прокуренный блеф

Мимо места происшествия машины проезжали с большой скоростью, из-за чего рыжие мокрые и из-за влаги вьющиеся волосы Данилы развивались во всё стороны и падая на лицо, скрывая его внутреннюю тревожность: Его тело дрожало, но не из-за холода и мокрой насквозь куртки, а от произошедшего. При опоздании Кашина возможно был бы совсем другой исход событий, где позже рано утром перед походом в школу, сидя напротив телевизора и попивая крепкий кофе на вкус, как нашатырь, он услышал в новостях низкий голос женщины:

«Вчера вечером случилось непредвиденное происшествие: парень 17 лет вышел на проезжую часть, когда на светофоре горел красный свет. Водитель фуры не справился с управлением и мальчишка попал прямо под колеса. Его не удалось спасти, приношу свои соболезнования матери и родственникам, а далее в новостях.».

После того, как Руслан упал на заснеженную дорогу, Даня ошарашенно начал бить того по красным от мороза щекам, пытаясь привести в чувство: –Эй, парень, парень, что с тобой?! Рыжий приподнял брюнета за плечо, прижал его тушу к себе и направился в ближайшую больницу, чтобы привести в чувство Руслана. Как только Даня потянул на себя дверь в медицинской стационар , в нос Кашину тут же ударил омерзительный "аромат" убогости российских больниц. В воздухе парил запах, в котором чувствовались насыщенные нотки стерильных бинтов, хлорки, омерзительно горькой мази, препаратов и еще чего-то непонятного, но знакомого с детства. Обшарпанный и стертый до дыр линолеум навевал щемящую сердце тоску, а выкрашенные в блеклую серо-белую краску стены, которые скорее всего раньше были белоснежные, словно навалились на меня, не позволяя вдохнуть полной грудью отвратительный смрад. Тусклые лампочки над входом палат были закручены, похоже и они уже были не в состоянии осветить длинный и темный коридор, который отдавал от себя чем-то тоскливым и необъяснимо отторгающим. Войдя в первый попавшийся кабинет неся за собой Руслана Даня увидел своими зелено-голубыми глазами мрачный сумрак, который словно сквозил через давно не мытые стекла окон, на них едва заметно колыхалась выцветшая грязно-серая протёртая до дыр занавеска. Увидев женщину, которая следила за особым пациентом Кашин запыхавшийся, потому что всю эту дорогу бежал к этой больнице, как сорванная псина с цепи, да и ещё с каким-то парнем на спине, которого от и в помине не знал зашёл в палату, пытаясь рассказать ей всё и попросить о помощи, но потраченный запас кислорода в лёгких Рыжего начал заканчиваться и он опустился на холодный пол, пытаясь отдышаться. Женщина в белом халате средних лет испуганно смотрела на парня и резко из уст уставшего послышался голос: –Пом-могите, пожалуйста, тут парень с-сознание потерял. – Через силу выдавил Кашин, указывая на отрубленного Руслана. Если бы сейчас рядом с Даней был кто-то из его друзей, они бы не узнали его. Со стороны Кашин максимально холодный и отстранённый, заполучить его доверие буквально невозможно или же это задание со звёздочкой – невыполнимое задание. Обычный розыгрыш от товарища не оставил ни единого живого места на теле Юлика, а о Тушенцове он заботится, как о каком-то драгоценном камне, хрусталике, хоть он и не был знаком с ним лично – самому Кашину было противно от этого осознания: где он свернул не там, что сейчас так низко прогнулся под кого-то парня и просит помощи у какой-то женщины для отбитого суицидника? Медсестра спохватилась и отвела этих двух в такую же омерзительную свободную палату. Палаты в Российском стационаре будто ни чем не отличались друг от друга, накалялась ощущение, что их скопировали, так как найти отличие было нереальным. Идя за силуэтом в белом халате по мрачному до жути коридору, Кашин пытался разглядеть на старых отвалившихся стенах настенные часы и понять, который сейчас час и сколько времени он проебал из-за неизвестного брюнета. Сощурив глаза на часах, которые похоже весели на том же месте ещё в СССР Кашин увидел коротенькую стрелочку на цифре 10, а длинную на 9. Простояв секунды 3 Даня осознал, что сейчас уже 22:45 – это означает, что он возится с Русланом уже целый час. Дверь в палату тяжело захлопнулась и яркий свет осветил мрачную комнату. Медсестра плавным движением руки молча указала на пустующую кушетку, чтобы Рыжий парень положил Тушенцова на плоскую поверхность для осмотра. –Кашин, вот давай сейчас только без отмазок и лжи, каким образом ты довел парнишку?! Знаешь, я наслышана о тебе и после поступления в нашу больницу твоего ровесника, Онешко вроде фамилия его, я сразу поняла, что молодой брюнет твоих рук дело. – Женщина начала доставать препарат и ватку для пробуждения брюнета, одновременно словесно налетая на Кашина, после чего тот застыл и не мог промолвить и слова. Его только что обвинили в спасении от возможной смерти Руслана, вы не ахуели?! Даня остолбенел, сердце бешено забилось, пытаясь вырваться из груди, а кулаки его сжались, будто ещё чуть-чуть и он нападёт на кого-то, оставив на нём больнейшие гематомы. Смотря на то, как спасённого им парня работница больницы пытается привести в чувство, Кашин проглотил густой ком в своём горле, который не давал ему сказать хоть какую-нибудь фразу, сфокусировал своё зрение и засунул свои потные руки в карман, чтобы скрыть его нервность громко выкрикнул: –Да всмысле, блять, я спас этого тупорылого суицидника от фуры, сху..– Даня вспомнил, что общается не со своими корешами, а статной медсестрой, которая выгонит его на все четыре стороны за такой монолог, откашлявшись в дрожащий то-ли от злости, то-ли из-за усталости кулак, Кашин продолжил: – ну то-есть, почему я виновен в его потере сознании, я же спас его и к вам ещё привёл, хотя мог бы сейчас дома сидеть! – Кашин сказал вторую часть фразы с небольшой неловкостью, так как увидев грозный взгляд медсестры он понимал, что после такого хорошего конца ему точно ожидать не стоит и ещё одно неправильное движение могло выставить его за территорию медицинского учреждения. После сказанного Кашиным в палате прозвучала минутная тишина, невозмутимая женщина устало массировала свои вески, пытаясь снизить головную боль, доставленной после вылезающей из дверного проёма рыжей макушки, просящего помощи. По палате, как эхом раздался низкий усталый голос, в котором слышалось максимальное недовольство и скептическое отношение к парню:

– Ты вообще был хоть знаком с ним? Раньше, когда я работала в 13 школе медсестрой он меня частенько посещал, то приходил полуживой, то и вовсе на медицинском осмотре давление критически низкое, а он же бледнющий ещё, как кошачий обморок! – отчаянно смотрела на Руслана работница, медленно вводя из стороны в сторону ватку с пропитанным нашатырным спиртом перед дыхательным носовым путём парня, продолжив: – да и вес критический на его рост и возраст, была у нас однажды проверка на никотин, неудивительно конечно, что он курит в таком юном возрасте, щас все парнишки так, но в таком то состоянии, по-любому у Русланчика хронических болезней целый букет, а он так убивает себя, не знаю, что будет с ним в дальнейшем.. – Услышав имя брюнета, Кашин резко изменился в лице: имя «Руслан» будто проехалось по его сознанию, оставляя на следах болеющие язвы – что-то знакомое до жути – пару минут подумав, осознал Даня.

***

Осталось ровно 2 дня до серьезного турнира по физической культуре, всего из целой школы на 1500 человек отобрали пару десятков учеников, куда входил Кашин. Даня являлся огромной гордостью школы, хоть и только в спортивной деятельности. Любой спор, как: футбол, волейбол, баскетбол, плавание, катание на лыжах, бег больших дистанций, хоккей и прочие давались парню хоть и с большим трудом, но зато с каким результатом! Каждый преподаватель мог уверенно гордиться своим учеником, похвалить, с любовью похлопывая гордость школы по спине, но только не за его успеваемость в учебе: постоянные пропуски из-за олимпиад, турниров, тренировок, прогулов и несерьёзного отношения к учёбе давали о себе знать. После уроков Даня чаще всего спускался с 4 этажа на 2 и заходил во всё тот же знакомый и родной до боли зал, здоровался уже за руку со своим преподавателем и приступал к подготовке. – Дань, через 2 дня жду тебя на турнире, будешь готов? – на что в ответ получал положительный кивок. Ну а куда он денется, всё же это его единственный успех и достижение в его жизни, хоть и не каждый его принимает. Из конца полу-пустого спортивного зала, заставленного разнообразными гимнастическими оборудованиями, силовыми снарядами и стеллажами для хранения инвентаря послышался короткий стук и скрип открывающиеся двери эхом раздавшийся по хрупким, отвалившиеся краской стенам, тем самым привлекая к себе внимание. Ярко-синяя дверь, на которой были развешены различные важными заметки распахнулась на 60 градусов, в половину прикрывая пришедшего. Кашин в пол-оборота взглянул на дверь, думая, что преподаватель вернулся, но вместо высокого мужчины средних лет увидел своего ровесника или чуть младше: Брюнет лет 16 стоял в ступоре, одежда на нём была чёрного цвета. Чёрная худи с необычным принтом: серыми полосками начиная с плеча, а заканчивая рукавом привлекала к себе внимание, от которого сложно отвести перманентный взгляд. Черно-серые джинсы свободно висели на стройных ногах, а также чёрные волосы брюнета, в которых хотелось полностью погрузиться рукой, лохмато слегка прилегли на глаз, прикрывая всё те же тёмные, как муть глаза. Глазея своими зелено-голубыми глазами на вошедшего в спортивный зал парня его отвлек неловкий голос: –Аэа-м, препод давно ушёл? – Руслан сказал это обращаясь к Рыжему парню, держа в своей тонкой бледной руке какую-то тонкую и полупрозрачную бумажку. Немного с затуманенным сознанием Данила просидел на тренажёре и резко оклемавшись отвёл свой взгляд от парня и холодно ответил: –Ушёл он, че передать или ждать его здесь будешь? – Кашин не заинтересовано ответил на вопрос Тушенцова и приступил к своей подготовке. Неловкие 10 секунд они пробыли в адской и пустой тишине, которая отдавала не комфортной атмосферой. Руслан громко откашлялся в кулак и казалось, будто стены эхом стукнули по барабанным перепонкам, после чего он направился к столу преподавателя, который находился за 2 метра от занятого незнакомого парня, давая Руслану чувствовать себя, как не в своей тарелке. Положив небольшую справку на стол и сквозь ком в горле обратился к Даниле: –Скажешь ему, что я приходил и оставил ему свежую справку, аэ-ам, спасибо – неловко протянув, Руслан отвёл взгляд и направился в сторону выхода, захлопнув дверь с противным грохотом, который раздался по стенам спортзала. Находясь одному в четырёх стенах без единого звука со спортивным снарядом в четырёх стенах Даня не чувствовал комфорт, проведение времени наедине с собой не приводили к чему-то хорошему, где в зачастую вина за поступки из прошлого мёртвой хваткой хватали его, сжирая заживо изнутри, не оставляя на нём ни единого куска свежей плоти. Чаще всего такие мысли приводили к желанию нанести себе вред, что Кашин максимально презирал и считал низким и слабым поступком, но это смешно и глупо, когда автор таких высказываний накуриваться до состояния ватных ног, тошноты и отравления. Вдыхаемый табачный дым проходит до мозга через дыхательные пути в течении 10 секунд, после чего Кашин чувствовал лёгкую эйфорию, дающая расслабиться после тяжёлого дня. После постоянных посиделок со своей компании Даня редко возвращался домой в трезвом состоянии, будто было не кому отчитывать Кашина. Нескольких пластиковых стаканов красного дешёвого вина хватало, чтобы опьянеть до недомогания, из-за которого самоуничтожение своими же мыслями было неизбежно.

«Дань, ты своим бегом и катанием мячом по стадиону себе тропу в обеспеченное будущее не сделаешь, только и умеешь позорить меня.»

Кашин не обижался уже на свои слова, всё же внезапная смерть матери не оставила на нём ни глубокий шрам, ни хоть малейшую грусть – в этот момент он будто ничего не чувствовал. В этот момент нужно было выпустить хоть капельку сострадания, понять, что его и так бессмысленная жизнь стало ещё более пустой и будто не особо то и нужной. Его вклад и польза в этот мир ощущалась как песчинка, которая не весит ни грамма, опустившиеся на дно Филиппинского моря. Он достиг уже огромных успехов и результатов в спорте, почему его так недооценивают? Ладно обычные люди, Даня уже свыкся с этим постоянным говором, но пытаться постоянно завоевать похвалу матери и ответ услышать плачь по телефону от контакта постороннего человека и фраза: «Дань, ты присядь.. Наташа мать твоя, в общем, ам-а, как бы сказать..» – На конце трубки слышался страх и дрожь в голосе и после услышанной этой фразы до конца у Кашина она не вызвала ни малейшей эмоции, никакой нерв не вздрогнул от полученной информации, лишь пустота сгустками впилась в его сознание, не собирающиеся покидать его, а лишь наоборот сжирала парня и увеличивалась в размере. Да и стоит ли это сейчас разжевывать, стоит ли разгустить эту пустоту, как кровь при диабете или оставить всё как есть? До конца жизни существовать, не ощущая ни боли, ни радости, а лишь агрессию и мрачную апатию, осознавая на сколько Даня недоволен своими успехами: получая похвалу от преподавателей он не ставил её ни во что, не относился к ней с серьёзностью или не считал её искренней, ведь в глубине души как зависшая пластинка прокручивалась фраза матери, будто и не пытавшиеся уходить из гнилого сознания сына:

«Дань, ты своим бегом и катанием мячом по стадиону себе тропу в обеспеченное будущее не сделаешь, только и умеешь позорить меня.»

Стояв и ощущая на себе чьё-то прикосновение Даня впитывал в себя, как губка очередную похвалу его мучила только одна мысль: а матерь бы моя тоже гордилась мной или та гнилая и максимально обидная фраза всегда бы была актуальной? мне кажется, ответ очевиден.

***

Захлопнув дверь с громким хлопком, который раздался по тёмной, мрачной и холодной до мурашек больницы Руслан был максимально зол, агрессия внутри него скопилась в неприятный сгусток, не давая сконцентрироваться на происходящем. Хотелось разорвать в клочья Рыжего парня, который хоть и спас его тушу, но выставил каким-то маленьким мальчиком суицидником? От одной его фразы хотелось погрузиться в какую-нибудь густую муть и захлебнуться в ней, лишь бы не слушать, как противным скрипом звучит эта фраза. Глотнув противный тухловатый воздух Руслан огляделся по сторонам, но вокруг него был лишь мрачный длинный коридор, но до боли знакомый. Как бы Тушенцов не любил и презирал эту больницу в нём были заложены его давние воспоминания. Он помнил, как приходил в данную больницу с матерью на очередные обследования, как приходил один, чтобы отчитываться перед врачами за свое покосившиеся здоровье и каждый раз на вопрос «как твоё самочувствие?» он отвечал однотипное «всё хорошо», хоть это было не так. С начала седьмого класса у Тушенцова появилось необъяснимое чувство, и то-ли одиночество на него так влияла, то-ли это было подростковым периодом, но обычная тревожность с каждым днём перерастала в невыносимые панические атаки: сердце билось с большой скоростью, будто ещё чуть чуть и Руслан лишится своей грудной клетки взрывом из левой части груди. внезапный приступ тяжёлой тревоги, сопровождался на протяжении нескольких минут мучительными и раздирающими ощущениями, которые невозможно описать словами. Брюнет не видел смысла в том, чтобы поделиться о своих переживаниях, симптомах, но всё обрушилось в один миг, когда придя в школу Анна Васильевна подозвала его не из-за его неформального стиля одежды с целью выпустить на него весь свой гнев или хуже отвести к завучу, а предупредить, что сегодня ему срочно нужно обследоваться в больнице, так как преподаватель физической культуры заметил частые тики Тушенцова и немедленно донес до классного руководителя, остерегаясь, что это может быть не врождённая или приобретённая болезнь, а что похуже. Компании странных подростков частенько собирались около 13 школы, продавая нелегальные вещи. Из лёгких вещей, которые приобрести можно было без малейших усилий: это сигареты, как электронные, так и обычные, алкогольные напитки, таблетки, капли для дыхательных путей с лёгким наркотическим эффектом. Подойдя к особенному человеку из этой шайки можно было с лёгкостью купить за небольшую переплату нужные сигареты/препараты, но с более тяжёлыми веществами было наиболее проблематично. Связи с особенными людьми имеют большое значение, как в СССР, так и сейчас. Способов связаться есть немало, например: постоянное посещение тусовок могло развить ваш круг общения, где найдутся не только хорошие приятели, но и люди, которые со стороны выглядят более, чем адекватно, а наяву они могли употреблять, колоть внутривенно уже несколько лет, но актёрское мастерство уже выработано на превосходном уровне, из-за чего невозможно определить употребляет человек или нет. Встряхнув головой, как собака после купания трясёт своей тушей, с желанием высушиться, но в этом случае Тушенцов попытался остановить и очистить свой поток отвратительных мыслей, который только усугублял ситуацию. Направившись в сторону гардеробной комнаты, Руслан был уверен на все сто процентов, что его верхняя одежда будет находится именно на его тепло знакомой вешалке, но вмиг почувствовал, как за капюшон кто-то грубым и резким движением схватил мертвой хваткой, не дающей сделать даже малейший шаг. В момент мысль посетившая его, что это мог быть тот рыжий парень на столько испугала его, что руки окоченели, а тело будто парализовало. Рассказ Ромадова о драке Данилы и Юлика будто флешбеками ударяли по нервной системе Тушенцова, давая волю сделать состоянию брюнета намного хуже и делать это медленно, чтобы состояние не погибло в миг, а мучительно протягивалось до самого конца. Обернувшись вместо рыжей ожидаемой макушки, которую он боялся больше всего он встретился взглядом с знакомой до боли женщиной в белоснежном халате– это была Света, с которой у них были довольно тёплые отношения, намного теплее, нежели с матерью. Руслан перестал обращаться к ней в официальной форме после того, как посещал ее в школе из-за обследований, мерки давления, температуры, веса несколько раз в месяц, а бывали критические случаи, когда и несколько раз в неделю, на протяжении всего учебного года. Руслан увидев ее синяки под глазами и уставшее видимо от работы лицо, решил ничего не говорить на всякий случай, чтобы не отхватить шлепком по голове и неожиданно из её уст послышался низкий, до покалывающих мурашек по всему приятный голос, под который с лёгкостью можно было заснуть: –Русь, тебе уже легче? Ты давно не обследовался уже, пора бы – Сказала или скорее промурчала она эту речь без капли негатива, одновременно отпуская смятый капюшон, за которой ухватилась мёртвой хваткой пару мгновений назад, на что Руслан ответил в ту же секунду, пытаясь как можно быстрей закончить этот диалог: –Да, мне лучше – После медсестра отпустила его и парень уверенно направился в сторону примерочной. Если и правда так подумать, то она права – я и правда давно не обследовался, но и не видел в этом особого толка, это скорее нужно не самому Руслану, а врачам из-за его уже продолжительного стояния на учёте и для заметок в его медицинской книжке. Надевая на себя до сих пор не высохшую верхнюю одежду с конверсами, Руслан почувствовал неприятный, прилегающий к тела был более чем спокоен, нежели, что было в тех неприятных четырёх стенах с тем рыжим парнем. Вернувшись в свою комнату Тушенцов почувствовал лёгкий холод, проходящий по его коже, будто этот приятный холодок поглаживал его, пытаясь хоть как-то успокоить после случившиеся за целый день. Протянув руку к ручке окна, чтобы предотвратить попадание сквозняка в его комнату брюнет заметил знакомую прямоугольную коробочку препарата нейролептика «Рисперидон» на своей прикроватной тумбочке. Взяв ее в руку и просмотрев со всех сторон лёгким движение руки Тушенцов встряхнул ее для того, чтобы проверить сколько содержимого в ней осталось, после чего тяжёлый шелест блистеров дал понять, что там точно есть половина. Руслан сел на пустующую тумбочку и открыл препарат, высыпав себе на колени – и правда, чутье Тушенцова не подвело, потому что взглянув на высыпав всё содержимое один блистер был полностью пуст без единой таблеточки, а второй наоборот – полностью полный. Мгновение и горсть горьких белоснежных таблеток, после которых Руслан чувствовал максимальное отвращение были запиты большим количеством холодной воды, стоявшей на тумбочке. Проглотив, на языке остался горький налет таблетки, которая впилась в язык брюнета, оставляя на своих следах неприятный осадок, заставивший сморщиться от горечи. Мысли круговоротом крутились вокруг сознания Руслана, не давая сконцентрироваться на происходящем: голова Тушенцова сдалась в противостоянии с таблетками и постепенно окружила себя густым дымом. Пытаясь что-то сказать или позвать на помощь брюнет не мог отличить: сказанные слова были им или кто-то разговаривал с ним? Деперсонализация укутала его, из-за чего для него свои движения, слова, мысли были ощущением, что они вложены извне. Суждения Тушенцова были хаотичны, могли идти несколько раз по кругу, внезапно прерывать, переходить на совсем другую тематику без какой-либо взаимосвязи с другой мыслю – отметился комплекс марионетки. Рвотные позывы, судорога, лихорадка, головная боль, галлюцинации – будто все эти отвратительные чувства смешались в теле Руслана, из-за чего открыв глаза вместо своей комнаты он будто смотрел через линзу, не понимая, что происходит. Нащупав твёрдый каркас кровати, парень перевалил свои ватные ноги и свалился своей полуживой тушей на мягкую кровать своим мокрым от пота телом, моментально потеряв сознание в соответствии с тяжёлым состоянием

***

После сказанного Кашин увидел, как разъярённый Руслан выбежал из палаты с громким хлопком закрыв дверь, от которого будто штукатурка с потолка осыпалась над местом, где только что был брюнет. Почесав голову Даня усмехнулся, после того, как мимолетная, но глупая до жути фраза задела его гордость – он ушёл, а не бросил – соответственно мы ещё встретимся – Кашин от стыда потер своей рукой лицо, одновременно понимая, что он не выкурил подаренную ему сигарету, а выкинул рыжему парню в лицо. Даня лишь любил унижать и стебать подобных людей, которые смотрят на него крестьянскими глазами, пытаясь втиснуться к нему хотя бы в «знакомые», но Руслан был намного не таким. Странный брюнет, который плевал на школьную форму и вёл себя так, будто боясь задеть свою гордость чем то заинтересовал Данилу. Этому тупому суициднику хватило смелости загадить лицо Кашина, – посмотрим, как он будет вести себя, узнав мой статус – с язвительной усмешкой произнёс в пол голоса Данила, одновременно пытаясь выйти через окно палаты, так как позднее время на часах говорило само за себя.