, что упростило и усложнило дело одновременно. — Я думаю, что не стоит нам заниматься такими глупостями, — устало выдохнула госпожа Му, медленно садясь на пассажирское место. — Как ты можешь так говорить? — Му Цин нахмурился, помог матери удобно усесться, затем закрыл дверь и, закинув вещи на заднее сиденье, сел на свое, водительское место. — Я не хочу просто так переставать бороться, если есть хоть какой-то шанс, за него стоит хвататься. — Даже не знаю, — женщина откинулась на спинку кресла и отвела взгляд в сторону, разглядывая пейзаж за окном. — Это стоит больших денег, а результат гарантировать никто не сможет. Я не хочу, чтобы ты просто так тратил с таким трудом заработанные деньги. Будь что будет, всё равно проживу столько, сколько отмерено.       Му Цин закусил губу и не нашел в себе силы разозлиться, яростно настаивая на своем. Вместо этого его сердце затопила вязкая и давящая печаль, что жгла глаза, почти вызывая слезы. — Деньги — это наживное… — дрожащим голосом начал Му Цин. — Мы должны хотя бы попробовать этот вариант, только попробовав всё, я не буду жалеть. — Дорогой, — женщина мягко улыбнулась, переводя взгляд на сына. — Ты ни в чем не будешь виноват, что бы ни случилось, и я хочу, чтобы ты знал, что я и так благодарна тебе и всем богам за то, что ты у меня есть.       Подобные разговоры всегда пугали Му Цина до дрожи. Он не любил даже представлять, какие варианты событий могут произойти, и прикладывал все силы для лучшего исхода. Возможно, его мать уже смирилась с неизбежным, но он не собирается мириться хоть с чем-то, что не вписывается в его картину мира.