Глава 3. А это только первый день!
12 мая 2026 г., 19:09
Утро второго сентября началось у Эллис, как и предполагалось, с похмелья. Голову словно отбили молотом, и тошнотворное чувство в груди, подходившее к сухому как пустыня горлу, не приносило радости. На тумбочке около двуспальной кровати с полужестким матрасом заботливо и желанно стояла маленькая бутылочка уже знакомого девушке зелья для предотвращения послеалкогольного недуга, которое в отпуске было ее главным товарищем. Прошлым вечером Северус любезно передал его Эли прямо в руки, прежде чем скрыться за поворотом.
Вкус у отвара был не из приятных, но даже такая влага приятно освежала горло. Девушка почти сразу почувствовала, как отпускает отек лица, позволяя шире открыть глаза, как пропадает головная боль и затуманенность рассудка, что позволяло, наконец, свободно потянуться в постели и спокойно встать с кровати. Завтрак должен был начаться уже через час, хотя сегодня Эллис, да и другим преподавателям, было позволено пропустить завтрак — не только же она вчера приятно проводила время, — но собственная пунктуальность и голод не давали шанса остаться в постели еще дольше.
В итоге, после утренних процедур, Эли спустилась в Большой зал, где за столами сидели сонные, забывшие за лето про ранний подъем, ученики и такие же, как и сама девушка часом раньше, уставшие и опухшие преподаватели. Как всегда после подобных праздников, за столом был только звон посуды и очень редкие или очень тихие и хриплые разговоры, а также периодические накаты зева. Впрочем, долго засиживаться было нельзя — сегодня первое занятие у первого курса, список которых Минерва сразу передала девушке.
Первый урок для первого курса прошел на удивление спокойно и без каких-либо происшествий. Маленькие, еще не оправившиеся от путешествия через озеро и величия замка, студенты вели себя тихо и крайне послушно. Эллис с мягкой улыбкой рассказывала им о чудесах ночного неба и о том, как правильно обращаться с телескопом. Дети ловили каждое слово, а их широко распахнутые глаза заставили девушку на мгновение вспомнить себя в магической школе и прошлогодних, абсолютно таких же милых первокурсников.
Как только час урока завершился, девушка проводила взглядом ребят, а потом быстро поднялась на самый верх Астрономической башни — смотровую площадку, чтобы подготовиться ко второму, более важному уроку с пятым курсом. Из-за прошедшего накануне сильного ливня вся смотровая площадка была в небольших лужицах на полу и на столах. Тяжело вздохнув, Эли взмахнула рукой с перстнем, принимаясь вытирать лужи и поправлять расставленные в хаотичном порядке столы. Влажный воздух был тяжелым и холодным на такой высоте. Еще одним взмахом руки телескопы были расставлены по периметру полукруглой площадки на небольшом расстоянии друг от друга. Начав в самого левого, Эллис протирала каждый телескоп от вчерашней пыли, а потом опускалась к окуляру, чтобы настроить линзу. На четвертом телескопе ей стало невыносимо, пронизывающе холодно. Это абсолютно не типичная погода для Англии в начале сентября, даже учитывая высоту над землей.
Это был не обычный озноб от ветра, а нечто иное — липкий, пробирающий до самых костей холод, просачивающийся сквозь каменные стены. Пальцы, касавшиеся холодного металла телескопа, вдруг прихватило так, словно они примерзли к окуляру. Сердце девушки пропустило удар, а затем забилось в груди с утроенной силой, когда разум начал отключаться от нахлынувшего иррационального страха. Кожу на лице стянуло, дыхание перехватило. С трудом оторвав глаз от окуляра, превозмогая боль в прихваченной холодом металла коже, она медленно подняла голову и увидела это… Перед ней, в нескольких футах, парило существо в черном, развевающемся балахоне. Ни лица, ни глаз — лишь черный пустой капюшон, из которого вырывалось хриплое, предсмертное дыхание, высасывающее из пространства все тепло, радость и саму жизнь. Дементор.
Эли тихо вскрикнула от ужаса и резко дернулась назад. Ноги подкосились, и она, не переставая пятиться, рухнула на еще влажный каменный пол, по инерции продолжая ползти задом к лестнице. Каждое движение давалось с невероятным трудом, словно в кошмаре. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами, сменяя друг друга, неосознанно проносились самые ужасные моменты ее жизни. Лишь почувствовав спиной холодные перила, она кое-как встала и бросилась бежать вниз, не разбирая дороги.
Остановилась она только у горгульи, охраняющей вход в кабинет директора. Задыхаясь, дрожа всем телом, она, путаясь в словах, выкрикнула: «Лакричная палочка» — и винтовая лестница понесла ее наверх. Альбус Дамблдор, сидевший за своим столом с каким-то древним фолиантом, поднял на нее спокойный взгляд из-под очков-половинок, который быстро сменился тревогой при виде состояния молодой коллеги. Эллис, запинаясь, рассказала о случившемся, как дементор только что нарушил прямой приказ.
Дамблдор выслушал ее, но его лицо становилось все мрачнее с каждой фразой. Мужчина медленно встал со своего трона и обошел стол, встав рядом с девушкой. Его твердая старческая рука легла на ее плечо в защитном жесте.
— Успокойтесь, профессор. Эта проблема вас миновала, — голос директора был как всегда спокойным и мудрым, но стальные нотки все же проскакивали между строк. — Я прямо сейчас лично поговорю с дементорами и свяжусь с Министерством. Могу уже вам поклясться, что больше такого не повторится. А пока я разбираюсь, для вашего же спокойствия, я разрешаю отменить вам занятие, которое будет через пару минут…
— Но у меня там подготовка к экзамену! — резко перебила его Эллис, на что Дамблдор лишь улыбнулся и чуть сильнее сжал ее плечо.
— Профессор, дорогая, сегодня только первый день, а впереди еще девять месяцев. Успокойтесь, — голос мужчины стал еще нежнее.
Девушка лишь тяжело вздохнула и медленно кивнула. Дамблдор был, как всегда, прав.
У подножия Астрономической башни ее уже ждала толпа пятикурсников. Увидев профессора, бледную и все еще немного потерянную, ученики затихли.
— То, что урок отменяется, еще не значит, что вы остаётесь без домашнего задания! — твердо сказала девушка, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно. Ученики дружно издали протяжный недовольный стон. — Не ныть, вы в этом году сдаете СОВ. Ваши подробные конспекты про Сатурн и его спутники должны быть у меня на столе в понедельник, — добавила она, и, проигнорировав новый, еще более горький стон, быстрым шагом направилась в свои покои.
На обед Эллис пришла сама не своя. Ела она мало, больше бесцельно ковырялась ложкой в тарелке с рагу. Аквамарин на перстне заметно почернел от переживаний. Бледность все еще не сошла с лица, а движения были замедленными и механическими. Коллеги, увлеченные своими разговорами и обсуждением другого вопиющего инцидента — взбесившегося гиппогрифа, который на уроке Хагрида ранил Драко Малфоя, — поначалу не замечали состояния девушки. Но когда мадам Помфри описывала, как глубоко коготь прорезал руку юного слизеринца, Эли вдруг громко и рвано перебила ее, даже не поворачивая на нее головы:
— На Астрономической башне был дементор.
Гул за преподавательским столом мгновенно стих. Вилки замерли на полпути. Все взгляды устремились на нее. Из-за накопившегося и до этого подавляемого ужаса рассказ получился сбивчивым, громким и чрезвычайно эмоциональным. Каждое ее слово било по нервам присутствующих, заставляя одних хмуриться, других со страхом переглядываться. Профессора Стебель и Трюк схватились за сердца, профессор Флитвик нервно поправил очки и заметно вжался в кресло. Северус единственный слушал с каменным, ничего не выражающим лицом, но его рука, сжимавшая бокал, заметно побелела от напряжения.
Все последующие уроки в тот день прошли для девушки словно в тумане. К счастью, это были старшие курсы, с которыми можно было провести занятия по учебнику, не требующие от нее особого вдохновения. Она действовала на автопилоте: задавала вопросы, объясняла новую тему. Все это время в висках у нее стучала лишь одна мысль, что дементор все еще где-то рядом.
Ближе к вечеру, когда Эллис, усталая и опустошенная, сидела за своим столом и рассеянно смотрела в витражное окно, по ступеням раздались тихие шаги. Это был директор. Его лицо было, как всегда, спокойно.
— Дементоры больше не приблизятся к Астрономической башне, и к любой башне замка в принципе, — спокойно заверил мужчина, аккуратно прокрутив старинный звездный глобус на тонкой ножке. Эли вздохнула с заметным облегчением и судорожно протерла лицо ладонями.
— Тем не менее, моя дорогая, — мягко продолжил директор, слегка присев на край стола справа от нее, — я настоятельно советую вам научиться самостоятельно справляться с этими существами. Мир сейчас неспокоен, и умение защитить свой разум — бесценно.
— Вы имеете в виду заклинание… Как его? П-паронус? — тихо спросила девушка, нервно поправив воротник.
— Патронус, милая. Именно. И я уже договорился об этом, — с легкой улыбкой кивнул Дамблдор. — Профессор Люпин любезно согласился дать вам несколько частных уроков в эти выходные. Уж кто-кто, а он прекрасно разбирается в данной области.
Эллис многозначительно промычала, опустив подбородок на ладони. Мысли об отказе даже не промелькнуло в ее голове, тем более что все уже обговорено.
***
В субботу после обеда Эли, немного волнуясь, направлялась в кабинет Защиты от Темных искусств. Путь ее пролегал по знакомым коридорам, и, заворачивая за угол, она почти нос к носу столкнулась с Северусом. Зельевар, очевидно, шел из своих подземелий и, увидев Эллис, остановился. В его темных глазах мимолетно промелькнул тот самый нехороший, ревнивый огонек, который немного напугал ее в первый вечер. Но он исчез так же быстро, как и появился, сменившись выражением угрюмого понимания. Девушка ведь сама ему все рассказала: и об идее Дамблдора, и о том, что Люпин согласился помочь. Скрывать что-либо от него она не собиралась. — Идешь на занятие к нашему новому светилу от темных сил? — процедил он с явной неохотой. — Северус, пожалуйста, не начинай, — устало попросила девушка, закатывая глаза. — Ты же знаешь, это ради моей же безопасности. Я хочу в следующий раз дать отпор, а не бежать от страха. Хотя, надеюсь, что следующего раза не будет. Снейп несколько мгновений молчал, изучая ее лицо. Затем тяжело вздохнул и, к удивлению Эллис, нехотя кивнул. — Да, знаю. И я бы идеально научил тебя Патронусу за один раз. Без каких-либо марадеровских методик, — проворчал он. — Но если уж Дамблдор настаивает, а ты не хочешь ждать, пока я освобожусь, то Люпин… По крайней мере, свое дело он знает. Неплохо. Это была, безусловно, самая высокая степень одобрения, которую можно было ожидать от профессора зельеварения в адрес школьного врага. Эллис благодарно улыбнулась, чуть сжав его локоть на прощание, и продолжила путь. В кабинете ее уже ждал Римус. Обстановка была самая простая: большинство парт было сдвинуто к стенам, а в центре стоял большой, обитый железом сундук, который слегка подрагивал, словно внутри кто-то ворочался. — Рад, что вы пришли, профессор Абер, — доброжелательно улыбнулся Люпин. — Я не могла такое пропустить, — легко ответила девушка, с опаской поглядывая на сундук. — Там дементор? —Нет, что вы, — профессор тихо, по-доброму усмехнулся. — Это боггарт — существо, изменяющее облик в зависимости от страха человека. Нашел его недавно, когда разбирал кабинет. Не знаю, есть ли похожее в славянском бестиарии, — спокойно объяснял мужчина, сворачивая какой-то свиток. — Начнем с малого, а потом перейдем к чему-то более… убедительному, если понадобится. Заклинание Патронуса — это сложная, продвинутая магия. Многие волшебники даже старше меня не могут с ним справиться. Оно требует не просто знания заклинания, но и мощного, чистого счастливого воспоминания, — он взмахнул палочкой. — Экспекто Патронум! Из кончика его палочки вырвался серебристый свет, который, не успев принять форму, растаял в воздухе. — Даже такая легкая демонстрация требует усилий. Попробуйте вы. Сосредоточьтесь, вспомните самый счастливый момент вашей жизни. Сконцентрируйтесь на чувствах, которые вы тогда испытывали, и четко произнесите заклинание, — голос Люпина был максимально четким и профессиональным, что его хотелось слушать бесконечно. Для преподавателя это отличная черта. Эллис глубоко вздохнула, выставила перед собой правую руку и прикрыла глаза. Какое же самое счастливое воспоминание? Мысли заметались, выхватывая воспоминание из детства… Это произошло не в день рождения и не на Новый год, а совершенно обычным летним вечером, когда ей было восемь лет. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая старые обои в их маленькой квартире в теплый, золотисто-оранжевый свет, а со двора доносились крики ребят, игравших в казаки-разбойники. Но девочке не было дела до улицы. Она сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к прохладной стене, и с замиранием сердца разглядывала большой, пахнущий типографской краской и свежей бумагой атлас звездного неба. Отец, вернувшись с работы, с загадочной улыбкой протянул ей этот сверток, перевязанный простой бечевкой. — Это тебе, звездочка моя, — сказал он хрипловатым, но невероятно ласковым голосом. — Ты же у меня ужасно любопытная, все на небо смотришь. Теперь оно будет у тебя в руках. Он, высокий и немного неуклюжий в своей старой рубашке, которая все еще хранила легкий запах машинного масла и «Беломора», опустился рядом с ней на корточки. Именно этот момент стал самым счастливым. Не сам подарок, а то, что за ним последовало. Он сдал бутылки, чтобы купить эту книгу. Девочка знала это, видела пустую авоську в прихожей. Но сейчас он был рядом, абсолютно трезвый, его глаза, обычно уставшие, сияли тем же детским восторгом, что и у нее. Они сидели вдвоем на полу, склонившись над атласом, и он своим большим, натруженным пальцем с вечно въевшейся под ноготь темной полоской, водил по карте, читая ей названия созвездий, слегка запинаясь на сложных словах: «Большая Медведица… Кассиопея… Орион…» В комнате было тихо, только их дыхание и шелест переворачиваемых страниц. За окном постепенно стихали детские голоса, а небо из оранжевого превращалось в глубокое. В тот момент весь мир сжался до размеров их маленькой комнаты. Не было никакой бедности, усталости, проблем. Было только чувство абсолютной защищенности, бесконечной отцовской любви и ощущение, что все самое прекрасное и необъятное находится прямо здесь, в его руках, в этой книге. И когда он тихо сказал: «Видишь, как много всего? И все это — для тебя», — ее маленькое сердце переполнилось таким огромным, всепоглощающим счастьем, которое могло бы сравняться своей силой с любым темным заклятием. — Экспекто Патронум! — громко и отчетливо произнесла она. Аквамарин засветился и из него вышел мощный поток серебристо-белого света. Он мерцал, переливался, и, казалось, вот-вот обретет форму. Но стоило Эли только расслабленно выдохнуть, как поток света медленно погас, а камень снова стал обычного цвета. Эллис опустила руку, тяжело дыша и чувствуя приятную усталость. Люпин смотрел на нее с нескрываемым легким восхищением. — Для первого раза, очень хорошо — выдохнул он. — Честно, я ожидал, что будет даже хуже, — он указал на ее перстень, — обычно зарубежные артефакты блокирую не родную магию, но, похоже, вас это не сильно коснулось. Мужчина засунул руку в карман своего старого кардигана и достал оттуда маленькую шоколадку в простой фольгированной обертке. Он аккуратно вложил сладость в руку девушке, которая только прижалась плечом и виском к холодному гладкому камню колонны. — Съешьте, помогает, — тихо сказал Люпин и присел на ступеньки рядом, когда она развернула обертку. — Если вы слишком устали, мы можем продолжить завтра. В выходные я почти всегда… — Все в порядке, — тихо перебила Эли, проглатывая кусочек шоколада. — Пока я стою, мы не закончим, — она усмехнулась, но мужчине эта шутка определенно не понравилась. Между его бровями появилась легкая складочка. Когда Эллис достаточно отдохнула, они начали снова. В этот раз Римус все же открыл сундук, и из пыльной темноты вылетела та самая темная фигура, которую девушка видела на башне. Новый страх на секунду сковал движения и сжал все внутренности, но, несмотря на это, рука девушки все же поднялась вперед, а язык отчеканил слова заклинания. Поток света снова вышел из камня, на этот раз куда тверже и ярче. Но стоило Эли расслабиться и отдаться заклинанию, как фигура дементора быстро превратилась в нечто размытое, и опустилось к полу. В ту же секунду размытая оболочка превратилась в лежащего на полу человека: высокий, коренастый, с седыми волосами и сединой в бороде, на лбу кровавый след от удара… Это был отец девушки. Рука в тот же миг опустилась и закончила действие заклинания. «Он мертв! Я это знаю, я это признаю. Меня этим не напугать!» — кричал разум девушки, смотря на родную фигуру. Как по заказу, фигура снова стала мутной, и через секунду на полу оказалась уже она. Без следов крови или ран. Простое бездыханное тело, один в один Эллис Абер. От этого вида внутренности снова сжались и перевернулись. Противный ком рвоты подступил к горлу, от чего девушка прикрыла рот рукой и скатилась по колонне к полу. Люпин среагировал быстро. Девушка еще не до конца прислонилась к колонне, как он резким взмахом волшебной палочки закинул боггарта обратно в сундук и быстро закрыл тяжелую деревянную крышку. — Профессор, вы… Вы в порядке? — тихо спрашивал мужчина, подходя ближе. Его брови встали домиком, он определенно переживал о случившемся. — Мне… Мне правда жаль. Простите… — Успокойтесь, Люпин, — тяжело выдохнув, сказала Эли. — Никто этого не ожидал. В этом нет вашей вины, — мужчина аккуратно протянул руку и помог ей встать. — Зато, нам точно дали понять, что на сегодня хватит, — тихо усмехнулась девушка, чтобы разрядить обстановку. Уголки губ Люпина слегка поднялись, но грусть и сожаление во взгляде никуда не делись. Эллис на автопилоте дошла до своих покоев. В голове всю дорогу крутился свой мертвый образ на полу, от чего сердце стучало где-то ближе к горлу. Только войдя в комнату и упав на небольшой диван, она вынырнула из сознания, почувствовав под головой что-то твердое. Повернувшись к потолку, она поняла, что упала ничком прямо на колени к Северусу. Тот, в свою очередь, даже бровью не повел на подобный жест. Лишь слегка поднял руки, в которых держал книгу. — И давно вы, профессор, входите в одинокие женские покои без разрешения? — наигранно фыркнула Эли, устраиваясь поудобнее. — С тех пор как по глупости признался этой женщине в любви и увидел ее абсолютно нагую, профессор, — процедил мужчина, явно не оценив шутку, что все равно не остановило девушку. — Значит, я – глупость? — тихо и невинно спросила она, поставив бровки домиком. Зельевар тяжело вздохнул и отложил ее небольшой томик по астрономической теории. — Вы невыносимы, профессор Абер, — с явным раздражением и разочарованием он потер переносицу. — Мне определенно не нравится такая защитная реакция. Эллис замерла на месте, прекращая ухмыляться. Через мгновение она приподнялась на локтях и села спиной к Северусу, положив под себя одну ногу. — Ничего я не… — пыталась она стыдливо оправдаться, но требовательный голос зельевара перебил. — Что произошло в кабинете у Люпина? Тихо выдохнув через ноздри, девушка села ровно и скрепила руки в замок на коленях. Большие пальцы крутились вокруг друг друга, пока она пыталась найти слова. Все же, с еще одним тяжелым выдохом, она рассказала все, как было. Северус слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, в комнате повисла тяжелая, вязкая тишина. Эли ждала чего угодно — язвительного комментария о методиках Люпина, саркастичного замечания о ее слабости. Но вместо этого она почувствовала, как его руки осторожно легли ей на плечи, а затем медленно, почти нерешительно, скользнули вниз по рукам, пока его пальцы не переплелись с ее пальцами на коленях. — Значит, твой самый большой страх — смерть отца, — в его голосе не было ни насмешки, ни осуждения, только странная, усталая горечь понимания. — А за ним страх собственной смерти. — Хуже, — прошептала девушка, ее голос дрогнул. — Увидеть себя мертвой просто так. Без следа борьбы. Словно тебя и не было вовсе. Это было отвратительно и… так давяще. Большие пальцы Снейпа начали медленно и ритмично поглаживать тыльную сторону ее ладоней. — Боггарты — мерзкие твари, — наконец, сказал он. — Они вытаскивают из головы не просто поверхностный испуг, а то, что грызет нас изнутри. То, в чем мы боимся признаться даже самим себе. Похоже, ты, Эллис, боишься не просто смерти, а ее бессмысленности. И того, что после тебя ничего не останется. Эли резко выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает еще один ком. Он, как всегда, видел ее насквозь. Это пугало и одновременно приносило странное, болезненное облегчение. — А ты? — вдруг спросила она, повернув голову ровно настолько, чтобы видеть его профиль в тусклом свете. — Чего боишься ты, Северус? Его руки на мгновение замерли. Она услышала, как он сглотнул, губы сжались в тонкую полоску. — Я уже видел свой самый большой страх вживую, — ответил он глухо и бесцветно. — Боггарту нечего мне показать. Он простоит передо мной в растерянности и уберется обратно в сундук. Эллис хотела спросить, что это за страх, но какая-то завершенность и твердость его тона заставили промолчать. Она лишь крепче сжала его пальцы, чувствуя небольшой холод кожи. И поднесла его руку к губам, оставив легкий поцелуй на костяшках. Некоторое время они сидели молча. За окном окончательно стемнело, и только мягкий свет от нескольких магических свечей разгонял темноту по углам комнаты. Постепенно напряжение, сковавшее плечи девушки, начало отпускать. Дыхание выровнялось, сердце снова опустилось в левую сторону груди. — Ты специально пришел, да? — спросила она, нарушая тишину тусклой комнаты. — Знал, что после Люпина мне может понадобиться компания угрюмого зельевара? — Я пришел, потому что у меня были дела в этом крыле, — сухо ответил Снейп, но уголок его губ едва дрогнул. — И потому что подозревал, что славянский темперамент в сочетании с боггартом не даст ничего хорошего. Оказался прав, как всегда. — Какой же ты все-таки... — начала Эли, но вместо этого устало улыбнулась. Сейчас у нее не было сил на их привычную пикировку. — Спасибо, Северус. Он не ответил, но его рука снова слегка сжала ее. Так, в тишине и покое, они просидели еще около получаса, пока глаза Эллис не начали слипаться. Тогда Снейп помог ей дойти до спальни, укрыл пледом и, убедившись, что она уснула, бесшумно покинул комнату, оставив после себя лишь слабый запах трав и сырости. На следующий день Эллис снова стояла в кабинете Защиты от Темных искусств. Римус Люпин выглядел немного уставшим — под глазами залегли тени, а старая мантия была небрежно перекинута через спинку стула. При виде девушки он чуть улыбнулся, но в его улыбке читалось беспокойство. — Я не был уверен, что вы придете, — признался он. — Я не привыкла бросать начатое, — спокойно ответила Эллис. Мужчина заметно замялся. — Тогда начнем по-другому. Сегодня никаких боггартов. Только вы, я и ваше счастливое воспоминание, — как всегда размеренно ответил мужчина, поднимаясь со своего места. Они занимались почти два часа. Люпин оказался терпеливым и въедливым учителем. Он заставлял ее заново проживать то самое летнее воспоминание, вытягивать из него каждую деталь. Не просто видеть картинку, а чувствовать. И всякий раз, когда серебристый свет на камне тускнел, он мягко поправлял: — Не просто думайте о счастье, профессор. Будьте в нем. Заново. И наконец, ближе к вечеру, после десятой или более попытки, когда рука уже дрожала от напряжения, из перстня вырвался не просто поток света. Свет закружился, сгустился в воздухе и внезапно обрел форму. Это была большая, полупрозрачная серебристая сова с широкими крыльями. Она бесшумно описала круг над головами двух преподавателей, оставляя за собой шлейф из мерцающих искр, и растворилась в темнеющем воздухе кабинета. Эллис, тяжело дыша, опустилась на ближайшие ступени. Перед глазами плыли круги от усталости, сердце колотилось уже не от страха, а от чистого триумфа. — Полярная сова, — произнес Люпин, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение. — Сильная, бесшумная, смертельно опасная для тех, на кого охотится. Прекрасный Патронус, профессор Абер. Можете собой гордиться. Девушка подняла на него уставший, но сияющий взгляд и улыбнулась. — Спасибо, профессор. За то, что согласились меня учить. А за терпение особенно, — она тихо усмехнулась. Мужчина молча кивнул и, как и в прошлый раз, протянул ей шоколадку. — Съешьте. Вы заслужили. Она взяла шоколад, и на этот раз сразу засунула всю маленькую плитку в рот. А когда вышла из кабинета, то вдруг поняла, что идет не в свои покои, а в подземелья. Ей нужно было увидеть Северуса. Не для того, чтобы похвастаться - ну, может совсем чуть-чуть. А просто чтобы он знал, что она справилась. Снейп сидел в своем кабинете и проверял эссе второкурсников. Лицо выражало крайнюю степень утомленного отвращения к человеческой глупости. Увидев ее в дверях, он открыл было рот, чтобы отпустить какую-то язвительную реплику, но осекся, заметив выражение ее лица. — Получилось, — сказала она просто, закрывая за собой дверь. Он медленно положил перо на стол. — Полярная сова, — добавила Эли, и ее губы дрогнули в улыбке. Несколько секунд Северус смотрел на нее, словно сканируя взглядом. Затем он медленно встал, обошел стол и, подойдя к ней, поднял руку. Она думала, он коснется ее щеки, как делал всегда, но вместо этого его длинные пальцы аккуратно обхватили ее руку с перстнем и поднесли к глазам, рассматривая последние, едва заметные, тающие искры серебра в самом камне. — Я не сомневался, — произнес он тихо, и в его голосе прозвучало что-то очень похожее на ту самую горькую гордость, что она видела накануне. — Но все равно впечатлен. Он отпустил ее руку и, чуть помедлив, чтобы преодолеть его сдержанность, все-таки провел костяшками пальцев по ее скуле. — А теперь иди и отдохни. Завтра третий курс, и если они увидят, что профессор Абер клюет носом за телескопом, это разрушит тот образ строгой русской волшебницы, который ты так старательно выстраивала. Эллис тихо рассмеялась и коротко поцеловала его в щеку. — Спокойной ночи, Северус. — Иди уже, — буркнул он, но все равно провел пальцами по месту поцелуя.
