Добро пожаловать в Исландию

25 сентября 2003 год. Четверг. Порой случайные встречи слишком сильно влияют на жизнь, меняют её, меняют самого человека, меняют его мировоззрение. Здесь можно и поспорить: дело не во встречах, дело в людях. И по иронии судьбы, случайные встречи приводят в нашу жизнь совершенно неслучайных для нас людей. К примеру, если бы парень вместо обеда в студенческой столовой выбрал излюбленную сигарету во дворе. Чтобы он пропустил? Как показала история, он бы не встретил того самого не случайного человека. Возможно, и встретил бы, но всё могло бы сложиться совершенно иначе… В студенческой столовой уже как-то привычно пахло котлетами, дешёвой панировкой и почему-то морковью. Ах да, к пищевому аромату примешивались ароматы слишком насыщенных женских духов. Парень подозревал, что дело было не столько в парфюмах, как в их количестве на миллиметр тела. Антон никогда не любил приторность, чрезмерную сладость. Ему нравилось, как пахнут самые обычные вещи: печеные яблоки с мёдом, которые готовила бабушка для него, любимые мамины фиалки на подоконнике, самое вкусное овсяное печенье с грецкими орехами, которое можно было найти только в одном небольшом кафе в родном городе, ещё немного зелёные абрикосы в соседском саду. Простые вещи пахнут так замечательно. Простые знакомые ароматы становятся нашими любимыми зависимо от того, что нравится, зависимо от того, что любим, зависимо от того, кого любим. В знакомых ароматах живёт так много эмоций, воспоминаний. Он всегда знал, что она для него пахла бергамотом или скорее даже бергамотовым маслом. Как любимый заварной чай в большой керамической кружке. Её парфюм сменился, но бергамот никуда не исчез. Девочка с обсидиановыми глазами и маленьким шрамом под нижней губой продолжала пахнуть для него привычным бергамотом. То ли так пахли её волосы, то ли кожа, то ли она сама. Запах не будоражил, нет, нисколько. Он успокаивал. В нём всегда было так много эмоций, так много мыслей, что вдыхая знакомый запах, его внутренний мир находил свой островок безопасности. Словно всё было на своих местах, словно всё возвращалось на круги своя. Она выводила какие-то предложения в своём ежедневнике, и в те моменты, когда её взгляд возвращался к парню рядом с ней, она улыбалась ему как-то по-своему так, как умела только она. Одними глазами, которые всего на мгновение переставали быть чёрными. Всего на мгновение они напоминали небосвод за несколько минут до восхода солнца. Он часто думал, что в неё так легко можно было влюбиться, но с ним этого не происходило. Она была нужна ему. Он любил её, но никогда не был влюблён. Он не мог сказать, плохо это или хорошо. В любом случае, это его честное признание в том, что любовь бывает совсем разной. — Я всё ещё не понимаю, зачем тебе сдалось это кураторство, — начал рассуждать Шастун, продолжая их незаконченный разговор касательно нового кураторства Иры. — Зачем оно вообще нужно? Ты же там столько времени тратишь. — Не знаю, почему ты так негативно настроен. Мне лично нравится. В моей группе оказалось много талантливых ребят. Они всё ещё сильно напоминают мне школьников, но я словно вижу в них себя на первом курсе. Вроде бы и воодушевлённые, но немного растерянные, — искренне произнесла девушка, делая паузу в своих записях. — Один парень такие красивые стихи пишет. Даже какие-то слишком взрослые для шестнадцати лет. — Ему всего шестнадцать? — удивлённо произнёс Антон, думая о том, как это непросто в шестнадцать менять свой устоявшийся школьный мир, разрывать связи. Как это непросто быть взрослым в свои шестнадцать. Столько новых людей, столько новых знакомств. Твой мир буквально переживает взрыв изнутри, и ты всё ещё в эпицентре. На первому курсе Антон был чуть постарше, но ощущения были примерно такие. Его спасало то, что часть его жизни словно бы переехала с ним из Воронежа. Довольно важная её часть. Он уезжал из родного города не один. У него были Ира и Илья, благодаря которым его акклиматизация произошла чуть менее болезненно. Прокручивая в голове цифру шестнадцать, он не мог избавиться от мысли, что это ещё ребёнок. Он сам толком не понимал, почему так зациклился на этой мысли. — Да. Он приехал из Омска. Арсений зовут. Кажется, Ире он и правда понравился. Может, он сам, а может, его стихи. Она легко находила общий язык с людьми. Она нравилась людям, а люди нравились ей. Наверное, это Антон в ней и любил – исходящее тепло, которого так часто не хватало людям. — Арсений — это типо Сеня? — спросил парень, даже не пытаясь приступить к своему несъедобному обеду. — Странное какое-то. И поверьте, он не имел ввиду, что странное — это плохое. Он просто не умел подбирать правильные слова. Он хотел сказать не странное, а необычное. Он не видел его обладателя, но уже знал, что ему шестнадцать, что он из Омска и что он пишет стихи. Он толком не мог собрать этот образ в голове, образ этого случайного человека, о котором они говорили. Вырисовывался лишь глупый карикатурный рисунок подростка-идеалиста с кучей исписанных тетрадей и перепачканными от пасты пальцами. — Арсений — это Арсений, а Сеня — это Семен. Два разных имени, — поучительно ответила Ира, и её внимание привлекло нечто в дальнем углу столовой. — А вот и он, кстати. Антон не сразу понял, о ком говорит девушка. Ведь в столовой было полно народу: кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то пробегал мимо, кто-то кричал, пытаясь позвать знакомого. Внимание максимально расфокусированно, чтобы рассмотреть кого-того. В этом году первокурсников на экономическом факультете было больше прежнего. По правде говоря, не в каждом можно было узнать только что закончившего школу выпускника. Многие выглядели порядком старше, многие вели себя довольно уверенно. Старшекурсники довольно часто взаимодействовали с первым курсом. Они могли быть назначены деканатом в качестве кураторов для малышей. Кроме того, университетская команда КВН, участником которой непосредственно был и сам Шастун, ежегодно пополнялась за счёт перспективных выпускников. Другие секции и факультетские команды тоже не были исключением. Ира рядом закопошилась: она приподнялась со своего места и, прежде чем двинуться в выбранном направлении, коротко спросила: — Не будешь против, если я приглашу его к нам? Мне кажется, что он ещё не до конца освоился. Антон лишь утвердительно кивнул и внимательно стал наблюдать за траекторией девушки, чтобы немного рассмотреть первокурсника перед непосредственным знакомством. Ира не упоминала, альфа или омега этот Арсений. Хотя, возможно, она посчитала, что упоминания о стихах будет достаточно, чтобы Антон понял, что Арсений, скорее всего, омега, как и сама Ира. Да и в целом в их компании было негласное правило: твой второй пол не имеет никакого значения, не будь задницей, которая плодит стереотипы. А некоторые так и продолжали при первом знакомстве обязательно обозначать свой пол как предмет гордости. Антон считал такое выпячивание огромной глупостью, поскольку как ты можешь гордиться тем, на что даже в теории не можешь повлиять. Он родился альфой, и в такой ипостаси ему было комфортно, и его всё устраивало. Но это всё ещё набор физиологических особенностей. Только и всего. Парень не был склонен думать, что природа как-то предопределяет способности. Он знал достаточное количество талантливых омег и совершенно глупых альф, чтобы утверждать подобное. Он и себя считал довольно глупым и вдобавок ещё и ленивым. Несмотря на наличие значительной прогрессивной части населения, при принятии на ту или иную должность всё ещё решающим был твой второй пол. Поговаривали, что брать омегу рискованно, потому что не успеет пройти и одной рабочей недели, как омега уйдёт в декрет. Слишком уж утрированно общество воспринимало стремление омег к созданию семьи. Хотя бы можно было поблагодарить эволюцию за то, что социальная второстепенность омег была в прошлом. Безусловно, глупость в этом мире продолжает жить, несмотря на километровые шаги развития. Антон увидел впервые шестнадцатилетнего Арсения издалека, с немного растерянной, но всё же искренней улыбкой, с заколотыми тёмными волосами до плеч, в слишком лёгких для нынешней погоды белых кедах, с двумя небольшими книжками в руках. Его сознание цеплялось за разные мелкие детали, до конца не осиливая целостный образ. Он словно читал его по строчке, по четверостишью. Он видел тонкие длинные пальцы без единого украшения. Вскользь проходился по чертам лица, которые бы идеально объясняли слово "аристократичность" для далёкого от прекрасного кудрявого парня. Вот Ира что-то говорит Арсению, и он невзначай смеётся, отчего его образ теплеет. Строчек так много. Они обвиваются вокруг нервных окончаний альфы, насчитывая собственный хронометраж. Антон не может рассмотреть его глаз, тень искусно прячет их от него. Антон смотрит, смотрит и вновь смотрит. И, к своему стыду, видит только то, насколько Арсений более яркий по сравнению с Ирой. В его голову приходит ужасное сравнение, что они словно герои главной и второстепенной роли. Они наконец, отрываются друг от друга и направляются в сторону Антона, который теперь старательно пытается скрыть факт своего слишком сосредоточенного созерцания. Никто и не заметил. Он уговаривает себя не смотреть дольше положенного. Он не знает, чего хотел бы больше: чтобы парень сел рядом с ним или напротив. Если Арсений сядет рядом, то он не сможет ненавязчиво рассматривать его. Если же он сядет напротив, Антон побаивается, что фокус его внимания будет предопределён. Он не знает, откуда взялось это желание рассматривать. Он так сильно поглощён. Слово "интерес" кажется слишком слабым для описания. — Арсений, присаживайся. Это, кстати, Антон, — весело произнесла Ира, приглашая Арсения за их столик, когда они оказываются рядом. Девушка не медлит и возвращается на своё прежнее место. Парень мешкается и неуверенно поглядывает на Антона рядом. Его взгляд скользит по окольцованным пальцам Антона и обращается к его лицу. На короткое мгновение они сталкиваются: два микрокосмоса, окрашенные в цвета хвойного леса во внезапно наступивших сумерках и далёкого Баренцевого моря*. Этого мгновения хватает, чтобы смутить обоих. Окружающие ничего не замечают, а двое напротив друг друга пока ничего не понимают. Этих первых ощущений так много, что нервные окончания немного искрят от непривычного напряжения, словно старая проводка. Кончики пальцев немеют, и Антон норовит поскорее убрать руки со стола. Ему хочется ещё раз взглянуть на нового знакомого, но он не решается. Кажется, что чересчур. Арсений выбирает стул рядом с ним. Книги он кладёт перед собой на стол, и Антон старается переключить своё внимание на них. Одна из книг, очевидно, на немецком, и это всё, что понимает Антон. На обложке же второго фолианта заглавными буквами напечатано два слова: "Фердинанд Порше"*. И Антон немного удивлён. Он не может удержаться и таки смотрит на Арсения: — Интересуешься автомобилями? — спрашивает Антон, пытаясь понять, так ли обычно звучит его голос. Не слишком ли хрипло. Арсений как-то осторожно и трепетно касается пальцами обложки книги перед ним и поворачивается к Антону. Он без зазрения совести смотрит прямо в глаза: — Скорее автомобилестроением и личными трагедиями. Он играет в красивый символизм, а Антон не может оставить мыслей о красивых глазах, которые глупо считать просто голубыми. Он находит в них всё новые оттенки, которые невозможно перечислить. Нет таких чисел. Не существует. — Красивые кольца, — добавляет Арсений, и его рука слегка дёргается в сторону, словно бы он хочет коснуться их. Если бы Антон тогда знал, что это тоже красивый символизм, скрывающий невысказанный комплимент. Антон ощущает, что привычный бергамот теперь отдаёт яблоками. Антон отчётливо ощущает аромат зелёных яблок, мяты и лёгкие нотки цитрусовых. Он делает незаметный вдох, чтобы удостовериться, что всё правильно расслышал. — Арсений, ты, кстати, не хочешь попробоваться в команду КВН? Они очень часто берут новых участников из первокурсников. Антон вон с первого курса играет, — спрашивает Ира, сама того не понимая, разрушая некий момент, который парни ещё не готовы признать. — Боюсь, что КВН — это немного не моё, — спокойно отвечает Арсений, и Антон почему-то не удивлён. В его голове он и КВН не пересекаются, как и параллельные прямые. — Не в обиду, но КВН мне кажется немного глупым. И дело не в юморе, а в самой форме этого мероприятия. — Ты о чëм? — уточняет Шастун заинтересованно. Ему нравилось играть в КВН, потому что это одно из немногих занятий, которое доставляло ему удовольствие. Пусть юмор порой был глуповат и плосковат, но КВН подарил ему новые знакомства, хороших друзей. В конце концов, благодаря КВН он познакомился с Позом. — Ну вот, смотри. Ты придумал шутку, — довольно серьёзно произносит Арсений. — И людям она понравилась, это очевидно. Они смеются. Но судья ставит тебе низкую оценку. Насколько это объективно? Не люблю, когда меня оценивают, а я даже не понимаю критериев. — Это же больше даже про соревновательный дух и всё такое, — замечает Антон, не то чтобы очень сильно выступая на стороне КВН, просто подмечает очевидный факт, с которым он реально имел дело. КВН — это соревнование. Не всегда честное, не всегда справедливое, но соревнование. Он не питал особой любви к жюри, но таковы были правила формата, а лучшего он для себя пока не нашёл. Арсений с любопытством наблюдает за Антоном, за тем, как парень начинает чуть нервно играть со своими кольцами. Он выглядит очаровательно. Антону так нравятся его глаза. Так нравится, как он выражает свои мысли. Он дышит яблочным ароматом, который на фоне отдаёт бергамотом. — Возможно. Но не кажется ли тебе, что критерии слишком уж субъективны? Всё же юмор — это тоже творчество. Искусство в какой-то мере. Ты можешь делать это либо плохо, либо хорошо. Люди или смеются, или нет.