Когда доверие в паре превосходит недоверие к экспериментам

— Клянусь богом, Столас, одно неверное движение и я отхуячу тебе хвостом руку! Принц усмехнулся. Какую интересную формулировку выбрал его бесёнок — по невнимательности можно было бы легко пропустить и счесть за серьёзную угрозу. Но Столас знал, лучше всех в Аду знал, что Блитцевское «клянусь богом» это самый прямой эквивалент бездействия. Кто в здравом уме будет говорить такое здесь, внизу, кроме того, чья работа завязана на грешниках? — Не волнуйся, мой дорогой, — он осторожно поцеловал кольцо на правой руке и приблизился к лицу беса, заставляя его нервно сжаться. Столас от этого короткого движения хохотнул. — Вместе с членом пропала вся твоя самоуверенность, Блитци? — Я щас передумаю и ты будешь с моей самоуверенностью во рту умолять меня о прощении. — Ну не обижайся, — принц оставил на его губах невесомый поцелуй и, обдавая шею горячим дыханием, игриво клюнул её. Блитц податливо поднял голову наверх, ощущая, как от сладкого шёпота его пробирает предвкушением. — Я заставлю тебя чувствовать себя так хорошо, что твою самоуверенность ты больше показывать не захочешь. Бес рассмеялся. — Лучше заткнись, это так тупо прозвучало. — Ты первый начал, — улыбнулся Столас, наблюдая, как его партнёр по привычке мило хмурится и несдержанно краснеет. Руки с совсем недавно появившимися кольцами скрепелись в замок. — Я люблю тебя. — Подожди, — Блитц потянулся к полупустому бокалу вина. На абсолютно трезвую голову он бы не согласился на подобное, будучи даже много лет в браке — ни ради большой любви, ни ради большого члена. — За нашу любовь и твою самоуверенность, что во мне сегодня побывает! — Блитци, это не ответ, — хитро заметил Столас, когда тот осушил остаток бокала в два глотка. — Я тебя тоже. — «Ты меня тоже» что? — Из очевидного, трахал. — А из менее очевидного? — тонкие пальцы скользнули под домашнюю футболку и очень медленно её задрали. Блитц прерывисто вздохнул от пограживаний, голова ненадолго закружилась от резко выпитого вина, он провёл по мягким пёрышкам на лице принца и тихо ответил: — Люблю. Я тебя тоже люблю. Нежные поцелуи сменились на жаркие и Блитц про себя заметил, что зря он раньше брезговал Столасу давать. Он ласкал его с таким трепетом, будто перед ним не бес, не тот, с кем он спал уже долгое время, не тот, о чьих предпочтениях знает всё и даже больше — наоборот, он словно в первый раз осторожно трогал, выводил узоры на белых шрамах и наслаждался. Наслаждался видом, каждым вдохом, каждым одобрительным поглаживанием по голове. Он хотел продолжения, но не хотел спешить. И только Блитц смог отвлечь его. — Давай быстрее, а. Тот усмехнулся. — Тебе же нравится, — пальцы переместились к промежности, поглаживая через ткань чувствительное местечко. Бес неудовлетворённо промычал. — Сука, как же с членом проще. Столас, если мне не понравится, виноват будешь только ты, запомни мои слова, — он шептал нарочито злобно, двигая бёдрами в такт неторопливо двигающейся ладони. — Блять, вообще я передумал, не смей в меня ничего пихать. Столас удивлённо глянул на него и остановился. Блитц в ответ на такое чуть не проскулил. — Да? Мне казалось, ты хочешь… — принц наклонился к его уху, — …чтобы я заполнил тебя и, начиная с неторопливых толчков, начал втрахивать в кровать, пока ты кричишь и умоляешь меня быть жёстче, — рука проскользнула под резинку и совсем невесомо, издевательски, погладила мокрую бесовскую киску. — Чтобы ты вцелися в меня когтями и стонал моё имя, мой прекрасный маленький Блитци. Блитц промычал что-то неразборчивое. — Ссссс… — протянул он, потерявшись где-то между «сука» и «Столас». — Звучит чудесно, верно, любимый? — пальцы проскользнули внутрь всего на одну фалангу, когда он поднялся, чтобы заглянуть Блитцу в глаза. Тогда бес наконец-то нашёл слова. — Сука, Столас, каким нахуй образом твои ебучие фетиши перескочили на меня, скажи мне? — проговорил он хрипло, срываясь на шёпот. — Блять, ненавижу быть в роли жадной до ебли шлюхи, что ж ты делаешь. — Отпусти себя, милый, — пальцы скользнули глубже, вырывая из Блитца сладкий стон. — Наслаждайся. Мне безумно нравится видеть тебя таким. — Это блять только на сегодня, — подрагивающим голосом это звучало не очень убедительно. — Конечно. Медленно они покинули тело. Столас прижался языком к напряжённой груди, повёл им вниз по крепкому прессу, ощущая, как ему хочется попробовать что-то ещё, что-то, что так обожает его бесёнок — но отсутствие опыта будто тормозит неозвученным вопросом. Вдруг не понравится? — Я могу попросить у тебя небольшую помощь? — он потёрся щекой о внутреннюю часть бедра, очень сильно пытаясь сохранять зрительный контакт, а не переводить его ниже, где вид интриговал куда сильнее. Блитц то и дело подрагивал, всё ещё отчаянно пытаясь храбриться. Но выходило, что сам бегал взглядом. На Столаса, потом себе между ног. Потом в потолок. — Мне подсказать тебе, как делать куни? — он предположил с усмешкой, посчитав это самой бредовой просьбой из всех. — Как чувствуешь, Столас, язык не сотрёшь. А если сотрёшь, то так только лучше, потому что твои грязные километровые реплики меня скоро… Блитц прервался. Дыхание. Слишком близко. Прямо там. Он никогда не стеснялся ни получать, ни делать минет, но это было чем-то совсем другим — и в ту же самую секунду ему захотелось сжать бёдра, накрыться и сбежать, как едва доросшей до возраста согласия пьяной девственнице на тусовке. Блятьпиздецчтоониделают!? Столас на автомате облизнулся, наблюдая за его телом. Бесовской хвостик метался туда-сюда по кровати, отбивая быстрый и нервный ритм, Блитцу казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди — и это бесило пиздец, но он слишком привык быть во главе. Слишком привык, что даже в постели — тем более в постели — он крутой и доминирующий, он наблюдает, как партнёр задыхается от ласк, он связывает руки, он гаденько улыбается, добавляя вибрации игрушкам — он-он-он, и ему говорят, какой он охуенный ёбырь! А теперь ебать должны его! — Любовь моя, — Столас всё же отвлёкся, когда осознал, что реакция чересчур уж зажатая, притянул ладонь к клюву обеими руками и нежно её поцеловал. — Не волнуйся. Я не сделаю с тобой ничего плохого. Ты в безопасности со мной. И Блитца повело, потому что «ты в безопасности» это одна из его вечных слабостей, то, от чего хорошо аж до боли и слёз, и то, что напоминает: перед ним не враг и не обидчик. Перед ним его муж. Семья. Столас. — Ты можешь закрыть глаза, если это поможет, — он продолжил, мягко поглаживая пальцами костяшки. — Я как будто ебусь в первый раз, ей богу, — выдал Блитц в обиде на самого себя, нахмурившись. — Тем более с тобой. — В таком виде в первый, — принц заметил резонно. — Мне кажется, это нелепо. — Что именно? — Эта форма. Типа я же мужик, у меня хуй огромный, у меня там тело, голос… ну и всё остальное. И это недоразумение блять. Поздравляю, Столас, закадрил трапика. Столас звонко рассмеялся, снова припадая к пятнистому животу. Посыпались поцелуйчики, клювиком потёрлись о кубики, и Блитц сам начал хихикать и отбиваться от того, как внезапно стало очень приятно, но очень щекотно. — Столас, ну ёб твою мать. Мы трахаемся или обнимаемся? — он произнёс, неосознанно зажимая принца бёдрами между своих ног. — Мы трахаемся. И обнимаемся. Почему одно должно мешать другому? Секс это больше, чем просто «вставил, кончил и пошёл», особенно у тех, кто очень друг друга любит, — пальцем он начертил сердечко чуть выше лобка и чмокнул прямо в серединку, заставляя Блитца усмехнуться. Он подмигнул и шёпотом закончил: — И ты об этом прекрасно знаешь. Блитц передразнил его шёпот: — Если ты прямо сейчас не начнёшь что-то делать, эта киска превратится в пустыню Сахара, доминант недоделанный. — Потерпишь, — он улыбнулся ехидно. — А чё, боишься не справиться, Столс? — ответили ему тем же. — Повторяй за папочкой, будет тебе счастье. Столас прищурил глазки, произнёс саркастичное «ха-ха», наклоняя голову вправо-влево. И не успел бес продолжить своё любимое дело (перепираться на пустом месте), как подлые ручонки стали щекотать его уже более чем специально. — Какой же ты вредный! Блитц взорвался смехом, пытаясь оттолкнуть его от себя или связать хвостом, но всё было тщетно — благо отстали от него быстро, тут же вовлекая в поцелуй. Сначала пылкий и несдержанный, он постепенно становился медленнее, чувственнее и нежнее. Бес провёл ладонью по мягкой щеке, милым белым пёрышкам, успокаиваясь: наконец-то перестал метаться хвост, перестала ощущаться скованность — он просто наслаждался. Столасом, тем, что они рядом, тем, что его принимают и любят. А самое главное, тем, что он любит сам. До одури. Они отстранились, и взгляд глаз в глаза расплавил его до конца. Блитц готов был остаться не выебанным и провести весь вечер нежась в кроватке, лишь бы Столас смотрел на него так подольше. Так ласково и трепетно. Так долго и внимательно. И Блитц не знал, — представить не мог, — что сам точно так же смотрит в ответ. И что Столас наслаждался его взглядом тоже. Заметив, что бесёнок успокоился, он плавно опустился обратно и без лишних разговоров едва ощутимо провёл языком вдоль киски, снизу вверх. Как будто только пробуя ощущения, немного даже переживая сделать что-то не так — но шумный выдох сквозь зубы помог удостовиться, что всё происходит правильно и кое-кому очень даже нравится. Он улыбнулся от этой реакции и повторил движение, но уже не следя за сменой эмоций партнёра, а продолжая ласку без пауз — отчего Блитц резко задрал голову, едва не долбанувшись рогами об пол, и заткнул себе рот, ощутив желание застонать, как последняя сучка. Столас проследил за этим верхней парой глаз и ускорился: язык поглаживал восьмёркой, кругами, практически случайно опускался ниже. Он осторожно следил за тем, чтобы не навредить острым кончиком клюва, когда Блитц вздрагивал или водил тазом, не понимая, как ещё справиться с приятными ощущениями. Чёрт возьми. Он не ожидал, что это так хорошо. Он всерьёз подумывал о том, чтобы отказаться от члена окончательно. Пиздец. — Какой ты хорошенький сейчас, — ухмыльнулся Столас. Домашний халатик игриво оголил его плечи, пальчики заменили язык и плавно проникли внутрь на всю длину. Блитца передёрнуло, как от электрического удара, и он долго простонал, неосознанно стараясь насадиться ещё. — Просто прелесть, Блитци… Его голос стал звучать ниже, почти шёпотом: так всегда блять случалось, когда он заводился, но такой, как сейчас, эффект не производило почти никогда. Потому что если дать над собой полную власть тому, кто с момента рождения ей обладает — это не только красиво. Иногда и пугающе. Столасовские королевские замашки пугали его поначалу — теперь же они пленили. Пленили, когда ему порой срывало тормоза: он старался держать себя в руках, чтобы не пугать своего возлюбленного лишний раз, но не всегда выходило, и, наблюдая с жадностью светящимися в полумраке красными глазками, он игрался, он упивался реакцией и скурпулёрзно выжимал всё, что можно, понимая, что пока он не позволит — разрядки не произойдёт. А Блитц пытался сделать вид, что ему это не нравится. Пытался, но даже слова против сказать ему не мог. «Стать принцевской игрушечкой» превратилось из фобии в фетиш. — Мой милый, — он еле слышно проворковал, лаская клитор большим пальцем одновременно с неторопливым движением туда-сюда. Не трахнуть и перекурить, нет. Долго приносить удовольствие, измотать и отрубиться — да. Излюбленный вариант ещё с тех пор, когда Блитц даже не начал оставаться на ночь. — Столас, трахни меня нормально, — он почти проскулил, держа подрагивающую руку у лица. Столас издал умилительное «оуу». — Как ты там говорил? — и хитро прищурился, произнося так сладко, как только можно. — «Не смей ничего в меня пихать»? Ай-яй-яй, Блитци, а прошло всего-ничего, как не стыдно. — Ты уже пихаешь, так что… — его перебил особенно резкий глубокий толчок. Блитц резко вдохнул воздух и едва подавил стон. — Так что в целом для тебя не… — снова. — Ссс… Столас… — и снова. — Перестань… — Обожаю так делать, — принц хихикнул, наклонился к его уху, свободной рукой щекотливо проводя по щеке и спускаясь на горло. — Перебивать меня? — Перебивать? — он невинно похлопал глазками. – Любовь моя, какого ты обо мне мнения? Я же даю тебе говорить, даже поощряю. У Блитца менялся голос. Столас мог делать минет, мог скакать на нём в позе наездника — и каждый раз, когда Блитц решал что-то сказать, он стремился усилить ласку и услышать. Услышать дрожь, сбитое шумное дыхание, услышать, как маска крутизны трещит по швам — и он действительно наслаждается. И Блитц эту хуйню просёк. Поэтому в качестве мести просто не давал ему пиздеть — любым доступным способом. Но сейчас у руля был не он. — Я могу попросить тебя получше, — криво усмехнулся бес, стараясь говорить ровнее. О нет, никто не собирался позволять ему вести, даже минет казался слишком шикарной опцией. — Оставим твой ротик свободным, мне больше по душе звуки, которые из него исходят. Блитц разочаровался, но виду не подал, только с каким-то хитрейшим прищуром и ухмылочкой положил свою ладонь поверх Столасовской. Пальцами надавил на пальцы, сам стал задавать нужный темп. Выходило уж чересчур похоже на дрочку — но то, как он это делал, разожгло только больше желания, и Столас позволил ему. Он смотрел, как Блитц удовлетворённо хватает через рот воздух, как максимально показушно и по-блядски проводит по своему телу свободной рукой. Как смотрит на него этими кошачьими глазками с неозвученной просьбой. — Это что, СОВ-ращение? — хохотнул принц. — Ну, СОВ-ВРАЩЕНИЕ на моём хую уже было, хочу ощутить, каково это, — Блитц подмигнул. — Я зря стараюсь или моя птичка СОВ-ратилась всё-таки? Резко его вовлекли в глубокий поцелуй. Бес промычал, довольный собой, когда Столас торопливыми движениями стал избавляться от халата и притянул его за бёдра. В его глазах загорелись зрачки. — Ты знаешь, что ты невыносимый? — Я тебя тоже. Горячим шёпотом — Столас заставляет перевернуться и высоко поднять задницу, параллельно с этим по-хозяйски водя руками где только можно. Блитц уткнулся лицом в подушку, обнял её — и тут же последовал до того резкий толчок, что ощущался бы почти неприятно, если бы Блитц не потерял себя во вскрике. Хвост, который бережно держали у основания для удобства, крупно задрожал, руки сжали бока. Столас запрокинул голову назад, удовлетворённый реакцией. — Ты готов? — согласное мычание. — Ты уверен? — Выеби меня, как свою ёбаную маленькую игрушечку, Столас, — Блитц прошептал, водя большими рогами из стороны в сторону. — Чтобы всё, что я тебе мог говорить это «чёрт возьми, да» и «спасибо, Ваше Высочество». Чтобы… аах… Он забыл, как хотел продолжить, когда начались движения: нетерпеливо-слишком-резкие, но именно такие были необходимы им сейчас. Быстро набрался темп, Блитц сам не слышал, как отзывался сладко о каждом движении — его сознание застелила пелена низменного удовольствия, полностью заглушающая для него эти громкие блядские стоны, доверенные единственному существу во всём Аду. До конца его дней. Он схватился за наволочку и чуть не порвал её когтями, теряя голову. Чувство такой заполненности сволило его с ума: каждый раз, когда член входил до упора, перед глазами плыл весь мир и приглушались все блять звуки — и это магия пизды, над которой мозг бы посмеялся, но мозг сейчас не отвечал. — Чёрт возьми, Столас, да! С прикроватной тумбы со звоном что-то рухнуло. Столас прошипел что-то одобрительное своим пугающим-родным демоническим голоском. И Блитц ощутил, как его поднимают. Ощутил, как ладони ложатся на грудь, как его спиной прижимают к телу — и принц оказывается зажат между его рогов, не испытывая при этом никаких сложностей с движениями. — Мой Блитци, умница. Движение почти остановилось: с садистким удовольствием принц проследил за недовольной реакцией. Коготком провёл по всему телу. Приподнял голову за подбородок. Перья встрепенулись. — Столас, ну ты блять… — Неправильно, — вторая рука с чрезмерной нежностью стала массировать между ног. Блитц вздрогнул. — Как надо попросить? Чёрт. Чёрт, о нет! Нет, но да! Он неровно выдохнул, выглядя смиренным и открытым. — Пожалуйста, Ваше Высочество, — шёпотом, почти стыдясь самого себя и не понимая: почему покорность не вызывает больше бури негодования в груди? Только спокойствие и облегчение. Не так, будто он пленник. А так, будто он под защитой. Высшего демона, принца и своей самой прекрасной любви. — Кто ты, мой милый? — Твоя королевская игрушка, — голос дрожал, и его вело от удовольствия и расслабления. Столас имел над ним полный контроль, но получал от него доверие, какого не видел раньше никто и никогда. Какого никто не достоин. — Я принадлежу тебе. Я хочу, чтобы ты… — Когда я спрашивал, чего ты хочешь, м? — ласково, ведя по рогам. Блитц почти задохнулся. — Что угодно. Ты можешь делать со мной что угодно. Столас, довольный ответом, опустил его обратно, прижал к кровати руки. Глубокие толчки. Шипение. Надрывные стоны. Приглушенный свет часто замигал. Никому не было дела. Бесовской хвост обвивал его талию, сжимал крепкой хваткой, но не дёргал, не задавал темп. Блитц покорно принимал всё, не пытаясь ухватиться за контроль над ситуацией. Не думая. Доверяя. Он вздрогнул. И кончил, когда почувствовал, как его заполняет внутри, когда краем сознания уловил, что Столас протяжно простонал тоже. Руки обдало жаркой волной отчего-то, сравнимого с языками пламени, затрещало стекло, книги с полок выбросило, словно ударной волной, на пол — и до Блитца дошло: это всплески магии. Всплески магии. От того, как жёстко Столасу зашло его ебать. Вау. — А вот то, что мне щас запястья обожгло… — он промямлил в подушку, пытаясь отдышаться. — …это ты только что чуть не превратился в огромную стрёмную паранормальную хуёвину прямо с членом внутри меня? Столас неровно усмехнулся, тоже приходя в себя очень медленно. Он осторожно отпустил его руки, чтобы осмотреть на предмет повреждений от своей силы, убедился, что они абсолютно в порядке и с нежностью сцепил правые в замок — Блитц так тоже часто делал, его успокаивал вид их обручальных колец в максимальной близости. Он на секунду обернулся на творившийся в комнате хаос. — Ну… если я скажу «да»…? Блитц пьяно хохотнул. — Трахни меня в следующий раз в своей сильной форме. Столас помедлил, не понимая, какую выдать эмоцию. Сейчас он больше склонялся к тотальному ахую. — Я даже не знаю, для кого это опаснее, любовь моя. Она не для того предназначена, знаешь, — он погладил его большой палец своим. — Я не хочу тебе навредить. — Жаль, — Блитц зевнул, неожиданно быстро сдавшись. — Ты такой охуительно горячий в ней, просто либо плачь от счастья, либо ноги раздвигай, какой ты охуенный, а… Столас рассмеялся, падая рядом на кровать и утаскивая за собой своего бесёнка, чтобы обнять и чмокнуть прямо в клеймо на лбу. Блитц забавно щурился, мурлыкал, счастливый и согретый в любимых руках. Как же блять хорошо. — Я не залечу? — он спросил неожиданно, вспоминая обо всех особенностях физиологии противоположного пола. — Это же временное заклинание, дорогой. Едва ли с ним даже полноценно функционирует матка, потому что, наверное… — Блитц снова зевнул и Столас расценил это как знак того, что нагружать его мозг сейчас не стоит. — В общем, не залетишь. — Жаль. — Ты хочешь забеременеть? – он удивился, с трепетом обводя небольшие шипы на затылке. — Хочу. Прикинь ходить по супермаркетам, кричать «дорогу молодой мамаше!», – Столас хихикнул в ответ. – Милли и Мокси бы сами выполняли задания без моего постоянного надзора, заботились бы обо мне. Ви с Луни бы порадовались. А самое главное: Веросика-розовая-уёбищная-тачка-Мэйдей тогда бы ни в жизнь не отобрала у меня парковочное место! — Вы вроде помирились? — Да, и я максимально мирно, как самый лучший дружественный друг, говорю, что тачка у неё просто какая-то хуйня на колёсах. Розовая хуйня на колёсах. Она сама, блять, буквально розовая хуйня на колёсах, — он злобно гоготнул от внезапно придуманной шутки. — Ладно, тогда понятно, почему. — Говорят, собаки похожи на своих хозяев, — он решил не называть Блитца хозяином, а Луну его собакой, но в какой-то степени имел это в виду. — Может, с машинами так же работает? — Моя тачка на меня похожа? Столас поморщился, вспоминая Блитцевский фургон. Весь засраный какими-то упаковками, облезлый, с першащими колонками, из которых постоянно играет панк-рок. Ключ зажигания с пони. Подвеска на зеркале заднего вида с пони. И огромное граффити снаружи, гласящее «I.M.P.» — как символ собственности компании и безумной гордости своим детищем. — Отчасти, — он ответил загробным голосом, клянясь себе однажды нанять уборщика в этот бедный автомобиль. — Ты всю жизнь собираешься жить с ней? Столас указал вниз, имея в виду, что процесс соития уже закончился, а родной (и горячо любимый) половой орган всё ещё находился не на месте. Блитц протестующе-лениво промычал, прижимаясь лбом к его пёрышкам на груди. — Не убирай пока. Я хочу посмотреть на кремпай.