Горы подобные ширмам

      Как только Учитель вышел, Сону показалось, что с его горла спали железные оковы, которые сдавливали его всё это время, и он свободно задышал, чуть запрокинув голову назад. Это лёгкое движение вернуло ему ясность мысли. Сердце забилось ровнее, словно он долгое время перед этим отчаянно сдерживал его удары в груди. Спустя некоторое время, внутри окончательно установилось равновесие.       Сону шумно выдохнул и сполз на пол, ложась на спину. Расписанные красным и зелёным орнаментом балки у потолка сильно отвлекали своей пестристостью, хотя обычно поразглядывать их было очень занимательно. Сону перевернулся на живот и, подложив ладонь под подбородок, принялся колупать старые половые дощечки, размышляя о случившемся.       Поступил он плохо, это было неоспоримой истиной. И пусть в самом начале Сону совершенно не понял, в чём заключается его вина, то после объяснений Учителя всё встало на свои места. Он не выполнил свой сыновий долг и был непочтительным, а значит, чуть не запятнал репутацию его деда. Но теперь, когда Учитель накажет Сону, всё будет хорошо. Он искупит свою вину, и Учитель простит его. А возможно, и дед не станет насылать на него свои ужасные проклятия.       Сону улыбнулся своим мыслям и совершенно растёкся по полу. «Всё будет хорошо».       Со спокойной душой колупать дощечки стало как-то неинтересно и Сону       Понемногу чувство облегчения начало сменяться волнением. Разные мысли одолевали его, не давая покоя: «Почему Учителя так долго нет? И что вообще за наказание Он придумает?» Сону задумался. Когда он падал ниц перед Учителем, он бы с радостью принял любую кару, даже если бы Учитель сказал ему отрубить себе руку, он бы охотно сделал это без раздумий. Но сейчас, когда рассудок прояснился, а мысли выпутались из тугого клубка, ему не захотелось бы отрубать и фаланги мизинца!       Потом в голове стали прорисовываться некоторые смутные догадки, как вдруг, мелькнула простая мысль: «Раз Учитель вышел зачем-то, а не как обычно приказал стоять с поднятыми руками, и не вывел его за ворота, вынуждая стоять носом к стене так, что каждый путник видел сгорающего от стыда ученика, то, получается, наказание будет более благородное! Заставят переписывать древний трактат, какой посложнее».       Сону не успел обрадоваться, как забеспокоился от другой назойливой мысли: «А не потому ли Учителя так долго нет, что он решил не утруждать себя наказанием, а с концами выставить его за двери? Что если в эту самую минуту Учитель собирает его вещи?»       Нет, не может быть, Учитель же согласился его наказать! Или…       Сону с ужасом осознал, что изгнание вполне подходит в категорию наказаний.       И тут двери распахнулись. Сону не удержался и вздрогнул, но не без облегчения отметил, что никакого мешка с его вещами у Учителя при себе не было. Вместо этого, в Его руках была целая охапка каких-то длинных веток. Приглядевшись, Сону заметил, что на них не было ни одного листа, поэтому трудно было догадаться издалека, что это за растение. — Это ивовые лозы, — предупреждая вопрос Сону, ответил Учитель.       Тем не менее, на лице Сону появилось недоуменное выражение: — Но Учитель, зачем вам понадобилась ива? Уже довольно тепло, топить незачем, да и жáра от ивы совсем мало.       Учитель почему-то усмехнулся, услышав слова Сону, и оглядев его снизу вверх, важно сказал: — Ты — Рю, вот зачем она мне нужна.       Получив от Учителя новую загадку вместо ответа, Сону, не сумев с собой совладать, нахмурил брови и спросил, слегка раздраженно: — Что вы собираетесь с ней делать?       Учитель оставил вопрос Сону висеть в воздухе и принялся раскладывать пруты на столе.       Сону судорожно начал перебирать все известные ему сведения об иве, которые он когда-либо читал или слышал. Вряд ли Учитель хотел с ним говорить про образ ивы в стихах классических поэтов, поэтому Сону с удовольствием отбросил плодородие и женственность в сторону. «Может, Учитель хочет, чтобы я что-то сделал из этих лоз? Но что? Плести корзины я не умею… Венок?». Сону испугался собственной мысли. Он читал, что в старину ивовые ветви крутили в венки для похоронных обрядов. Сону постарался не думать о том, что Учитель собирается сотворить с ним что-то настолько ужасное, и продолжил размышления, сжав подол своих одежд покрепче. Похоронные обряды…       Учитель не оставил Сону больше времени теряться в догадках, окликнув его, и объявил, что всё готово. Сону попытался разглядеть, что же теперь было с прутьями ивы, но Учитель, все ещё стоявший перед столом, загораживал ему весь обзор.       На этот раз Учитель жестом пригласил Сону на то место, за которым он сегодня писал. Тот поспешил занять его, и в попытках не поймать на себе взгляд Учителя, устремил свои глаза в пол и поспешно обогнул силуэт Учителя, однако, приблизившись к столу спохватился, и опустился на колени довольно элегантно. К тому времени, как Учитель встал где-то сбоку, от оставшейся нервозности Сону не осталось ни следа, разве что он всё ещё крепко сжимал ткань своих одежд.       Сону наконец окинул взглядом стол, на котором лежало не менее двух дюжин аккуратно сложенных прутов. Поверхность же стола была вся усыпана молодыми почками ив, которые Учитель зачем-то все соскоблил. Может, в них было всё дело? Сону вернуло в реальность неожиданное движение: рукав одежд Учителя скользнул по столу, смахнув несколько почек на пол, когда тот потянулся к прутьям. Непродолжительное время покружив кистью руки над ними, Учитель выбрал самый толстый. Пока прут проносился перед Сону, он успел заметить, что основание прута было ярко зеленым внутри.       В надежде получить хоть какое-то объяснение, Сону заставил себя поднять глаза. Учитель, медленно обошел стол, поигрывая ивовым прутом и посмотрел на Сону, пригвоздив его взглядом к месту. Какое-то время Он молчал, и каждую секунду этого молчания, Сону всё отчетливее чувствовал, как от волнения сводит живот.       Вдруг, Учитель сказал: — Я высеку тебя этими лозами.       От услышанного, глаза Сону мгновенно округлились, сердце тяжело ухнуло куда-то вниз, а его руки, комкавшие ткань, задрожали.       Словно наслаждаясь произведенным впечатлением, Учитель лениво покрутил лозой в воздухе и продолжил: — А чтобы ты надолго запомнил их вкус — вкус Рю — сечь буду по голому телу.       Не давая Сону опомниться, Учитель требовательно постучал концом лозы по узкому краю стола, призывая ученика переменить своё местоположение. Поднявшись на непослушных ногах, словно те превратились в веревки, Сону встал на колени у края стола, на который ему указали. — Теперь, — сказал Учитель и сделал шаг назад, примеряясь, — подними одежды до крестца.       Лицо Сону в который раз за сегодня вспыхнуло от стыда. Сколько ещё оттенков этого чувства доведётся ему испытать на себе?! Когда Сону понял, какую часть его тела учитель избрал для наказания, он почувствовал одновременно замешательство и испуг. Хоть он больше всего привык к ударам по икрам, от необходимости обнажить, к примеру, спину он бы едва ли смутился. Но ягодицы…       Учитель взмахнул ивовой лозой пару раз, и та, рассекая воздух, издала свист, от которого у Сону дрогнуло сердце.       Еле дыша, Сону потянулся к полам халата, и с усилием воли приподнял их, собирая ткань вперёд. От осознания, что ему предстоит сделать дольше, Сону скрутило живот. Слова Учителя были предельно ясны, бить он собирается непременно «по голому». Сону не захотел терпеть ещё большие унижения, и решил действовать, не дожидаясь приказа. Он постарался не давать себе думать, чтобы не растерять решительность, и, подцепив большими пальцами пояс, спустил штаны вместе с нательным бельём. Ягодицы заранее заныли, оказавшись совершенно неприкрытыми, и Сону подавил в себе трусливое желание их сжать, когда краем глаза заметил лозу. — За зиму, видно, скопился избыток воды, — буднично сообщил Учитель. Для Сону это прозвучало, как приговор. — Дерево как раз разожжёт огонь в твоём сердце.       Учитель сделал замах и розга засвистела.       Сону приготовился терпеть.