Добро пожаловать в Исландию

2 февраля 2015 год. Понедельник. Парень морально приготовился к очередной бессонной ночи. Голова уже ощущалась словно бы не своя, а тело было ватным и изрядно отекшим от продолжительного сидения в неудобном положении. Альфа тяжело вздохнул и приспустил кепку пониже, закрываясь от внешнего мира и любопытных зевак. Несмотря на задержку самолета, в аэропорту было достаточно тихо. Пассажиров изрядно утомило ожидание: рейс переносили уже дважды из-за метели. Начало февраля не радовало погодой. Было жутко холодно, снежно и ветрено. Мужчина поежился, наблюдая за снежным вихрем за окном. В этот день десять лет назад тоже шел ужаснейший снег, и Антон помнит, как материл таксиста, боясь не успеть в роддом. Его тогда снова не оказалось рядом с Арсением. В тот период своей жизни он был никудышным альфой, вечно заключавшим сделки с совестью и с самим собой. Он хочет отмахнуться от того периода жизни, как от чего-то неприглядного. Но прошлое – это всегда часть той истории, которую решили поведать. Это часть пути, к которой со временем все легче возвращаться, признавая старые ошибки. Прошлое – это та редакция, которая вполне может и не нравится автору, которая может быть всего лишь черновым вариантом, сотканным из больших ошибок и маленьких побед. Он помнит, что накануне они в очередной раз разругались. Он смутно помнит причину. Их было так много. Сотни нелепых причин, чтобы причинить друг другу совсем неоправданную боль. У любви острые углы. Тогда он на пальцах мог пересчитать дни, когда они не были в ссоре. Антон все больше отдалялся. Он был молод и напуган. Изо дня в день ощущение, что ему не оставили выбора, давило на него, сжимало в тиски, вызывая приступы агрессии и неконтролируемой злости. Он был словно натянутая пружина. Он слишком поздно понял, что никак не исчезающее напряжение исходило от него самого. Он был его источником. Чувство вины и стыда прогрызали в нем огромную дыру, пока трепетно хранились внутри, а высвобождаясь, обращались в ярость, злость, разочарование, находя единственно возможную жертву. Арсений молчал, а Антон видел в этом извечный упрек, что он недостаточно старается. Арсений приходил из больницы, рассказывая о том, что посоветовал доктор. Антон слышал невысказанную претензию из-за того, что Антона снова не было рядом. Арсений почти шепотом просит Антона курить поменьше. Антон с криками разбивает рамку с их фотографией на комоде, попутно опрокидывая вазу с чертовыми белыми хризантемами. Арсений пытался быть ближе, был нежным и мягким, а Шастун шарахался от него, потому что ему повсюду, словно зловещая тень, мерещилась собственная вина. Ему казалось, что вот-вот и омега поймает его с поличным. Никудышный альфа – заведомо плохой отец. Муж, который не состоялся. Он смотрел на Арсения и видел лишь свои прегрешения. Каждое. В тишине невысказанных слов альфа тонул, задыхался, и спасал его тогда лишь дым и чужой запах на теле. Он ставил в вину человеку, которого прежде искренне любил, то, что рядом с ним он чувствовал себя плохо, но на самом деле то, что чувствовал себя плохим рядом с ним. Плохим человеком с отвратительными мыслями. С поразительной легкостью Антон переложил на омегу ответственность за все происходящее. Когда происходит взрыв, всегда есть зоны поражения – Арсений оказался ближе всех, его задело сильнее остальных. С Ирой все было иначе. В тот переломный период и образовалась их странная связь. Дальше довольно откровенных поцелуев у них не зашло, но с ощущением ее губ на своих Антону словно было легче дышать. Она стала для него мнимым громоотводом, а по сути, тем самым портретом, который хранил уродства его души. Иронично, что тогда в его молодом сознании связь с другой омегой не казалась ему изменой. Всего-то пару поцелуев с привкусом привычного табака. Неожиданно это было нужно им обоим. Они стояли на балконе ее квартиры, их окутывал сигаретный дым, и они соприкасались суховатыми потрескавшимися губами, ничего не обещая друг другу. В этот момент в голове Шастуна было тихо, и прежняя тревога обо всём на свете замолкала, утопая в маслянистом аромате бергамота. Она была его спасением от затянувшейся панической атаки. А Арсения он потерял. Потерял еще тогда, на крыльце больницы, когда Арсений остался один на один со страхом, что может потерять ребенка. А Антон угрюмо предвкушал свое собственное спасение. Внутри альфы что-то необратимо изменилось. Внутри он уже знал, что Арсений не его, не может быть его, потому что Антон его предал, не стал тем, кем обещал стать для него. Внутри альфы что-то оборвалось из-за этой неожиданной правды. Внутри все содрогалось под натиском вины, сожалений и терзающего стыда. Нежелание принимать ответственность никуда не делось. Антон стал ощущать его острее. Оно отдавало тошнотворными нотками разочарования в себе. Из их истории не должно было выйти ничего хорошо, но у нее получилось. У их маленькой Кьяры получилось. Она изменила для Антона все. Поз как-то сказал ему, что осознание отцовства приходит не сразу: "Сначала ты беспричинно счастлив, внутри разрастается какое-то не до конца распознанное чувство. Стоит посмотреть на нее, и тебя плавит от нежности. Со временем приходит страх за нее, такую маленькую в твоей жизни. А после ты все больше задумываешься над тем, что однажды ее нужно будет отпустить. Она вырастет, и ее присутствие больше не будет ощущаться, как раньше, так же близко. И ты будешь хотеть больше всего на свете остаться в этом моменте, остаться отцом маленькой девочки, которую ты крепко держишь в своих руках". Он всегда будет благодарен Арсу за нее. Антона не переубедить. Это то, что невозможно разрушить между ним и Арсением – это их связь на троих. Сегодня их малышке исполняется десять, и Антон, наплевав на договоренности с бывшим мужем, решил сделать сюрприз и самолично приехать в Берлин, чтобы поздравить дочку и вручить желанный подарок. Рука сама потянулась к дорогому ноутбуку, который бережно был завернут в крафтовую шуршащую бумагу. В собственных глазах он стал все больше походить на того отца, которым хотел себя видеть. Пусть его отцовство и ограничивалось звонками по видеосвязи, праздниками и каникулами. С браком и полноценной семьей они с Арсением не справились, но дочку они продолжали растить в любви. Их вариант семьи, кажется, был не так плох. Кьяра росла доброй, отзывчивой, немного упрямой, но невероятно умной. Антон прекрасно понимал, что ему живется куда легче, чем Арсению, который, очевидно, намного чаще сталкивался с проявлениями характера и капризности маленькой альфы. Он бы хотел иметь возможность быть рядом с ними чаще. Он бы хотел снова иметь на это право. Но Арсений его не подпускал к своей новой жизни. Существовала некая черта, которую Антону было запрещено пересекать. Они начертили ее вместе на осколках своего несбыточного счастья. Арсений ревностно защищал то, что создал без Антона, и на на первых порах Антон вовсе не хотел этого понимать. С уходом Арсения цельный мир Антона словно бы разлетелся в щепки. Появилось стойкое ощущение утраты, это было почти физически больно. Он даже и не вспомнит, сколько вечеров провел под дверьми квартиры, где Арсений прятался от него до переезда. Соседи Вики по лестничной площадке видели его и пьяным, и трезвым, и смиренным, и злым. Арсений так ни разу и не вышел. В совсем плохом состоянии его забирала оттуда Ира, приводя в чувства и выслушивая истерики по поводу невыносимости Арса и его упрямства. Ира пыталась убедить его, что, возможно, развод для них – это выход, а Антон хотел отплеваться в ответ, что для него это скорее выход прямиком в окно. Не может он, оказывается, жить без Арсения. Не хочет он жить без него и без дочери. Со временем пришло смирение и принятие того, что его муж ушел от него. Еще через время он смог признаться себе, что на самом деле понимает, почему Арсений ушел. Он ушел из-за него. Неважно, по какой конкретной причине. В их браке их было всего двое. Больше подозреваемых в наличии не имелось. Он до сих пор слышит его короткое: "Я просто устал". Омега не стал его ни в чем обвинять, не стал затевать разговор по душам. Он спрятался за тремя простыми словами. Тремя словами с ощутимой точкой на конце. Осознание, что он живет с горьким привкусом утраченной любви, приходило постепенно. Он словно бы заново учился говорить на этом непонятном языке. Любовь легко потерять. Ее легко разрушить, повредить и, наконец, навсегда проститься с ней. Она всегда двулика. Ведь так легко возненавидеть, если до этого сильно любил. Любовь сыграла с Антоном в искусные прятки. Разлюбить Арсения он бы не смог. От того и было так больно, стыдно, невыносимо. Он разлюбил себя. Потерял себя. Считал, что потерял какой-то призрачный шанс на молодую беспечную жизнь. Он не разлюбил Арсения. Нет. Почти что невозможно. Бессмысленно и глупо. Вероятность близится к нулю. Но он оказался не готов. Ведь любви нужно на что-то опереться. Любви нужно, чтобы ты был ответственным. Готов был признать себя ответственным за чувства человека рядом. Любовь сложна для молодого сердца. Поэтому, наверное, юные чувства редко имеют счастливый конец. Первая любовь не проходит испытание ответственностью. Антон все еще любит его. Он это знает. Кажется, и Ира это знает, хоть и продолжает оставаться рядом с ним. Он выбрал оставаться с ней, потому что так и не смог вернуть Арса. Не смог. Не осмелился. Не решился. Казалось, он мог так легко построить ту самую счастливую семейную жизнь с ней. Но теперь, спустя столько лет, он хотел другую семью, другого омегу. Он вырос, принял ответственность и перестал бежать от чувства вины. Он хотел растить дочь вместе с мужем. Ира видела это, слепой бы не увидел. Накануне вечером она устроила ужасный скандал, крича, что он едет не к дочери, он едет к Арсению. Антон лишь молча выслушал ее. Все, чем он мог ей ответить – это правда. "Я люблю их". Он уехал, а внутри что-то неприятно приговаривало, что он всегда оставляет для себя запасной вариант. Куда можно сбежать, вернуться. К кому можно сбежать, вернуться. У него не было конкретного плана. Он даже не был уверен, что именно сейчас он должен что-то предпринимать. Он даже не был уверен, свободно ли сердце Арсения, куда он планировал совершенно нагло влезть, не спрашивая разрешения. От этих мыслей непроизвольно сжимались кулаки и внутри чесались несуществующие язвы расползающейся ревности. Антон не мог представить, как кто-то другой касается его, вдыхает его запах, дышит им каждое утро, с наслаждением наблюдает за улыбкой в голубых глазах. Что он будет делать, если лицом к лицу столкнется с этим? Если уже любят не его? Он эгоист и инстинкты подсказывали совсем неверные решение. Разум и совесть приговаривали, что нужно дать омеге быть счастливым. Сердце же молча обвиняло в ошибках прошлого. Он очень хотел его увидеть. Вот так, вживую, вспоминая по памяти каждую его родинку. Подумать только, когда-то ему единолично принадлежало право касаться его. Арсений был его. Его частичкой, его половинкой. Невероятно чувственным и желанным. Искрящийся от каждого прикосновения. Он был только его, принадлежал только ему. Это казалось мелочью тогда, но спустя время оказалось бесценным. Он хотел продолжительно и бессовестно касаться его: провести шершавыми пальцами по нежной коже на шее, вызывая дрожь и мелкие мурашки, подняться к скулам и очертить любимый силуэт, коснуться губ большим пальцем, заставив замереть. Он хотел близости на грани касаний, изменяя высоту и напряжение. Он все думал о том, как мог оставить невесомые поцелуе под ребрами, а затем с оттенком легкой боли прикусить кожу в этих местах. Он фантазировал, как будет звучать голос омеги, если он коснется языком его чувствительных сосков, оставляя их влажными и возбужденными. Он не мог остановить себя и перестать думать о том, как ощущались бы его пальцы внутри омеги, где было мокро, влажно, горячо. Он никогда в жизни никого так не хотел. Это было на грани сумасшествия. Секс со всеми остальными казался ему долгосрочным постом. Пресным, лишенным чувств. Антон помнит, как Арсений отдавался ему. Громко, сладко, до сладостной боли в мышцах. В последнее время он думал об этом слишком часто. Арсений грозил стать для него чертовым наваждением на ближайшие десятки лет. Антон скучал по нему той частью своей души, которая все так же оставалась юной. Он делал его лучше, заставил поверить в исполнение мечтаний, заставил поверить, что его мечты – это не глупость. Он хотел бы, как раньше, утопать в теплоте тела омеги, которого он обнимал со спины, удобно устроившись на их излюбленном сиреневом диване. Альфа слегка поглаживал живот омеги, больше не вызывая у того прежних смущений. Их ноги переплетались, сердца бились в такт, а голоса сливались в таком простом, но таком необходимом диалоге. Антону безумно нравилось ощущать Арсения грудной клеткой, ощущать, что он совсем рядом. Он любил эти моменты, где он еще не был виноват перед Арсением. Уже в самолете, где большинство пассажиров не могло противостоять сну, Шастун бодрствовал и задумчиво покручивал на пальце дорогую сердцу розу ветров. Он не снимал ее даже тогда, когда был зол на Арсения слишком сильно. Это казалось непозволительным. Даже обручальное кольцо столько для него не значило. Он носит его, почти не снимая. В нем жила частичка веры. Веры в них, веры в что-то хорошее, веры во что-то неизбежное, хорошее. Пусть во временном потоке чем-то неизменным в нем будет именно оно. Шастун никогда не признается в этом окружающим, но где-то в глубине души он верит, что роза ветров охраняет его мечты. Заместо Арсения. Периодически поглядывая на нее, ощущая знакомое прикосновение металла к коже, Антон продолжал верить, что у него все получится. Арсений научил его верить в себя, мечтать о большем. Омега ужасно злился, когда Антон называл себя глупым или подбирал другие прилагательные из разряда "недо". Он просил Антона верить в себя, как тот верил в него. Шастун с легкой ухмылкой подумал о том, что прежний Арсений кинулся бы на него с объятиями, услышав, что Антон наконец, приобрел собственную кофейню. Ту самую "Капибару". Антон долго к этому шел, и не все получилось сразу. Но теперь он даже немного гордился собой. Он хотел, чтобы Арсений тоже гордился им. Он хотел, чтобы тот увидел, что он может быть тем самым альфой, что он умеет сдерживать обещания. *** Он оказался всего в нескольких шагах от неизбежного. Он был на нужном этаже, возле той самой входной двери. Делать следующий шаг было немного боязно. В последний раз они виделись еще осенью, когда Арсений привез Кьяру к Шастуну провести осенние каникулы. Арсений держался, как всегда на грани между вежливостью и отстраненностью. Это было фишкой его новой жизни. Антону было не по себе от мысли, что такого Арса он не знает. Он знает его открытым, искренним, не умеющим скрывать эмоции, немного стеснительным, щедрым на прикосновения. Омега тоже повзрослел, вырос, и случилось это где-то вдали от Шастуна. В какой-то мере это случилось из-за Шастуна. И альфа знает по себе – взрослеть совсем не просто. Но теперь они двое взрослых, для которых не должен составить труда один серьезный разговор, которого когда-то не случилось. Антон хотел поговорить, понять, по возможности исправить. В этом его порыве было что-то по-детски наивное. Он был именно таким. Его характер – сплошная эклектика. Ярость, сокрытая в инфантильности порывов. В чем-то душа не взрослеет. Какая-то ее частичка остается вечно юной. Наверное, именно там живет что-то настоящее. Пресекая сомнения, мимолетный страх, рука альфы уверенно тянется к дверному звонку. Кажется, один этот жест потребовал от него неимоверных усилий. Он смог, наконец, выдохнуть, при этом все еще ощущая себя без твердой почвы под ногами. Его немного подташнивало. Он слишком много курил, мало ел. Был недостаточно счастлив. Он и сам не до конца понимает причину своей нервозности. Наверное, дело в том, что он не до конца уверен в реакции Арсения. Сложно было предсказать, как он воспримет его приезд без предупреждения. Ведь прежде омега выстроил для них строгую систему, старательно не допуская отклонений. Но все же вряд ли Арс его выгонит. Омега никогда не был жестоким. Ни по отношению к нему, ни по отношению к окружающим. Тем более он не сможет выгнать его из-за дочери. Восторг Кьяры для них обоих значит слишком много. Ему нравится делать ее счастливой. И как будто бы для этого и не нужно так уж много. С этими мыслями мужчина поправил букеты, которые держал в руках: один с гортензиями и пионовидными розами, а второй с хризантемами и ромашками. Он помнит, что совсем не дарил Арсению цветов, пока тот был беременным. Он знает, что не сможет исправить этим ужасных воспоминаний, но в нем была теперь эта острая потребность исправиться. За дверьми стали отчетливо слышаться шаги и несколько приглушенных голосов. Антон знал, что недавно Арсений переехал в новую квартиру. Его карьера шла в гору. Антон никогда в нем не сомневался. Но он все еще знал слишком мало деталей. Как ни странно, порой новости о жизни бывшего мужа альфе мог преподнести Дима, который продолжал близко общаться с Арсением. Дима был хорошим другом, но Антон долгое время чувствовал в Позе это горькое осуждение, которое тот не озвучивал. Он не лез в их развод, не стал бередить открытые раны. Он просто был рядом. А Антон все никак не мог успокоиться. Он был уверен: Дима знает, что случилось, он точно знает, что именно заставило Арса так резко уйти. Но Дима лишь повторил то, что сказал Арсений, уходя, а после с тяжелым вздохом произнес: "Оставь ты его в покое. Так будет лучше". И Антон взорвался, наорал на невозмутимого Поза, который так и остался при своем мнении. Они больше это не обсуждали. Дима оставался хорошим другом. Для Антона. Для Арсения. Не выбирая ни чью сторону. Дверь открылась, и перед альфой оказался уже знакомый ему тощеватый омега с почти что гладко выбритой головой и новыми темными татуировками на лице. Он казался ему худее прежнего. Теперь его худоба выглядела немного нездоровой. Она придавала чертам его лица некой призрачности, готичности, хотя теням уже и негде было прятаться. Увы, у них с омегой успела сложиться взаимная неприязнь. – Явление Христа народу. Ты что здесь забыл, длинный? – произнес Эд совершенно спокойно, но с ощутимыми нотками пренебрежения. Антон вдохнул поглубже, считая до десяти. Эд обладал уникальной способностью выводить людей за два коротких предложения. Альфа не был в восторге не от факта того, что на пороге квартиры, где жила его дочь, его встретил этот татуированный придурок, не от самой тональности обращения омеги. Он произнес эти два предложения так, словно Антон был бездомным, который просился на ночлег. Шастун не понимал, как Арсений мог связаться с этим парнем. Он никак не мог смириться, что Кьяра проводит с этим омегой столько времени. Антон уже высказывался на этот счет Арсу, пытаясь донести, что всего лишь беспокоится о дочери. Арсений пресек все эти попытки вывести Эда из его ближнего круга. Антон ревновал Арса к Эду, Кьяру к Эду. Он не мог понять его суть, уловить его. Ему он казался фриковатым парнем, который не до конца разобрался в себе. Но у него все еще было больше времени, больше возможностей, больше доверия, чем у самого Шастуна. Это бесило, выводило из себя и находило выход не всегда адекватным способом. Где-то на фоне послышался шум и, кажется, даже всхлипы. Антон инстинктивно немного дернулся в сторону этих звуков. Послышались приближающиеся приглушенное шарканье. Эд повернул голову куда-то в сторону: – Что там случилось уже? – Шастун так ей и не позвонил, – с тяжелым вздохом произнес такой знакомый голос. Антона аж передернуло от его упоминания. Неприятно кольнула собственная фамилия. Арсений прежде называл его по имени и только в моменты злости или раздражения кидался в него когда-то их общей фамилией, как одной из колкостей. – Он всегда ей звонил. Не пропустил ни одного раза, – несмотря ни на что в голосе Арсения отчетливо слышалась вера в Антона, как в хорошего отца, в его голосе были нотки беспокойства, непонимания и легкого непринятия происходящего. – Он еще и трубку не берет. – Можешь не звонить, – словно плевок бросил Эд и открыл входную дверь пошире, кивая в направлении Шастуна. Кажется, прошло несколько секунд, прежде чем Арсений заглянул в раскрытую дверь. Сложно было описать эмоции на лице омеги, когда он увидел на пороге бывшего мужа с двумя букетами в руках. На лице было пусто, и от этого Антону в миг стало немного тоскливо. Когда-то присутствие Шастуна было тактильно важным для Арсения, тактильно необходим и тактильно нужным. Спустя восемь лет многое изменилось. Арсений выглядел иначе. Больше нет длинных волос – Антон уже давно знаком с короткой стрижкой омеги. Сейчас она выглядит немного отросшей, и это безумно ему идет. Волосы вроде и не уложены, но лежат идеально. Идеально, чтобы их коснуться, касаться, перебирать пальцами. На нем было морковное худи, которое Антон еще ни разу не видел, на пару с черными, чуть свободными джинсами. Раньше Арс даже не думал одевать джинсы, если они не были в отдельных местах потертыми или рваными. Антону, кажется, до сих пор снятся его голые коленки. Арс молчит, и альфа продолжает стоять на лестничной клетке. Теперь цветы кажутся ему глупостью. Арсений когда-то любил белые хризантемы. Любил самые незатейливые и простые цветы, которые достать было совсем не трудно. Арсений когда-то любил Антона. Но теперь все иначе, ведь так? Насколько эти цветы теперь уместны? Цветы для бывшего супруга, с которым он дольше пребывает в разводе, чем в законном браке. Арсений, не подозревая у внутренних метаниях бывшего мужа, выбирает тот вариант начала разговора, который для Шастуна был заведомо известен: – Антон, что ты здесь делаешь? Мысленно ухмыляясь, Антон перебирал в голове все возможные варианты ответа: "Пытаюсь тебя вернуть", "Был тут недалеко, решил заскочить", "Да вот соскучился", "Решил что вам не помешает компания для празднования". Отшутиться было бы идеальным выходом, но, увы, ситуация была неподходящей. – Сюрприз, – с еле заметной улыбкой говорит Антон, чуточку махая букетами, которые ему было уже неловко держать. – Это тебе, кстати. Пока Арсений принимал букет белых хризантем, Эд на фоне очень театрально закатил глаза. Альфа все думал, когда Эд сообразит, что его присутствие сейчас здесь некстати. Арсений как-то растерянно переминается с ноги на ногу, поглядывая то на Эда, то на бывшего мужа. Всего пару мгновений назад он переживал и беспокоился из-за того, что день рождение дочери может быть необратимо испорчен, а уже сейчас воочию наблюдает за бывшем мужем с букетами цветов и подарками. Довольно волнительно, что тут скажешь. – Ладно, вы тут разбирайтесь, а я пойду пока с Сережкой поболтаю, – произнес Эд, вальяжно покидая коридор и стоящих друг напротив друга бывших супругов. – Я могу войти? – Да, конечно, проходи, – Арсений пропускает Антона и внутренне альфа выдыхает. Он хотя бы попал в квартиру. Это уже что-то. Он не успевает осмотреться, оценить обстановку. Все его мысли кружат вокруг омеги. Чувства, кажется, нацелены исключительно на один объект. – Кажется, сюрприз вышел не очень, – удивительно, но Шастуну удается произнести это без слишком заметной горечи. – Ты не очень рад. А в ответ он видит опять таки совершенно пустое выражение лица Арсения. Это немного пугает. Его эмоции теперь так легко не вычислишь, не прочитаешь. – Нет, дело не в этом. Просто… – Арсений подбирает слова, но, кажется, Антон уже знает, что тот хочет сказать. – Просто… – Просто мы не договаривались? Просто я не предупредил? – это прозвучало более агрессивно, чем Антон предполагал. Он уговаривал себя держать себя в руках и реагировать более спокойно. Но он бы соврал, если бы сказал, что эта история его не задевает. Арсений едва заметно кивает в ответ. Антон не может не закатить глаза. – В этом и есть суть слова "сюрприз". Арс, я всего лишь захотел поздравить Кьяру лично, ровно в ее день рождение, а не спустя месяц или два, – Антон ставит подарочный пакет на пол вместе с рюкзаком, немного разминая затекшие мышцы, продолжая придерживать цветы, предназначенные для дочери. – Я в курсе, что дни рождения – это твоя привилегия, поэтому и решил приехать сам. – Антон, я не против того, что ты приехал. Но давай в следующий раз ты меня предупредишь. В любом случае, это же сюрприз для Кьяры, а между собой такие вещи лучше согласовывать. Антону немного захотелось побиться головой о стену. Вот он, новый Арсений, к которому он приехал. Отчужденный, вежливый, почти что безразличный и холодный. Он теперь даже немного жалеет, что не забронировал номер в отеле. Его тут явно не ждали. Ему тут не рады. Еще и какой-то Сережа нарисовался. – Хорошо, Арс, в следующей раз никаких сюрпризов, только тщательно спланированные акции, – с заметным сарказмом произнес альфа, утыкаясь взглядом в знакомые глаза, которые теперь немного отдавали сталью. – Могу увидеть Кьяру? Собственно, ведь я за этим приехал, – он так явно делает на этом акцент, что самому становится неприятно. Он же планировал совсем наоборот, а во всех его словах сквозит пассивная агрессия. – Она у себя в комнате. Пойдем, – произносит омега совершенно спокойно, словно и вовсе не задетый едкими нотками бывшего мужа. Антон следует за Арсением, не особо оглядываясь вокруг. Кажется, вся его концентрация уходит на то, чтобы держать свои эмоции в узде. – Кто такой Сережа? – внезапно спрашивает Антон, пока они проходят по длинному коридору. Арсений, за которым Шастун следовал, слегка оборачивается. – Друг, – довольно просто и однозначно констатирует омега. Но Антон не успокаивается: – Он альфа? – А это имеет какое-то значение? "Конечно, имеет. Я пытаюсь понять, ты так холоден, потому что дело все еще в нас или потому что теперь дело в ком то еще", – думает про себя Антон. – Вопросом на вопрос, Арс? – Я повторюсь. Вторичный пол моего друга имеет для тебя какое-то особое значение? – теперь Арс полностью развернулся и встал напротив альфы, сохраняя небольшое расстояние. Он выглядел воинственно. Руки сложены на грудь, прямой зрительный контакт. Глаза больше не были похожи на теплое море, там было все больше металла, льда и стекла. – Если ты пытаешься спросить, не завел ли я себе нового альфу, то я тебе на этот вопрос сразу ответил: Сережа – друг. Я могу отличить друзей от любовников. Ауч. Неужели Арса таки задевала история с Ирой, несмотря на его искусное безразличие? Неужели его задевало то, как они быстро сошлись после развода? Омегу можно было понять, ведь до развода Арс с Ирой были довольно близки. Арсений вряд ли подозревал, что его мужа и подругу связывало нечто интимное еще задолго до развода. Ира никогда не подавала виду. Арс был беременный, беременность протекала не просто. С Антоном все было непросто. Честность была неуместной. Намеренно никто не хотел ранить Арсения, никто сознательно не хотел нанести ему вред. К тому же, по мнению альфы, рассказывать было нечего. Они с Ирой оставались друзья. В неком извращенном понимании, которому альфа позволил сформироваться. Мысли об Ире планомерно вернули Антона к их недавней ссоре. Отчего-то Антон был уверен, что она уже настрочила ему парочку сообщений со словами, что она погорячилась и понимает, насколько у них с Арсением сложная ситуация. Тем временем Антон решил не отвечать Арсу. Они уже подошли к двери, которая, очевидно, вела в комнату их дочки. Арсений внимательно посмотрел на бывшего мужа, прежде чем коснуться дверной ручки, словно бы проверяя, можно ли подпускать мужчину к дочери. Альфа вернул омеге уверенный и спокойный взгляд зеленых глаз, давая понять, что главная причина его прибытия – за этой дверью. Арсений аккуратно открыл дверь, за которой они с Антоном увидели маленькое тельце, лежавшее на кровати и сопевшее в подушку. Антон первым зашел в комнату и тихонечко присел на краю кровати, наслаждаясь запахом дочери, которым пропиталась вся комната. Он невольно улыбнулся и коснулся маленькой ручки своей малышки, невзначай задевая чужую кожу прохладным металлом колец. Кьяра, словно почувствовав что-то неладное, немного резко приподнялась и повернулась к Антону своим покрасневшим личиком. На всю комнату раздался нечеловеческий визг, а Шастуна почти что задушили в объятиях. Альфа был счастлив. Это того стоило. Ее запах, ее тепло, ее любовь к нему в глазах и в каждом жесте. Она сама была словно одно сплошное воплощение любви. Его идеальная девочка. Он обнимал ее крепко, не желая открывать глаза и впускать кого-то в их мир. Пусть все побудут снаружи. Он ее не отпустит. Он приподнимает ее и усаживает к себе на колени, словно нечто невесомое и совершенно хрупкое. Кьяра словно бы всем телом вжимается в него, бессовестно сминая букет между ними. Открыв глаза, Антон видит совсем иной взгляд Арсения. Он смотрит на них так, словно понимает малейших шорох их душевных порывов. Но в то же время этого понимания ему недостаточно, ведь он знает, что Кьяра любит их одинаково, но все же по-разному. Кьяра любит Антона, и Арсений это знает. Арсений смотрит так, словно восхищается этой любовью. Арсений не смог бы отрицать ту теплоту, которую Антон видел сейчас на его лице. Его лицо преобразилось. Кьяра, наконец, немного отодвигается и сидя на руках отца и, неуклюже поправляя запутанные волосы, наконец произносит: – Ты не забыл. Я знала, что ты не мог забыть. Она снова на всех скоростях влетает в объятия альфы. Он улыбается и путается в ее кудряшках. – Как можно забыть про день рождения принцессы. Антон слышит, как она шмыгает носом. Он невольно ее сегодня расстроил. Она все еще была в желтой пижаме с маленькими жирафами. Очевидно, пребывая в расстроенных чувствах, она не захотела выбираться из кровати. – Ты подарки то готова принимать? – Подарки? – с восторгом переспросила девочка, и в ее глазах словно бы засияли самые чудесные звездочки. Антон кивает в сторону коридора, намекая своему маленькому чуду, где она найдет свой подарок. Путаясь в одеяле, Кьяра с восторгом слезает с кровати и несется в сторону коридора. Кожу альфы все еще приятно покалывает после нежных прикосновений дочери. Он чувствует разливающееся внутри тепло. Он может почувствовать ее любовь к нему даже в воздухе. Шастун не может не улыбаться, думая об этом. Он всегда будет стараться ради нее. Антон смотрит на Арсения, и сейчас всего на несколько мгновений между ними не ощущается прежнего холода. Всего на несколько мгновений он чувствует прежнюю сокровенную близость. Арсений молчит, ничего не говорит. А в коридоре тем временем раздается счастливый детский вскрик. Антон с Арсением пересекаются взглядами, и не могут подавить улыбку на лицах. Кьяра напоминает Антону прежнего Арсения. Такого искреннего, открытого и честного. Поэтому ему кажется, что этот восторг на лице дочери он уже где-то видел. Маленький ураган снова врывается и с разбегу прыгает Антону в руки. Он ловит. Всегда будет ловить. Она несколько раз целует его в щеку, не выпуская из объятий. – Спасибо, спасибо, спасибо. Он такой крутой. Антон осознавал, что, возможно, ноутбук для десятилетнего ребенка – не самый уместный порядок. Однако Кьяра росла невероятно смышленой, что всегда заставляло его с гордостью и благодарностью посматривать на Арса, который делал для их дочери все возможное и невозможное. Кроме того, Антон не мог не баловать дочку. Кажется, он готов был пойти на поводу у любого ее желания. И спасал его от этого все тот же Арсений, который оставался благоразумным в вопросах воспитания дочери. – Я рад, что тебе нравится. – Как он вообще может не нравится? Они так и продолжали сидеть, не отпуская друг друга ни на миллиметр. Кьяра начала рассказывать отцу про своего друга Тима, который наверняка обзавидуется, когда увидит ее новенький ноутбук. Шастун краем глаза замечает, как к ним подступает Арсений. Теперь омега был чуточку ближе к их маленькому эпицентру, который словно бы сам по себе генерировал тепло. – Кстати, звонили родители Тима: они спрашивали, не стоит ли им приехать пораньше, – Арсений смотрел только на Кьяру. Ему словно не составляло это особого труда. – Мы все еще собираемся сегодня в боулинг? На лице Кьяры, словно бы в анимационном фильме, быстро сменялись эмоции: от непонимания до легкого испуга и волнения. Антон совсем и позабыл, что изначально Арс собирался сегодня повести Кьяру в боулинг. Со всей это суматохой он совсем об этом забыл. Он старался не подавать ввиду, но теперь ему было немного неловко. Неловко за то, что он казался лишним в их большом плане. – А мы еще успеем собраться? – чуть отодвинувшись от Шастуна, спросила Кьяра. Она смотрела прямо на Арса. Антон на самом деле видел то, что дочь видит в омеге – опору. Арсения был и оставался для их дочери опорой. Самой прочной и неискоренимой. Арсений был и оставался для всех своих близких опорой. Уникальное свойство. Он давал возможность заземлиться за свой счет. Сейчас Антон отчетливо видел также и то, что сам Арсений больше не нуждался в опоре. Он стоял на ногах крепко и с высоко поднятой головой. Он не искал опоры, ему не нужно было опереться. Он стал тем, на кого можно опереться. – Если кто-то сейчас, наконец, сходит умыться и почистить зубы, то таков шанс у нас все еще имеется, – с легкой ухмылкой произнес омега. Он смотрел на нее с огромной любовью. Она всегда была его частичкой. – А волосы красиво заплетем? Арсений улыбается еще шире и кивает, указывая дочери, очевидно, в сторону ванной комнаты. Кьяра, наконец, сползает с кровати и стремительно отправляется совершать водные процедуры в ускоренном темпе. На миг она внезапно замирает и как-то взволнованно и боязно разворачивается. – Мы же все идем в боулинг? Она смотрит на Антона, а затем на Арсения. Кажется, она знает, что папочка принимает здесь все решения. – Конечно, все. Иди, умывайся уже, – без заминки, совершенно уверенно произносит Арсений. Кьяра улыбается. Очень ярко. И исчезает в коридоре, откуда слышится, как она напевает какую-то незатейливую мелодию невпопад. Они снова остаются наедине. Но Арс, к удивлению, не стремиться поскорее уйти и присоединиться к друзьям. Он разглядывает Антона. Снова и снова. Антон совсем не понимает, что все это значит. Сложно прочитать этот взгляд. Это не интерес и не оценивание. Арсений словно бы принимает внутри себя какое-то решение, взвешивает все "за" и "против". Антон не смотрит в ответ. Он пытается собраться с мыслями и решить, что делать дальше, как вести себя дальше. Его вера в то, что он однажды сможет вернуть Арсения, казалась все более призрачной. Но вот он стоит перед ним. Такой осязаемый. Такой настоящий. Их больше не разделяют тысячи километров. Он может протянуть руку и коснуться его. Он может вблизи увидеть, как подрагивают его ресницы. Он может провести пальцами по запутанным траекториям просвечивающихся вен. Он физически близко, но теперь этого недостаточно. Теперь это почти ничего не значит. Антон решается первым прервать затянувшуюся паузу: – Прости, я совсем забыл, что вы сегодня собирались идти в боулинг. Антон и сам не понимал, за что конкретно он извинялся. Скорее всего, за то, что сейчас его присутствие причиняло Арсению неудобства. Эти мысли отзывались тупой болью внутри. Теперь он для Арсения был неудобным. Он понимал это. Он понимал, что прошло слишком много времени. Понимал ли он, что по собственной инициативе (или скорее безынициативности) потерял столько бесценного времени? И да, и нет. Понимание ведь вещь сложная. Оно никогда не приходит сразу и легко. Понимание приходит, когда ты готов его принять. Он долго взрослел, долго принимал отдельные истинны, долго пытался разобраться в себе, долго пытался научиться быть ответственным. Но, возможно, теперь уже было слишком поздно. – Ничего страшного. С тобой у нас как раз будет четное количество игроков, и мы сможем сыграть командами. Антон медлит, не отвечает, лишь кивает в ответ. Он остается сидеть на кровати дочери, просто потому, что ему здесь хорошо. Он может представить, что это ее комната в их общей квартире. От этого становится хорошо на душе. – Оставайся у нас, – они снова соприкасаются взглядами. – Вряд ли ты успел забронировать номер в отеле. Кьяра будет счастлива, если ты останешься. Антона не нужно было уговаривать. Он на пробу улыбается бывшему мужу, и тот, к счастью Шастуна, улыбается во ответ. *** Усталость и почти бессонная ночь дают о себе знать и все происходит вокруг Антона словно бы в тумане. Пока Кьяра уже вовсю терроризирует Арсения на тему сотворения самой красивой прически, Антону уступают место в ванной. Он с облегчением вздыхает, наконец оказавшись под струями теплой воды. В его голове благословенно пусто. Он ощущает только воду и приятное расслабление в мышцах. Вскоре, уже в свежей футболке и со слегка влажными волосами, Шастун показывается на кухне, где застает Эда и невысокого мужчина с аккуратно подстриженной бородкой. Эд демонстративно уходит с кухни. Антон совсем не против. Его настроение улучшилось, и растрачиваться на перепалки с омегой он совсем не хотел. – Ты, наверное, Антон, – довольно дружелюбно произносит мужчина и протягивает руку для рукопожатия. – Сережа. Антон пожимает руку и внимательно изучает Сережу. Он совершенно точно был альфой. Антон всегда хорошо мог это определить. В случае с Серёжей дело было в том, как он держался. В какой-то внутренней энергетике. Антон пытался понять, мог ли этот альфа понравиться Арсению как мужчина, как альфа. Он никогда не задумывался, был ли у его омеги типаж. У Антона точно не было. Весь мир совершенно просто дихотомически делится на "Арсений" и "не-Арсений". – Кофе будешь? Эд говорит, ты только с самолета. Антон кивает и ощущает невероятную благодарность. Кофе сейчас был бы очень кстати. Сережа уверенно открывает один шкафчик и достает турку. Открывает другой шкаф и достает открытую упаковку заварного кофе. – С сахаром пьешь? – Две ложки. Сережа открывает шухлядку возле плиты. На чужой кухне он чувствует себя довольно уверенно. Антон думает о том, насколько она для него "чужая". Пока Сережа варит для Антона кофе, тот продолжает за ним наблюдать, оперевшись на рабочую поверхность рядом. – Расслабься, – с хитрой ухмылкой произносит мужчина, помешивая кофе. – Никто ни с кем не спит и ни на что не претендует. Он так просто это сказал. Без какого-либо стеснения. Без вступительных речей и ненужных разглагольствований. – Почему? – Ты меня спрашиваешь, почему мы с твоим бывшем мужем не трахаемся? Если ты хочешь услышать, что дело в тебе, то я тебя немного разочарую, – Сережа поворачивается к Шастуну, и теперь они стоят друг напротив друга. – Арс – красивый омега, но мы никогда не привлекали друг друга в этом плане. Знаешь, бывает такое, что ты совсем не обращаешь внимания на внешность. Тебе просто комфортно с человеком, и плевать, что у него красивая задница. "У Арсения не просто красивая задница. Он весь из себя красивый. Самый красивый", – думал про себя Шастун. Он не мог поверить, что кто-то в здравом уме мог не хотеть Арсения. Противный внутренний голосок шептал: "Ты же сам пренебрегал ним столько времени". – Кроме того, ты никогда не замечал, что друзьям мы можем простить даже самые жесткие тараканы. Но когда речь заходит о партнерах, то мы становимся ужасно переборчивыми и категоричными. Наверное, в чем-то Сережа прав. Друзей мы всегда готовы принять такими, какие они есть. Мы готовы принять почти любые их изъяны. Наверное, потому, что знаем или надеемся, что они во ответ непременно примут наши, примут нас. К друзьям мы чаще всего добрее, чем к тем, кого называем "любимыми". – Рад, что ты расслабился, а то выглядел слишком уж напряжено, – произнес Сережа и передал Шастуну чашку свежесваренного кофе. Антон улыбнулся и принял напиток, наслаждаясь теплом на коже и приятным знакомым ароматом. Антон узнал, что Сережа познакомился с Арсением по работе. Точнее, Сережу заинтересовали идеи Арса, и он решил в них инвестировать. Он помог Арсению с Эдом с основанием их собственного юридического лица и помогал теперь с оставшимися организационными вопросами. Сережа, как оказалось, был довольно успешным бизнесменом, который в основном работал с недвижимостью. Антон рассказал мужчине о том, что он недавно приобрел кофейню, о своих планах и стратегии. Сережа дал Антону несколько дельных советов, хоть и отметил, что в сфере общественного питания у него не так много опыта. Он даже предложил Антону помощь в случае необходимости. Как минимум, у нового знакомого было достаточно полезных контактов, которые могли бы пригодиться. Антон мыл свою чашку, пока они с альфой продолжали беседовать. Неожиданно для самого себя Антон отбросил все тревожные мысли, планы, сомнения. Он просто наслаждался разговором с новым знакомым. Сережа ему нравился. Он был простым, открытым, откровенным и то, что сразу бросалось в глаза – отзывчивым и готовым помочь. – Даже не знаю, почему Эд мог так тебя не взлюбить. Ты кажешься довольно неплохим парнем, – словно мысли в слух произнес Сережа. – У нас это взаимно, – довольно просто ответил Шастун, не увиливая и не прикрываясь. – Брось. Эд правда хороший парень. Немножко с придурью, но в некоторых вопросах это даже его плюс. Они с Арсом даже чем-то похожи. – Ты про придурь сейчас? Сережа смеется. – Ну, и про нее тоже. Но я скорее про что-то внутри. Со стороны прямо видно, что они нужны друг другу. Если присмотришься, то точно увидишь. Антон задумался. Он не знал, что именно объединяло Арса с Эдом. Они казались ему предельно разными. Но слова Сережи внезапно пристыдили Шастуна. Он думал о том, насколько это неправильно с его стороны осуждать другого человека, толком не зная. Если бы кто-то пытался осудить, к примеру, Поза или Макара, Антон бы непременно вступился. Он судил Эда по внешности и исходя из своей глупой собственнической ревности. Он не обещал себе невероятного. Он не обещал, что теперь уж наверняка с ним подружиться. Он пообещал себе присмотреться. В боулинге от Кьяры поступило внезапное предложение сыграть командами. Омеги против альф. Кьяра была в восторге от того, что она была в одной команде с отцом. Она почти от него не отходила, словно боялась, что вот-вот и он снова уйдет. Но Шастун был рядом. Он помогал ей выбрать шар, показывал, как лучше бить, кружил на руках, когда она выбивала страйк. Подаренный ноутбук явно проигрывал возможности смеяться над шутками отца, корчить с ним рожицы и обнимать его, не напоследок и не провожая на самолет. Омеги немного отставали в счете, и этот факт печалил маленького Тима. Он расстраивался, когда промахивался, и как-то слишком уж серьезно извинялся перед Арсом с Эдом. Те его убеждали, что все в порядке и совершенно неважно, кто сегодня выиграет. Это всего лишь глупый боулинг. Но в какой-то момент Эд заметил на глазах ребенка зачатки слез. Парень обнял мальчика, чуть прижав к себе. Со стороны казалось, что омега сказал ему на ушко нечто ободряющее, ведь после Тим неожиданно рассмеялся. Настроение маленького омеги явно улучшилось, и они с Эдом подошли к дорожке. Эд торжественно вручил Тиму самый красивый, по его словам шар, и напутственно произнес: – Это всего лишь игра. Наслаждайся. Если будешь слишком много думать о промахе, то он обязательно случиться, – ребенок с улыбкой кивнул и в этот раз не промазал. Он тут же подбежал с объятиями к Эду. Вскоре рядом с ними оказалась и Кьяра, которая сегодня была против объятий без ее участия. Шастун смотрел, присматривался и не видел ничего странного. Он видел только, что его дочь улыбалась и, кажется, была счастлива. Разве может быть плохим человек, который делает его дочь счастливой? Даже если всего лишь на несколько коротких минут? Он мысленно был благодарен Эду за то, что тот находился рядом с его дочерью, когда его не было рядом. *** День оказался слишком насыщенным даже для взрослого, что уж говорить о ребенке. К вечеру Кьяра совсем вымоталась и к десяти уже мирно спала в своей комнате. Сережа и Эд тоже разъехались по домам, и теперь в квартире остались лишь они трое. Тишина казалась непривычной на фоне прошедшего дня. Антон никак не мог уснуть. Все пережитое за день разом нахлынуло на его расслабленный разум. Он тупо глядел в экран телефона, на котором светилось прочитанным: "Когда ты летишь назад? Я соскучилась". Он не знал, что написать во ответ. Более того, альфа даже, кажется, ничего не чувствовал в ответ. Не знал, что должен чувствовать. Он не думал ни о чем конкретном. Его мысли растекались аморфным облаком вокруг слова "семья". Внутри успело поселиться тепло, которое не давало альфе уснуть. Мужчина знал, что где-то в другой комнате сейчас омега, о котором он думал так много и так часто. Чего ему сейчас хотелось? Хотелось забрать Арсения к себе, обнять, укутать в одеяле, обвить руками. Хотелось, чтобы Арсений сам пришел к нему и сказал, как сильно скучал. Хотелось, чтобы Арсений сам пришел к нему и ничего не говорил, просто лег рядом. Антону хотелось Арсения во всех возможных смыслах. В какой-то момент он понял, что не никак не справляется со своими навязчивыми мыслями. В сознании мелькали яркие картинки, скрытые не озвученные фантазии и незабытые воспоминания о самом сокровенном. Ночь готова была умолчать о его секретах. Оставался лишь вопрос: хочет ли сам Антон продолжать молчать? Поразмыслив еще несколько коротких мгновений, альфа, наконец, поднялся и направился в сторону кухни. За кухонным столом, в ворохе пропечатанных бумажек и записей от руки, за экраном ноутбука прятался Арсений. Антон немного помедлил. Из темноты длинного коридора он наблюдал за сосредоточенным профилем омеги. На секунду ему привиделся голубоглазый мальчик шестнадцати лет, который когда-то сам первый его поцеловал, со стеснением, но с полным осознанием своих желаний и чувств. Кажется, Арсений всегда был более эмоционально зрелым, несмотря на разницу в возрасте. Их первый поцелуй случился в театре. Арсений встретил его после выступления. Он весь светился, задыхался в словах и собственных эмоциях, но спустя несколько секунд альфа почувствовал на своих губах мягкое долгожданное прикосновение. Вместо привычных цитрусовых альфа ощущал на своей коже новые, совсем легкие медовые нотки. Кажется, так пах счастливый Арсений – яблоками и медом. Он прижал Арсения к себе ближе, давая понять, что это то самое правильное между ними, чего они оба хотят, к чему оба стремятся. Альфа держал омегу крепко, но так трепетно, словно он нечто хрупкое, нечто, что у него не получиться склеить. Антон тогда чуть увереннее обхватил нижнюю губу омеги и почувствовал, что тот довольно улыбается в поцелуй, словно получил желаемое. Им с непривычки не хватало дыхания. Они так увлеклись, что даже не заметили проходящих мимо зрителей, которые покидали театр. Они не заметили и Поза, который с едва заметной ухмылкой прошел мимо них. После первого поцелуя Антон уже не мог сдерживаться, не мог сдерживать бушующее внутри него море. Он помнит, как Арсений на него смотрел, как ярко улыбался, явственно пытаясь преодолеть желание прикоснуться к своим губам. Антон смотрел на него и не мог ни насмотреться, ни надышаться. Он помнил это пленяющее ощущение полного счастья. Он все еще держал его в своих руках и, руководствуясь неосознанным порывом, целомудренно коснулся его виска, а затем кончика носа, щеки, подбородка и, наконец, шеи. Им бы уйти отсюда. Им бы скрыться от чужих глаз, но этот момент поймал их или они его. Его прекрасное воспоминание. Арсений был для Антона прекрасным воспоминанием, которое отзывалось в сердце сотней фантомных болей. Шастун постарался избавиться от внезапного наваждения и, наконец, присоединился к Арсению на кухне. Альфе бросилась в глаза полупустая чашка кофе возле бывшего мужа. – Не поздновато для кофе? – немного обеспокоенно спросил Шастун. Арсений поднял на него взгляд. Он устал. Антон это прекрасно видел. Он знал этот взгляд, почти что сонный, но до глупости упрямый. Он помнит, как Арсений почти что засыпал над книгами во время подготовки к экзаменам. Как Антон заставлял его есть, спать, пить и в целом дышать. Ответственный во всем, но такой халатный по отношению к себе и собственному здоровью. Он помнит, как брал Арсения на руки и укладывал спать. Он любил усталого Арсения. Мягкого, теплого, прижавшегося к нему, благодарного за заботу. – Сам-то чего не спишь? "Вопросом на вопросом, Арсений", – снова подумал про себя Шастун. Арсений слишком часто прибегал к излюбленному методу. Антон пожал плечами. – Не спится. Решил сделать себе чаю, если ты не против. Только скажи, где что, чтобы я тебе не мешал, – Антон положил на стол прихваченный собой мобильный и уже было развернулся к рабочей поверхности. Тем временем Арсений снял очки и приподнялся с кресла. – Давай я сделаю, – предложил Арсений и направился к шкафчикам. Антону стало чуточку теплее от этого незначительного акта заботы. Он возвращал их в то время, когда чай из рук Арсения казался чем-то привычным и обыденным. Антон неотрывно наблюдал за Арсением, за каждым его движением и в какой-то момент он просто отказался себя останавливать. Он приблизился к Арсению совсем близко и, прекрасно осознавая каждое свое движение, прижал Арсения к себе. Он едва не урчал от простой возможности держать свои руки на талии омеги. Кожа Арсения была теплой, мягкой и почти шелковой на ощупь. Арсений замер в его руках. Он не протестовал, не вырывался, он словно выжидал и, кажется, даже не позволял себе выдыхать. – Я так соскучился по тебе, – прошептал альфа прямо на ухо Арсению, задевая ушную раковину губами. – Сразу надо было сказать. Я так безумно соскучился. Антон не позволял своим рукам опускаться ниже. Он медленно внутри умирал от одной возможности касаться кожи любимого, дышать им, почти соприкасаясь телами. Антон хотел еще меньше расстояния. Еще больше разгоряченной кожи под его пальцами. Ему хотелось сдернуть футболку с омеги, развернуть его к себе и скользить пальцами по плечам, ключицам, грудной клетке, плоскому животу. Ему хотелось чего-то большего, чем просто секс. – Скажи, что соскучился, – Антон словно со стороны услышал, что почти рычит. – Скажи, что ты тоже соскучился. Ответа не последовало. Арс так и не произнес желанных слов, но его дыхание изменилось. Для оголенных чувств Шастуна дыхание омеги в нескольких миллиметрах от него стало оглушительно интимным, оглушительно соблазнительным. Оно было откровенным и честным, несмотря на молчание самого омеги. Альфа с маниакальным упоением слушал каждый прерывистый вздох, каждый прерывистый выдох. Арсений был упрямым, но, кажется, медленно терял контроль над собой, своими эмоциями, своим телом и ситуацией в целом. "Отмолчаться у тебя сегодня не получиться", – с ухмылкой подумал про себя Антон, сильнее вжимая бывшего мужа в рабочую поверхность и запуская свои руки под его футболку. Этого было критично мало. Ощущая сбивающее с ног желание, альфа осторожно коснулся кончиком носа изящной шеи с такими знакомыми созвездиями родинок. Подрагивая, Антон оставил на шее омеги первый осторожный поцелуй. Влажный, долгожданный, тягучий, почти что сахарный. Тело Арсения отозвалось легкой дрожью. Между бывшими супругами не осталось и миллиметра, и Антон не мог этого не почувствовать. Они делили одни вибрации на двоих. Их тела подрагивали от томительного предвкушения. Кисти, которые Арсений прежде трепетно любил, теперь так знакомо касались его грудной клетки, словно пытаясь достать до самого сердца. А губы рисовали на тонкой шее витиеватые мокрые узоры, раз за разом пробивая самооборону Арсения. Омега дышал то слишком часто, то длительно, задерживал дыхание, проглатывая такие желанные для альфы стоны. Антон видел, что его Арсений все еще сдерживает себя. Он изнемогал от его скромных вдохов и выдохов. Он хотел большего. Он хотел знать, что Арсений все еще его, что все его стоны предназначены для него одного. – Пожалуйста, – шепчет альфа на ушко омеги, цепляя мочку зубами. И кажется, для Арсения это становится чем-то запредельным. Арсений разворачивается, оказываясь лицом к лицу с Шастуном. Все происходит слишком стремительно, и Антон обнаруживает себя сидящим на небольшом диванчике, тем временем как его бывший муж оказывается у него на коленях. В рваных жестах омеги он читает несвойственную тому агрессию. Шастун все пытается словить взгляд Арсения. Но он от него ускользает. Арсений не касается его губ, не касается его лица, он лишь с остервенением пытается разобраться с завязками на спортивных штанах альфы. Антону не по себе от такого Арсения. Он чувствует, что что-то не так. Антон уже было хочет остановить омегу, схватить его за ладони и снова покрепче прижать к себе, успокоить эту буйную голову и тревожное сердце. Альфу опережает трель телефонного звонка. Несколько секунд никто из них не двигается. Руки омеги замирают возле паха альфы. Арсений как-то завороженно смотрит на телефон на столе. Он дышит как-то загнанно и не отрывает взгляда от звонящего телефона. Антон не успевает ничего сделать, когда Арсений срывается с места и как-то судорожно несется прочь из кухни. Антон никогда не узнает, что пока он перезванивал Ире, Арсений на полу своей запертой спальни бился в беззвучной истерике, до боли закусывая губы. Он видел ее имя из трех проклятых букв. Он не мог посмотреть на себя в зеркало. Он не мог коснуться собственной шеи. В тот вечер он уснул прямо в одежде, истощив свой организм слезами и таким знакомым самобичеванием. Антон никогда не узнает, что совместными усилиями в тот вечер они сделали бессмысленной пройденную Арсом терапию. Антон никогда не узнает, что на новом сеансе психотерапевт встретит своего пациента с понимающей улыбкой. Так встречают хорошего знакомого после недолгой разлуки. Так он встретил Арса с вернувшейся болью в голубых глазах.