Фарватер

Его глаза еще не успели полностью привыкнуть к темноте. Свет уличных фонарей еле-еле виден сквозь окна, и слишком мало, чтобы осветить огромное помещение с кучей книжных шкафов. Он ступает осторожно, стараясь не издавать звуков — все наверняка спят, но нужно перестраховаться. Если его не обманули, за третьим шкафом слева у дальней стены должна быть дверь в маленькое подсобное помещение, о котором никто не помнит уже лет десять как. Какое приятное совпадение, что именно там решили вмонтировать в стену сейф — спасибо уборщице за подсказку. Все пройдет гладко, он спрячет сумку здесь, на третьем этаже и еще одну в ячейке в кабинете у директора — за несколько оставшихся месяцев этого не найдут, и из его плана можно будет вычеркнуть еще один пункт. Старый паркет едва скрипит под ногами, а с улицы можно услышать стрекотание кузнечиков — слишком спокойно, чтобы не быть настороже. Дойдя до нужной секции, он вытаскивает из рюкзака фонарик, необходимая роскошь. Здесь нет никаких хитрых механизмов а-ля “вытащи нужные книги по порядку”, нужно лишь отодвинуть шкаф, помолиться, чтобы на двери не было сигнализации, и ввести код для сейфа. Кажется, здесь должны были храниться редкие книги, имеющие большую ценность. Слишком скучно. Шкаф весьма тяжелый, и приходится ускоряться из-за созданного шума. Дверь, однако, даже не заперта. Хоть в чем-то повезло. Цифры кода въелись в черепную коробку и горели перед глазами. За те деньги, которые он заплатил за эту информацию, код не мог оказаться неправильным. Слышится тихий металлический лязг. Есть. Он аккуратно кладет сумку внутрь сейфа, закрывая его и сбрасывая код, чтобы ввести новый. Так будет надежнее. Последняя мера — проверить, не осталось ли на неприлично дорогом паркете царапин. Мало ли. Нужно быть максимально осторожным. Шкаф встает на место, пора уходить отсюда и двигаться дальше. Он сможет уйти незамеченным, если... — Ты кто? — крайне уставший голос слышится из-за спины. — Мяу! Он не проверил этаж? Охранник или простой библиотекарь? Мысли в голове лихорадочно скачут, не давая ни за одну зацепиться и придумать запасной план на ходу. В рюкзаке есть запасной пистолет с глушителем. Если сделать все быстро... — Что ты тут делаешь, мурлыка? Приходится обернуться. Напротив — типичный сонный студент, вот только что он тут забыл в такое время? Лучшая защита — это нападение, простой урок из детства. — У меня встречный вопрос. Украсть что-то собрался? Мне вызвать охрану? — Воу, полегче, — парень поднимает руки вверх, слегка опешив от напора. — Не ты меня тут застукал, красавчик. Я всего лишь пришел взять учебники для подготовки к экзамену, кажется, за такое не наказывают. А вот тебя я впервые вижу. — Когда я приходил, здесь никого не было. Давно ты тут... стоишь? — Я умею быть незаметным, когда это требуется, — ему в ответ улыбаются, а вопрос игнорируют. Рука тянется к рюкзаку, но парень сам спасает положение. — Новый студент? — Да, — приходится соглашаться, — по программе не успеваю, решил вот... догонять. — Какой факультет? — Да там сложное название, не заморачивайся, — он натягивает непринужденную улыбку. Притворяться идиотом — его главное оружие в таких ситуациях. — Я тут это, набрал книжек, утром еще забегу, скажу, чтоб оформили. А сейчас мне бежать пора, ага? Может еще пересечемся в столовке, так что бывай! Он точно знает, что ему смотрят вслед. Остается надеяться, что не с полнейшим недоверием. Полчаса ему хватит, чтобы закончить и убраться отсюда куда подальше. Лишь бы это время у него было. Ему позволяют уйти. Кажется, ничего не заметил. Только вот... В темноте было разглядеть трудно, но глаза, как у этого студента, он видел всего раз в жизни. Линзы? Скорее всего. Все авгины были убиты. *** Авантюрину искренне хочется поспать хотя бы час этим восхитительным поздним утром, но два выпитых энергетика вкупе с забористым кофе добавили в его прелестную жизнь тремор рук и бессонницу. Подготовка к экзаменам в университете сказывается на его режиме не самым хорошим образом, но лучше он сдаст на максимальный балл и останется при стипендии, — хоть и с обосранным здоровьем, — чем будет наскребать на жизнь гроши, работая шлюхой в сяньчжоуском массажном салоне. Работать руками Авантюрин не стыдится, но не надрачивая члены инопланетных специалистов, приехавших на заработки на Пир-Поинт. В момент, когда его почти отрубило от мыслей о своем грехопадении, дверь общажной комнаты распахивается и бьется о стену с таким грохотом, что Авантюрин едва ли не подскакивает на кровати. Вошедший следом парень кажется ему смутно знакомым. Как и вопрос, который он задает следом. — Ты кто? — Милашка в пальто! — отвечает ему парень, и, снимая шляпу, садится на пустующую кровать напротив Авантюрина. — Я твой новый сосед, омиленно рад познакомиться! Меня сюда определили на пару дней, пока комнат свободных нет. Но ты не переживай сильно, я много места не займу, мне так, чисто вещички кинуть и ночью перекантоваться. Авантюрин склоняет голову набок и хмурится. — Тебя я видел ночью в библиотеке? — Э-э... Наверное? Да! Точно. Понимаешь, не хочу сразу вылететь отсюда, готовлюсь заранее, все дела... — Помню, — он встает с кровати и протягивает ладонь для рукопожатия, — меня зовут Авантюрин, четвертый курс, инвестиционный. — Гляди какая важная птичка! Родители постарались или?.. — Бутхилл показывает жест а-ля "наяривал кому-то?". Авантюрин руку убирает. Что за оскорбления с утра попозже? — Я сирота. И поступил своими силами. — А-а-а! — кажется, Бутхилл пребывает в настоящем восторге. — Так я тоже безмамный, милашка! Тогда вдвойне рад познакомиться. Уверен, мы станем лучшими друзьями. — Ты-то сам откуда? — хмурит брови Авантюрин, еще не решив, как относиться к этому персонажу. Может, он слегка отсталый и ему стоит проявить снисходительность? — Первый курс, — гордо заявляет Бутхилл. — Первый?! Ты с какой планеты, что в семнадцать выглядишь... вот так? Авантюрин готов поклясться, что на вечно улыбчивом лице ковбоя — иначе зачем ему шляпа? — успел заметить секундное смущение. — Я, понимаешь ли, познавал себя, пробовал что-то новое, мутил бизнес. Жил на полную катушку, короче. Жизнь меня потрепала, конечно, но разве я не прелесть? — А поступить почему решил? — игнорирование явно путь к успеху. — Философский вопрос! На моей планете ценится в первую очередь настоящая работа, мур. Но, потеряв семью, я улетел оттуда и решил, что образование — оно должно быть в голове, а не на жопе, понимаешь? Надо стремиться к лучшему! Научиться писать! Впитывать знания! Авантюрин ни секунды не сомневается в том, что Бутхилл не врет, он бы скорее удивился обратному. Судя по внешнему виду Бутхилла, там и с чтением могут быть серьезные проблемы. — Учишься-то ты на кого? Если у нас есть какие-то общие предметы, то я мог бы помочь тебе с ними, скажем, в обмен на уборку комнаты и тишину по ночам. Что скажешь? — Э-э, алмазик, не думаю, что у нас с тобой есть общие предметы. Но я готов милашить эту комнату в обмен на более интересное предложение от тебя. — Не упоминай имени Алмаза всуе, — хихикает Авантюрин, вспоминая лекцию Яшмы об этом персонаже. Он видел его всего один раз, но в следующий, видимо, придется пасть ниц и целовать его начищенные ботинки, ибо нет во всей галактике существа, которое загнало бы под крылышко КММ планет больше, чем он. Может быть, однажды Авантюрин сможет стать таким же серьезным и крутым дядей. Или все же шлюхой в массажном салоне, если завалит сессию. — Нет, правда, на кого ты учишься? — Это так важно? Человека определяет характер, а не специальность! — Серьезно. — На агронома. Авантюрин удовлетворенно кивает. — На агро... Стоп, кого? Разве в университете КММ есть такая специальность? Я думал, это давно делают машины... — Ну... Я тоже своего рода машина, если ты не заметил. Посмотри на этот омиленно железный пресс! — Стоп! — Авантюрин вскидывает руки и останавливает Бутхилла, который, кажется, на полном серьезе собирался стянуть с себя рубашку и посветить перед ним своими прелестями. — Агроном так агроном. Почему именно эта... профессия? Самый низкий проходной балл? — И это тоже, — кивает Бутхилл, не кривя душой. На что хватило денег, тому и рад. Он хлопает себя по ногам с тихим лязгом и встает с пружинистой кровати. — Ладно, красавчик, у меня договорняк с местной уборщицей на самый чистый комплект белья для койки, так что мне пора убегать. Но обещаю, что вернусь вечером и мы сможем познакомиться с тобой гораздо ближе. Бывай! Смотря в спину уходящего парня, Авантюрин хмурится. Этот парень его явно чем-то напрягает. *** Авантюрин смог поспать не так много, большую часть дня потратив на повторение темы о Клипоте и его идеалах — и еще на несколько гача-игр в перерыве, — но тем лучше. Может быть, сегодня он наконец-таки сможет заснуть не под утро, как все две недели до, и недостаток сна сам собой восстановит его похеренный режим. Авантюрин не знает, каким на деле соседом окажется Бутхилл, но некоторые опасения у него присутствуют. Он не осуждает! Но, черт, разве это не странно — не уметь писать в... сколько ему там лет? Вряд ли в ту ночь он закладки по библиотеке раскидывал, но Авантюрин успел нафантазировать себе варианты того хуже. Он не параноик, но, может, ему стоит навести справки о новом знакомом у Елены. Вот уж кто знает все и про всех. Эоны, вот бы Бутхилл оказался отсталым дрочилой, которого отчислят через месяц, и он сможет спокойно жить один, не переживая за свою жизнь и сырок в холодильнике. Авантюрин думает: на его фантазию так действует недостаток сна, море кофеина или он в действительности считает эту железку опасной? Повод задуматься есть, но ему не хочется. Он заваривает себе уже третью по счету кружку чая, и нервно стучит пальцами по столу. Нет. Что-то в этой истории его сильно смущает. Из тревожных мыслей его вырывает звук уведомления. Елена Доброе утро всем готовящимся к экзаменам! Ты уже проснулся? Он улыбается экрану телефона. Кто же еще. Авантюрин Смотря что ты от меня хочешь, подруга.        Елена Сущие пустяки! Давай я заскочу к тебе через пару часиков, и мы с тобой поболтаем, что скажешь?        Авантюрин Звучит заманчиво, но... знаешь, у меня тут новый сосед нарисовался, странный тип. Так что, может, лучше во дворе? Я все расскажу.        Елена Договорились. Я тебе звякну как освобожусь.        — Занят, милашка? Авантюрин от неожиданности прячет телефон, хмуря брови. Как Бутхилл так тихо зашел? И разве он не закрывал дверь на ключ? — Ты же вроде железный, какого хера ты так тихо ходишь? — Я железный ковбой! Быть незаметным — мое главное преимущество. — Да? А я думал, доить коров и ездить на лошадях. — Сплошные стереотипы... — он вздыхает наигранно-печально, и Авантюрину кажется, что сейчас ему устроят лекцию длиною в вечность о важности понимания чужой культуры. Но Бутхилл не оправдывает его ожиданий — и Авантюрин, в принципе, доволен этим. Как и обещал, Бутхилл вернулся уже под вечер — судя по виду, не такой веселый, как утром, и еще более подозрительный. Авантюрин с прискорбием замечает у него подмышкой кулек с постельным бельем. Все-таки это не розыгрыш. А жаль. Он пытается понять: неужели его удача закончилась именно в этот момент? Сюда поступает просто охренительное количество отпрысков шишек из КММ, и эти знакомства точно пригодились бы ему больше, чем общение с ковбоем-агрономом. Авантюрин не принижает никого — он просто любит выгодные сделки. Иначе не оказался бы тут. А с него что взять? Шляпу? Из мыслей его опять вырывает Бутхилл, который нетерпеливо смотрит на него. Сколько он уже так стоит? — Что? — Не поможешь? — он указывает на свою кровать, явно намекая, что на этом восхитительном матрасе явно чего-то не хватает. Эоны. Авантюрин вздыхает. — Серьезно? Ты даже этого не умеешь? — Как-то не было времени научиться, — недовольно бурчит Бутхилл. Кажется, кто-то обиделся. — Ладно. Сделка за сделку. Я тебе помогаю, а ты мне честно рассказываешь про себя. Меня не прикалывает спать в одной комнате с человеком, про которого я ничего не знаю. — Да я тебе свою душу открыл, милашка! Но если тебе не хочется спать в одной комнате, можем в одной кровати, ты только ложе организуй, лады? — Ага, спасибо за информацию о том, что если ты меня во сне придушишь, то даже не сможешь мне предсмертную записку о самоубийстве оформить, — Авантюрин фыркает, даже не собираясь обращать внимания на странную попытку флирта. — Так что? Мы договорились? — Ладно-ладно, только давай быстрее. Мне еще это... Учебники надо читать, ага. — Охотно верю, ковбой. Авантюрин щурит глаза. — Ты собираешься работать на КММ? — Э-э... А это разве обязательно? — А разве не за этим сюда идут? Какой у тебя вообще был план? — Авантюрин, кажется, вообще перестает понимать, что происходит. Может, это какой-то тест на стрессоустойчивость от мисс Яшмы? И ему скажут, что за выдающиеся способности общения с неразумными формами жизни его возьмут в сердца без экзаменов? Было бы замечательно. Но напротив него только Бутхилл — непонимающе хлопает глазами. И Авантюрин готов поклясться, что прямо сейчас видит, как у него в голове скрипят шестеренки в попытках придумать ответ. Но вместо него там, похоже, только полнейшая тщетность бытия и бесконечные поля кукурузы. Кажется, ему пора уже оставить попытки выудить из Бутхилла хоть какую-то пользу для себя. Информация в голове Бутхилла начинает обрабатываться, судя по его выражению лица. — Так ты мне не веришь, милашка, — он улыбается, прекращая вести неравный бой с постельным бельем, решив отдать это полностью в руки Авантюрина. — Почему?        Авантюрин пожимает плечами. — Речь об образовании на жопе вышла очень милой, но неубедительной. Не могу представить, что кто-то решит по приколу прийти сюда, — он выделяет это слово особой интонацией, ведь действительно не понимает, зачем поступать в альма-матер всех белых воротничков, метящих на высокие должности в Корпорации, самой, мать ее, огромной и влиятельной компании во вселенной, такому как Бутхилл. Это глупо. Это не имеет вообще никакого смысла. Либо он еще тупее, чем Авантюрин думает. — Не обижайся на меня, ковбой, но ты очень... необычный для этих мест. Ты писать-то не умеешь, как учиться собрался? — Ты меня называешь последним пушистиком, мур, а потом просишь не обижаться на это, — фыркает Бутхилл, складывая руки на груди. — Что за допрос, красавчик? Я, по-твоему, настолько тупой? Мы знакомы-то один день! — Я просто хочу знать, с кем мне предстоит жить. И разве агроном и тупость — не синонимы? — Ну извините, не всем дано деньгами управлять! Я, может, всю жизнь мечтал восстанавливать планеты и возрождать культуры после э-э... благородной помощи КММ зачахлым мирам с помощью аннигилирования... — Бутхилл запинается, — то есть, я хотел сказать, точечного устранения опасных форм жизни. Это, типа, добро, которое я хочу нести в этот мир. — Звучит... странно, — у Авантюрина насчет него сомнений еще миллион, но с этим ответом он готов смириться. Не поверить, но сделать вид. Возможно, дело в том, что он совсем чуть-чуть ощущает себя козлом — пристал к бедному парню на ровном месте (хотя, казалось бы). А возможно, в том, что он совсем чуть-чуть вспомнил свою родную планету. Ее не уничтожили — совсем нет, просто теперь она едва обитаема. Он последний выживший выходец своего народа. Может быть, кто-то из катиканцев еще остался на Сигонии, но ему совсем нет до этого дела. КММ не помогли его планете и его семье, но помогли лично ему. И если за личностью Бутхилла скрывается нечто большее, чем неумеющий писать фермер... Кто знает. Может быть, его ждет ранг повыше. Авантюрин еще никогда прежде не сомневался в своей интуиции, и сейчас она подсказывает, что от Бутхилла веет чем-то опасным. — Ладно, — Авантюрин улыбается и протягивает ему руку в качестве перемирия. — Давай помогу. Бутхилл улыбается ему в ответ. *** Перед уходом Бутхилл совершенно невинно попросил его ноутбук, заявив, что не сможет уснуть без пары игр в три-в-ряд. Звучит сомнительно, но, может, он забудет удалить историю поиска после себя? Авантюрин вышел из всех аккаунтов и скрыл папку с предварительным договором о вступлении в каменные сердца. Мало ли. Потом посмотрит, что интересного там осталось. Взамен он попросил сущую мелочь — номер телефона Бутхилла, чтобы он не остался ночевать на улице, в случае чего. Слегка смущенный Бутхилл согласился. Выходя на улицу, Авантюрин надевает перчатки и кутается в плащ — вечером во дворе университета весьма прохладно. Ища глазами место — “ну где-то около фонтанчика на дальней скамейке, ты мне там еще шпоры писал”, — где ему придется ждать Елену. Единственного человека в этом месте, с кем у него сложились теплые отношения. Его место в КММ было определено заранее, широкой огласке это не придавалось, но здесь — все знали о том, кем он станет через несколько месяцев. Авантюрин лишь благодарен за то, что никто не задавал лишних вопросов, когда он сходу начал представляться именем своего будущего опорного камня. Его маленькая прихоть. В случае Елены все было несколько иначе. Ее рекомендовали на должность в каменные сердца, но... Честно? В мире огромных корпораций это не значило ничего. Ей только предстоит пройти несколько экзаменов и кучу вступительных собеседований только за право быть рассмотренной на должность. По правде, Авантюрин не сомневается ни секунды, что именно она станет его коллегой. Слишком пробивная девчонка. Она уже начала примерять на себя новое имя. Топаз. Авантюрин закуривает, согревая подрагивающие руки огнем зажигалки. Мерзкая привычка. Он обязательно от нее откажется. На улице уже начинает темнеть. Вот-вот зажгутся фонари, а последние лучи солнца облизывают кроны деревьев. На Пир-Поинте действительно очень красиво. Небоскребы, торчащие шпилем над всем городом, робко уступали гектары земли зеленым паркам. Первое КММ принадлежало, второе — ими охранялось. Столица мира, по кусочку вобравшая в себя сотни культур со всей галактики. Так что... Когда Авантюрин представлял себя работником массажного салона с Сяньчжоу, в общем-то, он не врал. Он встает, чтобы выкинуть окурок, и видит бегущую к нему девушку, с кучей бумаг подмышкой, стаканчиком в руке и растрепанной прической — как всегда очень занятая. Она машет ему рукой, и Авантюрин улыбается. — Привет, дорогой! Давно ждешь? — она пытается отдышаться, усаживаясь на скамейку. — Кофе будешь? Я взяла по пути в столовке. Авантюрин качает головой и садится рядом. Все-таки сегодня он хочет поспать. — Прости, что опоздала, Рацио срочно нужны были лишние уши для его нудных лекций. Не могла отказать. — Что на этот раз исследует? — Если честно, я почти ничего не поняла, — Елена смеется слегка пристыженно, а после совершенно внаглую ворует у него пачку сигарет и зажигалку. В ее понимании, пассивное курение — это когда она сама не курит, но регулярно стреляет у Авантюрина. Халявщица. — Что-то о преобразовании речи, кажется. Ну, знаешь, он же диплом сейчас пишет, вот и выпендривается перед всеми своими знаниями. Ты если увидишь его, уходи сразу, а то и тебе на уши присядет. — Я думал, с его рвением к учебе, диплом он написал еще перед поступлением. — Н-да, не досмотрел, — она снова хихикает и затягивается, становясь серьезнее. — Яшма предложила встретиться. Авантюрин приподнимает брови. Действительно что-то необычное. — По поводу?        — Не знаю, но... Она меня слегка пугает. Знал, что у нее есть собственный магазин? — Торгует помидорами? Теперь она смеётся скорее нервно. — Вряд ли. "Магазин" — весьма условное название. Она... исполняет желания людей? Да, как-то так. Наткнулась на обсуждение в интернете, когда смотрела... неважно. Даёт человеку то, о чем он мечтает больше всего, но взамен забирает то, что намного ценнее. — Ты боишься, что она и тебе предложит? — Нет, просто, — Елена пожимает плечами, — страшная женщина. Вряд ли она предложит досрочно подписать контракт, как тебе, так что... Я просто не понимаю, чего она можешь хотеть от меня. Но варианта отказаться у меня нет. Как и желания. Авантюрин бросает взгляд на нее, эоны, девушку аж трясет. — Брось, не съест же она тебя, — Авантюрин слегка приобнимает ее за плечи, забирая у нее из рук стаканчик с кофе. Кофеин сейчас плохая идея. — Знаешь, экзамены сказываются на тебя не лучшим образом. Ты бы убила за такую возможность, разве я не прав? Вряд ли бы она стала тебе предлагать личную встречу, чтобы сказать, что никогда в жизни Алмаз не согласится на твою кандидатуру. Быть честным, не то чтобы он разделял этот страх. Яшма не казалась ему настолько угрожающей. Таинственной? Да. Ищущей выгоды? Тоже верно. Но, в конце концов, и Яшма заключила свою сделку. И она просто обязана была быть прибыльной для нее. — Какой ты рассудительный, — она фыркает, — а как же поистерить вместе? — На истерики у нас нет времени, дорогая. Так, только поплакать пять минут в подушку перед сном. — Умеешь успокаивать! — Поистерить можно и потом, когда сможешь вытирать слезы купюрами. А сейчас нужно делать все для того, чтобы они у тебя были. — Тоже верно. — Так что, ты хотела, чтобы я тебя поддержал? — Вот из этого, — Елена невинно хлопает глазами и ворует у него вторую сигарету, кажется, все-таки приходя в себя, — и вытекает моя просьба. — Только не говори, что... — Сможешь денек потусить со Счетоводом? Он только после ветеринарки, ему нельзя сильно стрессовать. — А Рацио? Он же и так каждый день с ним проводит, считай. Она вздыхает. — Отказался. Сказал, что слишком сильно занят исследованиями и, цитирую, “не так уж и сильно я люблю эту свинью”. Выручай, а?        — Ладно, — Авантюрин сдается и на пару минут они погружаются в тишину. Елена сидит довольная, он — задумчивый. Не то чтобы он сильный паникер, но перестраховаться ведь надо, верно? — Ладно, я согласен. Но взамен тоже кое-что попрошу, хорошо? — Договорились, — Елена улыбается, и, пока Авантюрин рассказывает ей суть просьбы, внимательно записывает в блокнот самое важное. В процессе хмурится. — Окей, я передам Рацио. Посмотрим, что он сможет с этим сделать. Они встают со скамейки, Елена выкидывает в урну пустой стакан из-под кофе и зовет Авантюрина прогуляться до их блока вместе. Авантюрин не видит в этом ничего плохого. Правда, на деле оказывается, что ее “посплетничать” — означает лекцию длиною в десять минут о том, какие продукты Счетоводу ни при каких обстоятельствах нельзя давать, за каких ухом он любит, чтобы его чесали и распорядок его дня. Оказывается, эту свинью нужно еще и дрессировать. Рацио в комнате не обнаруживается, но Елена обещает, что после зайдет в лабораторию, — привычное место обитания Веритаса, — и передаст ему все.        Взамен Авантюрин получает свинью, ее лежанку, корм и любимые игрушки. И пять минут слезных прощаний, ведь уже с утра Елене на встречу. Хитрая женщина — ведь наверняка специально устроила спектакль, чтобы он точно согласился. — Спасибо тебе большое, — она еще раз благодарит, и тянется для поцелуев, один Счетоводу в макушку, второй — Авантюрину в щеку. — А! Совсем забыла же. Ты, кажется, говорил про своего нового соседа? Может быть, останешься на чай и заодно все мне расскажешь? — А... Да там ничего интересного, забей. Типичный ботаник, — Авантюрин неловко поправляет волосы. — Прости, мне пора уже бежать. — Ну смотри... — Елена обнимает его напоследок и уже вслед кричит: — Я напишу тебе после переговоров! — Договорились! — Авантюрин оборачивается и улыбается. Заворачивая за угол, он становится серьезнее. Он садится на корточки — Счетовод балдеет от почесывания, а у Авантюрина появляется возможность написать сообщение. Авантюрин Эй, не заснул еще? Я буду через полчаса-час. Спустя пять минут он так и не получает ответа, хотя сообщение почти сразу было прочитано. Он печально вздыхает, но дальше не ждет. У него еще есть дела. “Дела”, в общем-то, заключаются в том, что ему до отбоя нужно успеть занести паре удачливых ребят их выигрыш. Всего лишь его маленький заработок. На свои деньги Авантюрин играть не любит — их слишком мало, — но почему бы не помочь студентам с тем, в чем он так хорош? Да и забирает себе он всего-то тридцать процентов с выигрыша. Сущая мелочь для местных учеников. Все прекрасно знают, что удача — его второе имя. Первого, правда, не знает никто, и Авантюрин находит это крайне забавным. Спустя полчаса Авантюрин с довольным лицом выходит из чужой комнаты, и в тот же момент пиликает его телефон. Бутхилл харашо жду. Лицо его тут же перестает быть счастливым. Эоны. Об этой особенности его нового друга Авантюрин совершенно забыл. Он задумывается: Бутхилл все это время писал ему ответ? Это почти умилительно, но как-то странно. Он испытывает острое желание еще раз сходить на перекур. Так жить дальше нельзя. Ладно, решено, — еще одно маленькое дельце, а дальше... он подумает. *** Вечерняя библиотека встречает его тишиной и парой ботаников за столами, усеянными книгами. Авантюрин надеется, что хотя бы их Бутхилл не будет кошмарить среди ночи, если вдруг решат задержаться. За стойкой он с трудом замечает невысокого парнишку, подперевшего подбородок кулаком и увлеченно читающего книгу. Не то чтобы его помощь Арлану была обязательна, но... он же обещал. Бедный парень и так зашивается, помимо учебы еще и подрабатывая в библиотеке, чтобы свести концы с концами, хотя... Быть до конца честным, Авантюрин не думает, что это основная причина: Арлан совсем не умеет отказывать людям, и вероятность того, что он просто не сумел сказать “нет” их старому — во всех смыслах — библиотекарю на просьбу о помощи, весьма велика. Авантюрин подходит ближе и барабанит пальцами по столешнице, чтобы привлечь к себе внимание. — Привет, работяга, — он смотрит на него сверху вниз — весьма редкое достижение для Авантюрина — и улыбается. — Прости, но я ненадолго, очень много дел. За полчаса успеем управиться? — Думаю, да. Там не так много — просто рассортировать накопившиеся бумажки, выкинуть ненужное… Я бы и один справился, но мне еще лекции по безопасности повторять. Казалось, мешки под глазами у Арлана были способны поглотить целую вселенную — ну или как минимум спрятать в себе мешок картошки. Судя по его внешнему виду, парень не спал нормально больше недели. Ему бы отдохнуть нормально вместо сверхурочной работы, но такие мелочи его, кажется, не особо волнуют. Он все пытается заработать себе как можно больше «баллов» хорошего ученика — отрабатывает грант, выданный ему на обучение. Авантюрин будет искренне счастлив, если в будущем они будут работать в КММ вместе. Хотя бы потому, что Арлан — один из немногих людей, к которым Авантюрин относится не с недоверием. Это действительно достижение. — Веди, работяга, — он кивает, не слушая робких попыток оправдания: Авантюрин уже выучил, что проще игнорировать, чем пытаться доказать, что ему действительно не трудно. В конце концов, кто знает, может и ему самому эта помощь сыграет на руку. Арлан отводит его в довольно маленькую комнатку позади стойки, отделенную даже не дверью — только небольшой шторой. Небольшой стол доверху завален бумагами и папками, в окружении которых красуются бумажные стаканчики из-под кофе. Вдоль стен стоят узкие стеллажи — все так же с кучей папок и разбросанных бумаг. Кажется, дедушка-библиотекарь, работающий здесь в гордом одиночестве до появления Арлана, не особо следил за порядком. Авантюрин лишь надеется, что Счетовод будет паинькой и спокойно посидит на месте. У свиньи планы были получше — со скучающим видом он ложится на пол и начинает тихо сопеть. Дрессировка хорошо на нем сказывается, однако. — Я разберу стол, там самые свежие документы, а ты можешь рассортировать стеллажи, там в основном старые бумаги, положи их аккуратно, да и все, всякий мусор просто кидай на пол, а дальше я сам уже разберусь, — Арлан неловко чешет затылок, но необходимость закончить дело быстро побеждает в нем неловкость и он, еще раз мяукнув тихое «спасибо», отворачивается от Авантюрина и начинает бегло читать документы. Этому парню стоит поучиться уверенности — но в его защиту можно сказать, что и учится-то он всего на первом курсе. Авантюрин следует примеру Арлана и наугад вытаскивает папку с верхней полки одного из стеллажей — она уже успела покрыться пылью. Бегло пролистывая страницы, он не замечает ничего интересного — отчеты о закупленных книгах, заметки про должников, утерянные экземпляры… Скукота. Но для отчетности, может, и важно — Авантюрин откладывает папку в воображаемую стопку «потенциально полезных». Большого труда стоит не зевать, работа настолько монотонная, что начинает клонить в сон. Из забавного— разве что имена учеников, указанных в графе получателей. Спустя минут пятнадцать повторяющихся действий «взять-пролистать-отложить» и периодических поглядываний в сторону Счетовода, Авантюрин навскидку вытаскивает с самого низа кипу бумаг, уже пожелтевших от времени. Судя по дате, им около двадцати лет. Справедливо думая, что там-то точно ничего важного быть не может, он не слишком осторожно кидает их в еще одну воображаемую стопку «потенциально бесполезных», и из общей кучи вылетает весьма помятый лист, падая на пол. С тяжелым вздохом Авантюрин наклоняется, чтобы поднять его. В очередной раз ничего интересного — старый план эвакуации со схемой библиотеки. Но при более тщательном взгляде, глаз Авантюрина цепляется за ту самую мелочь. Вот оно. Он вспоминает ночь, когда впервые увидел Бутхилла. В этом почти не было ничего особенного, но одна маленькая деталь не давала ему покоя все это время. Авантюрин даже готов смириться с тем фактом, что каким-то образом Бутхилл не пересекся с Арланом, который не то что подрабатывает — ночует в библиотеке. Жизнь научила его не доверять людям просто за красивые глазки. Даже если они ковбои. В этом есть толика паранойи, он признает, и хорошим тоном с его стороны было бы положить огромный хер на это и вести себя как добрый сосед, но... Он всего лишь проверит. Воровато обернувшись, Авантюрин прячет найденное сокровище в карман жилетки, и как ни в чем не бывало продолжает сортировать бумаги. Еще минут через пятнадцать уже не такой усердной работы, Арлан с благодарностями отпускает его, заверяя, что все остальное сделает сам, и прощается с ним, чтобы все найденное Авантюрином барахло выкинуть. Идеальнее момента не придумаешь. Разбудив Счетовода, Авантюрин выходит из каморки, глазами пытаясь найти то, что ему нужно. Приходится пару минут побродить по лабиринтам библиотеки, чтобы на одной из стен наконец-таки найти новый план эвакуации. Он достает из кармана листок, разворачивает его и начинает сравнивать — за двадцать лет в библиотеке не поменялось практически ничего, вот только… На старом двадцатилетнем плане была еще одна маленькая комнатка — ровно в том самом месте, где этой ночью Авантюрин видел Бутхилла. Ровно там, где при полнейшем недостатке света Авантюрину на миг показалось, что за тем шкафом была дверь, которую Бутхилл пытался наспех закрыть. Кажется, нужна еще одна проверка. Он сверяется по плану — старому, — чтобы точно ничего не перепутать, и через пару минут оказывается на месте их восхитительного знакомства. На коленях стоять весьма унизительно, но чего не сделаешь ради азарта. О, эоны. Около шкафа, перегораживающего дверь, на полу виднеются царапины. Еле заметные, по ним трудно сказать, насколько давно они здесь, но это уже позволит ему пойти ва-банк при их следующем разговоре. С каждой новой деталью личность Бутхилла начинает интересовать его все больше.        Как же сильно он ошибался, когда думал, что удача его подвела. *** Авантюрин подлавливает Рацио в лаборатории — не то чтобы ему были интересны лекции об его научных изысканиях, но в моменте ему показалось, что он придумал просто восхитительный план. До этого момента Авантюрин был здесь от силы раза два — тяжелая атмосфера непреклонной науки всегда его тяготила. Никаких плакатов на стенах, картин, только бесконечные формулы и цитаты великих философов. Видимо, для вдохновения. Даже на компьютерах ни единой игры нет! Тюрьма, одним словом. На его удивление, Счетовод, только увидев Веритаса, рвется к нему невзирая на поводок — обязывает устав общежития, — и Авантюрину приходится его отпустить несмотря на недовольный вздох Рацио, который опасливо прячет листы бумаги подальше от пробирок. — Ты решил стать его нянькой?        — У меня не было выбора, — Авантюрин пожимает плечами и с усмешкой наблюдает за межвидовым лобызанием. Рацио выглядит не очень довольным. — А я и не знал, что у вас такая сильная любовь! — Она невзаимная, — он пытается отодвинуть Счетовода подальше от себя, но тщетно, и приходится смириться. — Ты зачем его сюда привел? — Чтобы над тобой поиздеваться, конечно же. Что за вопросы! — Я тебя сейчас выгоню. — Ладно-ладно, не кипятись, — Авантюрин предпринимает робкую попытку отвлечь внимание свинки на какие-то собачьи — что? — вкусняшки, чтобы выкроить хотя бы минут пять на спокойный диалог. Счетовод сдается — грех чревоугодия оказывается для него важнее любви. Вот и славно. — Мне тут птички нашептали, что ты там что-то изобретаешь. — И? — И я буду невероятно счастлив, если ты расскажешь мне подробнее об этом. Мне кровь из носу нужно знать, как будет работать твой э-э... синтезатор? Рацио хмурится. — Я буду рад, если ты станешь хоть на грамм умнее после этого, Авантюрин, но что-то мне подсказывает, что ты интересуешься этим не ради науки. В таком случае, у меня нет на это времени. Могу разве что порекомендовать несколько научных трудов относительно этого. — Да какие там научные труды, Рацио! Разве хоть кто-то может быть умнее тебя? — Твои слова в очередной раз доказывают твое невежество, — Веритас вздыхает и усаживается на край стола. Он выглядит настолько недовольным, что Авантюрин всерьез опасается того, что Рацио прямо сейчас нацепит свою гипсовую голову — его не совсем тактичный способ игнорировать раздражающих людей. — Мой перерыв заканчивается через пять минут, постарайся уложиться в них и рассказать, зачем ты пришел. Желательно коротко. Желательно очень коротко. Мне нужно еще успеть поесть. — Зануда! — фыркает Авантюрин, но отвлекается от почесывания Счетовода — чтоб тот сидел смирно, — и складывает руки замком. — Скажем, у меня есть товарищ, который не умеет писать. Читать, скорее всего тоже. Чисто теоретически, может ли твое изобретение помочь ему? — Твоему приятелю два года? — Рацио вскидывает брови вверх и Авантюрин видит у него на лице то ли удивление, то ли окончательное разочарование в нем как в человеке — скажи мне, кто твой друг... — Нет, он просто... из неблагополучной семьи, да. Но он просто мечтает научиться! Ты же сам говорил, твоя цель — распространять знание. Распространи и в него чуть-чуть, а? — Мое изобретение не так работает... Маленький воришка! — последнее, слава Эонам, адресовано было не ему — хитрая свинья решила воспользоваться моментом и грызла какой-то провод под столом. Авантюрин почти со страхом наблюдает за тем, как Рацио достает Счетовода из-под стола — ему кажется, что сейчас запахнет жареным. Беконом. Но на его удивление, Веритас только аккуратно усаживает свинью на небольшой диван около стены, быстрым движением погладив его по голове и раскидав возле лакомство. Вау. Оказывается, отношения между ними гораздо теплее, чем Авантюрин думал — маленький Счетовод все же растопил ледяное сердце Рацио. Авантюрин подумывает, не обидится ли ему — даже у него не получилось, а тут какая-то свинья. — Так... О чем это я. Твой товарищ от этого умнее не станет. Авантюрин машет рукой. — Да ему и не нужно становится умнее, просто... надо оптимизировать общение, понимаешь? Для тебя в этом тоже есть плюсы! Будет подопытный кролик, чтобы протестировать. Ты только скажи мне, получится или нет. — Чисто теоретически, да. С чтением, я бы сказал, шанс выше — мое устройство будет преобразовывать для него текст в звук, и он будет понимать написанное, но насчет того, чтобы писать... боюсь, основы ему придется выучить самостоятельно. В любом случае, нужно проверять. Авантюрин заметно расстраивается, но Веритас продолжает: — Но это если мы говорим конкретно о письме от руки, если же иметь в виду печать, то тут все гораздо проще — ему достаточно будет надиктовать, и его слова автоматически трансформируются в текст. В общем-то, именно для этого мое устройство и предназначено. — Замечательно! — он искренне радуется полученной информации — это буквально решение его проблемы. — Я тогда сообщу, если понадобится твоя помощь, договорились? Рацио недоуменно смотрит на него — кажется, он забыл объяснить ему, что этот план пока еще на стадии разработки. Слышится недовольный вздох. — Ты опять потратил мое время зря. — Это вряд ли, я уверен, мне очень скоро понадобится твоя помощь, — Авантюрин роется в карманах штанов и вытаскивает оттуда бумажник, чтобы сунуть Веритасу пару купюр под нос. — Это в качестве предоплаты за наше плодотворное сотрудничество. Бровь Рацио скептически приподнимается, он хочет было что-то сказать, но, по-видимому, быстро передумывает. Лишь бросает напоследок, когда Авантюрин уже собирается уходить: — Свинью не забудь. Он аккуратно закрывает за собой дверь лаборатории и снова цепляет на ошейник Счетовода поводок, чтобы никто из дежурных к нему не пристал. Сейчас Авантюрин себе позволяет немного подумать. В общем и целом, плана как такового у него нет — в этом случае вперед его двигает чистый интерес: возможно ли исправить патовую ситуацию Бутхилла и приспособить его к нормальному общению? Шанс того, что это понадобится, не очень-то и велик, но Авантюрин теряет не так много, чтобы не узнать заранее. Если его не обманули собственные глаза в ту ночь, варианта только два: либо Бутхилл что-то прятал, либо что-то забирал. И вероятность того, что все это законно, крайне мала. Занимательно. Авантюрин сильно расстроится, если узнает, что дело заключается в каких-нибудь наркотиках или контрабанде оружия. Слишком скучно. Под конец дня он ощущает себя совершенно вымотанным, хочется только упасть лицом в подушку и не вставать примерно лет десять. Рядом так же лениво плетется Счетовод, и Авантюрин честно взял бы его на руки как примерный опекун, но справедливо думает, что отдыха он заслужил больше, чем свинья, которая почти весь день спала. Зато завтра он почешет его за ушком. Авантюрин стучит в дверь своей — их? — комнаты, а потом на всякий случай еще раз, громче, надеясь, что Бутхилл еще не успел заснуть. Или свалить куда подальше со всеми его ценными вещами. Через пару минут, наполненных гневом, отчаянием, и отбиванием костяшек, Авантюрин все же заходит внутрь. И видит заспанного Бутхилла, в его белой рубашке, которую ковбой использовал как ночнушку — «да я только на время взял погонять, постираю и отдам». Сил злиться не остается, и падая на свою кровать, Авантюрин подмечает в голове вдруг проскользнувшую мысль о том, что Бутхилл кажется ему… милым? Рубашка на нем откровенно не застегивается до конца, слишком разные у них комплекции, но в этот момент Бутхилл не выглядит ни тупым ковбоем, ни железным киборгом-убийцей, а… простым парнем, со слюной на щеке и крайне сонным взглядом. Авантюрин мотает головой. Кажется, переутомился. Слишком. Либо он сейчас же ляжет спать, либо в скором времени решит, что кактусы его тоже возбуждают. — Я тебя ждал, мур, — оправдывается Бутхилл, потирая глаза. — А потом че-то… заснул. Не сердись, милашка. Только сейчас он до конца фокусирует взгляд и замечает пополнение в их рядах. Авантюрин сильно сдерживается, чтобы не засмеяться, когда наблюдает за тем, как Бутхилл садится на корточки около Счетовода и его тон резко меняется на самый умилительный из всех, какой он только слышал. — Мать моя милашка! Приве-ет, красавчик! Это ты откуда такой нарисовался? — почти как собаке он протягивает Счетоводу ладонь, чтобы он понюхал его. Это… странно. — Ты давай аккуратнее, свинья казенная. Если с ним что-то случится, мне хозяйка голову оторвет. — Ты за кого меня держишь, мур? Животные — мои лучшие друзья! — Это заметно, — фыркает Авантюрин, но расслабляется, вытянувшись на кровати и прикрыв глаза. Он наконец позволяет себе отдохнуть, вполуха слушая восторженного Бутхилла. Он только немного отдохнет, а после уловит момент для главного козыря в своем рукаве. На пять минут глаза прикроет. Честно-честно. *** Просыпается Авантюрин уже накрытый одеялом. Об этом он предпочитает не думать — когда он возвращался, это одеяло лежало на кровати Бутхилла. Слегка неуместная забота. Перед глазами мыльно, губы пересохли от жажды, а рубашка, которую он не успел снять перед сном, взмокла от пота. Авантюрин хочет было встать, чтобы попить воды и прийти в себя, но резко останавливается: посреди комнаты в темноте он улавливает силуэт Бутхилла, нервно копошащегося в шкафу. Кажется, еще ночь, вот только почему ковбой не спит? Авантюрин чуть ли не задерживает дыхание, стараясь не шевелиться и почти не дышать, чтобы не спугнуть его. Он в шаге от того, чтобы начать храпеть для убедительности. Глаза к темноте еще не привыкли, и понять, что именно Бутхилл достает из своего рюкзака, трудно, — виден только продолговатый силуэт. Откуда ему знать, кабачок там или пистолет? Бутхилл крутит эту штуку в руках, внимательно разглядывает, то ли случайно, то ли специально куда-то нажимая — штука начинает еще и вибрировать. Чудеса техники, думает Авантюрин. Может, это какое-то электрическое оружие? Он совсем не хочет верить в то, что ковбой мог притащить сюда дилдак: на кой черт? Он же железный! В чем-то наконец убедившись, Бутхилл прячет… это поглубже в шкаф, прикрывая одеждой Авантюрина, чтобы он не нашел. Наглец. Он берет рюкзак, кивает сам себе, и выходит из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь. В Авантюрине просыпается исследовательский интерес, он аккуратно встает с кровати, стараясь не издавать лишнего шума на случай, если Бутхилл решил покараулить за дверью и все это — его хитрый план. Наконец можно снять с себя влажную рубашку, грязные штаны и переодеться в пижаму. Спасибо хоть ее ковбой не взял. Авантюрин массирует голову пальцами, стараясь избавиться от боли, его режим сна убивает в нем все живое. Но интерес пересиливает желание лечь спать обратно. Он воровато оглядывается и садится на корточки около шкафа, разбрасывая в стороны так аккуратно уложенную до этого одежду. Где-то в глубине он нащупывает то, что искал, и вытаскивает наружу. Садясь на кровати, Авантюрин включает ночник, чтобы рассмотреть получше предмет ночного интереса Бутхилла. Но к своему сожалению, не обнаруживает ничего выдающегося: он даже сказать не может, что это такое. На оружие не похоже — нет никаких выходных отверстий, электричеством эта штука тоже не стреляет. На мешок наркотиков не похоже — и на том спасибо, но что это, блять, такое? Материал даже чересчур гладкий и податливый, и Авантюрину приходится смириться с жестокой реальностью. Да. Бутхилл и в самом деле просто прятал резиновый член у него в шкафу. На секунду даже становится мерзко, когда он начинает думать о том, где этот член мог быть до этого. Но, кажется, самая большая проблема заключается в том, что Авантюрин так и не понимает, где все-таки он мог быть. Бутхилл же, мать его, киборг, разве нужна ему задница? Особенно для этого? Он что-то случайно нажимает и член начинает вибрировать, в противовес ожидаемой реакции Авантюрину становится смешно. Он-то напридумывал себе заговоров. Тяжело вздыхая, Авантюрин убирает его на место, еще минут пять перед этим провозившись, правда, чтобы понять, как выключить вибрацию. Находка сильно подпортила настроение: в желании подрочить Бутхилла будет тяжело обвинить. С тяжелой головой Авантюрин пытается заснуть снова. В черепной коробке роятся мысли. О том, что лучше бы он вместо этого попробовал проследить за ним; о том, что все это очень-очень странно; о том, что если на деле окажется, что вся соль заключается в контрабанде членов, то он окончательно сойдет с ума. Счетовод где-то в ногах согласно сопит, и Авантюрин засыпает беспокойным сном. Все это похоже на очень плохое кино. Утром, когда он открывает глаза, Бутхилл обнаруживается стоящим на коленях около его кровати. Туманный разум не видит ничего удивительного — и Авантюрин не задает ни единого вопроса. — Только поглядите, милашка проснулась, — Бутхилл зубасто улыбается, поворачивая голову в его сторону, и до Авантюрина не сразу доходит, что улыбка эта ни разу не добрая. Он хмурит брови и тут же садится на кровати. На удивление в шляпе Бутхилл не спит — у Авантюрина есть только пару секунд, чтобы рассмотреть его, и он этой возможностью пользуется. На нем снова украденная одежда: на этот раз футболка. Волосы собраны в пучок, но пару непослушных прядей все равно выбиваются, и сейчас Бутхилл наконец-то похож на обычного студента, а не деревенского дурачка. На очень, очень злого студента. Сонливость Авантюрина убирает как рукой. Он подбирает ноги и жмется к изголовью кровати. В случае чего, единственный его вариант — свалить отсюда, потому что, будем честны, железный Бутхилл сильнее его в несколько раз. Либо заболтать. Пока Авантюрин продумывает план побега и всерьез опасается того, что его сейчас грохнут, Бутхилл невинно продолжает: — Тебя разве не учили, что брать чужие вещи — нехорошо? — выглядит он крайне недовольно: раскрасневшиеся щеки и злой взгляд.        — Меня учили не доверять сомнительным личностям. Меня не особо волнует, зачем ты сюда притащил резиновый член, — Авантюрину кажется, что он видит смущение на лице ковбоя, — куда больше меня интересует то, что ты делал в библиотеке той ночью. Я учусь здесь уже несколько лет, и то не знаю, что там все это время была дверь спрятана. А тут ты. Появляешься из ниоткуда ночью и решаешь туда залезть. Вопрос: зачем? Он бьет наугад: — Что ты там спрятал? Бутхилл становится еще злее. Авантюрину не хватает доли секунды, чтобы соскочить с кровати — его тут же припечатывают обратно мертвой хваткой, вдавливая затылок в подушку. Железная рука пока еще ласково сжимает шею. Счетовод жалобно поскуливает под кроватью, куда успел спрятаться. — Не пытайся, мяу, меня шантажировать, — его голос обманчиво мягкий, и у Авантюрина тревога в голове бьет набатом. — Я не… — рука на шее сжимается сильнее, — я не шантажирую тебя. Я хочу знать, что ты делал.        Бутхилл улыбается еще безумнее.        — Зачем? Чтобы настучать об этом охране и заработать пару плюсиков к рейтингу? — С чего ты взял, что я буду так делать? Авантюрин не пытается вырваться из цепкой хватки, не пытается сопротивляться: знает, что станет только хуже. Его главное оружие — слова. Нужно просто потерпеть. Вытащить из него хоть еще парочку подробностей — сам он едва ли расскажет. Он совсем не испуган, но сердце почему-то стучит где-то в горле. — Потому что ты такая же крыса из корпорации, как и остальные, и мне в целом плевать, если придется убить и тебя, — Бутхилл склоняется к его лицу, и Авантюрин чувствует чужое дыхание на своих губах. — Ты, конечно, милый, может быть даже чуть-чуть в моем вкусе, милашка, но заруби себе на носу: либо ты молчишь, и я исчезаю через два дня, либо твой умилительный труп находят в канаве. Авантюрин облизывается. — Звучит прелестно, но перед своей смертью я бы послушал твой злодейский монолог до конца. Бутхилл голову набок склоняет и внимательно всматривается в глаза Авантюрина, не видя там ни капли страха, только интерес. Такое с ним впервые: ни разу еще люди, которым он открыто угрожал, не вели себя так. Он достойный представитель своего народа: хитрый, наглый, и почти мертвый. Ему совершенно точно нельзя доверять, но… чего он пытается добиться? Бутхилл все же отстраняется от него — между ними наконец появляется воздух, и Авантюрин позволяет себе вдохнуть ртом: от недостатка кислорода уже начинает мутить. Хватка на шее тоже ослабляется, но слегка, только для того, чтобы не дать ему потерять сознание. На шее точно останутся синяки. Если выживет, скажет, что у него был дикий секс, а не попытка убийства. Голос отчетливо хрипит, но он продолжает: — Раскрою карты. Не знаю, что ты решил протащить, но точно уверен, что навряд ли гору резиновых членов типа того, который ты спрятал в шкафу. Наркотики тоже мимо, ты бы не стал так запариваться — в сяньчжоуском квартале студенты и так закупаются. Скорее всего оружие, я прав? Я не занудный дрочила, мне в целом плевать, на кой хер оно тебе сдалось, но вот в чем загвоздка: ты непроходимо тупой, если решил, что сможешь пронести в самое сердце КММ кучу стволов и остаться вне подозрений. В таком случае, скорее всего тебя просто кто-то нанял, и твоя смерть не будет сильной потерей, но, — пересохшие губы хватают воздух, взгляд внимательных глаз пристально следит за ним, и он продолжает: — В чем заключается моя роль в этом плане? Зачем нужно было идти ко мне и изображать из себя студента-агронома? Это вызывает куда больше подозрения, чем внезапная встреча в ночи. Последние слова Авантюрин почти выплевывает: — Кажется, кто-то сильно проебался, да, милашка? Хватка на горле после его слов усиливается многократно: Бутхилл его почти душит. Сердце вырывается из груди, дыхание сбитое и неровное, а мыслей в голове совершенно никаких. Авантюрин продолжает повторять про себя: он не настолько тупой, не настолько. Он готов поставить все на то, что тупость его была напускная — возможно не вся, в том, что Бутхилл не умеет писать, Авантюрин более чем уверен. Но он не может быть настолько глупым, чтобы не понять: если он сейчас его попросту задушит, проблем у ковбоя прибавится во сто крат. Но тот своим положением наслаждается по полной: скалится, разглядывает его совершенно бесстыже, а второй рукой, свободной, треплет его по голове, ероша волосы. — Вы все так забавно пищите, когда прижмешь хвост, — Бутхилл говорит почти ласково, по выражению лица кажется, что на пару мгновений он задумывается, а затем рука на горле Авантюрина разжимается и его поднимают с кровати рывком. Он не успевает понять, когда Бутхилл оказывается сзади, а собственные руки — заведенными за спину. Запястья пронзает болью: их тут же крепко сжимают. Губы Бутхилла шепотом обжигают ему ухо: — Авантюрин… В десяти каменных сердцах нет никого с таким опорным камнем. Даже если поднимать все архивы, о тебе — ни слова. Зато в сводках беглых преступников, обманувших корпорацию, ты все еще числишься, Какавача. Глаза расширяются. Если до этого момента Авантюрина вел азарт, то сейчас — злость. Была бы у него только возможность, он бы заехал этому умнику по роже со всей силы. Он дергается, пытается высвободиться, но ожидаемо ни черта не выходит. Надо что-то придумывать. Вся эта ситуация резко перестает ему нравиться. — Ты тоже не похож на обычного студента. — Хочешь сказать, ты пришел ко мне потому, что тебя возмутило незаконно присвоенное имя? — Можно и так сказать, милашка, — Бутхилл тихо посмеивается, в его голосе отчетливо слышен металлический лязг: может, он такой злой просто потому, что даже связки у него — железные? Что уж говорить про сердце. Мысли лихорадочно крутятся в голове, и Авантюрин пытается выцепить из них самую дельную, ему нужна передышка всего лишь на минуту, и он обязательно что-нибудь придумает. Но, кажется, даже этого времени у него нет: руки внезапно оказываются свободны, но голую спину тут же обжигает холод металла. Класс. Теперь ему угрожают огнестрелом. И он мог бы пошутить, что «эй, это пистолет или ты просто очень рад меня видеть?», но что-то совсем не хочется — вряд ли в него сейчас тыкают членом. Авантюрин проверял: это не оружие. Его одергивают. Не то чтобы больно. Он понимает, что Бутхилл просто выебывается, давая ему понять, в чьих руках сейчас находится ситуация. Свободна ладонь ковбоя оглаживает его челюсть, сжимая щеки. — А теперь, милашка, ты мне расскажешь все, что знаешь про Освальдо Шнайдера, мяу. — И что, по-твоему, я должен про него знать? По телодвижениям сзади, Авантюрин предполагает, что Бутхилл пожимает плечами. — Ну уж придумай что-нибудь. Ему становится смешно. За этот день он ошибся уже дважды. Первый раз — когда решил, что Бутхилл просто тупой ковбой, промышляющий контрабандой дилдаков. А второй — усомнился в том, что он действительно тупой. Может, он сильный, может, накопал на него информации, но из своей жизни Авантюрин вынес один очень важный урок: никогда не клейми своим врагом того, кто может оказаться твоим другом. Бутхилл совсем не вызывает в нем страха — ладно, может только чуть-чуть, — но собственное положение смущает. Так он не сможет ни в чем убедить ковбоя. Авантюрин обмякает в его руках, почти падает, и Бутхиллу приходится сместить фокус внимания на то, чтобы держать своего «заложника» в равновесии, перестав целиться ему в спину. Авантюрин в очередной раз благодарит удачу, когда заводит свою ногу назад и резко, со всей дури бьет коленом по подколенной ямке Бутхилла. Может, он и железный, но соединения у него расположены в тех же местах. Ковбоя подкашивает, вынуждая согнуть колени, но и этого Авантюрину хватает для исполнения его маленького плана. Он наваливается всем весом, пистолет падает из рук Бутхилла, старающегося удержать равновесие, а сам он, ойкая, задницей приземляется на кровать. Авантюрин сидит на нем — все так же спиной, и тратит пару секунд на то, чтобы цепкими пальцами схватить пистолет, упавший под кровать к бедному Счетоводу. С этим он разберется потом. Поворачивая корпус, Авантюрин оказывается лицом к лицу с Бутхиллом, и невинно улыбается. На лице у него — секундная растерянность, и Авантюрин прекрасно знает, что ему хватит всего мгновения на то, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией. В общем-то, он и не собирался соревноваться. Прокрутив пистолет в руке, Авантюрин протягивает его Бутхиллу основанием вперед. Он непонимающе приподнимает бровь. — Самоубийца? — Любитель выгодных сделок. Бутхилл в этот момент не выглядит так, как будто вот-вот скрутит его снова, и Авантюрин позволяет себе продолжить, сохраняя шаткое перемирие между ними. — Могу дать тебе бесплатный совет: прежде чем тыкать в меня этой штукой, попробуй сначала поговорить, милашка, — он передразнивает его, но, честно, у него есть веская причина вести себя так. — Расстрою тебя, но я не знаю совершенно ничего про Шнайдера. Кроме, конечно, того, что половина КММ его ненавидит, а кое-кто еще и очень обрадуется, если найдут его труп. Ты пришел сюда из-за новости о том, что он будет присутствовать на выпуске? Бутхилл кивает. — Тогда я тебя расстрою еще раз. По всем мероприятиям вместо него катается секретарь, выступающий от его лица. Освальдо — параноик. Он никогда не покажется сам без веской причины. Но тут начинается самое приятное, ковбой. Во-первых, угрожать его секретарю будет куда результативнее, чем мне. А во-вторых, кто знает, может, я смогу достать для тебя еще пару интересных сплетен о нем. Что скажешь? Бутхилл расслабляется — железные бедра под задницей Авантюрина уже не так сильно напряжены, а из его глаз пропала прежняя сталь. Вряд ли он проникся полным доверием, но с этим уже можно работать. — Зачем это тебе? — Я крыса из корпорации, — Авантюрин повторяет его слова, — и мне это тоже выгодно. — Мне нужны гарантии, что ты меня не кинешь. — Мамой поклясться не смогу, уж извини. Все на полном доверии, пупсик. Ты, знаешь ли, тоже не создаешь впечатление надежного человека. — Мур, просто милашечно, — кажется, он сейчас матерится. — Ладно. Договорились. Но у меня два условия. Во-первых, ты больше никогда не будешь трогать мои вещи… — Ты про тот член, который ты в моем шкафу спрятал? — Это неважно! — Бутхилл вспыхивает, и приходится заткнуться от греха подальше. — Так вот, никогда не трогаешь мои вещи. А во-вторых, мне надо знать подробности: какое отношение ты имеешь к КММ? И это… — теперь он выглядит слегка смущенным, и это почти умиляет. Бутхилл откашливается. — Слезь с меня уже. *** Между ними воцаряется мир и спокойствие. На деле — никто никого больше не пытается душить, тыкать пистолетом или угрожать разделыванием на части. Очень приятно. Проблема заключается в том, что они до сих пор ничего не знали друг о друге, и Бутхилл настоял на разговоре по душам: «иначе не смогу тебе доверять». Стоит научить его рабочей этике, конечно, но за неимением других вариантов Авантюрин соглашается. Свою душу он не собирается открывать, но рассказать о том, как оказался здесь и почему называет себя так, все же придется. Отставать Авантюрин не собирается — ему нужны подробности: что ему сделал Шнайдер, например. Да и в конце концов… Бутхилл так и не ответил на вопрос, почему он пришел к нему. Обсуждать это в стенах университета ковбой наотрез отказался, и приходится прогуливать пары, плетясь сейчас на другой конец Пир-Поинта — где-то в местном «гетто», по словам Бутхилла, его приятель держит бар. Авантюрину искренне страшно туда идти, все это звучит совсем не оптимистично, но другого выбора у него нет. Солнце только встает, на улице весьма прохладно, и пряча нос в вороте свитера, Авантюрин искоса смотрит на идущего рядом Бутхилла. Его уже начинает подбешивать то, что он вынужден делиться одеждой. «Да брось, всего еще один разок, мне нельзя светиться в городе». По этой же причине ковбою пришлось отказаться от своей шляпы — весьма печально, но таким он нравился Авантюрину чуть больше. Признавать не хочется, но собранные волосы ему чертовски идут. Бутхилл все еще выглядит крайне неряшливо, но так куда лучше. Рядом на поводке с ним семенит Счетовод — перед ним ковбой извинялся раз в десять больше, чем перед самим Авантюрином. Ну то есть уже не ноль. Бедная свинья просидела под кроватью еще несколько часов после случившегося, боясь выходить оттуда. И Бутхилла, кажется, это волновало куда сильнее, чем синяки на руках и шее у Авантюрина, которые он успел оставить своими дурацкими железными пальцами. Счетовода они все же выманили — и Бутхилл чуть ли не слезно умолял позволить ему взять поводок в свои руки, минут десять наглаживая бока свиньи перед выходом. Что за человек. Доверие животного ценит выше, чем его собственное. Было даже как-то обидно. Они идут в полной тишине, каждый думает о своем. В беспилотное такси садятся тоже молча, и на протяжении часа каждый смотрит в свое окно. Может, ситуацию исправит выпивка? Киборги вообще пьянеют? Когда они заходят внутрь, Авантюрин разочарованно вздыхает. Он ожидал.. лучшего. Единственным источником света в этой дыре была одиноко висящая на потолке лампочка, настолько тусклая, что он с трудом мог разглядеть свои же руки. Помещение полуподвальное, и через маленькие грязные окна под потолком не проходит ни единого луча солнца. Он поворачивает голову. За барной стойкой на стуле полулежит хозяин заведения, — это он уже выясняет у Бутхилла, — залипая в телефоне. Ковбой оставляет его в одиночестве, уходя поздороваться и о чем-то поговорить, и Авантюрин остается наедине со Счетоводом, желанием срочно выпить и полнейшим отвращением к этому месту. Он выбирает самый дальний от входной двери стол, и еще несколько минут тратить на то, чтобы парой тонких салфеток вытереть стол, залитый пивом. На липкие пятна Авантюрин закрывает глаза, лишь надеясь, что ему не придется идти в местный туалет: что там творится он уже успел себе представить во всех красках. — Я взял нам пива, — Бутхилл возвращается неожиданно быстро, не успело пройти и пары минут. Он ставит кружку перед Авантюрином и бесстыдно садится рядом, пихая его бедром, чтобы подвинулся. Как-то… слишком близко. Друзьями становится Авантюрин не планировал. — Ага, спасибо, — он делает несколько больших глотков и прикрывает глаза. Времени на то, чтобы обмозговать ситуацию, у него было достаточно, но в моменте из головы вылетают абсолютно все мысли. Самая большая его проблема заключается в том, что он до сих пор не имеет понятия, кто такой Бутхилл. Догадывается — да. Но не больше. Начиная от полностью железного тела и заканчивая его появлением. Авантюрин понятия не имеет, куда сейчас ввязывается. И ему это не нравится. — Ну что, будем играть в правду или действие? — Бутхилл улыбается совершенно беззаботно, и до невозможности бесит этим Авантюрина. Но он подыгрывает. — Ты знаешь, какой вопрос я задам, так что лучше не стоит, — он прячет глаза за граненным стеклом, пока делает еще глоток. — Спрашивай, что интересно. Обещаю ответить на все. — Честно ответить? — Посмотрим. — Хорошо. Почему Авантюрин? Ты не состоишь в каменных сердцах. Я проверял.        Авантюрин пожимает плечами. Не слишком секретная информация.        — У меня заранее подписан контракт с обязательством работать на КММ после выпуска из университета. После этого — подпишу пожизненный с отделом стратегических инвестиций. Взять себе имя заранее — моя личная просьба. — Зачем? — Что зачем? — Отказываться от своего имени. Это же рабское клеймо.        Шею начинает неприятно покалывать в напоминание, но он улыбается.        — Зато сколько дверей оно мне открывает. Твое имя, знаешь ли, тоже не звучит как настоящее. — И оно тоже мне много чего открывает. Теперь твой вопрос. — Ты наемник? В чем причина такой ненависти к Шнайдеру? — Личные счеты. Он уничтожил мою родную планету. Я хочу отомстить. Без этой милашки мир станет лучше. — Благородно. — Разве тебе не хочется того же? — Убивать? — Отомстить, — парирует Бутхилл. Для такого мстительного человека сейчас он выглядит слишком вальяжно. Он развалился на небольшом диванчике, широко расставив ноги, так, что для Авантюрина почти не остается места. Счетовода он забрал себе, свободной рукой почесывая ему живот. Свинья лежала рядом и балдела. Авантюрину становится как-то неловко. Неужели только он чувствует это напряжение? Придется выпить побольше. Бросая короткое «я сейчас», Бутхилл встает и забирает их кружки, чтобы налить еще. Необходимая передышка. Авантюрин откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Он пока не понимает, какие ответы ему нужны, чтобы начала вырисовываться целостная картина. Возможно, он уже пьян. Последний раз он ел… когда? Что ж. Неудивительно, что его начинает клонить в сон, а мысли путаются так сильно. Докатился — пьет с утра пораньше. Лениво приоткрывая глаза, он наблюдает за Бутхиллом около барной стойки. Если их сотрудничество пройдет успешно, Авантюрин обязуется подарить ему нормальную одежду. Не такую… эпатажную. И ковбойскую. Это вполне в его стиле, но Эоны, как же сильно Бутхиллу идут его рубашки. Из-за разницы в размере белая ткань слишком сильно обтягивает железное тело, но едва ли это проблема. Закатанные рукава обнажают такие же металлические руки, и Авантюрин против воли вспоминает о том, как эти пальцы сжимали его шею. Нет. Он совершенно точно пьян. Вместе с Бутхиллом возвращаются и вопросы. Он садится все там же, и их колени соприкасаются. Он всегда такой холодный? — Я тут подумал… — Ты умеешь это делать? — Авантюрину кажется невероятно смешным продолжать так шутить, но, как ему кажется, он вполне имеет на это право — пусть терпит. Он отказывается признавать, что это защитная реакция. Но его подкол игнорируют. — Если ты уже почти в Корпорации, на какую милашку ты торчишь тут? Какой в этом смысл? Авантюрин кивает. — Я отвечу. Но сначала мой вопрос. — Валяй. — Какой у тебя был план? Просто приехать и завалить его? Почему тогда сейчас, а не во время выпуска? — Мне нужно было спрятать оружие, в день выпуска слишком тщательно обыскивают, я бы не протащил, — Бутхилл пожимает плечами, и выглядит при этом так невинно, что складывается впечатление, что говорит он сейчас про пару банок Услады, а не про криминал. Удивительный. — Первую партию, как ты успел догадаться, хитрец, в библиотеке. Я подкупил бабку-уборщицу, и она мне рассказала о сейфе, который туда поставили и успешно забыли. — Не боишься, что она сдаст тебя? КММ за твою голову предлагают столько денег, что она может уволиться и больше никогда не работать. — Она уже уволилась. Я предложил ей достаточно, чтобы она не думала стучать об этом в Корпорацию. — И даже не угрожал? — Только если совсем чуть-чуть. Авантюрин задумывается на пару минут, забывается и делает еще пару глотков пива. Но после сразу отодвигает его от себя подальше. На сегодня ему уже хватит. Вытирая губы тыльной стороной руки, он краем глаза замечает, что все это время Бутхилл совершенно бесстыже пялится на него. Задрал. Авантюрин игнорирует это и задает следующий вопрос: — Если тебе всего лишь нужно было притащить оружие… Нахер ты ко мне-то пришел? Боялся, что я что-то увидел? — Нет. У меня возникли… технические неполадки. Нужно было еще пару дней, чтобы спрятать остальное. Я не мог позволить себе уйти раньше, спустив все милашке под хвост. — Тогда почему не отсиделся в толчке каком-нибудь? — Это вызвало бы еще больше подозрений, к тому же… — Бутхилл замолкает, пытается что-то еще сказать, но опять закрывает рот в нерешительности, что-то обдумывая. — Я думал, ты меня поймешь. Хотел узнать, что в тебе победит: авгин или… — Или крыса из корпорации? Бутхилл кивает. Только сейчас Авантюрин замечает раскрасневшееся лицо киборга. Он вообще может опьянеть? Или только от бензина? — Когда я… изучал эту милашку, я поднимал архивы со всеми планетами, которые Шнайдер уничтожил. Там была Сигония. Он не помог авгинам. Все умерли, кроме… Кроме тебя. Ты последний выживший, я знаю. — Шнайдер не уничтожал Сигонию… — Он не вмешался! — железный кулак впечатывается в стол, а голос Бутхилла становится жестче. — Он обещал помочь! В документах было четко написано: авгинов должны были защитить. Но Корпорация просто смотрела, как их убивают. И ничего не сделала. Только выкачивала ресурсы планеты, пока эти… эти милашки заливали землю кровью твоего народа. Неужели тебе плевать на это?! В горле появляется тяжелый ком, который Авантюрин не в силах сглотнуть. Он опускает глаза. И вспоминает маленького себя. Руки, спрятанные под столом, мелко подрагивают. Улыбка дергается на губах. Как он может так говорить, ничего не зная? Не было ни дня в жизни Авантюрина, когда он не вспоминал про свою семью. Про то, что с ними случилось. И что случилось с ним. Он помнит каждый момент. Как прятался с сестрой в кровавых реках, незаметно сжимая ее руку от страха, что их вот-вот убьют, прямо как родителей. Они лежали там несколько дней, притворяясь мертвыми, пока катиканцы не ушли. Как увидел «дядей в костюмах с неба», надеясь, что это их спасение. И как умерла его сестра после, потому что спасения не было. Они всегда были одни.        Он был один. На память у него остались лишь футболка отца, рванная и пропитанная кровью, и мамин золотой амулет. Он хранит до сих пор. В коробке на самом дне шкафа, оберегая прошлое как зеницу ока. Авантюрин мог бы продать амулет, мог бы получить много денег и не попасть в рабство, но… Даже в те моменты он бы предпочел продать свои глаза. Они приносили удачу кому угодно, но только не ему. Так зачем они? Какая от них польза? Даже попав в Корпорацию, он сидел закованный в цепях перед Яшмой, зная, что у него нет выбора. Из клетки рабства он выбрался, но попал в точно такую же, золотую. — Эй?.. — Авантюрин поднимает глаза, и видит Бутхилла, со смесью стыда и беспокойства на лице. Кажется, он всерьез жалеет, что сказал об этом. Но кому не плевать? Авантюрин делает еще глоток и улыбается. Пальцы под столом сжимают ткань штанов. — Мне не плевать. Просто я умею забывать плохое. Будущее важнее прошлого. — И ты совсем не хочешь отомстить? За то, что они сделали? — Кто «они»? Корпорация дала мне шанс на новую жизнь. — Но забрала старую. — И что прикажешь делать с этим? Променять золотой билет на… что? Самая крупная компания во вселенной. Они владеют буквально всем. Один обиженный мальчик способен повлиять на них? — Не один, а два, — Бутхилл тыкает пальцем себе в грудь, — Корпорацию уничтожить невозможно, но обрезать крылышки одному пушистику — вполне себе. — С этим я готов помочь, но не думай, что ради этого я буду рисковать своим будущим. — Этого более чем достаточно. Еще вопросы? Ловко он меняет темы. — Ты может опьянеть? — Нет, не могу. — Зачем тогда пьешь? Бутхилл пожимает плечами. — Вспоминаю молодость. Теперь моя очередь. Ты так и не ответил, на какую милашку тут учишься. Зачем, если тебя уже заочно приняли? — Реабилитационный период. Не все в КММ мне доверяют. Алмаз согласился на мою кандидатуру, но с условием, что я сначала отучусь, пойму ценности Корпорации и все такое. — Это из-за обмана отдела развития маркетинга? — Ты как-то слишком много знаешь про меня, — Авантюрин усмехается, он даже слегка оскорблен: как ковбой успел за сутки нарыть про него столько информации? Он продолжает, как будто хвастаясь: — Нет. Из-за гильдии эрудитов. Им я сказал, что на Эгихазо зарыты останки Тайззиронта. КММ на этом деле потеряли больше, чем заработали за год. — Зачем? В первый раз ты получил деньги, а тут… тебя арестовали. — Ты сам ответил на свой вопрос. Зато я попал в КММ. — На суд. — И где я сейчас? По-моему, пью пиво в баре Пир-Поинта, а не умираю в тюрьме. Мой план сработал. Это все, что ты хотел знать? — Да, милашка, — Бутхилл выглядит вполне удовлетворенным, а Авантюрин — очень пьяным. Ковбой встает, бросая короткое «я сейчас», и появляется время на короткую передышку. Пора закругляться. Он и так рассказал о себе слишком многое — анализировать сейчас тяжело, но, кажется, ничего лишнего он не сболтнул: все это при большом желании можно узнать из закрытых архивов Корпорации. Бутхилл уже успел туда добраться и так. Радует только то, что он не узнал всей информации о нем, иначе этот разговор либо стал бы еще более неловким, либо превратился в драку. Слегка нервно Авантюрин одергивает ворот свитера, поднимая его выше, до самого подбородка. Пора уже уходить отсюда, иначе он умрет от жары. Но у Бутхилла, кажется, другие планы: возвращается он с тарелками — определить содержимое весьма трудно, но пахнет съедобно. — Поешь, а то совсем окосел. Ты вообще умеешь пить?.. *** Бутхилл опять пропадает. Когда вернется — не говорит, но Авантюрин и без слов понимает, что его рюкзак сейчас доверху забит далеко не конфетками. Флаг ему в руки. У Авантюрина есть время отоспаться до вечера и протрезветь, но одно дело все еще остается нерешенным. Его слегка ведет, взгляд мутный, но Рацио плевать: он продолжает ему названивать, ругаясь, что пробный вариант он сделал еще несколько часов назад, а Авантюрин игнорирует его, и вообще, кому из них это больше нужно. Приходится идти, невзирая на усталость и желание послать Веритаса. К сожалению, он прав — в первую очередь это нужно именно ему. Но, может, получится провернуть кое-что? Елена будет совсем не в восторге, если узнает, что он таскал ее любимого Счетовода по сомнительным кабакам, и Авантюрину кровь из носу нужно было проспаться перед ее приездом. — Хреново выглядишь, — резюмирует Рацио, когда он заходит в их комнату. Спасибо хоть не пришлось идти до лаборатории. — Знаю, спасибо. — У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на тебя, поэтому запоминай: вот это, — Веритас вертит в руках маленькую штуковину, — нужно припаять к датчику в телефоне, я дам схему, разберешься сам, а вот это надевается на ушную раковину, тут только две кнопки: включить и выключить. Через три дня нужно будет провести контрольный тест, предупреди своего знакомого. Авантюрин аккуратно, чтобы ничего не повредить случайно, забирает свой новый предмет для шантажа Бутхилла, пьяно улыбаясь. — Веритас, ты — кудесник, если тебя не пригласят в общество гениев, я лично приеду драться с ними. — Проваливай давай, от тебя перегаром за километр пахнет, — Рацио кривится, но Авантюрин видит: ему понравился своеобразный комплимент, даже покраснел слегка. Какая прелесть. — Ну тогда до встречи. — Стой, — он окрикивает его уже в дверях, кивая на Счетовода, который лапками мнет подушку Елены, слегка похрюкивая. — Его не забудь. — Ах да… Меня попросили передать, что теперь ты становишься его нянькой. Удачи! — А меня спросить никто не забыл? — Все вопросы к хозяйке! Хочешь, позвони ей. Авантюрин напоследок посылает воздушный поцелуй и сваливает как можно быстрее — чтобы догнать не успели. Она должна была вернуться уже сегодня вечером, и лучше Счетовод остаток времени проведет с занудным Рацио, чем с пьяным ним.        За это время он успевает слегка протрезветь — спать уже не клонит так сильно, но картинка перед глазами все еще немного плывет. Авантюрин с огромным удовольствием падает на свою кровать, готовый обниматься с подушкой. Но здравый смысл напоминает, что неплохо было бы переодеться. Он стягивает с себя свитер вместе с майкой, кидая их куда-то на пол, и присаживается на корточки перед шкафом. Где-то внизу лежала чистая пижама… Авантюрин открывает дверцы и замирает от возмущения. Ни стыда, ни совести. В прошлый раз Бутхилл свой член хотя бы спрятал, сейчас же — то ли забытый в спешке, то ли оставленный специально, он лежит прямо на чистых трусах Авантюрина. Придется стирать еще раз. Но пару секунд подумав, он все же берет член в руки. Ага. Как же. Не будет он трогать вещи Бутхилла. Авантюрину срочно нужна была конская доза дофамина после всего, что с ним произошло. А ещё — маленькая месть Бутхиллу за все оставленные синяки.        Конечно, он все обработает. Не хватало подцепить какой-нибудь сифилис для киборгов, эоны знают, куда ковбой засовывал это чудо техники. В конце концов, может же Авантюрин позволить себе маленькую шалость? При ближайшем рассмотрении оказывается, что это не резина, как сначала ему показалось. Основание было металлическим, а дальше материал становился мягче, будто бархат. Пытаясь сжать его пальцами, он выясняет, что член ещё и податливый — не такой мягкий, как настоящий, но, в целом, какая разница? Исследовательский интерес толкает его вперед: Авантюрин рассматривает, трогает пальцами и слегка царапает ногтями. Он таких никогда не видел — кажется, кому-то повезло выцепить новое чудо техники. Авантюрин пытается понять, чего ему хочется больше — слегка побесить этим Бутхилла, или собственной разрядки, но пьяный разум так и не приходит к однозначному решению, и на все мысли Авантюрин решает попросту плюнуть. Он наскоро достает из маленькой аптечки что-то обеззараживающее, щедро поливая член, а после вытирая его об простыню. Потом поменяет. Глаза загораются. А может?.. Авантюрин ложится, одной рукой все еще держа искусственный член — вторая ложится на свой собственный. Он закрывает глаза и приоткрывает рот, пробуя на вкус, под пальцами и языком ствол нагревается, становясь не таким холодным. На секунду Авантюрин представляет, что он реальный, живой. И собственный член дергается в тесных штанах, наливаясь кровью. Он расстегивает ширинку, спуская трусы ниже, и член бьется об живот, пачкая каплей смазки. Когда он успел так возбудиться? Плевать. Даже лучше. Авантюрин водит пальцами по длине, прерывисто дыша от долгожданных прикосновений. Пальцы складываются в кольцо, лениво надрачивая, и ближе к головке сжимаются сильнее, выбивая из него рваные вздохи. Без смазки и даже слюны это причиняет легкую боль, но это именно то, что сейчас необходимо. Бутхилловский член — как бы это ни звучало — все еще у него во рту, слюна стекает до основания, пачкая подбородок, и Авантюрин с влажным хлюпом достает его, подрагивающими пальцами ища, как включить вибрацию. Он точно помнит, что она была. Есть. Пьяная улыбка вновь появляется на губах. Он вибрирует только слегка — кажется, это самая маленькая мощность, и Авантюрин водит им по своему животу, раздразнивая фантазию. С закрытыми глазами он представляет, что с ним есть кто-то ещё. Под горячими пальцами член становится теплым, почти похожим на настоящий, и красок в голове прибавляется. Он ведёт вверх, проводит по чувствительным рёбрам, а после по вставшим соскам. По телу пробегают мурашки. Доходит до шеи, пока собственный член изнывает от недостатка прикосновений. Голова совершенно ватная, мыслей — ноль, и Авантюрин вынужденно прерывает ласки, стаскивая с себя штаны окончательно. Кажется, он забыл закрыть дверь. Он лежит совершенно бесстыдно, если кто-то зайдет — увидит всё без прикрас. Но так плевать. Авантюрин сгибает ноги, подтягивая их к себе, и к заднице приставляет член Бутхилла. В этот момент даже жаль, что не настоящий. У него настолько давно не было секса, что согласится на любую кандидатуру под гнетом возбуждения. Но так тоже сойдёт — в нем давно не было ничего, кроме собственных пальцев. Авантюрин не вставляет его внутрь — пока только дразнит самого себя, не позволяя кончить слишком быстро. Он собирается из этой «маленькой шалости» выжать максимум — просто подрочить он может в любой другой момент. А сейчас… Сейчас в нем просыпается азарт. В прошлый раз Бутхилл как-то узнал о том, что он нашел его не маленький секрет. Хотя Авантюрин готов поклясться, что увидеть он этого не мог — ковбой совершенно точно ушел. Вот пусть тогда узнает и об этом. На все у Авантюрина есть железобетонный аргумент: вспомни, что ты со мной делал, и замолчи свой рот. Ему отчаянно не хочется признаваться в том, что понравилось. Авантюрин рвано дышит. По шее стекают капельки пота, а губы нещадно пересохли. Язык по ним проходится снова и снова, но это совсем не спасает — до одурения хочется пить. Ему бы прерваться на пару секунд и отдышаться, но это воспринимается срони предательства собственного тела. Поясница непроизвольно выгибается, толкая бедра вверх, член ноет от недостатка прикосновений, ударяясь о низ живота, а по телу прокатывается очередная волна возбуждения, еще сильнее, ярче. У Авантюрина больше нет сил терпеть. Он одним движением переворачивается на живот, член трется о простыню, и он почти скулит. Авантюрин подгибает одну ногу под себя, заводит руку за спину и пальцами шарит по кровати, ища бутхилловский хер. Звучит… неправильно. Он завалился куда-то меж подушек, и Авантюрин вытаскивает его — вибрация щекочет пальцы, пока под языком скапливается слюна от предвкушения. Он приставляет член к заднице, чуть надавливая на него, и прохладная головка проскальзывает внутрь, вибрацией задевая чувствительные стенки. Ох, блять. Авантюрин закусывает край подушки, чтобы не стонать в голос. Он двигается навстречу, шире раздвигая ноги и пряча лицо в подушку, наверняка все красное. Дрожащими пальцами он пытается нащупать кнопку переключения у основания, и вибрация усиливается в разы, выбивая из его грудной клетки трудноразличимый скулеж. Член бьет о простату, и из легких пропадает весь воздух. Авантюрин двигает рукой активнее, загоняя член все глубже в себя, пока не замирает на месте, кончая на простыню и пачкая свой живот. Он обессиленно падает на кровать, глубоко вдыхая. В ушах звон, на фоне слышится, как будто открывается дверь, но Авантюрин это списывает на пьяное сознание, пока не переворачивается на спину, приподнимаясь на локтях, и не видит в дверях красного, охреневшего Бутхилла. Как будто кросс пробежал. — Ты… Твою милашку! — голос Бутхилла срывается, хриплый и злой. Неужели он настолько ревнует свою игрушку? — Я же сказал, мур, не трогать мои вещи! — он совершенно бесстыдно разглядывает Авантюрина — тот успевает только прикрыться слегка подушкой. — А я говорил не трогать меня, — Авантюрин ощеривается в улыбке, заводя руки за голову. Хер ему теперь что сделает Бутхилл — и он нагло пользуется своим положением. — Выйди, мне одеться надо. — А пушистика тебе не пососать? Бутхилл явно злится. Авантюрин может это понять, но почему он злится настолько — нет. Он подходит к кровати, кончиками пальцев цепляя железный член, и закидывает его к себе в рюкзак на спине, даже не вытерев. На лице — непередаваемая гамма эмоций, и Авантюрин тщетно пытается выискать там еще что-то кроме злости, но голова ватная настолько, что анализировать не получается. Хочется лишь чтобы он свалил поскорее и дал ему поспать после «маленькой шалости». Бутхилл наклоняется над ним, одним движением перехватывая его руки над головой и фиксируя их к изголовью кровати. Спасибо хоть не пытается придушить в этот раз. — Отпусти меня, кретин, — Авантюрин изо всех сил старается избежать физического контакта с Бутхиллом сейчас. Разгоряченное оргазмом тело подает слишком двойственные сигналы. — Прятать лучше надо, если так стесняешься. — Ты… Милашка, пушистик, мур, — он почти рычит, и Авантюрину становится смешно с несоответствия. — И я тебя люблю, дорогой. — Пошел ты… И в следующий момент его целуют. Авантюрин не успевает ничего осознать, в последнюю секунду он видит лишь лицо Бутхилла, злое и почти смущенное, а потом закрывает глаза и отвечает на поцелуй. Плевать. Сам захотел. Сам виноват. Горячий язык оказывается у него во рту, и Авантюрин намеренно стонет, прикусывает слегка его, посасывает, и из ослабевшей хватки вырывает руки, кладя ладонь Бутхиллу на затылок. Волосы у него мягкие, послушные, и он вплетает в них пальцы, притягивая ковбоя ближе к себе. Вторая рука ложится ему на шею, ногти царапают холодный металл, не оставляя ни следа. Авантюрин перехватывает инициативу в поцелуе: кусает Бутхилла за язык, заставляя убрать его, и уже свой пихает ему в рот, проходясь кончиком по чертовски острым зубам. Он вылизывает его рот, а член снова начинает вставать. Но уже в следующий момент Бутхилл отстраняется — рывком, отпихивая его от себя, и смотрит на Авантюрина совершенно ошалевше, растерянно. Авантюрин склоняет голову набок. — Испугался? — Ты… что творишь? — голос у него хриплый, металлический, и совершенно непонимающий. — Ты первый начал, ковбой. Он молчит. Но на Авантюрина пялиться продолжает, о чем-то думая. — Продолжим? Но Бутхилл уходит. Разворачивается и хлопает дверью, убегая с места преступления, и Авантюрин остается лежать голый в совершенном одиночестве. Дела. *** Лицо горит стыдом. Твою милашку. Зачем он это сделал? Зачем он поцеловал Авантюрина? Голова говорит уходить как можно дальше, тело — просит вернуться, и Бутхилл совершенно не знает, что ему делать. Если он хоть еще раз увидит своего доктора, сделавшего из него киборга, он вырвет ей язык и затолкает так глубоко в глотку, что вытащить будет невозможно. Он злится совершенно справедливо, но в первую очередь на себя — надо было спрятать получше, куда-нибудь, где Авантюрин точно бы не нашел. Но и взять с собой член он не мог — слишком опасно тащить с собой куда-то буквально единственную чувствительную часть его тела. Он проклинает тот день, когда после операции доктор вручила ему это, назвав небольшим подарком от себя. Это, несомненно, было удобно: хочешь трахаться — присоединяешь и развлекаешься, нет — убираешь куда подальше. И это обычно работало. До того момента, пока Авантюрин не решил, что ему хочется развлечься. Эоны. Бутхилл не знает, был ли он в курсе, что это не просто секс-игрушка, а его, мур, собственный член, но надеется, что нет, не знал. Иначе все станет во сто крат сложнее. Возбуждение долбит в ушах, мешая нормально думать, и Бутхилл выходит во двор, прячась под тенью деревьев. Ему нужно охладиться и прийти в себя. Студенты все на занятиях — его не должны заметить. Через пару минут все придет в норму, он знает. Его отпустит и он сможет вернуться, с трезвой головой, не делая того, чего не стоит. Что он уже сделал. Бутхилл пытается найти хотя бы одну причину, по которой он решил поцеловать Авантюрина. Она, несомненно, есть, но едва ли это оправдание. Ему стыдно за то, что он сделал, но вместе с тем еще хуже от того, что ушел. Может, он просто забудет об этом? Проспится и решит, что это сон? Но почему тогда он ответил? Почему целовал в ответ так рьяно? Бутхилл чувствует себя маленьким мальчиком, который не может разобраться в своих чувствах. Ладно Авантюрин — он пьян, но почему? Почему он сам это сделал? Мысли раздирают голову, мешая сосредоточиться, но тут на телефон приходит сообщение. Бутхилл открывает диалог, но вместо букв видит фотографию. Фотографию голого Авантюрина, с синяками на шее, хрупкими ключицами и стоящим членом. Он то ли издевается, то ли приглашает, но пару секунд подумав, ковбой выбирает второй вариант. Плевать. Авантюрин получит то, о чем просит. В конце концов, это его последний день здесь. Вернувшись обратно, Бутхилл видит уже более целомудренную картину — Авантюрин хотя бы оделся. — Дверь закрой. Он слушается, защелкивая замок, а после не отказывает себе в удовольствии рассмотреть его. В прошлый раз… ситуация была куда более смущающей. Авантюрин снова в своей черной пижаме — ни намека на фотографию, отправленную еще пару минут назад, сидит словно самый святой человек в галактике, скрестив руки на груди и невинно улыбаясь. Хитрец. Бутхилл тоже умеет играть в эту игру. Он садится рядом, на его кровать, и едва соприкасается коленями с ним. — Развлекся, милашка? — Не хватило продолжения, — парирует Авантюрин, облизывая губы. — Почему ушел? — Ты пьяный. И у нас не те отношения. — «Не те» — это какие? Тебе для секса нужно обручальное кольцо и вечная любовь? — Мы два дня знакомы! — И этого времени вполне достаточно, чтобы понять, хочешь ты меня трахнуть или нет. — Да я, в общем-то, уже… Авантюрин смеется. — Это ты сейчас делишься со мной своими влажными фантазиями? — В твою прекрасную голову не закрадывалась мысль, на какую милашку мне с собой на важные миссии таскать это? — Бутхилл поворачивается к нему, видя непонимающий взгляд Авантюрина, и продолжает, сжимая железные пальцы на его бедре. — Когда из меня делали киборга, все части тела, кроме лица, заменили на металл, — он двигается ближе, свободной ладонью гладит Авантюрина по щеке, — холодный, бесчувственный металл, мое тело не чувствует ничего, вообще ничего, — лицо склоняется к его шее, и острые зубы впиваются туда, где совсем недавно Бутхилл оставлял синяки.— Но я хотел оставить себе хоть что-то человеческое, что-то, что не было сделано только для войны, а для меня. Для моего удовольствия. Бутхилл отстраняется, но всего на пару мгновений. Он надавливает Авантюрину на грудь, не сильно, но заставляя его лечь, и устраивается меж его ног, шире разводя колени. — И после операции мне вручили этот милашечный хер. Единственное мое уязвимое место, которое было бы глупостью таскать на себе. — Так вот почему ты был таким злым, — внезапно лицо Авантюрина озаряется пониманием, и он начинает почти истерически хихикать, но взгляда не отводит. Кажется, ему вообще не стыдно. — Он че… прям отстегивается? Бутхилл кивает. — И работает тоже удаленно. Так что каждый милашечный раз, когда ты его трогал и развлекался с ним, я все чувствовал, — пальцы впиваются в нежную, податливую кожу, грубо оглаживая живот. Рубашка пижамы задралась так, что Бутхилл замечает и вставшие от прохлады соски Авантюрина. Какая прелесть. — Каким образом? — Импульсы. Все как с настоящим — эта штука накачивает меня дофамином. — Но ты не чувствуешь возбуждения? — Физически — нет. — Эмоционально? — А эмоционально — я все еще человек. И ты меня омилеть как бесишь, — Бутхилл хищно улыбается, но в противовес этому склоняется над Авантюрином и покрывает его впалый живот почти нежными поцелуями. Слишком легко не рассчитать силу, причинить нежеланную боль, и он привык сдерживаться, быть ласковым со всеми, кто попадал в его постель. Но Авантюрину это не нужно. Он лежит чуть ли не со скучающим видом, наверняка напускным, и играется с выбившимися прядями волос ковбоя. — Так покажи мне, насколько я тебя бешу, — он тянет волосы наверх, заставляя Бутхилла оторваться от его тела, и смотрит глаза в глаза. — Нахер мне твои нежности? Мы с тобой вряд ли еще увидимся, — Авантюрин пихает его, отталкивая от себя, и снимает свои штаны, оставаясь совершенно нагим перед ним. Он уже не лежит — перебирается на бедра Бутхилла, расстегивая ширинку его штанов и смотря на него в ожидании. — А я хочу тебя запомнить. Вряд ли мне в будущем еще встретится такая необычная зверушка. Авантюрин явно чувствует свою власть над ним. И Бутхиллу челюсть сводит от желания поставить его на место. — Прошлый раз тебя ничему не научил? — Почему же. Я узнал, что меня возбуждают железные ковбои. Твой хер на место вернуть можно? — Можно. — Тогда чего ты ждешь? Бутхиллу срывает крышу. Он хищно улыбается, одной рукой сжимая талию Авантюрина, а второй залезая в рюкзак. Скулы сводит от нетерпения, и через несколько долгих секунд соединение проходит, член встает на место, издавая утвердительный сигнал, и Бутхилл не удерживается от того, чтобы подразнить Авантюрина: — Для таких неженок, как ты, даже есть функция подогрева, располагайся, милашка. — Ты чувствуешь его весь? Бутхилл утвердительно кивает, и после наблюдает за тем, как Авантюрин почти грациозно сползает с него, устраиваясь у него между ног, разводя их шире руками. Он смотрит снизу-вверх, и у ковбоя от такого вида перехватывает дух. — Как настоящий? — Замурчал уже, начинай, — Бутхилл хочет еще немного построить из себя грозного киборга, но не успевает: Авантюрин слушается его, губами обхватывая искусственную головку. Нейроны реагируют как надо, железное тело сводит чуть ли не в судороге, и он шумно выдыхает, не понимая: всегда ли реакция организма была настолько яркой, или доктор подкрутила ему еще кое-что? Плевать. Бутхилл зарывается пальцами в волосы Авантюрина, надавливая на затылок и вынуждая его взять глубже в рот. Он не отводит взгляд, он хочет наблюдать. Видеть все, что делает наглец. — Тебе идет, — он усмехается, поглаживая его по щеке, и на непонятливый, брошенный вскользь взгляд, отвечает, поясняя: — мой член во рту. Не болтаешь лишнего. Хороший мальчик. Раздается тихий лязг, кажется, Авантюрин пытался его прикусить, и теперь Бутхилл смеется уже в голос, чувствуя лишь легкий отголосок боли. — Завязывай пиздеть, — Авантюрин отрывается лишь на пару секунд, чтобы вставить слово, но по нему видно — останавливаться он не планирует. С хлюпом он выпускает член изо рта, оставляя на нем свою слюну, а язык спускается ниже, проходясь от основания до головки медленным размашистым движением. Бутхилл не стесняется в стонах, и Авантюрина это только подстегивает. Железная рука снова возвращается на голову, и Авантюрин заглатывает его весь, втягивая щеки. Он видит, как на ресницах скапливаются мелкие слезы, и сил терпеть не остается: Бутхилл одним рывком поднимает его с колен, меняясь местами. Теперь он сидит между ног Авантюрина, цепкими пальцами сжимая нежную кожу бедер. Торопится он не планирует: самыми кончиками проходится по внутренней стороне бедра, не прикасаясь к вставшему члену, склоняется и оставляет багровые засосы на ляшках, пока ногти Авантюрина больно царапают шею. Горячим языком Бутхилл скользит по головке члена, но уже в следующую секунду отстраняется, чтобы снова перейти к бедрам. Кожа Авантюрина почти белоснежная, и он не может позволить себе оставить ее нетронутой. Бутхилл кусает, сосет, лижет каждый сантиметр, выбивая из его груди тихие, сдавленные стоны, и смотрит вверх, наблюдая за реакцией. Но натыкается на закрытые глаза Авантюрина с дрожащими ресницами. Нет. Так не пойдет. Рука ползет вверх, оглаживая живот, задевая чувствительные соски, и вскоре сжимается на горле — пока только предупреждающе. — Смотри на меня, — Бутхилл почти рычит, ждет, когда Авантюрин послушается и откроет глаза. В них нет страха, есть только желание. — Смотри. Не смей. Закрывать. Глаза. Он дожидается растерянного кивка, и только после этого продолжает, наконец позволяя себе большее. Бутхилл повторяет движения: расслабляет язык, ведет от основания члена до головки, смыкая на ней губы и слегка посасывая. Чувствует солоноватый привкус, а после опускается ниже — член упирается в горло, и он смаргивает подступившие слезы. Он старается себя контролировать — с его зубами не до ошибок, не до перевозбуждения, но он продолжает ритмично двигать головой, втягивает щеки, и когда член почти выскальзывает изо рта, облизывает головку, обильно смачивая ее слюной. Бутхилл с хлюпом выпускает ствол изо рта, но прекращать не планирует: руками обхватывает бедра Авантюрина, заставляя его полулечь, так, чтобы только спина касалась кровати. Ладони переходят на задницу: сжимают, шлепают до красных отметин, пальцы массируют сфинктер. Бутхилл продолжает сосать, держа зрительный контакт, и только когда тело Авантюрина начинает мелко дрожать, близкое к оргазму, он отстраняется. Не так быстро. — Теперь ложись, — голос хрипит, он пользуется коротким перерывом, вытирая слюну с губ, и пока Авантюрин растерянный и разнеженный пытается поменять позу, Бутхилл не отказывает себе в удовольствии — рассматривает его. Таким он нравится ему больше: не спорит, повинуется, делает все, что ему скажут, от былого напускного пафоса не осталось и следа. Ему нравится почти издеваться над Авантюрином, это какая-то очень странная форма ненависти, но признаться честно, такая война с Корпорацией ему нравится куда сильнее. Авантюрин полностью переползает на кровать, ложится на спину и раздвигает ноги, за пару секунд он успевает слегка прийти в себя, и глаза становятся такими же хитрыми, как раньше, на губах улыбка, и Бутхилл готов поклясться перед всеми Эонами, что раздражает он его намеренно. И получается это очень хорошо — ему хочется не причинить боль, но показать, кто из сейчас главный. — Собираешься просто смотреть? — Авантюрин тихо смеется, ни капли не стесняясь своего положения, наоборот, он подносит пальцы к губам и смачивает их слюной, тянется к своему члену и рвано дышит, играясь с головкой. — можем сначала сходить на свидание, если ты такой нерешительный. — Твои провокации выглядят жалко, — он усмехается в ответ и устраивается у него между ног, ведя ладонью от коленки до внутренней стороны бедра, перехватывает его руку, не позволяя прикасаться к себе. — Но они работают, — парирует Авантюрин, и с этим поспорить действительно сложно — выводить из себя он умеет, в иной ситуации Бутхилл достал бы оружие и покончил с этим, но нам ним хотелось измываться по-другому. Хочется убрать улыбку с его лица, хочется заставить его просить, умолять, скулить. И ковбой не отказывает себе в удовольствии. Но что-то внутри все-таки не позволяет ему быть грубым настолько, насколько хочется. Он притягивает Авантюрина за бедра ближе к себе, поясница больше не касается кровати, но прежде чем начать, Бутхилл подносит пальцы ко рту Авантюрина. — Не поможешь, милашка? — альтернативы лучшей нет, и он оправдывает это тем, что разница небольшая — полчаса назад он трахал себя его членом, и если тогда Авантюрин не позаботился о растяжке, то, что ж, это его проблемы. Он охотно принимает пальцы Бутхилла, но вместо того, чтобы просто смочить их слюной, как делал несколько мгновений назад, слишком увлекается — облизывает их, погружает в рот и достает обратно с влажным хлюпом, зная, что ощущений нет никаких. Он совершенно точно знает об этом и играет на публику, гаденыш, не убирая хитрого выражения лица. Приходится заканчивать клоунаду самому, забирая у Авантюрина «игрушку». Бутхилл подставляет пальцы к его заднице, награждая его парой шлепков по ягодицам вдогонку, и без прелюдий — хотя куда уж больше — погружает пальцы внутрь, выжидает пару секунд, давая привыкнуть к чувству наполненности, а после загоняет их глубже, ритмичными движениями выбивая из его груди тихие вздохи. Уже через минуту Авантюрин сдается. Никакой выдержки. — Блять, да вставь ты уже мне, — он стонет, ерзая на его пальцах, и тянет руку к собственному члену опять. Бутхилл опять вынужден ее убрать. — Не так быстро, пушистик, — но он все равно поддается, все равно вытаскивает пальцы из него, думает немного, а после помогает ему подняться с кровати, снова меняя позу. Как бы ему ни хотелось видеть Авантюрина всего, так будет удобнее. Бутхилл усаживает его к себе на бедра, придерживая за талию, а дальше терпения не остается — он насаживает его на член, зажмуриваясь сам от переизбытка ощущений. Авантюрин не отстает — он устал ждал, и перехватывает инициативу, откидывается чуть назад, опирается руками о колени Бутхилла и начинает двигаться вверх-вниз, пока медленно, давая себе привыкнуть. Теперь у него появляется возможность рассмотреть Авантюрина еще ближе. Рука ложится на шею, он поддается, отклоняя голову, но про правило не забывает — продолжает смотреть на Бутхилла, не закрывая глаз.Он гладит хрупкие ключицы, плечи, заправляет выбившуюся прядь за ухо и замечает небольшую деталь, которую не видел раньше. — Забавная татуировка, — Бутхилл усмехается, — фанатеешь по БДСМ? На секунду, всего на одну гребаную секунду тело Авантюрина замирает, он останавливается, кажется, даже перестает дышать, ковбой перехватывает его взгляд и видит там только непонятную ненависть, смешанную с болью. Через секунду все пропадает. Но и этого хватает, чтобы понять: он сделал что-то не так. Сильно не так. Становится немного стыдно, хочется загладить вину, но Авантюрин действует первым. Он приподнимается и резко опускается обратно на его член, жмется ближе, и на ухо шепчет: — Ты всегда так много разговариваешь во время секса? — горячий язык проходится по ушной раковине, зубы прикусывают мочку, — сделай одолжение, завязывай пиздеть и займись делом, — рука Авантюрина двигает его собственную, перекладывая на шею. И Бутхилл слушается, сжимая его горло железной хваткой, пока Авантюрин не начнет задыхаться. Его голова откидывается назад, резко, губы хватают воздух, а глаза закрываются, но Бутхилл знает: ему нравится. Он кайфует. Трудно было не заметить это еще в прошлый раз, когда вместо испуга в его глазах заметил только желание. Он не его психолог, даже не лучший друг, чтобы разбираться в этом милашестве и его причинах, все, чего ковбою сейчас хочется — трахнуть Авантюрина. И едва ли он остановится. Рука разжимается, давая короткую передышку, но сменяется губами, горячими и мокрыми, он покрывает его шею поцелуями, чтобы сразу после начать кусать, оставлять засосы. Второй рукой он все еще придерживает Авантюрина за талию, не давая лишней свободы движений, контролируя процесс, но хватку решает ослабить. Ковбой чуть отстраняется, и ладонь перемещает на член Авантюрина, медленно, почти издевательски начиная дрочить ему. Его тело вновь начинает дрожать, ногти безуспешно царапают металл, и Бутхилл ускоряется: вбивается в задницу Авантюрина сильнее, быстрее и жестче, сжимая пальцы на головке его члена. Авантюрин выгибает поясницу, закусывает губу и накрывает ладонью ладонь Бутхилла, пытаясь сделать хоть что-то. По животу катятся капли пота, а сперма пачкает руки. Авантюрин тяжело дышит, резко расслабляясь, и пытается прийти в себя после оргазма. В этот момент он выглядит просто потрясающе — волосы растрепанные, на щеках румянец, а глаза чуть влажные, и Бутхилл не удерживается снова, целует его, пока башка взрывается от конской дозы дофамина — своеобразный оргазм у киборгов. Авантюрин на поцелуй отвечает. Уже не так рьяно, как в прошлый раз. Позволяет Бутхиллу быть главным, принимая его язык, лениво посасывая его, но не позволяя себе большего. Такой Авантюрин совершенно точно нравится ему больше. Проходит не больше нескольких минут, тело и разум отходят у обоих, Авантюрин сползает с его колен, почти заботливо вытирая его пальцы от спермы собственными штанами. Делает это и со своим животом. Выглядит точь в точь как ленивый кот, наевшийся сметаны, и это сравнение смешит Бутхилла. — Ну хоть не плачешь после секса, и на том спасибо, — Авантюрин поворачивается в его сторону, снова становясь таким же — слегка недовольным, надменным и с крайне хитрым взглядом. Стоило ожидать. Из тумбочки около кровати он достает пачку сигарет и зажигалку. — Будешь? Бутхилл тоже встает. Одеваться никто из них, по всей видимости, не планирует. — А по заднице тебе не надают за такое, мурлыка? — Мне уже, — хмыкает Авантюрин и открывает окно. Он поджигает сигарету и затягивается, отдавая ему пачку. Ковбой следует его примеру. Еще одна дурная привычка из прошлого, оставшаяся просто как напоминание. Но даже простые заученные движения успокаивают, и он затягивается, зная, что никакого эффекта не будет. Они молчат, каждый думает о своем, но выдыхая сигаретный дым в открытое окно, Авантюрин нарушает тишину: — Ты обо мне успел многое выяснить, — он констатирует факт, но в голосе не слышится недовольства. — Я тоже хочу знать о тебе. — Я уже рассказал тебе, зачем я здесь, — Бутхилл пожимает плечами. — Не это. Почему ты решил в себе из человеческого оставить только хер? — Ты настолько не разбираешься в членах? По-моему, на настоящий он похож только формой. — Не придирайся к словам, ковбой. Почему ты решил сделать из себя киборга? Для того, кто такой с рождения, ты слишком… живой. — Месть. — А подробнее? Бутхилл задумывается. Он совершенно точно уверен в том, что Авантюрин интересуется этим не ради выгоды, да и между ними уже произошло слишком многое для того, чтобы играть в недотрогу. Чувства притупились, он больше не чувствует горя, когда вспоминает, и если Авантюрин после этого проникнется хоть толикой той же ненависти к Корпорации, что и он, то смысла молчать нет. Бутхилл достанет его из-под земли, но не позволит просто так слиться после случайного или не очень секса. — Корпорация лишила меня семьи. Они решили, что на моей родной планете есть ценные ресурсы, и принялись их выкачивать. Они платили гроши тем, кто на них работал, и люди подняли восстание. КММ это не понравилось. — И что они сделали? — Как и всегда. Уничтожили все, до чего смогли дотянуться. Они убили всех, кто был несогласен, разрушили их дома. А после милашнули по планете орбитальным ударом. Когда я туда вернулся, не осталось ничего. Ни моей семьи, ни моего дома. Они убили даже мою дочь. — У тебя… была дочь? — при словах о ребенка Авантюрин теряется, в его голосе больше не слышится прежней уверенности, в них нет даже сочувствия — только неясная боль, и Бутхилл закрывает глаза. Он знает, почему. Он знает, что случилось с семьей Авантюрина, и это еще один повод для его злости. — Она только научилась ходить. Говорить даже не умела. Но Корпорация решила, что она не заслуживает жить. После этого я возвращался туда еще несколько раз, пытался найти хоть какие-то зацепки, узнать, кто это сделал. И два уважаемых члена КММ подсказали мне, что это Освальдо, мур, Шнайдер взялся за устранение проблемных активов. После этого его даже повысили. — И ты решил сделать из себя кусок металла? Бутхилл кивает. Тело на секунду содрогается от фантомных болей той операции, которая чуть его не убила, но в подробности вдаваться он не планирует. Незачем. — Так проще всего. Пули не причиняют мне вреда, а тело не чувствует усталости. Если я хочу убить этого сына милашки, у меня не должно быть ни единой слабости, по которой он может ударить. Я избавился от всех. Ну, почти от всех, — он невесело смеется, но продолжает: — а до этого я был вполне себе красавчиком. Как-нибудь скину тебе фотку, где я еще пацан, поржешь. — Кстати, об этом, — Авантюрин хлопает его по плечу, и со стола берет пару маленьких предметов, протягивая их Бутхиллу на ладони. — Это мой маленький подарок тебе. Я все еще планирую примазаться к твоему делу, и будет проблемой, если ты не сможешь отвечать на мои сообщения. — Что это? — Небольшое изобретение моего приятеля. Еще сырое, но не думаю, что с этим будут проблемы, — Авантюрин сует ему смятую бумажку с инструкцией, и пробежавшись по ней глазами, лицо Бутхилла озаряется улыбкой. В этот момент ему очень сильно хочется обнять Авантюрина, но он сдерживается. — Спасибо. Это… сильно упрощает проблему. Авантюрин кивает. — Я посмотрю, что смогу раскопать про Освальдо. После этого они прощаются. Без слез, обнимашек напоследок и обещаний вечной любви, но все равно немного грустно. Ему уже пора — проблемы решены и все оружие он спрятал, в следующий раз он вернется в это место только через несколько месяцев, и не факт, что у них будет возможность пересечься вновь. Бутхилл одевается, закидывает рюкзак на плечо, но под конец все же не сдерживается — целует Авантюрина. Всего лишь коротким моментом, чтобы не задерживаться. А после уходит. Даже немного жаль. Бутхиллу на секунду показалось, что он начал влюбляться. Совсем чуть-чуть. *** После исчезновения Бутхилла, жизнь вернулась в прежнее русло — во главу угла вновь встала учеба. Пришлось объясняться перед Рацио, почему его изобретение больше не находится на планете, и почему никаких «тестов» ему не светит. Веритас был недоволен: даже поклялся больше никогда не иметь дел с Авантюрином, но как будто в первый раз. Топаз — с тех пор он называл ее только так — вечно пропадала на стажировке, стараясь оправдать свое новое имя. Авантюрин вспоминал про Бутхилла только в редкие моменты дрочки, не больше, и он совсем не пытался убедить в этом в первую очередь самого себя. На выпуске они так и не встретились. Он лишь мельком заметил в тот день движение около сцены, после чего мероприятие в скором порядке отменили, а здание оцепила охрана Корпорации, сорвавшись на звуки выстрелов. С того дня секретаря Освальдо больше никто не видел, а лицо Бутхилла все чаще начало мелькать в криминальных сводках. С каждой неделей, с каждым новым захваченным грузовым кораблем КММ, награда за его голову росла. А в Авантюрине росло чувство неправильности. Их судьбы похожи до боли, но Бутхилл выбрал трудный и долгий путь мести, небольшими шагами подрывая влияние Корпорации. А он… А он прямо сейчас сидел в офисе той самой Корпорации, выбравший делом своей жизни то, что разрушило его. Через несколько дней его отправят на Пенаконию — еще одну «проблемную планету». Он все в той же клетке, но золотой. К нему нельзя обращаться по настоящему имени, уйти с должности имеет право только в случае смерти, и это звучит жутко, но… Авантюрина все устраивало. Он добился той жизни, о которой грезил, половину зарплаты спуская на казино, засыпая в объятиях разных людей, но все еще храня окровавленную рубашку отца в своем сейфе. Каждодневное напоминание о прошлом, которое раз за разом подстегивало его не забывать. И Авантюрин честно выполнял данное обещание, делал все, что позволяло ему собственное положение, и раз за разом крошки информации об Освальдо отправлял Бутхиллу. Он докладывал обо всех слухах, которые ему попадали в руки — новые секретари — теперь уже многочисленные, — новые планеты, все их перемещения и любимые завтраки, все, что могло быть важным для Бутхилла. Авантюрин надеялся хотя бы на «плюс один» к рангу, когда это закончится. Должна же быть и для него выгода в том, что может испортить всю его карьеру. Общались они редко — в основном только важная информация, но даже спустя несколько лет Бутхилл продолжает радоваться его небольшому подарку, и в ответ всегда выписывает ему опусы — где был, что видел, кого убил, спасибо хоть дикпики не отправлял. Авантюрин никогда не отвечал. Основной причиной он выделял то, что это попросту опасно: если кто-то узнает о том, что он сливает внутреннюю информацию КММ одному из самых разыскиваемых преступников, по голове его не погладят. Но была, конечно, и еще одна — Авантюрину искренне не хотелось привязываться. В прошлом это было минутная… двухдневная? слабость молодого студента, которая привела к взаимовыгодному союзу, но все же. Авантюрин всерьез опасался, что поведись он на своеобразный флирт Бутхилла, вылиться это может не в самые приятные последствия. Но ковбой случайный секс воспринимал куда серьезнее, чем он. Из Бутхилла не то чтобы хороший моральный камертон, но принципам у него поучиться точно стоило. И настойчивости. Даже несмотря на то, что автоматический преобразователь речи время от времени барахлил и неправильно распознавал слова, флирт у него был элитный. Если, конечно, за флирт считается фотография связанного работника Корпорации с подписью «он умрет через минуту, если ты не согласишься на свидание». Бедные парни ложились пачками, но, честно говоря, едва ли в этом была вина Авантюрина, — все они работали в отделе развития маркетинга, и их судьба уже была решена. Но попытки были милые. Сейчас дело немного серьезнее — до этого Бутхилл никогда так в открытую не предлагал встретиться, но уже несколько часов кряду Авантюрин сидит с телефоном в руке и смотрит в экран с открытым диалогом. На сообщение Бутхилла, где пишет о какой-то супер важной информации, которую он достал, и о том, что об этом можно говорить только лицом к лицу. Он думает: каков шанс, что ковбой попросту напился бензина и разводит его? Но речь шла о Шнайдере. И с этим Бутхилл никогда прежде не шутил. В конце концов, ситуация хуже не станет, если они встретятся, верно? Именно об этом думает Авантюрин, когда пишет ему ответ, что согласен на встречу. Почти в тот же момент приходит сообщение с координатами и временем. И какой-то блевотный стикер с сердечком. Против воли Авантюрин все же улыбается и привычно удаляет диалог. Надо поспать, завтра определенно будет тяжелый день. *** Авантюрину немного бьет по самолюбию тот факт, что Бутхилл думает, будто он спустя столько времени все еще будет помнить название сомнительного бара, в котором они когда-то пили, но ради справедливости — нашел он его по картам. Он пришел раньше. Шляпа лежит на столе, а в руках Авантюрин держит бокал вина, взглядом прожигая входную дверь. Сейчас на Пир-Поинт Бутхиллу было приезжать еще опаснее, листовки с вознаграждением за его голову были расклеены почти повсюду после инцидента с представителем КММ на очередной планете, с которой они так хотели заключить контракт. И в этом свете выбор места выглядит еще безумнее — легче было бы встретиться на нейтральной территории, но раз Бутхилл решил прилететь сюда, то ему остается только ждать. Авантюрина точит сомнение. Они не виделись несколько лет. Недостаточный срок для того, чтобы в корне измениться, но изнутри рвется страх. Не того, что Бутхилл в нем разочаруется, узнав, что теперь-то он точно эталонная «крыса из корпорации», но того, что встреча с ним подстегнет разочарование в самом себе. Красивая жизнь хорошо замыливала глаза, не позволяя думать о том, что он стал одним из тех, кого когда-то ненавидел. И Авантюрин совершенно не собирается думать об этом. Не позволит и Бутхиллу говорить. Он ждет уже какое-то время, и от скуки начинает разглядывать бар: в прошлый раз он плохо запомнил это место, но, кажется, оно не то чтобы сильно поменялось. Все тот же бармен, все так же нет людей, грязные столы, и полнейший недостаток света. Окна кажутся чуть менее засранными — видимо, их все же помыли. Может и уборщика со временем наймут такими темпами. Спустя полчаса начинает казаться, что это действительно плохая идея, и либо Бутхилл решил его не очень красиво послать, либо до него добрались цепкие лапы закона. Он допивает бокал и встает, собираясь уходить, но дверь открывается, и Авантюрин встречается с ним взглядом. Ни капли не изменился. Все та же одежда, та же прическа, и сердце точно так же пропускает удар. Он садится, и Бутхилл молча делает то же самое. Авантюрин заговаривает первым. — Ты не изменился. — А ты — очень даже. — Надеюсь, в лучшую сторону? — он склоняет голову набок, пристально рассматривая ковбоя. Нет. Несколько новых шрамов все же добавилось за время их разлуки. — Ты стал серьезнее. И противнее. Корпорация плохо на тебя влияет. — Противнее? — Ты не отвечал ни на одно мое сообщение, — слова звучат укоризненно, и Авантюрину становится почти стыдно. В принципе, есть за что. — Это было опасно, — он повторяет свои же мысли, вместо того, чтобы ответить честное «я боюсь», но с Бутхилла хватит и этого. — Я ценю все твои эти… подкаты, очень приятно, но не все в Корпорации разделяют нашу радость от убийства Шнайдера. Я не хочу снова сидеть на электрическом стуле. — Туше. — Выучил новые умные слова? Горжусь, — Авантюрин тихо смеется, но самого сковывает неловкость — он совершенно не представляет, что ему сейчас делать и что говорить. Лишь надеется, что Бутхилл как-нибудь сам разберется с ситуацией, был же у него какой-то план, не просто поговорить же звал. Но интересующий его вопрос все же задает: — Что ещё успел сделать за это время? Бутхилл, кажется, хвастается: — Теперь я галактический рейнджер. — Теперь ты ненавидишь ещё и Яоши? — Какое узкое мышление... Нас объединяет не ненависть, а борьба со злом. Любым. — Новые слова ты действительно выучил. Мне казалось, рейнджеры залегли на дно, зачем им новый последователь? — Я познакомился с одним из них во время своей охоты, и решил, что это неплохая возможность, — непринужденно отвечает Бутхилл, и откидывается на спинку диванчика. Трудно сказать, думает ли он сейчас о чем-то, но Авантюрин терпеливо ждет. Но дожидается только руки на своем колене, сквозь ткань штанов ощущая холод металла. Он не сопротивляется, а Бутхилл переводит тему. — Как там та милая свинка? Ее еще не пустили на шашлык? — Счетовод? Путешествует вместе со своей хозяйкой, у Топаз сейчас отпуск после… успешного дела. — Топаз? — Теперь ее запрещено называть по имени. Только так. — Вы с ней мутите? Авантюрин хмыкает от неожиданности. — Ревнуешь? — Просто интересуюсь. — Она моя подруга. Я не сплю с друзьями. — А как же я? — А мы разве друзья? — Авантюрин склоняет голову набок. Внезапная откровенность Бутхилла его умиляет — неужели ковбой действительно в него влюбился? Почему-то он об этом никогда не задумывался. — Дружба предполагает более постоянные отношения, чем у нас, красавчик, не дуйся. Бутхилл не отвечает — только его пальцы на коленке сжимаются сильнее, и у Авантюрина есть примерно пара секунд на решение. Он может обрубить это на корню, не переводя формат встречи из рабочих отношений. Но он любит играть по-крупному. И поэтому двигается ближе, вальяжно, как кот, кладя ладонь Бутхиллу на пах. И ухмыляется. — Я смотрю, самое важное ты не забыл взять. — На всякий случай. Вдруг кто-то опять решит засунуть свои руки туда, куда не надо. — А ты только этого и ждешь. — Может быть, — его глаза хитро поблескивают, но руку Авантюрина он все же убирает, мягко, давая понять, что до этого дело успеет еще дойти. И это именно то, чего Авантюрин и боялся. Что он ступит на те же самые грабли, что и в прошлый раз, заходя за рамки, но анализировать все это удобно только сидя в кресле в офисе на сотом этаже башни, а не здесь, в заблеванном баре, где рядом с ним сейчас сидит единственный человек, который за долгое время вызвал в нем хоть какие-то эмоции. В конце концов, Авантюрин игрок. Крайне азартный и любящий риск, и если раньше он задумывался над своими действиями, то сейчас принимает решение плыть по течению. Именно за это его и ценят, ведь так? Бутхилл по его глазам видит весь настрой и улыбается. Кажется, это именно то, чего он и ждал. Хитрец. — Ты поэтому меня игнорировал, да? Запал на неотразимого ковбоя? — Кажется, у тебя было какое-то супер секретное и важное дело ко мне, — Авантюрин переводит тему и Бутхилл подыгрывает ему, но серьезнее все же становится. — Мне слили информацию о том, что Шнайдер будет тусоваться на каком-то банкете с шишками из КММ. Авантюрин кивает. — Шанса подлизаться к членам совета он не упустит точно. — Поэтому я думаю, что он там появится лично. С охраной, конечно, но что мешает его машине внезапно взорваться, когда он будет туда ехать? — Система безопасности? — Дырявая мурчалка, — парирует Бутхилл. — Тогда какая у меня роль в этом плане? — Никакой. Авантюрин хмурится. Кажется, он перестает понимать происходящее все больше. Какой тогда смысл в их встрече? — Ты решил типа… просто похвастаться передо мной лично? Или в чем прикол? Бутхилл отвечает ему без прикрас: — Я соскучился по тебе. Тебя, мур, не вытащишь из твоего кокона, а мне захотелось увидеться. На сообщения ты тоже не отвечаешь, я подумал, что это единственный вариант, на который ты отреагируешь. Совместил приятное с полезным. — Тебя настолько тронул наш случайный секс? Ты же понимаешь, что это разовая акция? Мы с тобой не будем ходить по свиданкам, ковбой. — Да плевать мне на это, — Бутхилл пожимает плечами и смотрит на него, глаза в глаза, пока Авантюрин не отводит взгляд. Ему резко перестает нравиться этот разговор. — Мне кажется, я в тебя влюбился. — Сочувствую, — все, что он может сказать. Хочется выйти на улицу и подышать, желательно еще и закурить. Он понимает, что вряд ли Бутхилл столько сообщений писал ему от скуки, но все равно становится как-то… неловко. — Не стоит, милашка. Я долго думал об этом, и решил, что ты мне нравишься. Мы с тобой во многом похожи, я хочу тебе помочь. — Давай будем честны, Бутхилл, из нас двоих помощь требуется явно не мне. У меня все отлично в жизни. У меня есть карьера, связи… Его перебивают. — И кроме этого ничего. Не забывай, у меня есть доступ к внутренней инфе Корпорации, я видел выписки с твоего счета: ты тратишь все деньги на казино и алкоголь, милашка. — А ты на оружие. Пришел мне лекцию прочитать? — Нет, просто пытаюсь доказать, что я серьезен. Если я доберусь до Шнайдера и все пройдет омиленно, мне придется залечь на дно, — в его голос возвращается серьезность, и Авантюрин на пару секунд перестает себя чувствовать маленькой девочкой, которой одноклассник пытается вручить валентинку. Хоть что-то. Но Бутхилл продолжает: — меня будет искать вся галактика, если я не сдохну. И тогда это — наша последняя встреча. Я хотел увидеть тебя, ну, знаешь, напоследок. — Звучит очень… пессимистично. Бутхилл пожимает плечами. — Так что скажешь? Авантюрину откровенничать не хочется. Меньше всего он хочет, чтобы Бутхилл знал о его жизни, разговора по душам он тоже не планировал. Сомнение клокочет в горле, его ответ сейчас — спусковой крючок для Бутхилла, и либо он соглашается на все дальнейшие подкаты в переписке, возможные встречи и неофициальный статус недоотношений, либо после этого они разойдутся как в море корабли. Какая жалость, что Авантюрин уже решился на риск. Если он делает ставку, то всегда идет ва-банк. Рацио ещё с университета ему твердил, что любовь — хаотичная система без капли логики, и Авантюрин с этим согласен. Бутхилл — совершенный хаос, врывающийся в его жизнь налетом, чтобы потом снова пропасть на года. Он не знает, встретятся ли они еще — таковы правила игры, но сегодня Авантюрин хочет джек-пот. Плевать и на КММ, и на Освальдо, сегодня он живет для себя. Авантюрин встает с места, чтобы выйти из-за стола ему требуется проскользнуть мимо Бутхилла, и он пользуется этим моментом, чтобы провести ладонью по его груди и бросить короткое «я в туалет». Он не оборачивается. Он знает, что Бутхилл пойдет за ним. Авантюрину хватает времени только на то, чтобы умыться холодной водой, после этого дверь открывается вновь и его прижимают к раковине. Горячая кожа благодарна тому, насколько Бутхилл холодный, после духоты бара это воспринимается как рай, и Авантюрин даже не пытается сопротивляться. Только поворачивается лицом к нему, вынужденно поднимая голову, чтобы смотреть ему в глаза, а не в грудь. Ему не приходится ничего говорить, Бутхилл и так понимает все, в следующую секунду цепляя пальцами его подбородок и целуя в губы. Авантюрину не хочется этого признавать, но, кажется, это именно то, что ему нужно было на протяжении нескольких лет. Слишком приятно осознавать, что за столько времени он не забыл про него, продолжая постоянно напоминать о том, что между ними было. Еще немного и он поверит, что может быть интересен кому-то просто так. Но в который раз Авантюрин напоминает себе: анализировать он будет потом, сейчас — только наслаждаться. И он делает это по полной. Притягивает Бутхилла ближе к себе за ворот слишком короткой куртки, вцепляясь пальцами так, что они белеют, и закрывает глаза, чтобы концентрироваться только на чувствах. Горячий язык Бутхилла сплетается с его собственным, как тогда, в университете, и Авантюрин снова чувствует себя молодым пацаном, сходящим с ума от любой мелочи. Металлические пальцы почти нежно гладят щеку, плавно переходят на шею, еще помнит, как ему нравится, ведь в следующую секунду они сжимаются у него на шее, перекрывая доступ к кислороду, и чувства обостряются еще сильнее. Авантюрин опирается задницей о раковину, тяжело дыша, и сдерживает рвущийся стон. Трахаться в грязном туалете в его план не входит. Собственные руки перебираются к волосам Бутхилла, сжимая пряди, оттягивая их назад, чтобы он почувствовал хоть что-то в ответ, и Авантюрин сдавленно шепчет, крайне разочарованно: — Как же, блять, жаль, что ты железный, — он не лукавит, действительно жаль. Авантюрин понимает, что он у Бутхилла не первый, и наверняка он с кем-то трахался, будучи еще полноценным человеком, но как же сильно ему хочется показать самому, каково это, когда чужие зубы кусают чувствительную кожу, когда тело покрывается мурашками от прикосновений, когда приятно настолько, что хочется сдохнуть. Он наверняка это испытывал, когда-то очень-очень давно, но Авантюрин отдал бы многое, чтобы Бутхилл чувствовал это именно с ним. Он просит сильнее, прерывая поцелуй лишь на секунду, и Авантюрин подчиняется — наматывает его волосы на кулак, тянет так сильно, насколько позволяет положение, и подчеркивает еще одно их сходство. Они оба любят боль. И оба — потому что хотят почувствовать хоть что-то. — Мне тоже милашка, мне тоже, — Бутхилл тихо усмехается, в отличие от него позволяя себе тихие стоны боли вперемешку с удовольствием, и сжимает хватку на его горле еще сильнее. Так, что кислород вышибает из легких, голову ведет, он почти теряет сознание, но уже через мгновение приходит в себя — рука пропадает, давая ему отдышаться, и металлические пальцы вновь нежно гладят его кожу. От контраста сносит крышу. Авантюрин прикусывает губу Бутхилла, но крови не идет, ни синей, ни красной, он делает это совсем слегка, только раздразнивая. Дрожащие пальцы расстегивают молнию куртки, собираясь снять ее с Бутхилла, уже как-то наплевать на собственные убеждения о том, что трахаться здесь он не будет, но ковбой его останавливает, перехватывая руки и отстраняясь. Авантюрин разочарованно стонет. — Подожди, — он предусмотрительно перехватывает его запястья одной рукой, фиксируя на месте и не позволяя сделать ничего более. Авантюрин использует это время как передышку, рассматривая покрасневшее лицо Бутхилла: с губ стекает слюна, глаза влажные, а на радужке теперь еще отчетливее видно прицел. Как-нибудь потом он обязательно спросит о том, как это работает, но пока только внимательно наблюдает за его движениями: Бутхилл из кармана штанов вытаскивает какую-то побрякушку, размером не больше ладони, и вкладывает ее в руки Авантюрина. — Что это? — Чужаки уверены, что галактические рейнджеры неуловимы и не поддерживают связь друг с другом. Так и есть, но, как оказалось, существует неписаное правило. Если один использует реликвию, остальные придут отовсюду любой ценой, откликнувшись на зов. Это — точная копия реликвии, но среагирует она только на меня. Я попросил моего доктора сделать мне такую на всякий случай. — И ты… отдаешь ее мне? Бутхилл кивает. — Ты не любишь писать мне сообщения. Не отвечаешь на звонки. Я еле уговорил тебя на встречу, — он смотрит на него чересчур нежно и коротко целует, вскоре продолжая: — но если когда-нибудь ты захочешь увидеть меня, сам, используй эту штуку, и достанешь меня из-под земли. Я приду, где бы ни находился. Авантюрин смотрит на него совершенно ошарашенно, сжимая в руках возможно самый ценный подарок за всю его жизнь. Бутхилл ему подмигивает. — Считай это признанием в любви, милашка. А после вновь целует его, еще более жадно, властно, и у Авантюрина полностью отключается голова, как в первый и последний их раз. Он знает: после этого Бутхилл снова уйдет, на недели, месяца или целые года, как раньше, но часто бьющееся сердце греет всего одна мысль: теперь он может его вернуть всего одним движением руки.