Похабщина

      — Ничего себе! Да ты просто охуел считать себя главным! — Алик надрывается час. Орёт с открытыми окнами, не стесняясь пугать голубей от квартиры и не боясь причитаний бабок на лавках как раз под нами.       И не даёт вставить и слова.       — Завали ебло! И слушай меня! Ты должен! Схуя ты решил что ты главный?! — меня так не отчитывал даже отец. А тут — Алик. Больше не милый пуховый мальчик, а здоровенная машина, весящая больше меня. Не кей-кар, а броневик нахуй.       Я совершенно не понимаю, что происходит. Всегда милый, ненавязчивый Алик как с цепи сорвался, причём ровно после того, как убедился, что от похмелья я больше не мучаюсь и чувствую себя вполне нормально.       — И никакой я не Алик! Я Алексей! Лёша! Я не чурка!       Он продолжает выяснять наши отношения, а я хмыкаю. Мне не то, чтобы обидно, но неожиданно. Хотя весь этот день от начала и до конца неожиданный. Я туплю взгляд в пол у его ног в розовых тапочках. Пиздец. Сижу, слушаю, как меня отчитывает всегда милый спокойный мальчик в розовых тапочках с зайцами, в растянутых домашних шортах и белой футболке, растянутой до ляшек. Меня - Саммита на заниженной Ладе. А я ещё над Лукманом с его Светкой ржал…       — Раздевайся, — он дёргает мою рубашку, сжимает в кулак на уровне третьей пуговицы — первой застёгнутой. Тянет вниз. Почему-то думаю, что это обещание порвать её. И охуеваю ещё больше, хотя казалось бы «куда»?       Но какой секс? Божья благодать, что я стою ещё здесь, а не ушёл и оборвал все связи. Не понимаю чё меня ещё здесь держит.       — Алик, я не хочу…       — Ты не понял, — его голос садится, он кашляет, — Я хочу, — выделяет, говорит ещё ниже.       Я в ахуе.       — Раздевайся, — повторяет с нажимом и дёргает рубашку вниз. На секунду она неприятно натягивается на плечах, вместе с собой натягивая ткань на джинсах. Я как-то слишком сильно влип... попал...       — Тебе кто давал разрешение так себя со мной вести? С чего ты решил, что мной можно помыкать? — он зло смотрит в глаза. Поджимает губы, хмурит брови - в любой другой ситуации я бы решил, что мне сейчас набьют морду. Самое страшное, что драться мне сейчас совершенно не хотелось.       Он смотрит на меня с такой дерзцой, что я ощущаю хорошо знакомое мне чувство - кулак в рожу. Невербальный, невидимый. Почти не своими руками тянусь к рубашке - расстегнуть, начиная с нижней, чтоб подальше от персиковых кулаков.       Он закусывает губу. В своём страхе я только сейчас замечаю, как его ведёт. Глубокое частое дыхание, пунцовые щёки и подрагивающие руки. Он опускает помутневший взгляд на мои губы и поддаётся вперёд. Боюсь, что его в любой момент может снова накрыть на оры - ещё раз это слушать я точно не хочу. Не двигаюсь. Но и не думаю, что он сможет сам... Раздвигает мне губы, подбадривающие трогает языком мой и... начинает ебать меня в рот.       Мы вообще редко целовались. Почти никогда. А чтоб ещё и так... и он... Я даже глаза не закрываю, пялюсь в кухонный гарнитур за ним. Пиздец, что происходит. Оказывается, что это только цветочки. Он трогает меня за член. Сжимает его в ладони через слои ткани. Я давлюсь слюной и ахуем. Алику похуй.       — Встань.       Раскомандовался. Я встаю.       — Сколько раз я сказал тебе раздеться?       — Два, — впечатлений мне уже хватило. Быстро расстёгиваю пуговицы на рубашке, сбрасываю на спинку кухонного диванчика на котором я только что сидел и на котором мы, видимо, дальше будем «сидеть» вдвоём. Расстёгиваю джинсы, кидаю их туда же. Остаюсь в одних трусах. Голые ноги почему-то начинает холодить.       Краем глаза вижу открытые окна. Пиздец сегодня бабки и весь двор наслушается и насмотрится. И в этот раз мне их жалко.       Не жалко Алику - он прижимается ко мне в поцелуе, хватает мои волосы. Да, кудри отросли - подстригу их после этого нахер. С силой сжимает, мне хочется уже сказать ему пару ласковых, но чувствую, как тёплый язык запихивают мне глубже в глотку вместе с моими недовольствами. Я отдаюсь ситуации, похуй, стараюсь расслабится. Получается более-менее расслабить плечи, как... он отстраняется и тащит меня за волосы из кухни. У меня отпадает челюсть, оставаясь где-то там, у диванчика. Тянет меня в коридор, по нему, мимо зала - я плетусь за ним. Внутри всё переворачивается. Заходим в спальню, меня бросают на кровать. Упирает меня головой в кровать, лежу на животе, опираясь коленями об пол. Веет убийством как-нибудь. Обиделся настолько, что сейчас возьмёт запрятанный где-нибудь топорик и со спины рубанёт. Сердце колотится быстрее в ожидании чего-нибудь. Секунды растягиваются. Он продолжает впихивать меня в матрас, шуршит одеждой.       Стук об пол за спиной. Мокрая мягкая грудь ложится мне на спину, он садится мне на ноги. Приближается горячим шёпотом к уху:       — Я больше, чем тупой сладкий «мальчик». Я такой же парень и... — он гулко выдыхает. Мурашки проходят по вспотевшей спине. — Я тебя люблю.       Что блять вообще происходит. Я не знал, что могу настолько широко раскрыть глаза и не смогу ничего сказать. Прислушиваюсь к своим чувствам - никакого омерзения. Неясные ощущения, но нет желания противиться и убегать. Кричать. Я сошёл с ума.       — Может, тебе стоит пересмотреть свои взгляды, малыш? — Как он меня назвал? Удивление достигает той точки, когда ожидаешь уже всего и глаза шире не открыть. Я шевелю пальцами рук в подтверждение происходящей реальности и... сдаюсь.       — Я тебя сейчас отпущу. Не двигайся, ладно? — узнаю Лёшу. Его голос. Всё ещё стальной, но пробиваются обеспокоенные нотки. Расслабленные, мягкие.       — Ага, — бурчу в одеяло.       Он медленно отпускает мою голову, я только поворачиваю голову удобнее, на щеку. К окну. Вижу его поджатые губы и сведённые брови. Он без футболки. И штанов. Встречаемся взглядами - не могу его понять. Лёша встаёт на ноги и куда-то отходит. Шевелится не хочется. Думать не хочется. Сильно не хочется - не хочу ни к чему приходить сейчас. И Лукману точно не расскажу. Никому вообще. Но после того, что сейчас произойдёт - от Алёши я уже не уйду. Это точно. Слишком ответственную хуйню он собирается сделать. Но, наверное, на это и рассчитывает. И слова эти...       Меня подбирают за бёдра и тащат вверх, кладут на кровать с ногами - выставляя задницу. Не могу выгнуть спину совсем. Чувствую себя бревном.       Ладони, оказывается с мозолями, ощупывают меня сзади. Мнут. Вверх-вниз. Выдыхаю и закрываю глаза. Главное, отбросить всё. Гордость. Ну, например.       — Расслабься, — почти шепчет. Спускает с меня трусы почти нежно. Помогаю снять через ноги. Чувствую себя отвратительно, но начинаю дышать глубже. Свобода близко. Отречение от привычной жизни, от взглядов. Или слом.       Меня гладят по спине. Он никуда не спешит, только мягко оглаживает слегка шершавыми ладонями спину, копчик, задницу. Вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Лёша слегка пошлёпывает и отодвигается. На секунду.       — Я вставлю палец, — напрягаюсь, — потом получишь поощрение, — уже приятно. Лучше. Лучше топора в спину - забавно, хмыкаю, кусаю губы, сдерживая улыбку. Там, где я себя бы не тронул в жизни, меня оглаживают, но палец останавливается.       — Не бойся..пожалуйста, — совсем спокойно произносит Лёша. Видимо, считая, что я совсем слабак и трус или, наоборот, мужло. Наверное, всё в месте. Ну и похуй. Зато кей-кар вернулся. Нежный.       Вставляет палец. Неприятно. Часть морального груза с меня спадает моментально. Выдыхаю, но не двигаюсь. Боюсь дёрнутся вперёд или назад, как с иголкой при заборе крови. Только ждать. Чувствую что-то инородное, чего не должно быть. Непривычное и неприятное. Алёша принимал мой член и кайфовал - теперь это выглядит чем-то нереальным. Типо, я тоже дойду до этого? За сегодня?       Он вставляет больше. Кажется, это мизинец. Ощущается, как что-то больше. Я отлично смазан, чувствую, какое всё мокрое и чувствую как течёт вниз, к члену. Возбуждения почти нет. Замечаю, что уже чувствую нормально, пока палец не двигается. Быстро привык.       Меня перетряхивает. Я сначала даже не понимаю, что произошло. Трогают ещё раз. Ноги дёргаются. Я даже не задумывался, почему Алёше так приятно. Прочувствовал. Что-то в этом есть. Сжимаю челюсть и руки. Движения перестают быть неспешными и аккуратными. Меня начинают долбить в ту точку. Я как девственница.       Тёплые мокрые губы целуют меня в спину и он вынимает пальцы. Чувство растянутости и непривычной пустоты. Мы закончили? Или он...       — Поощрение, — констатируют сзади, меня подхватывают и переворачивают на спину. Алёша становится на колени и тянет меня за бёдра к себе, закидывает мои ноги к себе на плечи. С серьёзным лицом заглатывает мой член. Это хорошо, это что-то привычнее пальцев в... Подвох. Поощрение оказывается с подвохом. Он опять засовывает в меня палец, но на этот раз всё намного приятнее с самого начала. Непроизвольно дёргаюсь от непривычных ощущений. Так минет ощущается совершенно по-другому, по-новому и я снова чувствую себя девственником. Кончить с пальцами в жопе - вполне себе. Ладно. Лукман так со своей дамой развлекался, я знаю, и ничего. Вполне, вроде как, по мужски. И... отпускаю эту ситуацию из мозгов. Не сосредотачиваться на этом. Не думать.       Лёша старается: водит языком, смотрит мне в глаза. Не обращает внимания на спавшую русую чёлку. К привычному сексу мы больше не вернёмся.       Кладу руки ему на голову, зачёсывая пряди назад. Напрягаю ноги и втрахиваюсь в податливую глотку. Это совершенно другие ощущения. Вместе со мной двигаются пальцы, их уже два и они входят глубже с каждым моим движением. Я теряюсь в ощущениях, не зная, насадится или толкнуться глубже.       От нехватки воздуха он краснеет, но ничего не предпринимает послушно разрешая трахать себя в рот, а ещё совсем недавно был серьёзным и на что-то там претендовал. Разрешает сжать ногами шею. Сжимаю челюсти. Я на грани. Слишком быстро... Я сливаю ему в горло. Он давится, но я не могу дать ему отстранится. Меня сковывает возбуждение - оргазм переёбывает.       Дышу открытым ртом, пялюсь в проход. Мыслей в голове ноль. Неприятно ноет челюсть и не слушаются конечности. Неприятное чувство есть в спине и ниже, но на этом я уж совсем сосредотачиваться не хочу. Оранжевые лучи освещают тёмный коридор. Опять ебля на закате - привычка уже, ха.       Во мне что-то определённо изменилось. Щёлкнуло. Ебучий Алёша. Начинаю понимать трепет девчонок перед парнем, который лишил их девственности - что-то такое сейчас чувствую и я. Чувствую большой постыдный секрет, который, если вскроется - меня линчуют на главной площади. Настолько приятный, что стыдный.       — Ты как? — голый Алёша садится на кровать, у моей головы. Отошёл куда-то кажется после моего оргазма, я не заметил.       — Нормально, — ответ получается тихим, абсолютно не мужественным. Я кривлюсь.       — Пойдём на свидание, — Алёша зарывается рукой в мои волосы, убирает липкие кудри со лба, зачёсывает их назад. Такой спокойный и нежный.       Я не хочу вырываться или гнать на него. Наоборот, оказывается, у него приятные руки и хочется, чтобы меня трогали больше. Продолжали мягко перебирать мои волосы и говорить таким же приятным голосом. Да и в квартире уже не так жарко - я бы пледом каким сверху укрылся. Прикрываю глаза.       Кровь издаёт скрип, свет за веками темнеет. Мокрые губы проходятся по щеке, доходят до губ. Он меня целует, настолько нежно, что меня скручивает. Никогда не думал, что нежность может быть настолько приятной. Свободной. К ней хочется тянутся - я кладу руки ему на шею. Он прохладный и мокрый.       Алёша ставит руки по бокам моей головы, перекидывает ногу и садится мне на живот. Мягкий, потный и возбуждённый. Ложится на меня полностью. Упирается в меня мокрым вставшим членом. Всё, как я люблю - резкий, но приятный запах и тяжесть на мне. Начинает ебать меня в рот языком. Мы не закончили. Алёша начинает спускаться ниже поцелуями, облизывает шею - меня передёргивает. Идёт ниже, лижет грудь и ниже. Выпрямляется у меня между ног. Суёт пальцы. Снова.       Я уже устал, но отказать не могу. Надо довести до конца. Мне самому уже интересно.       — Я сейчас вставлю, — предупреждает Алёша. Я закрываю глаза. Мне нравится его нежность. И мне нравится, что он забил на то, что каменного стояка или хотя бы просто стояка у меня нет. Делает то, что хочет сам.       Он расставляет мои ноги, крепко поддерживает одну под колено. Входит. Ноги вздрогнули. Неприятно, даже больновато, но где-то на периферии. Хочу больше, глубже и быстрее. Меня ведёт от одних своих мыслей.       Снова тяжесть на теле, снова тёплый язык на груди - вылизывает кожу просто чтобы что-то вылизывать. Вставляет до конца, сам от этого же и постанывает. Красный, снова с неадекватным взглядом.       Алёша зажимает меня в своих руках. Последнее, о чём я успеваю подумать: «мне пиздец». И мне реально наступает пиздец, он начинает вдалбливать меня в кровать. Я не сдерживаю стонов - не знал, что так умею. Алёша сам стонет, как сука. Мы две шалавы.       Отчётливо различаю «пошёл нахуй, Саммит», но смысла понять не могу. С толчками из меня вылетает всё.