Ад — это другие. И ты

— Ты какой-то молчаливый, — вдруг говорит Дилюк, внимательно рассматривая Кэйю, но не подавая беспокойного вида. — Успел соскучиться по мне? — парирует Кэйа, натянув свою самую лучезарную улыбку. Дилюк хмурится и отворачивается. Да, успел соскучиться по человеку, с которым уже неделю проводит время наедине. Нормально ли, тосковать по тому, кто и так рядом? Дилюк пытается отогнать неприятно свербящие в мозгу сомнения: «Кэйа ведёт себя ровно так же, как вёл себя перед тем, как признаться». «Его секреты не моё дело» «Его секреты не моё дело» «Его секреты больше не моё дело» Они сидят у палатки и готовят незамысловатый обед из курицы и картофеля, и Кэйа даже не пытается настоять на грибах и сладковатом огурце, хотя Дилюк намеренно отдавал поручение Аделинде по сбору продуктов в дорогу с учётом вкусовых предпочтений Кэйи. Но сейчас Дилюк ничего не предлагает сам, лишь раздражённо переворачивает картофелины в маленьком походном котелке. Между ними тяжёлыми гроздьями висели невысказанные, неотболевшие, невыясненные слова и смыслы. Кэйа предпочитал не тревожить безмолвное и запечатывать разговор поцелуями, а Дилюк от них уворачивался, как от пуль застрельщиков, правда, каждый раз неудачно. И каждый раз вместо разговора они оказывались в молчаливых объятиях друг друга. Но даже об этом нельзя было поговорить. Спросить: «Почему мы на самом деле до сих пор спим друг с другом?» — равно признать, что это происходит. А Дилюк не мог признаться, что идёт за своим сердцем, а не за своим разумом. Сердце — единственный его настоящий враг. — Господа, у вас всё в порядке? — вдруг раздаётся голос со стороны дороги и вырывает Дилюка из раздумий. — Вы не заблудились? Дилюк чувствует, как в нём мгновенно вскипает злость, хочется ответить язвительно, если не грубо, хотя незнакомец, очевидно, лишь беспокоится. Он даже открывает рот, как вдруг рука Кэйи поднимается прямо перед его носом. — У нас всё в порядке, — тут же льётся сахарная интонация Кэйи, и Дилюк готов поклясться, что чувствует, как приторная патока буквально оседает в его собственном рту и скрипит на зубах. Незнакомец кивает и тянет поводья лошади. — Кристальные бабочки слишком низко сегодня летают, грядёт буря. — Я заметил, — сквозь зубы говорит Дилюк, но достаточно тихо, чтобы его слышал только Кэйа. — Спасибо, скоро будем выдвигаться. Незнакомец машет им рукой на прощание и наконец уходит. — Ты слишком напряжённый, — говорит Кэйа уставшим голосом, в котором Дилюк наконец слышит отголоски чего-то правдивого. — Если будет что-то страшное, я сообщу. — Ты выглядишь в точности, как перед той ночью, — решается наконец сказать Дилюк правду. Хоть кто-то должен периодически это делать. — Люблю твою прямолинейность, — говорит Кэйа без капли смеха в голосе. — Всегда любил. Дилюк ничего не отвечает, потому что язвить о том, что ему витиеватость Кэйи не слишком-то нравится, будет как-то по-ребячески. Да и лукавством. Кэйа весь причудливый, словно золотистые вензеля на форзаце любимого приключенческого романа, по которым так нравилось водить пальцами раньше. Но только лишь раньше? Дилюк вздыхает и ничего не говорит. Он пододвигает к себе тарелку с их скромным ужином. У них всю неделю одиночество вдвоём, что неволей проскакивают мысли обо всём. Дилюк ожидал несмолкающего компаньона, который так и норовит недвусмысленно пошутить об их отношениях, прошлом, о его трезвости, «скучности», постном лице и архонт знает ещё чём. Но Кэйа большую часть времени молчит, задаёт вопросы по делу и задумчиво смотрит куда-то вдаль. Впрочем, Дилюк никогда не видел его в отпуске, может, это расслабленный Кэйа, которому не хочется выламывать на своём лице измученную улыбку? — Обещаю, что никто не пострадает, если ты тоже будешь прямолинеен, — настолько мягко, насколько возможно говорит Дилюк. — Хочешь массаж? — внезапно спрашивает Кэйа, отправив в рот последнюю ложку с картофелиной. — Что? — отвечает вопросом на вопрос Дилюк и хмурится. — Что, что, твоя напряжённость убьёт нас быстрее, чем моя прямолинейность, прекрати думать. Дилюк думает о руках Кэйи на своём теле и вздрагивает. Его, словно мальчишку, до сих пор ведёт лишь от одной мысли об их физическом контакте. Когда им было по шестнадцать, и он впервые поцеловал Кэйю, внутри тут же пронеслись сожаления, оставленные на сердце раскалённым клеймом: «Нам не положено по статусу» «Мы не можем» «Мы не должны» Он сдерживает желания намертво прибитыми где-то под рёбрами ограничениями, хотя Кэйа всегда тянет к нему свои горячие ладони и пытается помочь. Дилюк сдаётся, подчиняется, ложится на спину и тянет его к себе, но голос в голове вкрадчиво подсказывает: «Ты пожалеешь, тебе нельзя его любить». И сейчас он хочет, чтобы Кэйа его касался, поэтому, разумеется, он недовольно качает головой и отказывается от массажа. — Ну и зря, я даже сквозь твой сюртук вижу, как ноют твои мышцы. — Я в порядке, — говорит Дилюк. — В отличие от тебя. — Ох, ох, господин, — смеётся Кэйа. — Это угроза или оскорбление? — Это забота. Кэйа продолжает смеяться, но уже тише, опустив глаза. Он о чём-то думает каждую секунду, и Дилюку хочется встряхнуть его как тряпичную куклу, вытащить и рассмотреть всё, чем он набит. — Надеюсь, завтра дорогу не размоет, — снова говорит Кэйа. — Мы успеем добраться до города до непогоды. — Да, вроде бы должны. — Мы точно успеем, — говорит Дилюк и прикрывает глаза. Кэйа увернулся от всех вопросов и увёл разговор в безопасное русло. Дилюк думает, что через несколько минут Кэйа пойдёт к реке, набрать воды, чтобы умыться и потушить костёр. Пропадёт там на добрые полчаса, вернётся с мокрыми волосами и попросит его высушить. Дилюк, конечно, для вида поворчит, что он не печка, но после этого отогреет. А Кэйа заберётся в повозку на своё место и тут же уснёт. Так было каждую ночь, так будет и в эту. Всё неизменно, пока они не оказываются перед улыбчивой хозяйкой гостиницы напротив ювелирного дома «Минсин», отдавшей им единственный ключ. — Буря поменяла планы многих, в Ли Юэ небывалый поток людей, желающих переждать непогоду, извините за неудобства, у вас просторный номер, но одна кровать. Дилюк кивает и забирает ключ. — Спасибо, госпожа Ли. Холод металла приятно остужает кожу, пока горячие пальцы Кэйи настойчиво ныряют по руку. — Номер с одной кроватью? Какое клише, господин Дилюк, могли бы сразу озвучить ваши желания, — шёпотом говорит Кэйа, как только они делают пару шагов от стойки. — Я бы и сразу сказал, что не против. — Я попрошу матрац и буду спать на полу, — даже не повернув головы в его сторону, отвечает Дилюк. Кэйа как будто напитал себя божественными силами, стоило им оказаться в комфортном помещении с огнём и теплом. В безопасности он снова весь — тонкость, звонкость и смех. Кэйа даже спину держит по-другому, словно он верхом на лошади. — Что за смена настроения? — бурчит Дилюк. — Наконец-то есть публика, — говорит Кэйа с улыбкой и отпускает его руку. — А я тебе значит не публика? — как-то само вырывается, и Дилюк тут же прикусывает язык. — Не ревнуй. — Да я… — Дилюк не успевает парировать, как Кэйа уже отходит и беседует с кем-то из постояльцев. «Вы должно быть из Сумеру?», «Ливень ужасный…», «А я надеялся быстро добраться до Мондштадта» — обрывки разговоров долетают до и так тяжёлой головы. Кэйа хорош в будничных беседах, а Дилюка разрывает усталость только от мысли, что надо заговорить о погоде. — Буду в номере, — бросает он и уходит наверх. Завывающий между ставнями ветер и барабанящий по стеклу ливень — отличные компаньоны, когда ты находишься по другую сторону от непогоды. Дилюк лежит с закрытыми глазами в наполненной до краёв горячей ванной и внимательно слушает тишину, нарушаемую бушующей стихией за окном. Пока его личная бушующая стихия — ледяная вьюга с острым прищуром — и не думает возвращаться в номер. Кэйа впервые за всю неделю начал раздражать, и это более привычное для нутра Дилюка чувство. Он парадоксально спокоен, когда Кэйа его раздражает, а не когда является причиной его волнения. Это даже расслабляет. Дилюк вытаскивает руки из воды и поправляет полотенце под головой. Как бы не задремать прямо здесь, но вылезать так не хочется. Долгожданное тепло после холодных ночей в полях всегда ощущается как возвращение домой, будь ты хоть четырежды закалённый воин. Ещё возвращением домой чувствуется голос Кэйи, который шёпотом зовёт его ночью. Это что-то из их детства. Из их вылазок. Из их совместных побегов. Из их первых прикосновений… — Дилюк, — говорит он, свесившись с кровати, и его волосы тёмным водопадом струятся по белым простыням. — Да прекращай ты, иди на кровать. — Мне удобно, здесь точно такой же матрац, — раздаётся снизу. Дилюк обещал расположиться рядом с кроватью, и он упрямо держит своё слово. «Упёрто», — подсказывает внутренний голос. — Пожалуйста, перестань, нам выдалась наконец ночь в нормальных условиях. — Я и сейчас в нормальных условиях. Кэйа картинно падает на подушки. — Ладно, мне холодно. — Что? — возмущённо-вопросительно шикает Дилюк. — Мне холодно, согрей меня, иначе я заболею и умру. Да он издевается. Дилюк аж давится воздухом от возмущения. — Ещё что-то, ваше высочество? — едко говорит он, и Кэйа вдруг замирает. — Нет, ничего. Кэйа больше не говорит шёпотом, но его голос звучит достаточно тихо и даже… отчаянно. Дилюк поднимает голову и всматривается в родной силуэт. Кэйа лежит на кровати и больше не смотрит на него. Он снова отстранённый и замкнутый, каким был всю прошлую неделю. Слышится вздох и шум сминаемого белья. — Двигайся. Кэйа поворачивает голову в сторону вставшего Дилюка, который по-детски придерживает одеяло и подушку, словно ребёнок, вломившийся в спальню родителей после кошмара. Кэйа отмирает, двигается, и его небольшую улыбку видно даже в свете слабых фонарей Ли Юэ. — Дай руки. Кэйа протягивает ладони, и Дилюк действительно чувствует, какие они холодные. Не соврал. Хотя Кэйа тоже был в горячей ванной, да и в гостинице не холодно, а в их комнате до сих пор тлеют поленья в камине. — Спасибо. Он не язвит, не юлит, не кокетничает, а просто благодарит за согретую кожу. И Дилюк снова начинает переживать, что Кэйю холодит страх, а не просто непогода. — Почему спишь в повязке сейчас? — спрашивает Дилюк. — Думаешь, здесь небезопасно? Снятая повязка ночью — это высочайший дар доверия. Кэйа иногда развязывает её, когда они остаются ночью вдвоём. — Что-то в воздухе мне не нравится, — лишь отвечает он и затем задаёт свой вопрос. — Каков план? — Очевидно, на корабль до Сумеру мы завтра не сядем, хотя я схожу к капитану Бэй Доу и разузнаю, — говорит Дилюк, растирая большие пальцы ладоней Кэйи. — Хорошо. — Есть более короткие пути до Сумеру, почему ты решил ехать со мной? — Я же говорил, отпуск, — Кэйа снова говорит шёпотом, придвигаясь чуть ближе. — Что бы ты ни задумал, — начинает Дилюк и смотрит на его губы, благо глаза уже привыкли к темноте. — Я в этом не участвую. — Для вальса нужны двое, — чуть ли не мурлыча говорит Кэйа, и эта интонация никогда не предшествует ни чему хорошему. — Вижу, ты согрелся, — Дилюк в последний раз растирает ладони Кэйи и показательно отворачивается от него, взбивает подушку и укладывает на неё голову. — Спокойной ночи. Кэйа ничего не отвечает, но всё же решает заговорить. — Я не сделал ни глотка вина сегодня, если ты думаешь, что я пьян или вроде того. — Я знаю, что ты не пил, — вздыхает Дилюк. — У меня острый нюх. — Тогда в чём проблема? — А в чём была проблема игнорировать меня всю неделю? — вдруг резко говорит Дилюк, снова повернувшись к Кэйе. От неожиданного перераспределения веса тот аж откатывается ближе к краю кровати. — Так я не игнорировал, я просто… — Послушай, — Дилюк набирает в грудь воздуха и садится. — Мы не можем бросаться в омут… ты понял, мы просто не можем позволять себя безрассудства, как в семнадцать лет. — Почему? — искренне спрашивает Кэйа. — Потому что это неправильно, ясно? — Неправильно, потому что я… мужчина? — Архонты, — Дилюк хватается двумя пальцами за переносицу и зажмуривает глаза. — Нет у меня проблем с тем, что ты мужчина, у меня есть проблема с тем, что ты — это ты. — Так значит я проблема, — улыбаясь, говорит Кэйа, расслабляясь и ложась, подперев голову рукой. — Решаемая? — Я не… сам скажи, что ты хочешь от меня? — Дилюк поворачивается к нему. — Секса, словно мы чужие друг другу люди? — Возможно. — Этого не будет. Дилюк вскипает. Его бесит, что всё в нём хочет этой близости, но ещё больше его бесит ответ на вопрос. Он снова отворачивается от Кэйи и накрывается одеялом. Но это не спасает от проворных рук Кэйи, которые оплетают его, стоит подставить под «удар» беззащитную спину. Он прижимается со спины, устраивая свою ладонь на животе Дилюка и уткнувшись носом в его душистые волосы. И эти действия встречает лишь недовольный выдох. — Кэйа… — предупреждающе говорит Дилюк. Как бы ни хотелось сделать интонацию грозной, требовалось огромных усилий, чтобы показать, будто бы он не рад этому контакту. Его тело покрывается мурашками, когда Кэйа мерно дышит ему в шею, и Дилюк мысленно благодарит себя из прошлого, который всё-таки оставил на себе рубашку, а не лёг к нему полуобнажённым. — Твои волосы вкусно пахнут. — И это ты мне что-то говорил о клише сегодня? Кэйа улыбается и ближе прижимает к себе Дилюка, соприкасаясь с ним бёдрами и всей грудью. Казалось, он хочет вжаться и растворится в нём. Дилюк закусывает губу, чтобы не выдать своих реакций. Но разве можно скрыть желание от того, кто большую часть жизни был ближе всех? — Позволь нам эту слабость на одну ночь, — шепчет Кэйа, почти касаясь его уха. Дилюк понимает, что если развернётся в этих объятиях лицом к лицу, то пропадёт… Утонет во влюблённом взгляде звёздных глаз, сдастся этим сильным рукам и позволит им коснуться не только тела, но и сердца. Ночь может простить и укрыть в своих объятиях любые слабости и желания, но Дилюк не сможет простить их себе и укрыть сожаление из-за своих поступков, которые придут с рассветными лучами солнца. — Мы не можем позволять себе слабостей, Кэйа, — он говорит это и надеется, что смуглые руки не чувствуют, как суматошно колотится его сердце. Вместо этого Дилюк накрывает руку Кэйи и подносит к своим губам, целуя ладонь. — Мы не можем... Кэйа в ответ целует его обнажённое плечо и оставляет россыпь поцелуев под волосами на шее. Попросить остановиться — настолько противоестественное желание, что Дилюк отпускает его ладонь, молча утыкается лицом в подушку и сжимает уголок одеяла в кулаке. Но он забывает, что из-за этой позы у Кэйи появляется больше доступа к его шее. — Если ты снимешь рубашку, будет удобнее. — Замолчи, — глухо говорит Дилюк, не отнимая лица от подушки. Кэйа улыбается и начинает водить ладонью по его торсу и груди. Когда пальцы невзначай задевают напряжённый сосок, Дилюк стискивает зубы и непроизвольно зажмуривается, сдерживая вздох. Кэйа улыбается, наслаждаясь реакцией. — А если ещё и развернёшься наконец ко мне… Иногда Дилюк не знает, почему силы распределились так, что Кэйе достался Крио элемент. Он такой обволакивающий, журчащий, льющийся то мёдом, то проклятиями, затекающий, пронырливый и изворотливый. Кажется, что его руки везде, касаются снаружи и изнутри, кажется, что он затёк сквозь поры и переливается в сосудах, струится по венам под ритм сердца, кажется, что он прорастает внутри и оставляет печати своими губами. — Кэйа… — лишь стонет Дилюк, но не поворачивается к нему. Нужно собраться с силами, уловить концентрацию и вернуть себе холодный рассудок. Иронично, что его, носителя Пиро стихии, никогда не горячило ничего сильнее этого тёмного льда. — Кэйа, что ты скрываешь на этот раз? Руки замирают лишь на миг, а затем снова продолжают своё путешествие, подбираясь к резинке штанов, и Дилюк молится Семерым, чтобы Кэйа не испытывал его на прочность, и в то же время умоляет все силы Бездны, чтобы он не останавливался. — Ничего, — лишь отвечает он. — Поговори со мной, — выдыхает Дилюк, пока Кэйа снова покрывает его шею поцелуями. И в этом ещё больше невысказанного отчаяния. Дилюк кладёт руку Кэйе на затылок и зарывается пальцами в густоту ещё влажных после ванной волос. И под натиском нежности этого жеста он наконец сдаётся. — Дайнслейф. Они оба замирают. — Называешь меня чужим именем в постели? Кэйа тихо смеётся, пряча лицо на плече Дилюка. Они ненадолго поменялись ролями. Дилюк шутит, чтобы скрыть волнение. — Причина моей молчаливости. — Что произошло? — Он хочет встречи, и я не знаю, чего ждать. Дилюк находит руку Кэйи и гладит её большим пальцем. — Хочешь, вернёмся тоже вместе? — Не боитесь, что поползут слухи, господин Рагнвиндр, — шутливо притираясь бёдрами, спрашивает Кэйа. Дилюк пользуется несерьёзностью момента и отпихивает его, закатив глаза. Снова слышится смешок. — Если захочешь, расскажешь, что ему от тебя было нужно. Кэйа вздыхает и отпускает Дилюка. Он ложится на подушку рядом и снова становится таким… пугающе одеревенелым. — Не стоит. Дилюк наконец разворачивается к нему лицом и ложится напротив. Сердце всё ещё бешено стучит, а тело зудит от недостатка тепла и ласки. Но Дилюк настолько привык быть в разладе с собственными желаниями, что успокаивает себя двумя глубокими вдохами. — Прости мои отчаянные порывы, — вдруг усмехается Кэйа. — Если бы я действительно был против, у тебя не было бы ни одной целой кости в руках. — Забываю, каким грозным ты можешь быть, — улыбается Кэйа. — Надеюсь, что больше никогда не буду твоим врагом. — Больше? — хмурится Дилюк. — Ты понимаешь. Он понимает, поэтому больше ничего не говорит.