Добро пожаловать в Исландию

17 августа 2023 год. Четверг. Рано утром мужчина видит в зеркале ни что иное, как уставшую версию себя. Кожа отдает нездоровой желтизной старого пергамента, под глазами запали тёмно-синеватые тени, а в голубых глазах отражалось сокрытое где-то глубоко беспокойство и даже испуг. Ночь не была простой. Спустя час беспокойного сна омегу начали мучить приступы рвоты. Арсений был рядом. Он сидел вместе с парнем в ванной, умывал его, обтирал полотенцем, носил ему воду и таблетки. Он был в ужасе от того, как выглядел друг: беспомощный, истерзанный внешне и внутренне болезненный. Он не был зол на него. Он почти не был зол на тех парней в баре. Они потеряли для него значения, как только он надавил на педаль газа. Ему было одиноко и даже немного страшно, несмотря на то, что он снова умело взял ответственность в свои руки. Его мысли словно бродили по запутанному лабиринту Минотавра, закономерно возвращаясь в одну единственную известную им точку. Арсений знал одну простую истину, аксиому, которую действительно не нужно было доказывать – у него всегда был Эд. В его сознательной, начавшейся с предельного нуля жизни Эд был чертовой константой. Арсений знал, что тот его не бросит, всегда будет рядом. Они никогда не говорили об этом вслух, но потерять друга для Арсения было сравнимо с третьим по счету инсультом. Вряд ли он смог бы это пережить. Благодаря ему Арс смог встать на ноги. Для него Эд был самым прекрасным человеком. Правда. Эд был по честному добрым, отзывчивым и как никто заслуживал настоящей, искренней любви. Он заслуживал быть любимым, пусть и сам в это никогда не верил. Что-то случилось с его верой уже давно, и в этом они друг друга понимали. Но Арсений готов был верить в любовь только лишь ради одной мнимой, призрачной надежды, что его друг однажды может быть по настоящему счастлив. Мужчина никогда не считал, что отношения эквивалентны счастью. Скорее даже наоборот. Как показывает жизненный опыт, это довольно пагубные для организма химические процессы, похлеще трансжиров и никотина. Однако, наверное, все же стоит верить, что любовь бывает разной. Не простой, не однозначной, не только с погожими днями, но при этом теплой, исцеляющей, заставляющей любить себя настоящего. Такая игра стоит свеч. Он с нетерпением ждет момента, когда с улыбкой будет наблюдать за тем, как кто-то искренне, честно и от всей души полюбит Эда. Почти так же, как он сам. Разве что чуточку больше. Это превосходство Арсений готов простить. У Арса нет выбора. Он признает, что затянул с разговором по душам. Возможно, даже был преступно халатен в отношении лучшего друга. Сам ведь знает, что тот не Сережа, который ловко выбирается из жизненных передряг, не принимая ничего близко к сердцу. Эд другой, хоть колючий, но ранимый. Арсений не посмел бы считать это недостатком. У Арса нет выбора. Их ожидает откровенный разговор. От его перспективы у омеги неприятно горчит в рту. Он знает, что-то происходит, произошло. Но у мужчины есть еще одна непоколебимая истина – у Эда всегда был и будет Арсений. Вместе они должны справиться. Нет. Вместе они справятся наверняка. Это их общая ответственность. Мужчине очень бы хотелось, чтобы окружающие понимали и принимали: нельзя легкомысленно впускать в свою жизнь людей, о которых они не готовы позаботиться. С этими едва подъемными мыслями омега с ворохом непричесанных темных волос наблюдал, как в потоках яркого солнечного света утопают верхние ярусы города. Непроизвольно он вслушивался в почти гипнотическое гудение черной глянцевой кофемашины, которая успела перейти почти на шепот. Есть не хотелось. В запутанных хитросплетениях тревожных мыслей, неутешительных прогнозов и философских размышлений не осталось места для простых потребительских мыслей о еде. Омега подумал, что Кьяра, возможно, уже не спит, и ее родной голос мог бы успокоить рой мыслей в его голове. Он бы с удовольствием послушал об очередном водопаде или о том, как Тим неуклюже свалился в воду. Он бы с удовольствием вслушивался в ее восторг и улыбку в каждой гласной. Она была такой красивой и обманчиво взрослой. Мужчина упрямо отказывается верить времени, которое все пытается его убедить, что его дочери уже восемнадцать. Сейчас его голос должно быть прозвучит необычно устало и поэтому он отказывается от мысли позвонить дочери. Сегодня его душевных сил хватит лишь на крепкий черный кофе и один откровенный разговор. Изменяя привычкам, Арсений не идет на пробежку, он терпеливо выжидает, пока Эд проснется. Этот разговор не может ждать. Почему-то навязчивое, истеричное намерение выяснить все прямо тут и сейчас его упорно не покидает. Он знает, что Эд не захочет говорить. Он знает, что он единственный, кому Эд будет готов рассказать. Поэтому Арсений подождет. Он будет хорошим другом. Он сможет позаботиться. Он сможет решить проблему. В этом он себя старательно убеждает. *** Эд болезненно морщится от солнечного цвета, проглатывая одну таблетку за другой. Это был уже знакомый, почти что рутинный ритуал, с которого начиналось его утро последние две недели. Виски беспощадно атаковала глухая ноющая боль, которая накатывала ударными волнами. Собственно, от этой боли он и проснулся. Он ворочался, ежеминутно менял положение, перекладывал и сминал подушку, но боль не уходила, ни при одном положении боль не хотела ослабевать. Когда Эд таки открыл глаза, казалось, болели даже опухшие веки. Горло ужасно саднило. Глаза пекли с такой силой, словно он не отходил от компьютера недели три. Принять вертикальное положение тоже вышло не сразу. Он словно бы провел длительное время в космосе, и теперь организм заново привыкал к земному притяжению. Напрашивался закономерный вывод: тело решило с лихвой отблагодарить его за проявленное "трепетное" отношение. На кухне он нашел Арсения в непривычно удручающем виде. Обычно бодрый, сияющий здоровьем и внутренней силой, сегодня он был похож на мужчину из рекламы антидепрессантов. Надо признать, омега не помнил значительную часть вечера, но вот свой рейдерский захват белого друга запечатлелся в памяти довольно отчетливо. Эд попытался поставить себя на место Арсения. Какого это вечно спасать человека, который сознательно вредит себе сам? Эд был бы зол, узнав, что Арсений себя травит. Эд был бы зол, узнав, что Арсений необдуманно подставляется и рискует здоровьем. Эд был бы зол из-за каждой неприятности, из-за каждой частички боли, которые грозили другу. Наверное, именно поэтому он так и не смог найти общий язык с Шастуном. С виду милый и добрый альфа вызывал у парня холодную ярость, когда он вспоминал грустные голубые глаза с поволокой боли. Арсений за все это время так и не рассказал, что между ними произошло. Но у Эда были свои весомые поводы недолюбливать Шастуна. Эду не нужны детали, ему достаточно регулярной терапии Арса в качестве аргумента. Эду не нужны подробности, ему достаточно того, что его друг все еще один. Эду не нужно искать виновных, он знает, что пока глупое хрупкое сердце омеги трепетно хранило боль и первую любовь, альфа результативно отстраивал свою жизнь с другой. Ее Эд тоже недолюбливает – подругу, которая сошлась с чужим мужем, даже не дождавшись официального развода. Он все задавался вопросом: "Все еще подруга? Или определение неподходящее?". – Эд, – омега обнаружил на себе сосредоточенный обеспокоенный взгляд покрытых сумраком голубых глаз. Послышался глубокий вдох. – Ты знаешь, я не лезу к тебе в душу, если знаю, что ты можешь справиться сам. "Но я не справляюсь", – мысленно закончил за друга Эд. То, что с ним произошло, то, что он сделал с собой… Даже в мыслях он не признавал случившегося. Боялся ли он, что Арсений от него отвернется? Еще как. Боялся ли он, что теперь друг будет смотреть на него по-другому? Однозначно. Он сам уже какой день не мог смотреть на себя в зеркало. Каждый вечер он заканчивал в бессознательном состоянии, чтобы просто не думать о том, что случилось. Его жизнь закономерно вела к чему-то подобному, но к последствиям он оказался не готов. Реальность снова била его под дых, не чувствуя при этом ни малейших сожалений. Омега все думал, почему это происходит с ним, почему он должен это проживать. Но ответ приходил довольно быстро в прояснившийся голове: "Потому, что ты сам это сделал с собой". Голова Эда была опущена, плечи поникли, а татуировки словно бы еще сильнее потемнели на бледной коже, унизанной миллионом сиреневато-розовых вен и сосудов. Он разглядывал собственные пальцы, надламываясь под тяжестью предстоящего признания. Ощущая себя героем оскароносной драмы, парень быстро произносит слова, которые заставляют его съежиться: – Возможно, я подцепил ВИЧ. – Что? – тупо переспросил Арсений, не понимая смысл прежде знакомых букв и слов. – Не заставляй меня повторять. Не хочу произносить это еще раз. Эд так и не смотрит на Арсения. Его сердце болезненно сжимается. Он ощущает какой-то нисходящий паралич: от сердца прямиком к конечностями. Тело ощущается, словно чужое. Ему хотелось сейчас, в миг стать другим человеком. Человеком, с которым не происходит столько неприятностей. Человеком, который не приносит в жизни близких людей столько дерьма. Ему хотелось, чтобы ему подарили гребанную машину времени и дали еще один шанс. До этого момента он не произносил этого вслух. Никто не знал об этом. Он не рассказывал, потому что не мог. Он не мог, не хотел об этом говорить. О чем тут говорить? Эд понимает, что если его начнут упрекать в беспорядочных половых связях, он не выдержит, потому что это правда. Правда – это то, чего он упорно избегал все это время. Он избегал лучшего друга, потому что ему было стыдно. Ему было жалко себя, но жалости он точно не заслуживал. Арсению ни к чему все это. Он не обязан каждый раз спасать его. Точно не сейчас. Да и Арсений не супергерой, который взмахом руки может повернуть время вспять. – Как долго ты об этом знаешь? – Недели две. Чуть больше двух недель назад ему позвонил парень, с которым они единожды по пьяни переспали, и попросил о встрече. Сейчас он понимает, как было бы неловко обсуждать всю эту ситуацию по телефону. Светловолосый альфа пригласил его в уютное кафе, заказал огромную чашку какао и перевернутый пирог с грушами. Несколько минут они поговорили о погоде, а затем погоду сменили новости о том, что его одноразовый половый партнер – ВИЧ-положительный. В начале Эд был в ступоре, не совсем понимая, к чему ему эта информация. Когда стало приходить осознание, омега стал судорожно вспоминать, пользовались ли они в ту ночь защитой. Они оба не помнили. Возможно, было бы проще злиться на альфу, думая, что это все его вина. Но это было не так. Симпатичный альфа узнал о своем статусе совсем недавно и тут же стал разыскивать Эда. Альфа чувствовал вину, и карие глаза были совсем потухшими. В тот день Эд не смог сказать парню, что случившееся не его вина. Омега помнит, что вдребезги разбил все, что было под рукой. Он накричал на альфу, накричал на официантов и принялся бежать как можно дальше от приговора, который ему озвучили под сладкий пирог с грушами. С того времени он почти не вспоминал о Роме, но сейчас чувствовал, что не прочь поговорить, может быть, даже извиниться. Эду внезапно становится безумно холодно. С ног до головы его пронизывает чувство одиночества. Вот, кажется, именно в этой отправной точке он останется один. Все уйдут и оставят его на один на один с последствиями собственных поступков. Он смотрит на такое родное лицо Арсения, на нос кнопкой, на каждую едва заметную морщину, и ему хочется завопить во все горло: "Арс, пожалуйста, пообещай, что не уйдешь, пообещай, что не оставишь меня один на один с этим". Ему все же кажется, что его друг неизбежно уйдет. Тем временем Арсений все также продолжает сидеть на кухне и вовсе не собирается уходить. – Ты уже сделал тест? – Нет. Он не сделал тест, потому что ему было страшно, страшно, что все окажется взаправду, по настоящему. Ему было страшно делать тест и столкнуться с этим один на один. Его шансы были пятьдесят на пятьдесят. И если все плохо, он не хочет об этом знать, пусть это и глупо. – Я правильно понимаю, что ты знаешь о том, что у тебя возможно, я подчеркиваю, возможно, ВИЧ уже две недели и вместо того, чтобы сделать тест, ищешь возможность быть оттраханым шестью альфами? Ты в своем уме? – Арсений даже сам не отдавал себе отчет, сколько поводок он перенял у альф за это время. Его глаза метают молнии, прежнюю голубизну затянуло свинцовыми тучами. Мужчина не повышает голос. Холодности в его голосе достаточно, чтобы парализовало саму душу. Арс был из тех ребят, кого не стоит бояться в гневе. Бегите, когда его спокойствие граничит с колким льдом. Эд немного теряется, не понимая, что ему сейчас делать, что сказать в свое оправдание. Ведь оправдать себя он не мог даже в собственных глазах. В секунду его душевные переживания перекрывают собой все. Тревожные мысли хлынули потоком, прорывая мнимую, иллюзорную плотину. В мозгу набатом стучало: "А что если я действительно умру?". Он не мог избавиться от отчаянного чувства неизбежности. Теперь ни один альфа не значил абсолютно ничего. Ни один поцелуй. Ни одна страстная ночь. Он так и не нашел ничего стоящего в десятках прохожих. Может, оно и к лучшему? Смог бы он находиться рядом с человеком, зная, что собственная смерть непременно разобьет любимому сердце? Может ли он заставить пережить это Арса? Он не хочет. Но ведь Арс не отстанет, будет носиться с ним, как с хрустальной вазой. Зачем ему это? Эд знает ответ. По какой-то неведомой причине Эд был нужен Арсу. *** – Что ты хочешь от меня услышать? – почти что шепотом произносит Эд и в каждом слове сквозить вселенская усталость. – Хотелось бы что-то разумное наконец, – Арсений смотрит на друга внимательно, почти не отрывая взгляда. Его умение принимать происходящее во всей его красе играет ему на руку. Он умеет мыслить хладнокровно, хоть сейчас делать это и чертовски сложно. Он злится на глупость, злится на легкомыслие на грани с безразличием. Арсений знает, что Эд тонет в собственной пучине, дно которой не разглядеть. "Тебе страшно Эд, мне тоже", – мысленно признается Арсений. В школе у него никогда не было близких друзей. В университете мужчина понял, что взрослые понимают дружбу по-разному. А затем он встретил Эда, который так щедро раздавал свою любовь, пусть и не всегда тем, кто этого заслуживал. Он любит то, как Эд умеет любить других. Омега ненавидит то, как Эд не умеет любить себя. Эд наконец поднимает на друга глаза, хоть и избегает прямого зрительного контакта: – Ты не понимаешь, каково мне. – Ты это сейчас серьезно? У тебя может не быть никакого ВИЧ. Но знаешь, если бы один разумный ребенок вчера тебя не спас, точно был бы. – Арс, я не в настроение сейчас это обсуждать. Арсений встает со стула и обходит барную стойку. Он становится почти что напротив своего тощеватого лучшего друга: – Мы будем это обсуждать, – мужчина делает паузу, набирая чуть побольше воздуха в легкие. – Я был рядом, когда тебя бросал каждый твой вшивый бывший. Я вытягивал тебя пьяного из фонтана. Я возил тебя по больницам, когда ты влезал в драки. Я вчера был рядом с тобой, когда ты, кажется, свою селезенку выплюнул в унитаз на пару с остатками печени. И я буду рядом сейчас. Неважно, какой будет результат. Неважно, какой у тебя будет статус. Ничего не изменится. Для меня ничего не изменится. Они сталкиваются взглядами. Арсению кажется, что в глазах напротив он видит соленую влагу. Голос друга звучит необычно глухо: – Но для всех остальных я буду прокаженным. Такой я никому не буду нужен. Теперь в глазах напротив Арсений видит все: боль, страх, сожаления – душа нараспашку. Это буря внутри не утихнет так просто, не утихнет сама собой. Эд должен сделать выбор. Он должен, наконец, выбрать себя по-настоящему и безусловно. Мнимая любовь прохожих не подарила ему ничего, кроме разочарования. Мнимая любовь заставляла его чувствовать себя любимым лишь на краткие, утекающие сквозь пальцы мгновения. Мнимая любовь постепенно разрушила его веру в нечто искреннее и настоящее. Мнимая любовь незнакомцев не подарила ему возможность полюбить себя. – Эд, ты всегда будешь нужен мне. Всегда будешь нужен Кьяре. Всегда будешь нужен Сереже. Для нас ничего не поменялось и не поменяется. Мы все так же будем рядом. Но проблема в том, что этого недостаточно. Всегда будет недостаточно, – Арсений внимательно смотрит на друга, делая небольшую паузу. Сейчас все, что он может предложить Эду – это правда. – Знаешь, в чем все дело? Все как раз таки наоборот. Дело не в потенциально позитивном статусе и даже не в окружающих, которые могут косо смотреть. Дело в том, что ты сам считаешь себя прокаженным. И для этого тебе не нужно никаких тестов. Они оба молчат. Тишина не давит, она вполне комфортна. Нечто важное уже прозвучало, застыло в воздухе, проникло в мысли. Теперь оно либо приживется, либо нет. Они так и не разрывают свой прямой зрительный контакт. Нет никакой борьбы, никакого противоборства. Есть только два близких человека, которые окутывают друг друга заботой. Шар за шаром. Слой за слоем. Однако, забота не плацебо и отнюдь не решение всех проблем. Забота не спасает человека от самого себя. Порой просто не может. Арсений верит в Эда. Верит в него сейчас, как никогда, ведь по-другому и быть не может, по-другому он не сможет. Он будет верить в Эда до конца. Он знает, что говорил правду. Ничего не изменилось. Эд все та же гребаная константа, которую Арсений чувствует рвущейся из под ребер. Одно короткое мгновение, и Эд оказывается надежно скован крепкими объятьями стоящего напротив мужчины. Он цепляется за него так крепко, как только может, и с произнесенной вслух правдой становится легче дышать. Им обоим становится легче дышать. В этом тактильном прикосновение нечто большее, чем простое сокращение мышц. Обещание. Просьба. Принятие. Облегчение. Тепло. Порой можно и вовсе обойтись без слов. Порой сказано слишком много, слишком громко и слишком неправдиво. Порой самое время уступить место чему-то более простому, более естественному, более честному, более ценному. Пожалуй, нет ничего более ценного, чем возможность ощущать близкого человека всем телом. *** В тишине их громкого молчания раздается звонок. Арсений не спешит. Он держит его бережно, со всей своей любовью, на которую он способен. Эд не спешит. Не отпускает. Он заземляется. Дышит уже вовсе не рвано. Чужой пульс успокаивает. Физическое подтверждение чужого присутствия. Его друг все еще здесь, он не ушел. Становится теплее. Холод больше не сковывает изнутри. Он держится за чужое тепло и чувствует себя живым. Все еще живым. – Я люблю тебя, Эд, – шепотом произносит Арс и прижимает крепче. – Пожалуйста… – мужчина запинается, словно в смятении растерял все слова. – Пожалуйста. Кажется, они оба понимают. – Наверное, все же стоит открыть дверь, – произносит Эд, нехотя отстраняясь от друга. В этом коконе из объятий он чувствовал себя так спокойно, так безопасно. До боли смешно, что ни с одним альфой он ни чувствовал себя подобным образом. Для альф он всегда оставался чужим. А может, правда в том, что они оставались чужими для него? Физическая близость никогда ничего не гарантировала. Она ничего не созидала. Кратковременная, скоротечная и не созидающая близость. Близость ли это вообще? Ценно ли быть в руках человека, для которого ты почти ничего не значишь? Насколько разительная разница между касаниями важных и случайных людей. На многие вещи теперь он смотрит иначе. На многие вещи теперь он хочет смотреть иначе. Внутри все еще лавина из чувств и полный хаос. Все запутано и непонятно. Внутри много вины, но отчаяния уже поменьше. Он в мыслях повторяет слова Арса раз за разом: "Я люблю тебя, Эд", "Я люблю тебя, Эд". Если бы все люди могли любить так же. Его словам он верит. Не потому, что хочет, а потому что знает. И зачем, собственно, нужен кто-то еще? К чему это все? Зачем искать любовь, если она всегда рядом? Арс всегда рядом. Эд смотрит на друга и ощущает невероятную, распирающую благодарность за то, что Арсений есть в его жизни. Пусть глупые люди и рассказывают, что дружбу переоценивают. Они просто выбирают не тех людей. Эд знает, какого это – выбирать не тех, ошибаться в людях. Теперь это кажется глупым, далеким и неважным. Он смотрит на Арса все так же, но и в то же время видит в нем что-то другое. Его лучший друг. Его единственный лучший друг. Ему он не хочет причинять боль. Он не хочет разбивать Арсу сердце. Он чувствует эту любовь в ответ. Наверное, сейчас этого достаточно. Арсений задумчиво хмыкает и направляется к входной двери. Эд инстинктивно обнимает себя за плечи, стараясь цепляться за настоящее, теплое, целостное внутри себя. Ему нужно как-то выбраться. Нужно как-то привести себя в порядок, привести в порядок свою жизнь. Он никогда не отличался благоразумием, но теперь он находится в совершенно иной системе координат – там, где нужно принимать последствия своих действий, где нужно принимать ответственность. Он смотрит на ту часть квартиры, где слышит до боли знакомый тембр и тихо шепчет то самое нужное ему самому признание: – Я люблю тебя, Арс. Я постараюсь. Он никогда никому этого не говорил. До появления Арса в его жизни ему некому было сказать "люблю". В детском доме очень редко находишь любовь, Эду так и не повезло. Он справился со всем этим, как смог. А затем встретил Арса и держится за него до сих пор. Теперь он знает, что это чуть ли не единственное правильное решение. Тот самый правильный человек, с которым быть собой не стыдно, с которым не ощущаешь себя неправильным или малоценным. Он никогда никому не дарил признаний. Он никогда никому не давал обещаний. Но сейчас он обещает своему другу, что он постарается. Арс возвращается в комнату, и Эд видит застывшую на его лице неловкость. – Там Марк пришел, – Эду внезапно захотелось улыбнуться. Арс совсем разучился принимать чужое внимание. – С булочками, – Эд продолжает выжидающе смотреть на друга. – Зовет выпить кофе с булочками на озеро. – Я же надеюсь, ты не спрашиваешь у меня разрешения поехать? – Я не хочу оставлять тебе одного, – честно признается Арсений. – Арс, ты обещал, – теперь и Эд смотрит мужчине прямо в глазах. Он хочет, чтобы тот понял. – Ты обещал, что ничего не изменится. Пожалуйста, Арс. Меньше всего Эд хочет, чтобы его друг чем-то жертвовал ради него. Ему не нужны эти жертвы. Этого не нужно, совсем не нужно. Эд хочет увидеть Арсения счастливым. Может даже еще с одним малышом. Арс – прекрасный родитель. Так странно мечтать о счастье другого человека, понимать, что будешь бесконечно счастлив, если увидишь ту самую радость в родных глазах. Наверное, так работает настоящая искренняя любовь. – Я побуду здесь. Нужно немного прийти в себя, – Арсений продолжает смотреть с неприкрытым беспокойством в глазах. – Арс, правда, все будет хорошо. Арсений едва заметно кивает и в мгновение снова заключает друга в объятия. Они дышат этим отнюдь не переоцененным чувством и дают друг другу невысказанные обещания. – Ну все, все. Тебе еще нужно привести себя в порядок. Я тебя люблю, но выглядишь ты явно не для романтического свидания на озере. Эд внимательно всматривается в лицо Арса и хочет стереть малейший след усталости и беспокойства. Он думает, а видят ли все остальные, насколько Арсений красивый? Видят ли окружающие то, что видит Эд? Вряд ли. Его взгляд неожиданно цепляется за сбитые костяшки и запекшуюся кровь. Он не отводит взгляд от рук мужчины, разглядывает, словно завороженный. Как это произошло? Он непроизвольно тянется к его рукам. Он останавливается на полпути, боясь случайно причинить боль. Арсений все видит, и в его глазах отражается вина. Такая отчетливая вина. Но за что? – Все в порядке. Не переживай, – тихо и спокойно проговаривает мужчина, напоследок касаясь запястья друга. Он словно пытается убедить само сердца Эда, что нет повода переживать. Сегодня это их язык – шепот, прикосновения и правда. Этого больше чем достаточно. Пока Арсений собирается, Эд задумчиво поглядывает на бурлящий жизнью город за окном. Мысли бесцельно путешествуют в голове. Разум слишком устал от переизбытка прежде хлынувших мыслей. Разум стремится к покою. Эд стремится к покою. Он впервые отчетливо это понимает. Все, чего ему сейчас хочется – это покой. – Арс, у тебя остался номер той девочки из бара? – спрашивает Эд, когда его друг с посвежевшим видом заходит на кухню. – Да. *** – Арс, ты в порядке? – спрашивает Марк, касаясь его коленки, пока они едут к озеру. Омега вздрагивает от внезапного прикосновения. Он немного удивленно поглядывает на чужие пальцы. Они правда стали ближе за последний месяц. Было много долгих разговоров, появились осторожные, неуверенные касания. Арсений все никак не мог понять, что он чувствует. При каждом прикосновении он едва заметно вздрагивал. Так ведь всегда происходит, когда впускаешь в свое пространство кого-то нового? – Да, прости. Немного задумался, – как можно более спокойно произносит Арсений, стараясь не выдать, что он все еще не привык к такому близкому присутствию Марка в своей жизни. Дело не в том, что ему неприятно. Он не понимает, что чувствует. Он думает о чужих прикосновениях в прошлой жизни. Он думает, что они непременно ведут к полной принадлежности другому человеку. Ты пускаешь человека ближе и вот он уже непозволительно близко, а затем ты пытаешься собрать себя по кусочкам, стараешься жить с тем, что осталось. Стараешься снова понять, какого это жить без того самого человека. – Ты не выспался, – не спрашивает альфа, возвращая взгляд на дорогу перед ними. Его ладонь остается все там же, на худой коленке, по которой то и дело пробегают мурашки. Омега слышит в голосе своего спутника искреннее беспокойство, а еще такие теплые медовые нотки заботы. Арсений поворачивается в сторону альфы и видит, как его лицо освещается мягким светом. Он весь из себя теплый. Словно с маленьким солнцем внутри. С ясными карими глазами, чуть пухлыми губами и слегка выступающим подбородком. Арсений решается и обхватывает чужие пальцы своими. У холода его пальцев не остается и шанса. Тепло чужого тела поглощает собой все. Необычно. Так знакомо. Словно отголоски не до конца пережитого. – С Эдом все в порядке? "Нет, но я надеюсь, что будет", – это то, что на самом деле думает омега. – Да, ему просто нужно немного отдохнуть, – это то, что произносит Арсений вслух. Он не готов пока ни с кем делиться случившимся. Слишком сокровенно. Эд – эта та часть его жизни, которую он не хотел бы ни с кем обсуждать. Особенно сейчас. Почему-то он думает об Антоне, который так и не смог до конца поладить с его другом. Почему-то он думает об Антоне, который всегда мог успокоить хаос в его голове. Марк коротко кивает, и они молча едут дальше, продвигаясь сквозь скопление машин, которые, кажется, полностью заполонили город. Они едут подальше от этой суеты, от этого шума и людей. По телу омеги разливается приятное спокойствие. Ему достаточно этой тишины, которую он может разделить с другим человеком. Он даже благодарен Марку за то, что тот оказался рядом. Ему нужно немного времени, чтобы все переосмыслить, чтобы привести мысли в порядок. Рядом с Эдом находиться сейчас тяжело. Рядом с Эдом Арсений то и дело ощущает навязчивое желание прижать того к себе, услышать мерно бьющийся пульс под кожей. Рядом с Эдом Арсений помнит о том, что мог его потерять. Все еще может? Нет, он отказывается об этом думать. Он закрывает глаза и сознательно впускает в себя еще непривычный запах меда с розмарином. Арсений все еще касается чужой руки. Не отдавая себе отчет, он начинает медленно поглаживать чужое хитросплетение вен. Тем времен сахарно-еловые нотки проникают все глубже. Пока они бредут к отдаленному укромному местечку в тени деревьев, Арсений с улыбкой поглядывает на плетенную корзину в руках альфы. Он видит, как Марк старается для него. Во многом. Арс прекрасно знает, что у него не самый простой характер и к нему сложно подстроиться. Ему прекрасно известно, что баррикады, которые он построил вокруг себя, видно издалека. Но Марк не оставляет попыток и, кажется, это работает. Они сидят, окруженные зеленью и едва различимыми звуками озерной воды. Омега подставляет лицо солнцу, совершенно искренне наслаждаясь лучами, которые невесомыми поцелуями укрывают его бледную кожу. Арсений не может оторвать глаз от изумрудно-лазурной поверхности, а Марк не может оторвать глаз от Арсения. – Арс? – отзывается альфа. Арсений оборачивается и улыбается с неожиданной для самого себя нежностью. – Ты будешь сейчас злиться, - абсолютно серьезно говорит парень. – Почему вдруг? – посмеиваясь, спрашивает омега. – Мне безумно хочется тебе поцеловать. В этот момент Арсений не удивлен, не напуган, отнюдь не встревожен. Он всматривается в мягкие черты лица напротив и осознает, что ему хочется попробовать. Этот поцелуй. С этим парнем напротив. Попробовать нечто большее. Арсений, не говоря ни слова, нежно касается чужой щеки, проводя по коже кончиками пальцев. Подушечкой большого пальца он рисует незатейливую линию вдоль отчетливо выделяющейся скулы. Он удивляется, как мягкость в чужой внешности сочетается с острыми углами. Он медленно приближается к лицу парня напротив и оставляет несколько поцелуев на изящной скуле, повторяя путь пальцев. Марк замирает под его прикосновениями и принимает то, что Арсений готов ему дать. Арсений на секунду отстраняется от чужого лица, чтобы еще раз посмотреть в глаза альфе. Он ощущает невыносимую потребность в близком зрительном контакте, словно бы тот может гарантировать, что в этот раз его не предадут, не обманут. Арсений впервые замечает помимо коричневых оттенков, мелкие вкрапления темно-зеленого. Омега на секунду замирает, видит перед собой уже совсем другие глаза, которые так знакомо искрятся от чувств. Он быстро закрывает глаза, пытаясь избавиться от навязчивого чужого образа, и, словно бы спасаясь от чего-то, в мгновение сокращает расстояние между лицами. По телу льётся тягучий мед. Все рецепторы забивает сладковатый привкус чужих губ. Арсений приподнимается на встречу чужому телу, обхватывая рукой чужой затылок и углубляя поцелуй. Его крепко держат за талию. Он ощущает чужие теплые руки на пояснице. Он ощущает, как чужие пальцы ненавязчиво впиваются в кожу. Он ощущает этот поцелуй самой кожей. Мурашками, нейронами и разливающимся теплом. Омега осознает, что ему безумно нравятся долгие пьянящие поцелуи. Омега осознает, что ему нравятся, когда его целуют не бездумно, а словно бы ожидая этого, как нечто сокровенное. Ему нравиться быть для кого-то тем самым сокровенным. Их поцелуй все кочует на грани между восторгом первого поцелуя и желанием чего-то большего. Они продолжают трепетно касаться губ друг друга, едва задевая зубами. Арсений отрывается от альфы первым, неловко смотрит на нетронутые булочки и шутит, не задумываясь: – Получается, выманил меня на булочки? – Ты к ним пока даже не притронулся, – произносит Марк, облизывая губы. – А мы не уйдем отсюда, пока ты все не съешь. Ну и пока я тебя еще раз не поцелую. Омега смеется и с удовольствием откусывает кусочек булочки. Он изо всех сил старается не перепачкаться в креме с ног до головы. Марк продолжает за ним наблюдать, словно бы и правда отслеживая, чтобы тот съел все до последний крошки. Но порой Арсений совсем неправильно толкует взгляды людей. Пока он тщетно пытается справиться с остатками крема на своем лице, его целуют увереннее прежнего. Арсений чувствует все – чужие губы, которым кажется все мало, сладковатый вкус крема и легкое головокружение от чужого восхищения. Через несколько секунд его аккуратно укладывают на плед, продолжая неотрывно терзать его губы. Когда альфа, наконец, отодвигается, он смотрит на омегу со счастливой улыбкой. Арсению немного неловко, и он тянет Марка за руку, чтобы тот устроился рядом с ним. Омега слышит чужое дыхание и даже в нем, кажется, может отличить медовую сладость. Арсению спокойно. Впервые за сутки ему спокойно. Может это не так и страшно? Снова довериться, снова попробовать полюбить. Он теперь старше и знает о жизни чуточку больше. Он не пойдет на поводу у чужих незрелых чувств. Он дал себе ещё давно обещание, что больше не растворится, не отдастся чувствам целиком. В глубине души он знал, что не сможет, второй раз он так не сможет. В глубине души он сомневался, что сможет еще раз так полюбить. В глубине души он знал, как часто врал самому себе. Какое-то время они продолжают лежать, взявшись за руки. Они не говорят о работе, не говорят об Эде, говорят о чем-то простом и незатейливом. Арс ловит себя на том, что принялся рассказывать Марку о дочери, о том, что ужасно соскучился и не может дождаться, когда она, наконец, вернется. Арсений любит говорить о дочери. – Наверное, было непросто растить ребенка одному. Еще и альфу. Омега мгновенно хмуриться. Ему не нравится подобный ход мыслей. Ребенок есть ребенок, и не важно, альфа это или омега. Кьяра для него не альфа, а в первую очередь просто его дочь, его маленькая кудрявая девочка с глазами любимого цвета. – Мне очень повезло с Кьярой. Да и я никогда не был один. У меня всегда были Эд и Сережа. Да и Антон всегда помогал, – у Арсения складывается ощущение, будто он почему-то оправдывается. Ему не нравилось, когда из него рисовали жертву обстоятельств. Он сознательно вступил в отношения с Антоном, сознательно занялся с ним любовью, сознательно решил оставить ребенка, все так же сознательно принял решение о разводе и переезде. Повсюду был его выбор. Никто за него не решал. Кьяра – не случайность и не ошибка. Его выбор. Он бы хотел сказать, что их с Антоном выбор, но до конца он никогда не был в этом уверен. – Довольно сложно быть хорошим отцом за тысячи километров, – с холодной уверенностью произносит Марк и чуть сильнее сжимает руку омеги. Его голос звучит ровно, без дрожи, без заминки, совершенно без эмоций. – Может, для кого это и так. Но Антон и правда хороший отец. По правде говоря, во многом он понимает Кьяру намного лучше меня. Они очень близки, – Арсений сознательно не использует формулировку "наша дочь". У него все еще что-то болит внутри от этих местоимений. Он честен с Марком: он и вправду считает Антона хорошим отцом. Он видит, как бывший муж сильно любит их девочку. Она многое изменила в их жизни. Арсению кажется, что в какой-то момент именно благодаря дочери Антон вырос, неожиданно повзрослел. В какой-то момент Арсений почувствовал, что Антон несет ответственность вместе с ним. Он честен с Марком: Антон стал для Кьяры хорошим отцом. – Прости, – Марк в извиняющемся жесте легко прижимается губами к чужой щеке. – Я не хотел обидеть. Просто мама вырастила меня одна. Отец то ли сам ушел, то ли она его выгнала. В общем, я помню, как много она плакала, как тяжело ей было. Не хотел бы, чтобы мой ребенок пережил подобное. Арсений молчит, все так же держит чужую руку в своей, а в голове сотни вопросов без ответов. Как часто дети вынуждены переживать драмы родителей? Как часто дети вынуждены жить с последствиями этих драм? Почему детям не оставляют выбора? *** Войдя в квартиру, Арсений сразу почувствовал необычный запах специй и пряностей. Ароматы доносились прямиком из кухни, а на фоне было слышно приглушенные голоса и звуки работающего телевизора. Не совсем понимая, что происходит, мужчина на скорую разулся и проследовал вглубь. В гостевой комнате он обнаружил, что Эд не один. Рядом с парнем, забавно подогнув под себя ноги, сидела их новая знакомая. Девушка была в огромной серой футболке и таких же огромных рваных джинсах. В одежде таких размеров она казалась миниатюрнее прежнего. Вместе с Эдом они удобно расположились на диване перед импровизированным домашним кинотеатром. Не замечая вошедшего мужчину, они продолжали что-то увлеченно обсуждать, не отрывая взглядов от экрана. Арсений задумчиво смотрел на ребят, а перед глазами возникали образы из прошлого, где были совместные посиделки и громкий смех. Все было просто, понятно, недвусмысленно. Тогда дружба казалась ему чем-то простым. Казалось, нет ничего более понятного, чем дружить с другим человеком. Он помнит, как ощущал себя счастливым рядом с людьми из прошлого. Он помнит, что ему нравилась эта идея дружбы, которая продолжится сквозь года и время. В итоге с той жизни у него остались лишь короткие переписки с Позом и общение с бывшем мужем. Иру он игнорирует. Больше эмоционально, чем фактически. Он не чувствует злости, у него нет обиды, но видеть ее он не может. Ее голос вызывает необъяснимую тревогу. Он ее давно забытый друг. Она его действующий триггер. Он не позволяет себе думать о подруге дольше положенного. Его подруга, которая завораживала своим очарованием, осталась где-то там, между страничек книг, которые они оба любили. В нынешнем времени существовала только девушка бывшего мужа, которая всегда вежливо улыбалась при встрече. Арсений улыбался в ответ, но так улыбаются незнакомцам, когда хотят поскорее избавиться от их присутствия. Он не злится на Иру. Наверное. Пожалуй. Его чувства к ней – какое-то условное внутреннее табу. Он всегда догадывался, знал, был уверен, что она любит Шастуна. Сильно. Долго. И, очевидно, до определенного момента безответно. Арсений никогда не искал Ире оправданий, потому что, по сути, никогда ни в чем не обвинял. Некоторые случайности вовсе не счастливые. У случайных встреч не всегда счастливый конец. Омега помнит и другие вечера – вечера, где его крепко обнимали чужие руки. Об этом он тоже запрещает себе думать. Больше всего ранит то, что прежде делало счастливым. Еще там, в отправной точке невозврата, он принял для себя решение, что Антон тоже останется в прошлом. Вместе со старыми друзьями, прошлой жизнью и прежним Арсением. Мужчина создал новую действительность, где не существовало юного голубоглазого парня, который душой прирос к кудрявому зеленоглазому другу. Эти двое остались где-то в параллельной Вселенной. Где-то там, вероятнее всего, они все еще любят друг другу. Нежно, трепетно и честно. Тот Арсений счастлив, ведь у него есть его Антон. Смешной, немного застенчивый, искрящийся изнутри. Тому Арсению можно было позавидовать. Порой мужчина жалеет, что параллельные на самом деле никогда не пересекаются. – Откуда взялось тако? – нависая над омегами, удивился Арсений. Вася резко обернулась, видимо, до этого слишком увлеченная происходящем на экране. Эд же в своей фирменной ленивой манере даже не повернул головы. Арс был рад, что его друг сегодня не остался один. Одиночество – сомнительная компания для того, кто с трудом переносит сам себя. В голове у его друга слишком много сомнений и ужасных мыслей в отношении себя. У Арсения нет волшебного решения, но они справятся, обязательно справятся. Девушка выглядела все так же застенчиво, как и в первую их встречу. Ее глаза закономерно обратились к его сбитым костяшками. По телу прошла легкая дрожь от фантомной волны адреналина, которую он ощущал, избивая отморозков. У насилия нет оправдания, но очень часто есть причины. Арсений не гордится тем, что сделал и в целом хочет забыть об этом. Он может за себя постоять, но ненавидит, когда приходиться это доказывать таким варварским способом. – Здравствуйте. Это… мы…то есть правильнее сказать, я… – начало было объяснять Василиса. Эд, видимо, заметил, что девочке неловко, и вступил в разговор, все так же не поворачивая головы: – Я хотел сделать красивый жест. Поэтому позвонил Васе и… – И попросил приехать и приготовить тебе поесть? – с ухмылкой предположил Арсений, продолжая возвышаться над парочкой. Эд вполне мог вытворить нечто подобное. Порой чувство стыда и совести у омеги отключались напрочь. – Да нет же. Во-первых, я позвонил и извинился. Я же извинился, Вась? Вась, скажи ему, что я извинился! – произнося все это, Эд в шутку толкался с сидящей рядом девушкой. Они явно нашли общий язык. Эд казался собой прежним, а девочка искренне улыбалась новому другу. – И скажи, что ты простила мою пропащую душу. Вася утвердительно кивнула: – Все так и есть. Да чего милый ребенок. Она вызывала внутри мужчины нечто светлое, доброе, родительское. Хотелось быть уверенным, что в ее жизни все хорошо, что она проживает свою молодость так, как хочет. В Арсении всегда жили максималистические, несбыточные желания. Он всегда хотел, чтобы все дети непременно были счастливы. Он всегда хотел, чтобы родители ответственно относились к жизни, которую создали. Он мечтал о мире, где было бы поменьше глупых упреков, горьких стереотипов и глухого недопонимания. Он мечтал о мире, где люди помнили, какого это любить безусловно. – Так вот. Я подумал, ну надо же как-то отблагодарить человека. Решил, что прикольно будет Васю накормить, – на изогнутую бровь Арса Эд лишь махнул рукой. – Не смотри так на меня. Ну вот такие у меня представления о благодарности. В итоге к приходу Васи я чуть не спалил к ебеням твою кухню. Но служба спасения в лице Василисы поспела вовремя, – Арсений уже откровенно посмеивался над ситуацией. В хорошем расположении духа Эд был отменным рассказчиком. Эд, наконец, обернулся и посмотрел на друга. – К моему огромному удивлению, Вася, поглядев на продукты в холодильнике, будничным тоном предложила приготовить тако. Не яичницу, Арс. Не омлет, а тако. Я теперь официально умею готовить тако. – Чудно, что вы еще не все съели, а то я ужасно голодный, – бросил Арс, направляясь в свою комнату, чтобы переодеться. Ему тут же прилетело в спину: – А твой, что ли, тебя не кормил? Или вы не булочками были заняты? Целовались? Ну скажи… Целовались? Арсений успешно проигнорировал язвительные реплики друга, наслаждаясь мгновением, когда, кажется, все немного образумилось. После шторма всегда есть самые ценные первые минуты тишины. Омега надеется, что все придет в норму, найдутся все решения, все выходы. Омега знает, что плохо – не значит бесконечно. Когда омега, переодевшись, вернулся к ребятам, Эд что-то увлеченно изучал в телефоне. Василиса подвинулась на диване, пропуская мужчину занять место посередине. Почувствовав спиной мягкий диван и удобно устроившись в полулежащем положении, Арсений не смог сдержать вздоха удовольствия. Этот день его вымотал от макушки до кончиков пальцев на ногах. Он не удивится, если спокойненько себе заснет прямо на диване под киношные возгласы и мерное бормотание омег вокруг. На секундочку мужчина блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. – Арс, слышишь, – аккуратно толкнул его в бок Эд. Арсений едва заметно кивнул, давая понять, что может слушать и с закрытыми глазами. – Я подумал сначала, что это шутка или прикол какой-то, но… Но, в общем, сам смотри. Я не знаю, что это. Мужчине все же пришлось открыть глаза. На задворках крутилось паническое: "Ну что еще?". Арсению пришлось зажмуриться от яркого света, исходящего от экрана чужого смартфона. То, что он увидел, было не просто странным. Увиденное улавливалось медленно и со скрипом. С размытой фотографии на него смотрела пьяная мордашка Тима, который обнимал красивую девушку в коротком белом платье с фатой на голове. Девушка не смотрела в камеру, ее взгляд был обращен куда-то в сторону. В руках девушка держала бокал шампанского, а на безымянном пальце отчетливо было видно помолвочное кольцо. И все бы ничего, но невестой была Кьяра. И все бы ничего, но заднем фоне Арсений отчетливо мог различить фигуры бывшего мужа и бывшей подруги.