Добро пожаловать в Исландию

7 июля 2023 год. Пятница. Она стояла на деревянном пирсе и смотрела на такую знакомую гладь озера, цвет которой уже не имел значения в темноте. Из дома доносились огоньки света, которые разбрелись по всей водяной поверхности, устраивая сказочный бал, словно из мультфильма "Анастасия". Она отчётливо слышала голос Тима, который что-то радостно восклицал. Казалось, он всегда был счастлив, чему-то искренне радовался. Это было бесценно. Она не могла противиться и не улыбаться в ответ. Она не могла перестать думать о том, что это мог быть её дом. По-настоящему её. Она могла здесь вырасти, могла здесь прожить вместе с любящими родителями. Каждый вечер они бы устраивали ужин на пирсе. Без рыбных блюд, естественно. За ними бы радостно бежал Банни, виляя своим пушистым хвостиком. Возможно, они завели бы ещё одну собаку. В особо холодные дни они бы втроём усаживались возле панорамного окна и прямо в пижамах пили горячий чай. Её бы укладывали спать по очереди, а то и вместе. Она так хорошо могла себе всё это представить. Миражи заставляли улыбаться. Миражи улыбались в ответ. Несуществующая жизнь. Она стояла на деревянном пирсе и представляла жизнь, которая у них могла быть, семью, которая у них могла быть. Не получилось. Девушка практически не помнит родителей вместе. Ей было всего два года, когда они развелись. Она не помнит ссор, не помнит криков, не помнит взаимных обвинений. Рядом с ней они всегда улыбались, обнимали её, не давали почувствовать, что что-то не так. Было так много воспоминаний и так мало, где они втроём. Они заключили долгосрочный мир и провели линию размежевания, а дочь стала их Швейцарией, нейтральной территорией*. Всего однажды Кьяра видела, как папа плакал. Всего однажды. Тогда у папы была только она и маленькая комнатка в общежитии, которую по счастливому случаю ему выделили по приезду в Берлин. Заболело. Соль была горькой. Она въелась в её память, как ржавчина в металлическую поверхность. Некоторые воспоминания чётче остальных. Она была благодарна родителям за честность, за то, что были честны с собой, за то, что всегда были честны с ней. Сейчас ей было бы достаточно осознания того, что её родители счастливы. Полностью и безусловно. Ей было бы достаточно знать, что отец перестал скрываться за маской вечных шуток и слишком громкого смеха. Ей было бы достаточно увидеть, что папа больше не истязает себя работой, километрами и слишком плотным графиком. Она наблюдала за ними вблизи и замечала что-то потухшее то ли в глазах, то ли в сердце. Человеку всё же нужен человек. Без которого очень одиноко*. Она слышит на фоне неспешные шаги, приближающиеся к её укромному месту. Банни лениво поднимает голову и вовсе не собирается бежать навстречу к любимому хозяину. На плечи девушке ложится полосатый серо-голубой плед. Её обнимают родные руки в привычных кольцах, которых с каждым годом становится всё меньше. Неизменной остаётся лишь "Роза ветров". С некоторыми вещами не расстаются. — Ты сбежала на самом интересном месте: Ира с Тимом начали готовить коктейли, — произносит родной голос, и она ощущает в нём лёгкую улыбку. Её прижимают чуть сильнее к мужскому телу. — Я уже говорил, как сильно соскучился по тебе? — Примерно тридцать семь раз за три дня, но кто считает, — ответила девушка, привычно ощущая окутавшее её спокойствие в объятиях отца. Они стояли на деревянном пирсе, утопая в объятиях и ночной тишине. Мысли Кьяры вертелись вокруг Фрейда, первой любви, идеального парня, которого она так пока и не встретила. Она бы хотела найти человека, хоть чуточку похожего на отца. — О чем ты думаешь? — первой прервала безмолвную тишину девушка. — О том, что я даже не знаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы ты не родилась. Даже не хочу представлять. Кажется, отец вложил в прозвучавшие два предложения намного больше смысла, чем могло передать двадцать одно слово. Порой, как не подбирай слова, истина сказанного всё равно окажется где-то около. Наверное, есть вещи, для которых слова — это слишком примитивная, ограниченная форма выражения. Она немного задумывается над сказанным. Она всегда знала, что её рождение было довольно спонтанным. Она даже не могла представить, какого было её папе, который стал родителем в свои семнадцать лет. В её нынешнем возрасте у папы уже подрастал ребёнок, маленький человек. Порой он шутил, что почти не помнит свою сознательную жизнь без неё. — Наверное, это было непросто - осознать, что у тебя есть ребёнок, когда ты сам ещё не повзрослел до конца, — задумчиво произносит девушка. Она может думать лишь о том, что она бы не справилась. — Если честно, то для меня всё было именно так. Я был напуган. Я был старше, но ни имел ни малейшего представления, что делать, — пусть его голос и звучал ровно, но это признание давалось отнюдь нелегко. Но он давно себе пообещал быть честным. — Я не имел ни малейшего представления, как быть отцом. Как быть хорошим отцом. — Мне кажется, никто этого не знает наверняка. Но ты был для меня таким. Ты был для меня хорошим отцом. Самым лучшим, — отчего-то последние слова звучат совсем тихо, словно нечто сокровенное. Возникает желание прижаться ещё сильнее, остаться здесь подольше, на этом деревянном причале. — Я всё ещё стараюсь, — тихо произносит Антон. — Я никогда бы не справился без твоего папы. От его слов веет невероятной нежностью. К ней. К Арсению. К их несостоявшейся семье. Чтобы ни происходило, их троих всегда будут объединять местоимения. — Я давно хотела спросить. А почему ты так до сих пор и не женился на Ире? Вы так долго вместе, и у вас вроде бы всё хорошо. Она знала Иру почти что с рождения. Сначала как друга семьи. Потом как девушку отца. Они проводили довольно много времени вместе. Всегда вместе уезжали в отпуск. Без Арсения, естественно. Ира была милейшей девушкой, любила её отца. Любила её отца уже больше пятнадцати лет. Это было так явно. Кьяра в этом не сомневалась ни секунды. Порой складывалось впечатление, что отец принимает эту любовь как данность. То, что есть, то, что было всегда. Порой складывалось впечатление, что его любили сильнее. Возможно, так и было. Возможно, правда где-то посередине. Мужчина отпустил дочь из своих объятий, оставляя на её плечах плед, и немного отошёл в сторону. Ему словно нужно было немного пространства, чтобы ответить. Ему словно нужна была подкуренная сигарета, чтобы справиться с эмоциями. — Какие у тебя теперь взрослые вопросы, — начал было мужчина, впуская сигаретный дым в свои лёгкие. — На самом деле я не знаю. Мы так внезапно сошлись. Я всё ещё приходил в себя после того, как вы уехали. Мы уже развелись, а я всё ещё продолжал носить обручальное кольцо. Я всё ещё думал, что у меня есть муж. Осознание пришло ко мне, когда вас уже не было рядом. Твой папа всегда был очень упрямым. Он закрылся. Я больше не смог к нему достучаться. Он всё для себя решил. И тогда рядом оказалась Ира. Она всегда была рядом, если подумать. Она помогла мне взять себя в руки. Наверное, если бы не она, я бы таких дров наломал. Во мне тогда было так пусто, так мало хорошего и так много саморазрушения. Я ей многим обязан. Осталось так много невысказанного. Невысказанное растворялось в сигаретном дыму. Антон никогда ничего не скрывал от дочери. Не скрывал плохих привычек. Не скрывал боль. Почти не скрывал правду. Он смотрел на Кьяру и не мог никак поверить, что это его дочь. Его дочери восемнадцать. Она выросла, хоть всё ещё и была ребёнком. Он никогда не признавался в этом Арсу, но он мечтал, чтобы у неё были его глаза. Глубокие. Штормовые. С переменным штилем. Она так много переняла от Арсения. Пусть внешность и была обманчива. Пусть у неё и были зелёные глаза и милые кудри, но характер выдавал её. У его дочери был характер человека, в которого он однажды влюбился без памяти. У его дочери был характер человека, который до сих пор не отпускал. Пусть Арс это и отрицает. Пусть Арс и молчит, сохраняет дистанцию в тысячи километров, он знает почти наверняка, что между ними осталось нечто большее, чем просто общая дочь. Как минимум, Арсений задолжал ему один разговор по душам, который тогда мог решить так много, а сейчас казался просто внутренней прихотью. Он так давно его не видел. Он так давно его не касался. Кажется, целую вечность. Всё, что у него было - это пару минут аудио с его голосом. Он будет честным и признается, что в один момент он почти его возненавидел. Арсений ушёл без объяснений. Бросил что-то напоследок о том, что устал. Он забрал их дочь. Избегал Антона. Не дал им шанса. У них даже не было жаркого секса на прощание. Какое-то время Антон считал, что единственный, кто виноват в их разводе - это сам Арсений. Однажды в порыве он написал ему сообщение: "Ты сам во всём виноват. Мне надоело бегать за тобой. Теперь я знаю наверняка, что это конец. Для меня точно". Он был страшно зол. В этих слишком сильных эмоциях он и позабыл о собственных грешках. Но стучаться в закрытые двери он перестал. Так много ошибок на двоих. Антон так и не смог жениться на Ире. После всего, что было с Арсом. Он просто не мог этого сделать. Ответ был банален и прост: он просто не мог или, может, правильнее сказать, просто не хотел. Кто-то посчитал бы это глупостью. Кто-то посчитал бы их брак с Арсением поспешным решением, вынужденной мерой. Может и так. Но вопреки всему, тогда он чувствовал так много. Запутался, но всё же чувствовал. — Вы бы, наверное, даже могли родить ребёнка. Мне кажется, Ира очень хочет семью. В полном смысле этого слова. Свадьбу. Ребёнка от тебя, — совершенно серьёзно проговаривает Кьяра, почесывая потягивающегося Банни. Эта манера говорить так просто о слишком сложных вещах явно перешла к ней от Арсения. Уникальное умение. Она так легко подбрасывала ему вопросы, которые были на поверхности, но которые он намеренно избегал. Этой весной ему исполнилось тридцать восемь лет. Слишком взрослый, чтобы бояться вопросов, которые задаёт восемнадцатилетняя дочь. — Она всего этого заслуживает, — Антон совершенно откровенен. Ира заслуживала ту самую семью, о которой мечтала. Только вот Антон совсем об этом не мечтал. У него уже была дочь. Всё, что ему нужно. Или почти всё. — Я всё думаю. Несмотря на то, что ты появилась у нас незапланированно, ребёнок от твоего папы был самым правильным событием в моей жизни. Ты была правильным ребёнком. Нашим правильным ребёнком. Он помнит день, когда Арс рассказал ему о беременности. Уже тогда Антон знал, что какое бы решение он не озвучил своему семнадцатилетнему парню, тот всё равно оставил бы ребёнка. Поэтому он храбрился. Сказал что-то о том, что они вместе, они справятся. На самом деле в тот момент он не хотел становиться отцом. Он не хотел ребёнка, он не был готов к ответственности. Но он не хотел потерять Арса. Он хотел показаться ему лучше, чем он есть. Он хотел, чтобы Арс видел в нём того самого альфу. Он помнит, как сильно ревновал, стоило только Арсу улыбнуться в чужую сторону. Но он также помнит, как сам оттолкнул его. Помнит, как было плохо. Помнит, как чувствовал, что попал в ловушку. Помнит, как почти разлюбил. И так до конца и не смог разобраться в своих чувствах. Взрослый мальчик тридцати восьми лет, который точно знает только то, что был счастлив в девятнадцать. Антон будет откровенен. Он так хотел прикоснуться к Арсению ещё хоть разок. В прикосновениях бывшего мужа он всегда терялся. Антон будет откровенен. Он так хотел заснуть рядом ещё хоть разок. В последнее время его мучила бессонница. В лёгких явственно ощущались фантомные яблочно-мятные отголоски. Мужчина всё надеялся перебить их никотином и по привычке убивал лёгкие на балконе, вглядываясь в ночную пустоту. Рука тянулась к телефону. Он бы мог позвонить. Звонок в ночи не по поводу дочери, а просто потому, что нужен. Просто потому, что Арсений был нужен. Они так много говорили о дочери и молчали о друг друге. Антону порой хотелось завопить в трубку от холодности, которую слышал по ту сторону. Будучи моложе, Антон ещё по-детски пытался вывести бывшего мужа на эмоции. Слишком часто упоминал Иру, звал её, чтобы Арс услышал её голос рядом. Он вёл себя глупо, а Арсений продолжал быть его личным айсбергом. Арсений продолжал молчать. Никогда не звонил без надобности. Не писал. Между ними было расстояние почти в две тысячи километров, но мужу и этого было недостаточно. Если бы это было возможно, Арсений наверняка переехал бы жить в колонию на Марсе. Лишь бы подальше от Антона. Шастун играл по этим правилам. Сначала из гордости, а потом, они попросту уже не могли по-другому. Антон порой невзначай расспрашивал дочь об Арсе. Но никогда не касался его личной жизни. Он побаивался того, что мог услышать. Даже спустя столько времени его пробирала дрожь при мысли, что Арс называет своим альфой кого-то другого. Успокаивало лишь то, что Арс так и не обзавёлся мужем. Их дочь он растил без посторонних альф. То ли намеренно, то ли так сложилось. А может, бывший муж разочаровался в браке как таковом. Это было бы неудивительно. Их брак оказался полным сумбуром. Горючая смесь из первой любви, страсти, юношеского максимализма и недопонимания. Но никого лучше он пока не встретил. Да и вряд ли встретит. Неслучайных людей мы встречаем лишь единожды. — Правильный ребёнок, из-за которого вы разошлись, — внезапно произнесла Кьяра, ни к кому конкретно не обращаясь. В её словах не было напускной вины, скорее констатация факта. Ведь это было логично. Порывистая первая любовь. Юношеская страсть. Незапланированный ребёнок. Внезапный уход Арсения. Скоропостижный развод. Переезд с дочерью в другую страну. И всё это всего за первые три года её жизни. В их отношениях пошло что-то не так. Могло ли быть по-другому. Может, ребёнок появился не вовремя. Может, им вообще не суждено было быть вместе. Теперь же двое людей прочно связаны одним правильным ребёнком. — Чушь полная! — мужчина, особо не вглядываясь, выкидывает сигарету, которая так часто спасала. Он подходит ближе к дочери, но не смотрит на неё. Наверное, это первый их подобный разговор. Они раньше не говорили о разводе. Кьяра раньше не задавала вопросов. Она выросла. Ей было важно знать, понять то, что ей только предстоит испытать. Они с Арсением не смогли подарить дочери пример красивой истории любви. Но ещё больше они не хотели подарить дочери воспоминания о криках, воплях, выяснениях отношений. Так не хотели, что упустили возможность сберечь свой брак. Превратности раннего брака. Превратности юношеской глупости. — Кьяра, мы разошлись не из-за тебя. Можно найти миллион причин, и ни одна из них не связана с тобой. Но эта девушка с глазами зелёного огонька, в который так отчаянно верил Гэтсби*, могла только неуверенно улыбнуться. Пусть она сомневалась в достоверности слов отца, но они звучали не так плохо. Возникали лишь навязчивые вопросы касательно того, что же всё таки произошло. Для человека, не испытывавшего пока первой любви, она казалась и вовсе диковиной. Пути её были поистине неисповедимы. За спинами двух углубившихся в мысли созерцателей глухим гулом прозвучали быстрые шаги. Кьяра обернулась и увидела бегущего в их сторону Тима. На губах, как всегда, была широкая улыбка. Огонёк в глазах подсказывал, что в крови парня прибавило немного алкогольных веществ. Достаточно, чтобы ощущать накрывающее с головой озорство. В голове девушки всплыл их странный диалог по дороге с Берлина к отцу в гости. Тим был в полном предвкушении встречи с её отцом, поскольку с некоторого времени начал находить его довольно привлекательным. На возмущённый взгляд подруги Тим немного реабилитировался фразой: "Кьяра не глупи. Я имею в виду, что твой отец меня привлекает чисто с эстетической точки зрения. Как Кристиан Бэйл. Издалека пускаю слюни на свои грёзы". Девушка что-то коряво пошутила про внезапное воспаление матки. Оставалось только надеяться, что лучший друг в тайне не дрочит на её отца. Забавно было бы, если бы в итоге её отца увел её соблазнительный лучший друг. Ореховые глаза. Иссиня чёрные волосы, которые вечно стремились к творческому беспорядку. Чистый соблазн для альф. — Женщина, мы там приготовили твой любимый "Негрони"*, — довольно громко произнес Тим и чмокнул её в щеку. — А ещё мы с Ирой решили играть в "Я никогда не". Так что ждём только вас, — он бросил очередной взгляд на Антона. Взгляд ещё юного омеги задержался на густой щетине, которая невероятно шла Шастуну. — Уверен, что игра будет очень даже увлекательной. Порой в Тима и правда вселялся развратный бес. Кто бы знал, что пару лет назад он содрогался при слове "оргазм". Антон не был глуп. Мужчину немного забавляло это юношеское желание привлекать к себе всеобщее внимание. — Признайтесь, вы просто хотите меня споить? — с весёлой улыбкой вмешался Антон. — Так бы сразу и сказали. Но вообще, вы помните, что вам ещё завтра часов так шестнадцать трястись в самолете? — Можешь быть спокоен. Тимоша за игру выпьет раза три от силы. Поверь мне. Святая невинность. — Кто бы говорил! — возмущённо воскликнул парень и легонько ткнул подругу в плечо. — Дети, — напоследок со вздохом бросил Шастун и направился в сторону дома, где их ждала Ира, коктейли и забавный вечер в окружении детей, который думают, что уже успели повзрослеть.