Может, ненамеренно, но Бутхилл возвращает ему знакомое чувство, что жизнь катится в огромную кучу дерьма, только успевай запрыгнуть в последний вагон, чтобы расшибиться. Потому что это весело. Рисковать работой и своей головой — очень забавно. И Авантюрин не знает, как от этого отказаться, когда тщательно выстроенный фасад размеренной жизни уже рухнул, а возводить новый уже нет никакого желания.

Авантюрин набирает в лёгкие побольше воздуха, когда чувствует лопатками грудь капитана. Он тянет руку вперёд, пальцы ложатся на щёки Авантюрина, давят с усилием, заставляя приоткрыть рот. Но что бы он ни подумал, капитан лишь поворачивает его голову в сторону. Взгляд упирается в узкий нос корабля, за которым расходятся волны.

Целуй сухие губы и молись, чтобы на этот раз он тоже вернулся живым, потому что умирать навсегда все-таки страшно. В одиночестве — особенно. Когда нет пепельницы под рукой, затуши окурок о только начавшую заживать руку, тогда тревога обязательно уйдет. Кури побольше, чтобы он вернулся хотя бы для того, чтобы заменить твои легкие на новые. Улыбайся в ответ на раздраженные обвинения, ты же знаешь, что он все равно ответит на поцелуй после.

Эшвейл просто хотел подзаработать кредитов на непыльной работе, чтобы не сдохнуть с голоду — кто же, сука, знал, что местные косплееры на ковбоев совсем не знают, что значит "муж на час".

Роберт привык к тому, что в его жизни появился кто-то, кто ее скрашивал. С кем можно засыпать почти в обнимку. Почти — потому что «фу, Роб, откатись подальше, это по-пидорски». И потому что «я гей, а не пидор, это разные вещи, тупой ты нормис». Роберт привык после работы идти на выход к парковке, плевать, что у него нет машины, зато там есть Фламбе, который искренне восхищается, как он открывает пиво глазом. Люди — рабы привычек, и Роберт совсем не супергерой, он обычный человек.