Долг жизни вольтара

      Он очнулся в новом мире словно новорожденное дитя: обнажённый, растерянный, без сил. Клетка, в которую его посадили, не давала даже распрямиться, заставляя, сгорбившись, усесться в уголке, исподлобья наблюдая за серыми, мелкими пришлецами. Последнее, что помнил Верлон о своем мире — это ощущение аномальной зоны рядом с ним, отчего возопили об опасности все инстинкты, но его долгом было проверить, что происходит… и он пошёл. Явная аномалия в виде воронкообразного искажения реальности была обнаружена на самом краю его участка, и Верлон ещё успел оповестить «соседей» о находке, пытаясь справиться самостоятельно и локализовать странное явление.       Но стоило ему протянуть магический щуп, чтобы определить метрику вблизи воронки и снять первые данные, как… его буквально затянуло внутрь. Верлон помнил головокружение, сильную боль в теле, словно у него переломали все кости, пережевали, а затем выплюнули на этот странный мозаичный пол, где его недружелюбно встретили невысокие двуногие и четырехрукие создания с крупными головами и странным, незнакомым явно оружием. Верлон знал в общих словах о теории множественности миров, но та оставалась лишь теорией, а это явно были не разработки их расы — вольронов. Поняв это, он заметил, как один из пленителей навёл на него небольшой жезл, попытка поднять щит оказалась бесполезной, и Верлон позорно потерял сознание, чтобы очнуться уже в клетке посреди серой комнаты, раздетым, остриженным и со странной металлической штукой, плотно обхватившей шею.       Первые дни он пытался выйти на контакт с инорасцами, поговорить с ними, объяснить, что попал сюда случайно, что не намерен вредить… Но вскоре понял, что тем всё равно. Более того, он попал не в какое-то случайное место, он находился явно в лаборатории, пусть с незнакомыми приборами и несколько непривычной обстановкой, но эта атмосфера деловой целенаправленной суеты была ему знакома по родному миру. Поначалу Верлон даже и не думал сопротивляться, желая показать, что готов сотрудничать, чтобы как-то найти общий язык, но его лишь обмеряли да брали пробы тканей буквально со всех, даже интимных мест. Он понимал, что для учёных этого мира наверняка представляет интерес и ждал удачного момента, чтобы всё же установить контакт или хотя бы попытаться поставить на одного из инорасцев метку связи, тогда тот сможет понять его.       Открытием для Верлона оказалось и то, что он имеет дело не с одной расой — другие, немного выше серокожих и лишь с одной парой рук, порой мелькали в лаборатории, явно выполняя роль слуг. Кто-то был покрыт мехом и выполнял обязанности скорее охранника, кто-то оказался безволосым, со светлой, гладкой кожей, но у всех них были такие же, как у него «украшения» на шее. И вскоре Верлон понял, для чего они, когда одного из слуг наказали при нём за то, что тот что-то не так сделал. Ему было всё же сложно оценить значимость проступка, но глядя, как от боли корчится на полу инорасец, как наконец затихает и его уволакивают соплеменники, словно мешок с мусором, Верлон понял, что чего-то хорошего ему ждать от своих «хозяев» не стоит…       А ещё что от ошейника на нём самом управляющий контур находится в браслете одного из исследователей, когда тот припугнул его, пытаясь заставить сесть в кресло с явными креплениями для конечностей. До этого Верлон спокойно шёл на сотрудничество, позволяя инорасцам изучать себя, но тогда он осознал, что ничего приятного в следующей процедуре не будет, и отказался… тут же почувствовав, как сжимается кольцо на шее, как не хватает воздуха. В голове подозрительно быстро помутилось и Верлон рухнул почти без сознания, лишь самым краем осязания чувствуя, как его тело всё же усаживают в кресло, как закрепляют запястья и лодыжки, как для верности широкая плотная лента ложится поперёк его живота, вжимая в холодный металл.       Очнулся Верлон через несколько минут, чтобы почувствовать, как что-то касается его меж широко разведённых ног. Он инстинктивно дёрнулся, пытаясь оттолкнуть, избежать прикосновения, только этого не хватало, но зажатые в тисках конечности лишь бессильно напряглись и обмякли — его словно чем-то напоили, оттого мысли путались, а чужие касания к нежным внутренним тканям заставляли ёрзать в потытке отодвинуться. Но всё же серый инорасец, глумливо оскалившись мелкими острыми зубами на его попытки, ввёл внутрь какой-то явно искуственный предмет, заставив Верлона недовольно зашипеть от неприятного ощущения распирания и холодка. В голове потихоньку прояснялось, он заметил какую-то плёнку перед лицом исследователя, на которой появлялось и менялось изображение, и осознал, что тот пытается изучать его и изнутри. Что ж, внешние органы размножения уже действительно были несколько раз изучены и даже ощупаны до этого, похоже, теперь пришёл черёд его внутреннему устройству, и Верлон окончательно принял вторую, гораздо более неприятную версию своего пребывания: он не случайный гость, опасность которого пытаются оценить, а особенности рассмотреть со свойственным учёным любой расы бесстыдным любопытством, он — подопытный. Значит, отпускать его никто не намерен, как и помогать, а вскоре их эксперименты зайдут ещё дальше, иначе за эти несколько дней с ним хотя бы попытались поговорить, а пока с попавшим в этот мир пришельцем обходились будто с… животным, при чём довольно уверенно, словно эта практика регулярна.       Тогда Верлон изменил тактику: нужно бежать отсюда, а значит, не сопротивляться, показывая покорность, и ждать подходящего момента. Раз уж серокожие не хотят с ним общаться, то стоит попытаться поговорить с другими, пусть у тех тоже ошейники, но они хотя бы могут свободно передвигаться, а значит, смогут его вывести. Важным моментом был также контролирующий ошейник и Верлон постарался запомнить «своего» серокожего, у которого на трёх из четырёх рук были похожие браслеты.       То, что с ним делали исследователи, Верлону определённо не нравилось. Вместо процесса познания сути они изучали его тело, словно тушу на разделочной доске, хорошо, что хоть кормили достаточно регулярно, хотя от первых нескольких порций стошнило. Состав еды, похоже, подкорректировали согласно взятым у него образцам, и после этого густая однородная паста хоть и не вызывала аппетита, но и отторжения у организма на неё не было.       Самым тоскливым было то, что Верлон плохо чувствовал собственную магию. Первые дни он вообще не мог ею пользоваться, словно что-то глушило его искру, лишая таких нужных сейчас сил, затем постепенно магия вернулась, но далеко не в том объёме, что раньше. Он едва мог прощупать окружающий мир, тот сопротивлялся пришлецу, отталкивал его, и Верлон к собственному ужасу понял, что относительно свободно может оперировать магической энергией только в собственном теле и буквально на небольшом — в несколько ладоней — расстоянии от себя.       Тогда он сосредоточился на изучении ошейника — познание предмета заняло время, но Верлон в итоге разобрался с магическим контуром и смог заблокировать его, пока оставив висеть на шее бесполезную полосу металла. Пусть перед ним и была достаточно развитая магическая цивилизация, но и в своём мире Верлон числился довольно неплохим мастером-оператором, так что многочасовая медитация на чужеродный предмет, постоянно соприкасавшийся с его кожей, дала ему пусть крохотную, но долю контроля, а дальше он словно капля воды, медленно, но непреклонно просочился внутрь.       Следующим шагом был контакт с обслугой, и Верлон подловил одного из светлокожих в момент, когда тот принёс еду. Когда лязгнула дверь комнаты и тот уже привычно поставил миску внутрь клетки, просунув её между протьями, Верлон сделал одно быстрое движение, коснувшись руки инорасца, он крепко сжал её, не позволяя отдёрнуть сразу. Тот, удивлённо взглянув на обычно покладистого пленника, зашипел от боли, пытаясь освободиться, но Верлон был гораздо больше и сильнее. Воспользовавшись заминкой, он дёрнул его на себя и прижал слугу второй рукой к прутьям клетки с внешней стороны, внедряя в его искру магический узор, что на какой-то миг соединил их разумы познанием. Слуга попытался брыкаться, мыча от боли в зажавшую рот руку, Верлон же тяжело вздохнул, разделив её с ним, пока пытался разобраться в происходящем.       Нет, не слуги — рабы. Бесправные, безвольные, за любую провинность следовало страшное наказание. Это и правда лаборатория, его невольный пленник не знал всего, но в его разуме Верлон нашёл целую вереницу воспоминаний о других «подопечных», тех, кто до него против воли оказался в чужом мире… ради эксперимента… Верлон задышал тяжело, отпуская чужой разум и немного отодвигаясь. Он поймал взгляд напротив, не спеша отпустить раба:       — Прости, я не хотел причинять боль, больше не буду, — медленно проговорил Верлон, подбирая самые простые слова и надеясь, что их контакта оказалось достаточно чтобы собранный им языковой пакет внедрился в мозг слуги. — Ты можешь меня понять? Если да, то кивни.       Тот засопел носом, дернулся, но всё же, признав чужую силу, медленно склонил голову.       — Хорошо, сейчас я тебя освобожу, только прошу не кричать, ладно? Мне просто хотелось поговорить, — Верлон разжал руки и отступил на шаг назад, в угол клетки, держа перед собой пустые ладони.       — Меня убьют за это, — скривился раб, вернее Дик — так звали приставленного к его камере слугу, в обязанности которого входило присматривать за пленником, и добавил что-то ещё, что он не понял, но, как только его отпустили, тут же кинулся к выходу из комнаты, запирая за собой дверь.       Верлон лишь тяжело вздохнул, окинув взглядом перевёрнутую плошку с едой. Ну вот и его собственное наказание. Тот самый раб, Дик, принёс ему и следующую порцию через какое-то время, но разговаривать отказался, кося взглядом куда-то в сторону двери. Лишь на следующий день, после очередных манипуляций серокожих, поставив миску, раб задержался, глядя на полную порцию с прошлого раза и съёжившегося в углу Верлона — тому было откровенно паршиво, низ живота болезненно тянуло, а есть совершенно не хотелось от подкатывавшей к горлу тошноты.       — Тебе надо поесть, ослабнешь, — тихо пробормотал он, — если не будешь есть, мне придётся доложить, тогда тебя будут кормить насильно…       Верлон слабо кивнул и протянул руку, в которую Дик, придвинувшись ближе, с опаской вложил миску с тёплым варевом. Поморщившись, он с трудом проглотил безвкусную смесь, словно песка наглотался, в какой-то момент показалось, что всё тут же вернётся назад, но, продышавшись, он всё же сумел угомонить бунтующий желудок.       — Спасибо, — прошептал Верлон, отворачиваясь от раба. Он не знал, видел ли тот, что с ним делали серокожие, зачем, но осознавал, что те собираются проводить какие-то сомнительные эксперименты, и что надо бежать… вот только как? Куда? — Послушай, — встрепенулся Верлон, — хочешь… хочешь, я сниму его с тебя?       Он медленно коснулся собственной шеи и, к изумлению раба, снял ошейник. Тот попятился, выкатив глаза, замотал головой и сбежал, гулко захлопнув за собой дверь камеры. Верлон вздохнул, вернув ошейник на место, хоть тот теперь и не работал, но в целях конспирации он продолжал носить полоску металла, призванную контролировать пришельца. Правда, теперь ему приходилось идти на все манипуляции с собственным телом добровольно, чтобы не вызвать у серокожих — мерлоков, как узнал в разуме раба название их расы Верлон, недовольства и повода наказать его. Это было своеобразным испытанием и для него самого, ведь теперь приходилось ломать самому собственное сопротивление, оттого становилось только гаже.       На следующий день Дик снова задержался у его клетки, с прищуром наблюдая, как Верлон ест.       — Скажи, — тихо прошептал он, — ты сможешь освободить и других?       — Да, но немного… двоих-троих, вряд ли больше за раз, — признал Верлон. Раб кивнул и вышел, забрав опустошённую посуду, а он вздохнул с некоторым облегчением — что-то стронулось с мёртвой точки, возможно, у него всё же получится бежать.       Тем же вечером, когда вновь скрежетнула решётка, раб подошёл ближе, оставляя еду рядом с ним.       — А сможешь… — волнуясь, зашептал Дик, — сделать так, чтобы он просто не работал? Чтобы не вызывать вопросов?       Верлон кивнул и сквозь прутья протянул руку к его шее, на что раб сначала дёрнулся в сторону, а затем всё же подвинулся ближе, к протянутым пальцам. Он сосредоточился, медленно дыша и пуская магический щуп по уже знакомой дорожке к найденной в собственном ошейнике уязвимости. И всё же делать это вот так, сходу, с чужим подчиняющим артефактом было сложнее, потому Верлон взмок, тяжело задышав, когда наконец всё получилось, и кивнул рабу, пока тот недоверчиво коснулся собственной шеи, не чувствуя никакой разницы.       — Всё в порядке… вот, смотри, — он разомкнул ошейник на Дике, и тот судорожно всхлипнул, глядя на снятую полоску метала, а затем прикрыл глаза и кивнул, когда Верлон потянулся надеть её снова. — Теперь безопасно, не навредит.       Раб быстро забрал посуду и покинул камеру, оставив его в размышлениях: может всё это зря, и тот сам сбежит, едва почуяв шанс на свободу? Он даже почти утвердился в собственном подозрении, когда на следующий день еду ему принёс уже другой, однако, получилось иначе. Тот, поставив перед ним плошку, с некоторой опаской присел рядом и указал на собственную шею, что-то непонятно пробормотав. Верлон удивлённо воззрился на него, тогда раб настойчивее произнёс несколько слов и коснулся собственного ошейника. Пожав плечами, он повторил процедуру деактивации чужого артефакта, снял его, продемонстрировав рабу, что тот безопасен, и вновь надел.       Тот, облизнув пересохшие губы, поймал его руку и быстро коснулся её лбом в явном знаке благодарности, а затем покинул комнату, заставив Верлона усмехнуться и задуматься — много ли рабов придётся таким образом «освободить»? Правда, вечером к нему пришёл старый знакомец, с сомнением глядя на свернувшегося в углу инорасца, пытавшегося усмирить болезненные спазмы внутри — что такого с ним делали мерлоки он догадывался, но не совсем понимал, зачем. Не хотят же они… Дик легонько коснулся его руки:       — Плохо? Сможешь идти?       Верлон кивнул, решительно поднимаясь, он потерпит. Не важно, куда, лишь бы подальше отсюда. Он с трудом выпрямился, когда это наконец позволили более высокие потолки коридоров, и пошёл вслед провожатому, выбирающему для них путь. Наконец они оказались в небольшом, заваленном странными предметами помещении, где их ждали ещё двое, один, которому он снял ошейник утром, и второй, которого он точно видел впервые: со светлыми волосами и в другой одежде, больше похожей на его прежнюю — брюки и свободная туника, тогда как все увиденные им ранее рабы либо ходили обнажёнными, либо в чём-то вроде набедренных повязок. Лишь мерлокам положена была нормальная одежда. И всё же новый знакомец тоже был рабом, хоть и смотрел он на темнокожего, громадного по сравнению с ними, покрытого светлыми узорами инорасца с явно различимым испугом. Верлон вздохнул и протянул к нему руку, собираясь повторить процедуру, но тот резко отшатнулся, и начал непонятно выговаривать его провожатому сердитым, недовольным голосом.       — Он не хочет уходить без своей женщины, её недавно перевели в лабораторию, — виновато посмотрел на него Дик, — а без него мы не сможем бежать. Но если пойдём за ней, то скорее всего нас поймают.       — Тогда давай хотя бы попробуем, — пожал плечами Верлон. Для него ситуация развивалась стремительно и не совсем понятно, но требовалось сделать хоть что-то, и он скорее был готов погибнуть, пытаясь, чем остаться в клетке, участвуя в сомнительной программе по… размножению?       — Ладно, — вздохнув, повернулся к нему Дик, переговорив с соплеменниками и переводя для инорасца, — вы двое останетесь здесь, а мы с Патом пойдём за ней, мы и так работаем в лаборатории, а вот Мэта там быть не должно, да и ты слишком много внимания привлечёшь, если заметят. Мы постараемся быстро.       Верлон тяжело опустился на пол у двери, пережидая очередной болезненный спазм, и поманил к себе… Мэта, видимо. Тот, присев рядом с ним на корточки, всё же позволил дотянуться до собственной шеи, и Верлон, в попытке скоротать время ожидания, разомкнул очередной ошейник. Снятый метал Мэт яростно отшвырнул в сторону, скрипнув зубами, и уже иначе взглянул на инорасца, прищурившись и поблагодарив его кивком. Верлон уже хотел попробовать обучить его собственному языку через познание, но в коридоре за дверью раздались быстрые шаги, та открылась и показался запыхавшийся Дик:       — Быстрее, надо уходить, пока нас не заметили, — он заскочил в комнату, хватая какую-то тележку и толкая её к выходу. Мэт попытался его дёрнуть, чтобы тот бросил её, однако раб лишь мотнул головой в сторону выхода.       — Что это? — с сомнением посмотрел на груз Верлон. Что такого ценного может быть в этих коробках?       — Еда, — выдохнул Дик, с натугой толкая платформу на колёсиках, — в основном твоя, но и нам там кое-что подходит, не известно, где мы окажемся.       Верлон перехватил у него ручку, быстро разобравшись с нехитрым управлением и выталкивая тележку в коридор, где их ждали Пат, Мэт и двое… «женщин». В момент познания он лишь очень кратко заглянул в разум Дика, пытаясь понять, что происходит, но с удивлением узнал, что размножаются в этом мире очень странно. Почему-то у них произошла специализация внутри видов и разделение на «самцов» и «самок», одни могли лишь оплодотворять, другие — только вынашивать. Столь странная и ущербная специализация животного мира очень удивила Верлона, он даже усомнился, правильно ли воспринял ту информацию, а сейчас и вовсе бы принял увиденных разумных просто за другой вид — те были рабами лаборатории и ходили обнажёнными, а значит, Верлон явно видел иное телосложение, полное отсутствие члена. Да даже размерами они отличались: если «самцы» достигали ему хотя бы плеча, то «самки» едва доставали до средины груди, по росту лишь немного превосходя серокожих мерлоков. И почему их два? Вроде разговор был об одном.       Оставив расспросы на потом, Верлон толкнул тележку вслед Мэту, обнявшему одного из женщин и заспешившему по коридору, за ним последовали остальные, замыкал их группу Дик, постоянно оглядываясь назад и помогая толкать тележку. Вдруг на Верлона пахнуло свежим воздухом: очередная дверь открылась, ведя на внешнюю платформу, и он задохнулся, только сейчас осознав, как же было тяжело дышать все эти дни. Голова закружилась, он невольно опёрся о тележку, притормаживая её, отчего всполошился уже Дик, тормоша его и призывая двигаться вперёд. Верлон закивал, пытаясь взять под контроль собственное тело, опьяневшее от чистого воздуха, но тут на землю рухнули оба «женщины», корчась от боли.       Мэт и Пат кинулись к ним, пытаясь поднять и со страхом глядя куда-то за спину Верлону. Тот оглянулся и увидел спешащего к ним мерлока, что-то гневно выкрикивавшего и протягивавшего одну из рук с браслетом в их сторону. Верлон развернулся к инорасцу, с радостью подмечая, что это тот самый, с тремя браслетами, как тот, совершенно не опасаясь, спешит к ним, не зная, что ошейники сработали лишь на двоих. Хотя что-то мерлок начал подозревать, но подошёл уже достаточно близко, чтобы даже не очень хорошо чувствовавший себя вольрон смог рывком сделать несколько широких, скользящих шагов, оказавшись прямо рядом с ним и ухватив серокожего за шею, сдавливая и приподнимая вверх. Тот замолотил его по руке, задыхаясь и не понимая, почему иномирец не корчится от боли на полу, но вдруг его ухватили за плечи Мэт и Дик, пытаясь пригнуть вниз и заставить разжать руку.       — Только не убивай, не убивай, — требовал Дик, пытаясь отбить у него мерлока, заставив Верлона усомниться во всей затее, но следующие слова прояснили ситуацию: — если он умрёт, то из-за браслетов могут погибнуть очень много рабов, пусти!       Верлон немного ослабил хватку, дав тому глотнуть воздуха, но тут же поймал бешено вращающийся взгляд мерлока, заставив того отключиться, и бросил бессознательное тело поверх коробок на тележку. Убедившись, что на «женщин» после этого ошейники влиять перестали, Верлон требовательно посмотрел на Дика:       — Куда мы направляемся? — тот ошарашено глядел на инорасца, но, замешкавшись лишь на миг, кивнул куда-то в сторону открытого пространства, зачастив лишь наполовину понятными словами:       — Туда, там… там транспорт… Мэт умеет. Мы улетим…       Верлон недоверчиво вздёрнул брови, но кивнул, вновь налегая на тележку, транспорт — это хорошо. Они действительно подошли к странной, довольно большой конструкции, в которой нашлось достаточно места для всех, и Мэт бросился к каким-то рычажкам, пока они заталкивали по наклонной плоскости тележку. Но вот конструкция дрогнула, приподнимаясь и заставив Верлона недоверчиво оглянуться назад — они и правда взлетели. Ещё больше удивления вызвало то, что ему не показалось — облака и правда очень близко. Вначале, только оказавшись под открытым небом, у Верлона не было времени задуматься, но сейчас он с долей восхищения наблюдал за тем, как они отдалялись от большого строения, которое он в первый миг принял за площадку на вершине горы, что достигла облаков. Но нет, это оказалась огромная, парящая в небе перевёрнутая пирамида, которая с каждым мигом отдалялась от них, вернее, они от неё… и это было очень хорошо.       Перехватив за шкирку мерлока, Верлон стянул его с платформы и бросил у каких-то ящиков, садясь рядом, обхватывая его голову ладонями и попросив Дика не мешать ему, жить тот будет. Познание живого, конечно, отличалось от познания предмета: у каждого предмета есть цель, функция, предназначение, с этим проще. Даже растения и животные, многослойные в своём устройстве, имели всё это. А вот познать чужой разум — сложнее в разы. То, что мерлок был без сознания, в каком-то смысле облегчало задачу Верлона, ведь мозг всё равно работал, пусть и иначе, но начал вольрон всё же с другого — с браслетов. В каком-то смысле разобраться с ними было проще, тем более, что ему не нужен был полный контроль, только нащупать одну единственную задачу, отклик на которую он нашёл в собственном ошейнике. И вот до его слуха донёсся удивлённый возглас, а по груди скользнул опавший с шеи металл.       — Ты сделал это? — улыбнулся открывшему глаза Верлону Дик, сидевший рядом с ним и наблюдавший за происходящим. — Ты отключил наши ошейники? Совсем?       — Да, — кивнул вольрон, — я отключил все ошейники, которые контролировались его браслетами.       — Все-все? — задохнулся Дик. — Он — начальник нашего сектора, у него сотни рабов.       — Все, — усмехнулся Верлон, — так что, как я понимаю, теперь можно не переживать за его жизнь? Когда я закончу, он скорее всего дышать ещё будет, но не долго. Ты не против?       Бывший раб кивнул, радостно улыбнувшись и ничуть не противясь подобному развитию событий. Он вскочил, спеша поделиться новостью с остальными, а Верлон сосредоточился на более сложной задаче — познании разума, не особо жалея собственного «подопытного» и потроша его воспоминания. Мерлок в какой-то момент пришёл в себя, вопя дурным голосом, но вскоре его глаза закатились, и тот лишь подёргивался, пуская слюну изо рта, пока Верлон буквально выжигал ему мозг самым быстрым и продуктивным способом познания. От некоторых «знаний» становилось тошно, как и от понимания уготованной ему судьбы, но оттого никакой глупой жалости к учёному у него тем более не возникало. Когда Верлон закончил, он оглянулся на смотревших на него с ужасом… людей. Те, собравшись у управляющей панели, смотрели на инорасца с явным страхом. Вздохнув, вольрон поднялся с поверхности грузовой платформы и подтащил ещё живое тело мерлока к проёму, одним движением вышвырнув его вниз — теперь это всего лишь бессмысленная, ни на что не способная оболочка.       Постояв немного у открытого проёма, ловя обнажённой кожей порывы холодного ветра, Верлон скользил взглядом по бескрайней водной глади, в своей безликости так похожей на его собственный мир. Тяжело вздохнув, вольрон вернулся к центру платформы, опираясь спиной на тележку с питательной смесью, разработанной специально для него: это, конечно, даст ему какое-то время, спасибо Дику, но вот сколько? Верлон прикрыл веки, пытаясь упорядочить знания об этом мире, которые он буквально вырвал из мозга мерлока — довольно интеллектуального представителя собственной расы. По крайней мере тот сам так считал… а ещё получал извращённое удовольствие от собственных опытов, играя в «творца», хотя по сути он всего лишь смешивал разные виды в попытке получить что-то полезное.       Мерлоки умели открывать проходы в другие миры, но… не умели их толком контролировать. Вернее, они не могли повторить портал в один и тот же мир, только поддерживать открытый какое-то время. Обычно довольно короткое, чтобы снять какие-то пробы, а затем желательно захватить что-то живое. Им было плевать на судьбу этого «живого», образец не предполагалось возвращать, нет, просто из чистого научного любопытства они хватали то, что оказалось рядом с открытым порталом, и утаскивали к себе. Большинство «образцов» погибало при переходе, часть — уже оказавшись здесь и столкнувшись с чуждым им окружающим миром, кто сразу, кто в течении нескольких часов или даже дней. Те же, кто оказывался достаточно живуч, тщательно изучались на предмет возможной полезности для мерлоков.       Вторым величайшим «достижением» их расы считалось смешивание видов. Сами мерлоки размножались для Верлона ещё более странно, чем люди: они просто в определённый момент «рожали» небольшое яйцо в твёрдой скорлупе, являясь однополым, самоплодотворяющимся видом. Он был готов признать определённую рациональность подобного подхода: достаточно выживания хотя бы одного представителя вида для его сохранения, но всё равно считал подобное существование ущербным — мерлоки не знали влечения, удовольствия, любви. Поэтому проявление подобного поведения у других видов, прежде всего людей, вызывало у них жгучий, даже какой-то нездоровый интерес. Затем последовала серия экспериментов, в ходе которой мерлокам удалось вывести новую, очень разношёрстную «расу», смешав кровь людей и различных животных. А когда из порталов доставали новые, более-менее жизнеспособные образцы, те также подвергались всестороннему изучению и попытке их… «размножить», если они представляли какой-то интерес. Его тоже собирались… очень уж понравился мерлокам его рост, телосложение, физическая сила и выносливость. Из его гипотетических детей собирались сделать новую расу «слуг» — рабов, что заменили бы и людей, и зверолюдов. Отдельно в восторг их привело то, что Верлон мог как оплодотворять, так и вынашивать, и его предполагали «спаривать» буквально со всем, что может дать какой-то результат, как только наберётся достаточно «чистых» образцов.       Поморщившись, Верлон положил руку на низ живота, растирая всё ещё стянутые болезненным спазмом органы. Он сильно сомневался, что их попытки увенчались бы успехом, но не мог не признать: хоть разные виды сами по себе не смешиваются, но с людьми у них же получилось, как-то зверолюды появились на свет. Память мерлока тут же активировалась, норовя подсказать, что и как, но Верлон лишь поморщился, мотнув головой и отгоняя навязчивые мысли: не важно, это всё теперь не важно. Важно другое: он здесь застрял, в этом мире он и умрёт, возможно даже скоро.       — Ты как? Ещё плохо, да? — тихо подошёл к нему Дик, садясь рядом и протягивая несколько полотнищ, снятых с грузов. Верлон кивнул, принимая плотную ткань — прикрыться и укрыться. — Мэт говорит, нам скоро придётся сесть и бросить повозку, она дальше не полетит, да и проследить за ней мерлоки могут. Хоть ты и освободил всех рабов и там скорей всего поднялась большая суматоха, но всё равно искать нас будут.       Верлон вновь молчаливо кивнул, соглашаясь. И впрямь, запас хода у грузовой платформы небольшой, только спуститься на поверхность, взять необходимое и тут же подняться в облачный город, а они и так летят уже довольно долго, скоро она может просто рухнуть вниз. Мэт, видимо, обученный вождению платформы раб, не самим же «великим» мерлокам заниматься подобными глупостями. Прикрывшись тканью, Верлон ненадолго забылся беспокойным сном, слишком устав и израсходовав почти все накопленные силы — этот мир по-прежнему не принимал его, мешая восстанавливаться магическому резерву, он мог положиться лишь на собственную искру, не более.       Сильный толчок разбудил его, и Верлон заставил себя подняться, покачиваясь на немного накренившейся платформе. Мэт сел где-то в лесу, едва протиснувшись через полянку между высокими деревьями на еле двигавшейся платформе. Последний толчок о ближайший ствол, тихий скрежет, и платформа окончательно замерла, заставив их всех, скользя, подбираться к выходу. Дик тут же помог Верлону с контейнерами: застопоренная тележка норовила перевернуться, и они аккуратно разобрали груз, отправляя его по наклонному полу поближе к проёму.       Судя по маркировке, из десяти коробок четыре с питательной смесью для людей, остальные шесть, значит, для него. Верлон вздохнул и разорвал полотнища на несколько кусков, мастеря для себя хоть какое-то подобие одежды, а также заплечный мешок, в который придётся сложить контейнеры. Они быстро осмотрели грузовую платформу на предмет всего, что может пригодиться и не слишком тяжёлое, и оставили её позади, стараясь отойти как можно дальше, пока местное светило не укатилось за горизонт. На привал встали уже поздно, выбрав полянку у ручейка, Пат как-то умудрился развести огонь, в каких-то подобранных на платформе старых, пустых контейнерах вскипятили воду из ручья, а затем в ней развели по несколько ложек сухой смеси, получив ту самую пасту, которой кормили Верлона в клетке. Как бы ни было противно вольрону, но пришлось есть, он понятия не имел, съедобно ли для его расы всё то, что окружало его сейчас, и что с радостью пощипывали по дороге люди: то какие-то ягодки с кустиков у земли, то крупные плоды, которые они насобирали, обобрав деревце.       Люди гомонили между собой, радуясь и делясь планами на непонятном языке, на что Верлон лишь сильней замыкался в себе, чувствуя собственную чужеродность. Наконец, Дик подвинулся к нему ближе:       — То, как ты меня научил понимать твой язык… оно всегда больно?       — Немного, — пожал плечами Верлон, — с тобой я спешил, правда, но всё равно голова поболит, по-другому не получится.       Дик кивнул и оставил вольрона в покое, тот вскоре уснул, скрючившись в попытке согреться меж гладких корней дерева — слишком он устал. Когда же Верлон проснулся ранним утром, то обнаружил, что остался один: костёр давно погас и даже пепел остыл, исчезли и контейнеры с пригодной для людей смесью, только его остались стоять в сторонке. Что ж, это было ожидаемо… спасибо и на том.       Он вздохнул и снова закрыл глаза, пытаясь заставить собственный разум работать, но накрывшая его апатия брала верх — зачем, если всё бесполезно? Он один, совсем один, его магия здесь очень слаба, вернуться домой невозможно, а вскоре закончится еда и он либо умрёт с голоду, либо, скорее, чем-то отравится, а может станет жертвой местных хищников, о которых тоже ничего не знает. Странные звуки всё же привлекли его внимание, заставив насторожиться — кто-то приближался со стороны ручейка, и Верлон приподнялся, сам не зная, чего ожидать. Возможная опасность всё же разогнала кровь в его жилах, но показавшийся из-за кустов Дик сильно удивил.       — Доброе утро, — улыбнулся мужчина, как понял Верлон по оценкам мерлока хоть и довольно молодой, но за сообразительность и исполнительность занимавший достаточно важную для раба должность. Они с другом, Патом, были допущены в лабораторию: убираться и приглядывать за «образцами», и не первый год справлялись со своей задачей. Так что ожидать, что его просто бросят, было бы вполне логично, особой симпатии к подопытным он от них не ждал. И всё же Дик был здесь, держа в руках нанизанные на прутики какие-то тушки. А через миг с другой стороны показалась одна из девушек с охапкой хвороста, вскоре споро складывая из него небольшой шалашик поверх перегоревших углей и скорчив рожицу на «добычу» мужчины, на что тот только посмеялся и оглянулся в сторону ручья.       — Что-то не так? — нахмурился Верлон, несколько смущённый собственными пораженческими мыслями, что одолевали его совсем недавно.       — Да вот… огонь у Пата, а тот остался ещё поудить… Эх, — Дик успел досадливо вздохнуть, но Верлон уже коснулся сложенной растопки, вызывая у ладони небольшой огонёк и направляя его на сухое дерево. — Ого, — удивился мужчина, — неплохо… а ты сможешь научить? Или так только такие как ты, могут?       — А разве люди так не умеют? — удивился в свою очередь Верлон, глядя на покачавшего в ответ головой Дика. Все встреченные им люди были явно одарёнными, по крайней мере в каждом из них он чувствовал приличную магическую искру, но вот что они не умеют ею пользоваться — было очень странно. Воспоминания мерлока тут же подсказали — нет, людей не учили магии, намеренно. В слуги отбирали наиболее одарённых, а затем им давали простенькие артефакты, формируя уверенность, что только с помощью подобных «костылей» они способны на магию. Что именно в них магия и заключалась.       Вскоре вернулся со стороны ручейка и Пат, неся остальную добычу: ещё три нанизанные на веточки небольшие плоские тушки, тогда как первые уже подрумянивались у огня. Ходившая за хворостом девушка подсела ближе к Верлону и что-то просительно сказала, он беспомощно перевёл взгляд на улыбнувшегося Дика:       — Лина спрашивает, можешь ли ты обучить и её своему языку? Она согласна потерпеть, если для тебя это не тяжело, — он перевернул тушки и кивнул что-то пробурчавшему Пату, направившемуся в лесок. — Мэт и Дэви загуляли, оно, конечно, понятно, им уединиться захотелось, но нам скоро дальше идти, как только поедим.       Верлон вздохнул, наконец сбрасывая груз тяжёлых мыслей, и улыбнулся Лине, доверчиво подсевшей ближе. Коснуться её разума было несложно, совсем ещё юная девушка, оказавшаяся младшей сестрой Дэви, была искренне благодарна за спасение, потому ни страха, ни неприязни перед «образцом» она не испытывала. Хотя, если бы ему не удалось бежать, то через пару недель именно ей и сестре среди прочих пришлось бы участвовать в «размножении», для того их и перевели в лабораторию. Верлон постарался как можно осторожнее коснуться её искры, но для того, чтобы узор зацепился, пришлось всё же постараться, девушка морщилась, но не вырывала руки из ладони вольрона, а затем и вовсе распахнула широко глаза, когда их разумы наконец соприкоснулись в познании. Как он узнавал в этот миг что-то новое, так и она в полноценном контакте принимала подготовленную информацию от него, в данном случае именно понимание его языка, не полной мерой, но той основной общей базы, которая давала им возможность общаться.       Понемногу Верлон через вот такой короткий миг и сам учился каким-то словам, но разум людей не был столь строго упорядочен, как его собственный, натренированный множеством лет познания. Их мысли порхали, словно мотыльки, от одной эмоциональной связки к другой, а о том, чтобы целенаправленно собрать языковой «пакет», и речи быть не могло. Брови девушки жалобно заломились, а глаза заслезились и Верлон поспешил завершить контакт, опасаясь промучить её слишком долго. Но та, утерев влагу, лишь печально улыбнулась, обратившись к вольрону на его языке:       — Твой родной мир… очень красивый, — она всё же потёрла виски, но с благодарностью приняла от Дика протянутую веточку с нанизанной на неё тушкой. Вторую мужчина аккуратно разобрал, вынув кости, и разложил на большом листе, протянув Верлону:       — Попробуй, может, тебе подойдёт, — он пожал плечами в ответ на сомнение, скользившее во взгляде вольрона: — я не могу сказать тебе точно состав твоей еды, его подбирали в лаборатории, но по вкусу она немного напоминает это. Только по чуть-чуть, вдруг всё же не подходит.       Верлон принял широкий лист, глядя, как Дик всё же заправляет вскипячённую в контейнере воду несколькими ложками предназначенной для него смеси, оставив ту остывать и разбухать, и с сомнением поднёс ко рту белёсое мясо. То пахло не очень, но вольрон всё же заставил себя положить на язык несколько кусочков, в следующий миг с жадностью проглотив их, буквально заставляя себя теперь уже не торопиться и наконец чувствуя вкус, пусть не очень привычный, но достаточно приятный.       — Вкусно? — улыбнулся Дик, наблюдая за его реакцией. — Вот и хорошо. Это «рыба», её много, и ловить не очень сложно. Если она тебе подойдёт, то прокормиться всегда сможешь.       Следующие несколько дней они целенаправленно двигались к далёкому горному гребню на горизонте, выйдя по руслу реки к побережью моря и двигаясь вдоль него. Столь много непригодной к питью воды смущало двух девушек, удивлённо попробовавших солёную жидкость, но побережье часто пересекали впадавшие в него речушки и ручейки, так что в этом смысле они нужды не испытывали. В итоге все его спутники вызвались изучить язык Верлона, чтобы не оставить своего спасителя в трудную минуту одного, и потихоньку учили его собственному. Они условились идти вместе до безопасного, по их мнению, подножия гор на севере. Там было мало человеческих городов, укрыть инорасца будет проще, но всё же они есть, поселиться где-то не очень далеко от какой деревеньки, чтобы не совсем уж одичать — вполне резонно. Чем дальше на север — тем меньше риск встретиться с мерлоками, те не любили холод, предпочитая жить в своих «облачных городах», где всегда поддерживалась определённая, приятная для них температура, либо селиться в довольно тёплых регионах.       Верлон усмехался покровительственно-благодарному отношению к нему со стороны людей. Те вроде бы должны были его опасаться, и это присутствовало, по крайней мере в какие-то моменты, но в то же время, они о нём и заботились, словно об ослабевшем родственнике или несмышлёном ребёнке, которому нужно всё объяснить, подсказать, помочь… и тут же изумлённо удивиться, когда Верлон решал какое-нибудь затруднение своим способом.       Когда у него началась лихорадка, проявляясь то дрожью и беспокойством, то сонной апатией, это встревожило абсолютно всех людей. Те беспокойно смотрели на него, спрашивали, чем помочь, теребили Дика, который по роду службы в лаборатории считался самым опытным среди них касаемо инорасцев, но тот лишь пожимал плечами и разводил руками — лекарств у него не было, а если бы и были, то никаких гарантий, что они бы помогли.       Верлон же лишь отмахивался от чужого беспокойства, прекрасно зная… что с ним. Манипуляции мерлоков с его телом вызвали закономерную реакцию, которой те, судя по воспоминаниям убитого им серокожего, и добивались — у него вне срока начинался гон. Период, во время которого вольрону будет нестерпимо хотеться близости… и которую он не сможет получить. Раньше, в родном мире, он проводил эти несколько дней со своим другом, находя в надёжных, сильных руках заботу и поддержку, выход страсти, но не желая пока обзаводиться семьёй, теперь же… мысль о возможной близости с этими хрупкими людьми пугала его самого.       Когда к вечеру горячка накатила с новой силой, Верлон, предупредив обеспокоенных людей, что ляжет отдохнуть чуть в стороне от них, спустился к тихому прибою, пройдя к небольшой заводи, и опустился на влажный, прохладный песок, позволив воде неспешно ласкать его тело, накатывая мелкими волнами на бёдра и живот. Не каждый раз во время гона у него был партнёр, так что Верлон закономерно считал, что справится, пусть его и накрывало гораздо сильнее, чем обычно — самое начало, а он уже готов был стонать и кричать от удовольствия, лишь приласкав себя рукой.       Так и застала его Лина, с неуёмным любопытством последовав за инорасцем и увидев его едва различимый тёмный силуэт в неверном свете луны и бликах воды. Вольрон мычал, словно от боли, распластавшись у кромки воды, и девушка подбежала к нему, обеспокоенная, что тому стало плохо. Когда же, рухнув на колени у крупного тела, она осознала, что всё несколько… иначе, Лина смутилась, но лишь погладила метавшегося инорасца по растрёпанным светлым волосам, тихо вскрикнув от неожиданности, когда тот вдруг вжался лицом ей в живот, горячо дыша и дёргаясь, словно в припадке. Пусть Лина и была довольно юной, но уже не невинной, потому она понимала, что именно может случиться, с замиранием ожидая и вместе с тем опасаясь: ей нравился большой, хорошо сложённый инорасник, но размер его достоинства, подсмотренный ещё в первый день, закономерно пугал.       Верлон, немного отойдя от оргазма, с удивлением понял, что его голова покоится на чужих коленях. Он поднял взгляд на Лину, ставшую свидетелем его удовольствия, и едва смог приподняться, как его накрыла новая горячая волна, расходившаяся вдоль позвоночника, которую совсем не остужали прохладные морские воды.       — Лина, иди… уходи… я… пожалуйста уйди, я не смогу, — горячо шептал он, облизывая сухие губы и опасаясь сорваться. Девушка, казалось, о чём-то задумалась, но затем кивнула и действительно ушла назад, к стоянке, оставив Верлона в таком болезненном одиночестве.       Правда, вскоре она вернулась, и не одна, а вместе с сестрой. Дэви села рядом с ним, уверенно коснувшись возбуждённого тела, отчего Верлон протяжно застонал, потянувшись к ней, но ему на плечи легли чужие руки, настойчиво опуская обратно на песок и немного придавливая: над ним навис Дик, придерживая и не давая подмять под себя девушку. Лина, повторяя за сестрой, села с другой от него стороны, принявшись исследовать ладонью крупный ствол с утолщением на основании, от прикосновения к которому Верлон начинал дёргаться сильнее и тихо скулить. Ему было немыслимо стыдно и одновременно хорошо, пусть они это делали из жалости или благодарности, но прикосновения дарили ласку и заботу, чувство близости, пусть и не полноценной.       Когда он обильно кончил во второй раз, девушки выдохнули с облегчением, но здоровенный член даже не обмяк. Верлон, чуть прояснившимся взором обведя их, вновь попросил уйти: так ему будет легче справиться самому, потому что иначе он может навредить кому-то из них. Такого гона, чтобы его накрывало до полного помрачения, у вольрона никогда не было, раньше он всегда мог осознавать и контролировать себя, сейчас же едва сдерживался, чтобы не накинуться на них.       — Всё-таки успели подобрать средство, — поджал губы Дик, выслушав его опасения, — мерлоки же собирались тебя на «размножение» пустить, но ты вроде спокойно себя вёл… я надеялся, что у них ничего не получилось, что не подействовало. Вот что, нечего тебе тут в одиночку лежать, ещё утонешь… случайно, — со смешком закончил мужчина, потянув вольрона за руку. — Идём к костру, там вместе разберёмся, что делать дальше.       — Ты не понимаешь, — задохнулся от нового прилива жара Верлон, — я же не смогу… терпеть…       — Всё я понял, — кивнул Дик, — трахаться тебе хочется, сильно, и если останешься здесь совсем один, то неизвестно, что ещё приключиться может, потерпишь-потерпишь, а потом придёшь к нам, когда никто тебя ждать не будет. Идём, так мы хоть немного тебя придержим.       Верлон понимал, что в чём-то Дик прав, если его совсем накроет, то лучше уж…       — Свяжите меня, — безапелляционно потребовал вольрон, пошатываясь добравшись до огня и с трудом опустившись на приготовленную лежанку. — Пока я ещё хоть что-то соображаю, а то потом и правда могу натворить дел.       Оставшиеся у костра мужчины переглянулись, с трудом стараясь не таращиться на обнажённого, возбуждённого вольрона, но по требованию Дика и впрямь споро накрутили жгутов из подручной ткани, пытаясь разложить мощную фигуру на песчаном берегу. Верлон, которого вновь накрыло возбуждением, им в этом не особо помогал, извиваясь и легко преодолевая сопротивление людей и ткани, но по крайней мере не нападал, пока его касались, лаская, и люди изменили тактику, придерживая и обнимая. Если в самом начале происходящее кого-то и смущало, то вскоре и сами мужчины возбудились, глядя, как обе девушки старательно двигают ладонями по крупному, перевитому венами стволу, у основания которого вместо привычных яичек набухал узел.       Дэви скользнула рукой немного дальше, чтобы тут же удивлённо воскликнуть, нащупав пальцами воспалённый, текущий вход в тело вольрона, напоминавший женскую щёлку. Она погрузила в него фаланги, уверенно лаская и стимулируя изнутри, как если бы ублажала себя, отчего Верлон и вовсе с криком забился под ними, едва удерживаемый навалившимися на него мужчинами.       — О, небо, не могу больше, — жалобно выдохнула Лина и сбросила и так задравшуюся тунику, перекидывая ногу через вольрона и прижимаясь возбуждённой промежностью к напряжённому, горячему стволу, с усилием ёрзая по нему. Верлон от этого лишь сильнее задёргался, силясь перевернуться, но пока его удавалось сдержать, а Дэви сдвинулась к ногам, чтобы не мешать придавившим своими телами инорасца мужчинам, и сосредоточилась на собственной находке. Вольрон инстинктивно развёл колени шире, облегчая ей задачу, Лина же, поняв, что самое чувствительное место как раз основание члена, устроилась на нём, вращая бёдрами и лаская ладонями оставшийся доступным ствол и головку. От этого наконец Верлон немного раслабился, зажмурившись и низко, протяжно постанывая, пока его пытались ублажить.       Мэт, облизнув губы и посмотрев на поуспокоившегося вольрона, отпустил его и сам сместился к ногам инорасца, задирая на Дэви тунику.       — Мэт! — возмутился Дик, который держал Верлона за плечи, нависая над головой, когда тот освободившейся рукой обхватил бедро Лины, вжимая её в себя сильнее.       — Да всё нормально, он счас кончит, — отмахнулся мужчина, нетерпеливо вжимаясь в бёдра подруги, — не знаю, как вы, а я и сам уже почти…       Отведя взгляд от исказившей лицо Мэта гримасы удовольствия и вторившей ему Дэви, Дик сам занял его место, вытянувшись вдоль тела вольрона, прижимая его к земле, невольно лаская ладонью горячую кожу на груди и сам украдкой потираясь стояком о широкое бедро Верлона. Поймав взгляд Пата, лежавшего с другой стороны, что, довольно ухмыляясь, делал это явно и беззастенчиво, Дик закатил глаза, понимая, что да, скрывать что-то смысла нет никакого.       Верлон бессвязно замычал, поддавая бёдрами вверх и немного подбрасывая Лину, на что та ахнула, задрожав и сжимая ладонями ствол вольрона, из которого выплеснулось густое, белёсое семя. Оно продолжало течь, пока Дэви, принимая Мэта, невольно толкалась рукой в щёлку между ног вольрона, в спазме удовольствия зажавшую её пальцы внутри. Пат, уже не скрываясь, быстро приподнялся, дёргая собственный член и изливаясь на перепачканную грудь Верлона, и Дик последовал его примеру, добавляя и собственное семя к общему беспорядку.       — Кажется, ему полегчало, — приподнялась с бёдер вольрона Лина, отпуская обмякший член.       Чувствуя смутный стыд, Дик обтёр Верлона, несколько раз сбегав к кромке воды и переполаскивая тряпицу, пока остальные довольно устраивались на ночёвку. В лаборатории за годы службы он видел много всякого, но понимал, что даже если пожалеет «образцы», то никак не облегчит их участь, просто не сможет. Вольрон был первым, кто и правда сумел что-то противопоставить мерлокам сам, и даже совершил немыслимое — освободил их, так что помочь ему с… «маленькой» проблемой казалось самым меньшим, что он мог сделать. После побега Дик сам принял решение заботиться о бывшем «образце», так, как сможет, понимая, что для инорасца их мир — чуждое и незнакомое место и тот скорее всего погибнет, если оставить его одного. Его решение поддержали и остальные, кто из благодарности, а кто — не желая оказаться в одиночестве. Дик помнил свою семью, родителей, братьев и сестёр, он был старшим, привык заботиться о них… даже то, что его забрали, оставляло надежду, что остальных не тронут, в этом он какое-то время находил утешение. Зато теперь у него была новая забота и ответственность — Верлон.       Тот, похоже, и впрямь уснул, и мужчина устроился у него под боком, приобнимая всё ещё горячее тело. Рядом прилегла Лина, она чуть раньше пыталась напоить вольрона и тот даже сделал несколько глотков, так и не открыв глаза. Вздохнув и оглянувшись на оставшегося на дежурстве Пата, он и сам расслабился, окунаясь в весьма жаркие сновидения.       Проснувшись, Верлон облизнул пересохшие губы и шевельнул задеревеневшим телом, с удивлением чувствуя, что с двух сторон его обнимают. Разлепив тяжёлые, словно припорошенные чем-то веки, он с изумлением обнаружил, что под одним боком у него лежит Пат, закинув на инорасца руку и ногу, а с другой сопит Лина, устроив голову у него на плече. Воспоминания о прошлом вечере нахлынули, вызывая волну стыда, но погрузиться в неё полностью не дал Дик, с тихим смешком наклонившись к нему и помогая аккуратно освободиться от придавивших вольрона тел.       — Как ты? — с беспокойством заглянул ему в глаза мужчина, невольно приметив уже полувозбуждённое состояние Верлона.       — Лучше, но это ненадолго, — вынужден был признать гулким шёпотом вольрон, приподнимаясь с лежанки. — У нашей расы гон продолжается три дня, а тут я и вовсе не знаю, как будет…       — Я понял, — вздохнул Дик, протягивая ему флягу с водой, — мы что-нибудь придумаем, обязательно. А пока… — он оглядел всё же перепачканного Верлона, на тёмной коже которого в утреннем свете всё чётче проступали не до конца смытые следы их вчерашнего удовольствия, — может, сходишь ополоснуться? Я сейчас завтрак сделаю.       Благодарно кивнув, Верлон и правда побрёл к кромке моря, заходя на небольшую глубину и ложась на воду, так, чтобы плотная масса поддерживала его на поверхности. Он пытался справиться познанием с собственным телом, но и так прекрасно понимал, что происходит — память серокожего начальника лаборатории безжалостно подсказывала их план. Мерлоки простимулировали его внутренние органы, изымая ткани для последующего развития эмбрионов, они собирались использовать часть женщин как инкубаторы для его детей, первым этапом попытавшись добиться его самовоспроизводства естественным путём, затем под него бы подложили женщин с видоизменёнными яйцеклетками, чтобы получились смески, ну а третьим этапом его бы самого попытались оплодотворить. Всё это требовало его определённого… «состояния», которое и вызвали манипуляции мерлоков, но теперь запустившуюся естественную реакцию, усиленную препаратами, никак не остановить. Как бы ни было мерзко от этого всего, сейчас вольрон даже немного сожалел, что у него не может быть детей — его раса с людьми естественным образом не смешивалась, как уже успел убедиться после каких-то своих исследований убитый им мерлок. Так что он останется единственным вольроном в этом мире, до конца собственной жизни.       Прохладная вода мягко покачивала, в ушах шумело, а кожу головы приятно пощипывало, и Верлон бы ещё вот так полежал… если бы не всё усиливавшееся возбуждение, требовавшее удовлетворения. Мысль о возможных детях заставила его содрогнуться в спазме удовольствия, и вольрон, быстро нащупав ногами песчаное дно, приласкал собственный член, рвано кончив и сдавив второй ладонью только начавший набухать узел. Выбираясь на берег и оглядывая проснувшихся людей, собравшихся у костра, он намеревался твёрдо настаивать, чтобы его привязали… к чему-нибудь, хотя смутные воспоминания о звуке рвущейся ткани прошлым вечером подсказывали, что и вчера это ничему особо не помогло. Но что же делать?..       Лина замахала ему рукой, подзывая к себе. Ранее девушка сама всячески проявляла инициативу, ничуть его не боясь, но Верлон понимал, что это пока, стоит ему попытаться… хотя… случалось в его личной жизни пару раз участвовать в «общих» встречах, где не связанные узами вольроны просто предавались самым разным способам удовольствий. Была среди них и практика, которая могла бы пригодиться сегодня… если кто-то согласится.       Сев рядом с Линой, Верлон с улыбкой принял заботу людей, что, похоже, не были особо возмущены вчерашним, предложив ему пасту и свежую воду. Наловить рыбы пока не получалось, от большинства фруктов и ягод его начинало тошнить, а вот парочка найденных в лесу орешков вполне сгодились. В ответ на затронутую деликатную тему Дик пожал плечами:       — Рабам запрещено иметь семьи или заводить связи… цель нашей жизни — служить хозяевам, — он едко усмехнулся. — Но это не значит, что люди всегда послушно следовали этому указанию. Много кто… не особо воздерживался, — он с намёком перевёл взгляд на Пата, на что тот лишь закатил глаза:       — Да ладно тебе, как будто сам не знаешь, что творится в комнатах молодняка, — он перевёл взгляд на ничего не понимающего Верлона, хотя при нём они всегда старались говорить на языке вольрона: — Когда нас только забрали от семей, то поселили в больших общих комнатах, разделив по полу, девушек отдельно, парней отдельно. Но всё же это такой возраст, — Пат пожал плечами и подмигнул Лине, — всем хочется. Да и эта парочка успела же как-то, — тут он кивнул на сидящих рядом Мэта и Дэви. — Хорошо, что мы вас вытащили оттуда, а то бы рожали… всякое. Извини, — опомнился Пат, пытаясь сгладить фразу для вольрона, — я не про тебя… просто…       — А я вот и не против, — рассмеялась Лина, положив ладонь Верлону на руку, — ну… я имею ввиду, если бы получилось… то я бы… не расстроилась, — наконец смутилась она под общими взглядами. — Нас… учили… что в этом нет ничего…       — Мерлоки готовили нас быть матками, — со вздохом пояснила Дэви за младшую сестру. Она перевела взгляд на Верлона: — Но я не знала, что ты… что у тебя тоже есть, ну, куда.       — Наша раса не делится по полу, — кивнул вольрон, — так что с вашей точки зрения я одновременно и мужчина, и женщина. Мне же всё ещё не даётся понимание, зачем природа разделила вас.       Люди лишь переглянулись, они не задавались подобными вопросами, всегда так было, и дальше будет, так зачем? Больше их интересовало, что делать с возбуждённым инорасцем сейчас.       — Я… есть способ… — немного неуверенно начал Верлон, — чтобы я не навредил вам, если всё же кто-то согласится… — он смутился от пяти пар внимательных глаз, в ожидании продолжения уставившихся на вольрона. — Ну, мы и сами иногда пробуем всякое… есть связка заклинаний, которая ложится на… задний проход, тогда можно… — он вздохнул, смущённо опуская взгляд, но Пат его похлопал по колену:       — Эй, не переживай так. Думаешь, мужчины как этим между собой занимаются, именно через это место… ну, часто. Так что для нас ты великую тайну не открыл. Так что там за заклинания?..       Ожидаемо, согласилась опробовать способ удовлетворить желание Верлона Лина. Хоть девушка и немного боялась нового для себя опыта, но когда вольрон после весьма смущающего изучения этого места наложил на неё связку из двух заклинаний и приласкал пальцами, то и вовсе ничего не имела против. Как и вечером, они расположились в том же порядке: Лина перекинула колено через бёдра уже слабо контролирующего себя инорасца, мужчины надавили на торс, не давая тому подняться и сменить позу, а Дэви присела между ног Верлона, лаская его пальцами. Когда девушка попыталась сама насадиться на заострённую головку, она зажмурилась и напряглась, инстинктивно сопротивляясь, но не сдержавшийся в этот миг вольрон поддал бёдрами вверх, и та всхлипнула, принимая сразу до половины длины толстого члена, замерев и мелко подрагивая.       Остальные не вмешивались, давая ей время освоиться, хотя сам Верлон, уже пребывая в сильном возбуждении, то и дело подёргивал тазом, норовя войти глубже. Эти мелкие движения в итоге помогли Лине опуститься ниже, почти до самого узла, принимая большую часть члена вольрона. На беспокойство сестры она лишь отмахнулась, жмурясь и прислушиваясь к собственным ощущениям.       — Не больно, — мотнула она головой на расспросы, — но так… много… так глубоко…       Мужчины всё ещё придерживали вольрона за плечи, пока девушка пыталась двигаться самостоятельно, но ей было тяжело, и когда Верлон, потеряв терпение, в итоге легко освободил руки, взявшись за её ягодицы и с силой сам приподнял и опустил Лину, та вскрикнула от удовольствия, прогибаясь и упираясь в его напряжённые предплечья ладонями. Мэт тут же отодвинулся, говоря, что их усилия по сути бесполезны, перевозбуждённый вольрон на них и внимания не обратит, отмахнётся как от мошки, но Дик продолжил давить на плечи и грудь, находясь за головой Верлона, так ему казалось, что хоть что-то он может проконтролировать.       — Полегче, здоровяк, не спеши, — бормотал мужчина, налегая руками на грудь вольрона, чувствуя, как перекатываются напряжённые мышцы под ладонями, а горячее дыхание иномирца опаляет его живот. У самого Дика давно стояло, но он не мог, как тот же Пат, или Мэт с Дэви, отвлечься и уделить внимание себе. Вольрон довольно заурчал, когда пальцы мужчины скользнули по выпуклой груди, невольно разминая её и Дик усмехнулся: — Нравится? Вот так нравится, да?       Он посмотрел вниз, на то, как, подрагивая от движений, голова Верлона то и дело тыкается ему в пах, сладко давя на скрытый набедренной повязкой возбуждённый член, и несдержанно замычал сам, переводя взгляд на постанывающую перед ним Лину, небольшие грудки которой колыхались от толчков, рот распахнулся от частого дыхания, а глаза потеряли всякую осмысленность.       — Да как тут утерпишь, — после очередного женского стона воскликнул Пат, тоже отодвинувшись от вольрона и вытирая собственную испачканную руку. Оглянувшись на Дика, он ухмыльнулся и подвинулся к мужчине, берясь за завязки на его бёдрах. Не слушая его возмущённого шепота, Пат стянул с друга ткань: — Ты держи-держи, хе-хе, если и впрямь думаешь, что удержишь.       Чужая ладонь прошлась по его стояку, в первый миг Дик думал, что тот просто его немного подразнит, но вдруг головка члена мазнула по влажному и горячему, а затем мужчина захрипел, ощутив, как его стояк погружается в рот иномирца, как тот причмокнул, обхватывая его губами и шевельнул языком, послав волну дрожи по всему телу. Это было слишком… слишком хорошо. Дик не знал, осознавал ли Верлон, что происходит, но похоже, тот был совсем не против, скользя по стволу гибким кончиком и посасывая не такой уж крупный по сравнению с его собственным, член. Дик застонал, невольно толкаясь сам в жаркую глубину чужого рта, чувствуя, как вольрон запрокинул голову, и, не сдержавшись, быстро кончил, сжимая пальцы на выпуклых грудных мышцах довольно рокочущего иномирца, втянувшего щёки и буквально высосавшего из него семя.       Дик осел на землю, переводя дыхание и невольно отпуская Верлона, чем тот тут же воспользовался, словно разрешением, и приподнялся, крепче берясь за Лину и резче толкаясь в неё. Та закатила глаза, хрипя и подрагивая, пока вольрон короткими рывками натягивал её на себя, явно пытаясь войти узлом, но тот лишь сдавился между их телами, всё же доставляя иномирцу необходимую долю удовольствия и давления. Девушка всхлипнула и безвольно опустилась на горячую, подрагивающую тёмную грудь, вольрон прижал её к себе, не давая им разъединиться, и сам с довольным вздохом улёгся на место, прикрыв глаза.       — Надеюсь этого будет достаточно, — с сомнением протянула Дэви, указывая на видимую часть узла между ними, что продолжал пульсировать и никак не желал спадать. Разъединить их удалось лишь через несколько минут, вольрон ослабил хватку и Дик, стараясь не тревожить его, осторожно отвёл в стороны руки, тогда мужчины аккуратно сняли с него Лину и уложили на подстилку рядом.       — Ого, — не удержался Пат, глядя, как немного выпятился живот так и не очнувшейся девушки, — думаешь это он столько?..       — Надеюсь, он ничего не повредил ей внутри, — перебила недовольно Дэви, приседая рядом и с беспокойством осматривая младшую сестру. Но Дик и со своего места видел, что у той ни крови, ни разрывов нет, даже покраснение, в подобной ситуации вполне ожидаемое, было не особо сильным и не столько вокруг ануса, а скорее на бёдрах и ягодицах, просто как после хорошего, жаркого траха. Он видел, как девушка потеряла сознание, и подозревал, что совсем не от боли, о нет.       Вольрон вздохнул недовольно, замычал и открыл глаза — два пугающих чёрных провала вместо уже ставших привычными золотистых глаз. Он перевёл взгляд на лежавшую рядом Лину и вновь потянулся к девушке, похоже, собираясь продолжить начатое, но тут между ними вклинилась Дэви:       — Нет уж, ей хватит, — перехватила она его руку. Тот замер на мгновение, пытаясь сфокусироваться на ней, но затем, словно приняв замену, обхватил уже старшую сестру за талию, потянув на себя и усаживая на бёдра.       — Эй-эй, ты что творишь, — всполошился Мэт, пытаясь разжать хватку Верлона.       — Пускай, — оттолкнула парня Дэви, — лучше уж так, чем чтобы он и правда ей навредил. Ты же мне не сделаешь больно, да? — это она уже заворковала к иномирцу, прикладывая ладони к его щекам и пытаясь добиться осмысленности в его взгляде. — Только надо сделать так, как ты в начале сделал Лине, помнишь? Заклинания?       Верлон протяжно вздохнул и вдруг, словно пёрышко, перевернул девушку спиной к себе, надавливая ей на плечи и понуждая выпятить зад. Та ойкнула, но замерла, чувствуя на заголившихся ягодицах чужие руки. Те потискали мягкие округлости, пока Дэви снимала с себя короткую тунику, а затем тихо вскрикнула, когда один палец проник ей в анус, за ним тут же последовал второй, заставляя её удивлённо всхлипнуть и успокаивающе помахать рукой остальным — всё в порядке.       Крупный член вольрона вновь был готов, и тот, позволив Дэви немного потереться о него, сам вскоре приподнял бёдра девушки и направил головку между ягодиц. Та упёрлась в приоткрытый анус, марая кожу смазкой, но Дэви и сама помогла ему, покачивая бёдрами, пока заострённая головка всё же не вошла внутрь, заставив её охнуть и зажмуриться. Дик попытался притормозить Верлона, вновь переключая внимание на себя и давя на плечи иномирца, и тот послушно лёг на спину, потянув и его на себя. Мужчина не удержался от сдавленного смешка, но вернулся к тому, что делал в первый раз — массировал ему ладонями грудные мышцы, правда, теперь глядя прямо в лицо Верлона, как тот довольно жмурится и урчит, и невольно думая, а каково это — целовать столь умелый рот.       Дэви же, немного приноровившись, перевела взгляд на сердитого Мэта, сидевшего рядом и смотревшего, как в его женщину входит иномирец. Тому подобный расклад совсем не нравился, но девушка, лишь улыбнулась ему и поманила к себе, приглашая сесть поближе к ней между ног вольрона.       — Иди сюда, ох… может… и тебе местечко найдётся, — лукаво усмехнулась она, глядя, как тот всё же подчиняется, неодобрительно глядя на оседлавшую вольрона ладную женскую фигурку. Дэви же потянула его к себе ближе, цепляясь за него и используя как дополнительную опору, чтобы с тихими вздохами приподниматься и опускаться на толстом стволе, всё глубже пронизывавшем её саму. Мэт задрожал и начал сам подаваться вперёд, потираясь о неё, даже попытался вставить в оставшуюся свободной щёлку, но толщина члена вольрона сделала её такой узкой, что это было почти невозможно. — А если… сюда? — заговорщицки подмигнула ему Дэви, обхватив член мужчины ладонью и направив ниже… в междуножье Верлона. Иномирец, почувствовав прикосновение к истекающей смазкой щёлке, только сильнее раздвинул ноги, и Мэт, широко распахнув глаза, толкнулся вперёд, входя в горячее, скользкое лоно. Дэви закусила губу, обхватывая парня за плечи, и толкнулась ему на встречу, ёрзая на бёдрах вольрона, пока Мэт, поймав с ней ритм, двигался между расставленных мощных ног. О, да, так он был совсем не против, прижимаясь к девушке и находя её губы.       Дик же, оглянувшись на целующуюся парочку, и сам решился, наклоняясь к лицу вольрона и прижимаясь к приоткрытому рту. Верлон, если и умел целоваться, то, похоже, не в этом состоянии, он лишь облизнул губы мужчины, следом опаляя горячим дыханием, и Дик решил, что… потом, как-нибудь потом. Усилия столь своеобразно любившихся на бёдрах иномирца людей принесли свои плоды, и вскоре вольрон задрожал, порыкивая и хватаясь руками за талию Дэви и зажимая скрестившимися ногами Мэта, неистово поддавая тазом и заставляя парочку бессвязно стонать, цепляясь друг за друга. Девушка затрепетала, обмякая в руках парня, тот и сам закатил глаза, вжимаясь в такое жаркое нутро и кончая в жадно обхватившую его щёлку.       Какое-то время Мэт сидел неподвижно, приходя в себя, переводя дыхание и обнимая Дэви, чувствуя внутри вольрона продолжавшуюся пульсацию, а за спиной — хватку сильных ног. Лишь когда из тела Верлона немного ушло напряжение, он шевельнулся, чуть двинув тазом и отстраняясь. Дальше им помогли Дик и Пат, снимая с вольрона уже Дэви и укладывая её рядом с сестрой.       — Думаю, они просто спят, — усмехнулся Пат, коснувшись шеи сначала Лины, а затем и старшей, отметив ровное биение сердца и дыхание. В отличие от Дика, занимавшегося в основном «образцами», ему не раз доводилось присматривать в лаборатории за «матками», потому мужчина вызвался осмотреть девушек. — Может, что-то в сперме Верлона даёт такой эффект. Пусть проспятся, а там посмотрим. Главное, чтобы этого хватило здоровяку, — перевёл он взгляд на тоже прикрывшего глаза инорасца, жар которого всё никак не спадал.       Следующие часы прошли относительно спокойно: они соорудили небольшой навес от солнца, не став тревожить Верлона и девушек, да и нормальной тени вокруг не было, только невысокие кустики да заросли трав, так что решили остаться на день на берегу. Пат с Мэтом сходили порыбачить в заводи и скоро вернулись с солидным уловом, а Дик остался сторожить их лагерь, время от времени обтирая влажной тканью исходившее жаром тёмное тело и надеясь хоть так немного облегчить его состояние.       То, что всё ещё не окончилось, вскоре стало очевидно. Вольрон вновь беспокойно заворочался, а его плоть начала набирать силу ещё до того, как он очнулся.       — Так, — сглотнул Пат, окинув взглядом спящих девушек. Их уже пытались разбудить, но Дэви лишь недовольно замычала, а Лина отмахнулась, словно от назойливой мухи, и продолжили спать, уютно свернувшись в объятиях друг друга, — если это всё будет продолжаться три дня… то выбора у нас особо нет, ты его силищу видел, заломает и без всяких прелюдий. Привязать толком у нас его и нечем, и не к чему, тут либо оглушать… либо удовлетворять.       — Ты предлагаешь… нам? — удивился Мэт.       — Ну, а чем принципиально это отличается? Парень, девушка — какая в жопу разница? — глумливо усмехнулся Пат. — Не переживай ты так, первым пойду сам, для меня это не в новинку.       — Может лучше… того, — махнул рукой Мэт, — камнем по голове? Легонько. Глядишь, пока оклемается, то и всё пройдёт.       — Нет уж, — вступился за инорасца Дик, — не хватало ещё прибить его случайно. А если с одного удара не получится? Он же не соображает толком, подумает, что на него напали, что будет дальше, а?       — Ладно, — протянул Пат, оглянувшись на готовящийся на костре обед, — вы там за углями приглядите… а я тут с ним…       Мужчина подхватил флягу с водой и направился к зашевелившемуся вольрону, сев рядом и тихо заговорив. Похоже, после длительного сна у того снова наступил период относительной осознанности, потому что Верлон не только принял флягу, чтобы жадно напиться, но и затем с осторожностью приобнял Пата, пробегая крупными, тёмными ладонями по спине и спускаясь к ягодицам. Дэн вздохнул, оставалось надеяться, что столь близкий контакт с иномирцем вне стен лаборатории и правда не принесёт людям вреда, иначе что делать дальше он просто не представлял.       Пат вполне справлялся сам, уверенно ластясь к большому телу вольрона, и Дик, оглянувшись на костёр, оставил сторожить их Мэта, отойдя к линии чуть выше прибоя, чтобы собрать сухих, выбеленных солнцем и солью коряг и веток, принесённых морем. Подобрав несколько не очень крупных, чтобы суметь донести самому, он вскоре вернулся к стоянке, с тревогой заглядывая под тент — Мэта у огня не оказалось. Тот нашёлся рядом с Верлоном, который, подмяв под себя лежащего на животе Пата, втрахивал того в подстилку, вызывая у мужчины сдавленные, глухие стоны. В первый миг он думал, что парень хочет помочь другу, но тот лишь ласкал себя, глядя на всё это. Тогда Дик кинулся было к вольрону, но его остановил Мэт:       — Погоди, всё нормально, он сам ему позволил и сказал, чтоб не вмешивались, — прошептал парень, возбуждённо глядя на то, как двигаются мощные бёдра, а ноги Пата — единственное, что было видно из-под массивного тела иномирца, подрагивают, порой вскидывая пятки вверх. Они с Мэтом могли видеть и крупный, набухший узел, при каждом толчке упиравшийся в анус мужчины, и кончик возбуждённого члена того, зажатый его собственным телом, и Дик не мог не признать, что и сам распалился от этого. Пат застонал громче, пронзительней, когда Верлон ускорился, короткими, быстрыми рывками вбиваясь в затиснутого под собой мужчину, и долго, протяжно завыл, дёргая ногами, словно в припадке, когда тот остановился, напирая узлом и застывая над ним. Дик вздохнул с облегчением, заметив, как из кончика члена Пата слабыми толчками начало сочиться семя, но когда Мэт подобрался к наконец угомонившемуся Верлону, зашипел на него:       — Ты что удумал? Не трогай пока, потом расцепим.       — Ты не понимаешь, — хрипло дыша, отмахнулся парень, — он внутри такой… такой горячий… и плотный, и вместе с тем мягкий… — забормотал Мэт, силясь оправдаться, пока становился на четвереньки над крупной фигурой иномирца и пристраивался к выпуклым ягодицам, направляя член к влажно блестевшей щёлке над продолжавшим пульсировать узлом. — Уверен, он не против, ему нравится… ох…       Парень задвигал бёдрами, жмурясь и с усилием проталкиваясь в нутро вольрона, мыча от удовольствия. Он чувствовал собственным членом пульсацию узла, как вторят ей упругие, влажные стенки, и закономерно считал, что только добавляет Верлону удовольствия в подобной ситуации. Тот и правда как-то двинулся, приподнимая опущенную на сложенные руки голову и прогибаясь, словно подставляясь, и Мэт увереннее задвигался, толкаясь всем пахом в мощные бёдра. Облизнув губы, он немного отстранился, обхватывая основание собственного члена под яйцами и, удерживая их так, попытался протолкнуть внутрь вольрона.       — Вот так… да… ты же этого хочешь, да, чтобы и тебе засадили, — его усилия, похоже, и впрямь заинтересовали Верлона, тот заурчал, прогибаясь сильнее, поднимая таз и выходя из Пата. Закинув руку назад, иномирец положил её на бедро парня, втискивая в себя, но, похоже, это не удовлетворило вольрона, и тот легко стряхнул с себя вскрикнувшего от неожиданности Мэта, который тут же оказался уже на спине рядом с отключившимся Патом. — Эй, ты чего, я же… Ди-ик, помоги, а?       — Ты знаешь, — насмешливо ответил тот, глядя на заинтересовавшегося новой «игрушкой» подопечного, — я тут тебе не помощник, сам нарвался, сам будешь и получать всё, что причитается.       Продолжая урчать, Верлон одной рукой придавил парня к земле, а второй прихватил его за мельтешившую в попытке оттолкнуть ногу, внимательно изучая промежность Мэта. Вдруг он склонился к его паху, вбирая губами член до самого основания, и Дик не сдержал возбуждённого стона, вторившего довольному вскрику парня. Тот перестал дёргаться, его задранную ногу отпустили и Мэт сам оставил её на плече вольрона, закидывая и вторую ему на торс, и даже попытался как-то толкнуться в явно отсасывавший ему рот, возбуждённо постанывая и мотая головой, пока иномирец мял ему ладонью ягодицы, вскоре вставив и пальцы. Но вот Верлон отстранился, длинно лизнув всю промежность Мэта, и, обхватив руками лодыжки парня, наклонил их вперёд, к плечам Мэта, буквально складывая его пополам и заставляя приподнять таз.       — О, нет… онет… не… — всхлипывал тот, кося на вновь возбуждённый крупный орган, готовый взять уже его. Он упёрся ладонями в живот вольрона в попытке отстраниться, но тому это ничуть не помешало, и острый кончик, поелозив по промежности, нашёл нужную точку, чтобы тут же толкнуться внутрь, вызывая новый вскрик. Дэн уже почти пожалел о собственном решении не вмешиваться, но он видел, что Мэт хоть и немного напуган, при этом явно возбуждён, а когда Верлон вошёл него, тот задрожал, почти кончив.       Вольрон же в этот раз не спешил, размеренно двигая бёдрами и слабыми покачиваниями проталкиваясь в задранный к верху зад, отчего парень всхлипывал, краснея всем лицом и шеей, жмурясь и мотая головой. В тот момент, как его промежности коснулся набухающий узел, Мэт уже смирился, прижав одну руку к выпирающему животу, а вторую ко рту, глуша стоны явного удовольствия. Верлон начал с усилием толкаться узлом в анус, пытаясь короткими рывками и напором достигнуть желаемого, отчего Мэт вздрагивал всем телом, а затем и вовсе закатил глаза, надрывно застонав и марая живот и грудь собственным семенем. Вольрон сделал ещё несколько попыток войти до конца в обмякшее тело, но вскоре и сам, протяжно рыкнув, замер, нависнув над потерявшим сознание парнем и лишь едва заметно покачиваясь, пока его узел, пульсируя, наполнял живот Мэта спермой.       Коротко вздохнув, Дик обтёр ладонь, оказавшись не в силах равнодушно наблюдать за происходящим, и приготовился ловить Верлона, когда тот начнёт заваливаться на Мэта. Но иномирец и сам как-то сдвинулся в сторону, укладываясь на бок и продолжая инстинктивно удерживать рукой бёдра парня на собственном члене. Лишь через какое-то время они сами разъединились — хватка вольрона ослабла, а узел сдулся, и тот завалился на спину, наконец покидая тело Мэта. Дик попытался уложить парня поудобнее, выпрямляя ему ноги и невольно пробегаясь ладонью по животу. Нет, не показалось, у девушек может не так заметно, но все мужчины были худощавыми — кормили мерлоки не особо обильно, потому выпирающие сквозь живот очертания члена Верлона Дика не особо удивляли, а вот то, что его «подарочка» было достаточно, чтобы этот самый живот и дальше ощутимо выпирал. Он помял местечко между лобком и пупком, прощупывая, нет ли каких-то… затвердений. Не все инорасцы размножались семенем, некоторые, как те же мерлоки, откладывали яйца или икру… но вроде всё было в порядке, да и Верлон бы наверняка предупредил о чём-то подобном.       Обтерев Мэта от его собственной спермы, Дик прикрыл его и лежавшего рядом Пата последним куском полотна, невольно касаясь бедром и вольрона — тот по-прежнему оставался ощутимо горячим. Следующие часы он провёл в тревожном ожидании: сколько ещё проспят девушки, всё ли будет в порядке? Запечённая в глине на углях рыба была давно готова и Дик не удержался, распотрошив одну из четырёх крупных тушек и пробуя результат нового способа готовки. Пат, отправившись порыбачить, вернулся из заводи не только с уловом, но и с несколькими комками плотной глины, показывая, как ещё можно приготовить рыбу на огне. Результатом Дик был полностью доволен, та вышла сочной и мягкой, легко отделяясь от костей.       С сожалением окинув взглядом продолжавших спать товарищей, Дик прикрыл крупным листом оставшуюся половину рыбины и скосил глаза на опускавшееся к горизонту солнце — скоро стемнеет, и лучше сбегать за питьевой водой до этого. Подкинув на всё ещё горячие угли пару сухих веток, он заспешил к пресному ручью, впадавшему в море рядом с той самой заводью. Пат говорил запомнить подобные места, там всегда много рыбы, прячущейся в зарослях высокого тростника по берегам. Набрав обе фляги, Дик вернулся к стоянке, не сразу поняв, что не так. Чего-то не хватало, и с замиранием сердца он осознал, что крупной фигуры Верлона нет на небольшом промежутке между спящими девушками и Патом с Мэтом.       Он оглянулся, выискивая приметного вольрона — не мог же тот уйти далеко за то короткое время, что Дик сходил к ручью и обратно? Может, Верлон пошёл к воде освежиться? Тревожно осматривая открытое пространство поверх кустарника, он обернулся к морю, прикрывая глаза от слепящих закатных лучей, но увидеть что-то в мерцании воды было сложно. Оставив фляги возле спящих друзей, Дик заспешил к кромке, выискивая чужие, более крупные следы. Но ни отпечатков ступней Верлона, ни его самого над поверхностью волн он не увидел. Мужчина направился к заводи, туда, где его обнаружила вчера Лина. Обогнув несколько огромных, обточенных водой валунов, и позволивших сформироваться углублению в побережье, он прошёлся по берегу, высматривая темнокожего инорасца уже в зарослях тростника, затянувшего устье ручья. Но нашел он Верлона всё же внезапно, просто обернувшись на тихий шорох за спиной и оказавшись прямо возле вольрона, что, похоже… подкрадывался к нему?       — Напугал, — выдохнул с облегчением Дик, тут же ловя взгляд расширенных зрачков и отметив, что гон у вольрона так и не закончился. — Ты не уходи больше, ладно?       — Пить, — с трудом прошептал Верлон, утерев влажные губы, а Дик кивнул, показав, что понял. Верно, тот очнулся, видимо, сразу после его ухода, и не найдя рядом воды, отправился сам к ручью, но другой дорогой, вот они и… Вольрон резко шагнул к нему, обхватывая руками и прижимая к себе, утыкаясь горячим, напряжённым стволом в живот мужчины.       — Ох-х, — упёрся от неожиданности ладонями в грудь Верлона Дик, облизнув губы, — теперь, похоже, моя очередь, да? Только ты… полегче, ладно? Давненько я таким не занимался.       Он осторожно развёл руки, скользя пальцами по горячей коже, обнимая широкую спину инорасца и прижимаясь щекой к учащённо вздымавшейся грудной клетке. Чувствуя гулкий, быстрый стук чужого сердца, мужчина надеялся, что короткий отдых немного прояснил разум вольрона и тот сообразит использовать на нём те же заклинания. Верлон заурчал одобрительно и даже погладил его в ответ по спине и плечам, легонько поддавая бёдрами вперёд и потираясь о него. Дик усмехнулся, чувствуя, как в ответ в нём самом вспыхивает возбуждение — слишком свежи были воспоминания последних суток, чтобы он остался равнодушным к этому большому инорасцу, пусть внутри всё же немного замирал от страха. Тот низко зарокотал, приметив, как поднялась плоть мужчины, и шагнул к покатому, нагретому солнцем валуну, опираясь на него ягодицами, раздвигая колени, и притянул к себе Дика, устраивая между них.       В первое мгновение тот растерялся, не сразу сообразив, что Верлон предложил ему инициативу. Он потёрся членом о горячий стояк — даже этого было уже достаточно, чтобы во рту пересохло, а в паху всё стянуло желанием. Благодаря высокому росту инорасца Дику не пришлось особо приноравливаться, лишь направить член меж раздвинутых мощных бёдер, замирая от горячего обхвата, принявшего сразу всю его длину. Вольрон заурчал одобрительно, сам укладывая сильные ладони ему на ягодицы, сжимая и подталкивая на себя, двигая тазом навстречу. Мужчина приоткрыл рот в протяжном стоне наслаждения и удивления, Верлон словно трахал им самого себя, Дик даже не двигался, не мог, зажатый между ладонями и сильным телом, и всё это было до одури хорошо. Мэт оказался прав, его член блаженствовал, словно его массировали внутри вольрона, когда тот, не прекращая, мелко двигал бёдрами в стороны, напрягая внутренние мышцы, а более высокая температура делала ощущения ещё острее. И даже когда мявшие ягодицы пальцы раздвинули их, проникая в анус, тот лишь довольно застонал, когда его зад беспрепятственно принял чужие фаланги, без труда достигшие внутренней, чувствительной от возбуждения железы.       Дик запрокинул голову, хватая ртом воздух и понимая, что ещё немного, и кончит сам… но вдруг всё прекратилось. Столь приятно ласкавшие его руки отстранили мужчину, а Верлон выскользнул из-под него, становясь за спиной. Дик резко выдохнул, понимая, что настал его черёд, и не противясь прижавшемуся сзади горячему телу, правда, тот сначала как-то поднырнул под него, пропуская толстый ствол меж бёдер мужчины и делая несколько толчков, словно усаживая его на себя. Невольно приподнявшись на пальцы ног, Дик судорожно выдохнул, почувствовав силу чужого напора — упасть вперёд ему не позволила лишь рука вольрона поперёк живота. Он упёрся ладонями о валун, на котором только что сидел сам Верлон, и, не веря, что делает это, потёрся промежностью и возбуждённым членом о чужой, массивный стояк, с восторженным ужасом посмотрев вниз и отметив, что даже в таком положении острый кончик достигает его пупка.       Тот отстранился, и смущающий его «предмет» исчез из поля зрения мужчины, чтобы в следующий миг толкнуться в размятый и немного растянутый вход в его тело. Дик рвано задышал, чувствуя проникновение, и закрыл глаза, наклоняясь вперёд, пытаясь дышать медленнее и не зажиматься. Как-то избежать происходившего ему не давали сильные руки, одна держа поперёк живота, а другая обхватила, приподнимая, бедро. Верлон не тянул, уверенно проникая с каждым толчком всё глубже, а мужчина распахнул глаза и рот в немом стоне — горячий стержень внутри столь сильно распирал, что его тело само дрожало в сладкой муке, колеблясь на грани между болью и невероятным наслаждением. Он сдался, падая грудью на валун и невольно расслабляясь, чувствуя, как из болтавшегося где-то внизу тяжёлого от крови члена сочится семя, которое он не в силах удержать. Верлон подхватил его под коленями, разводя ноги Дика в стороны, довольно порыкивая и размашисто толкаясь в него уже узлом, напирая и заставляя вскрикивать от каждого движения. Перед глазами у мужчины всё помутилось, его трясло, а в паху было так горячо, что этот жар затопил всё тело, которое вдруг резко подняли, прижимая к себе, плотно обхватывая поперёк груди и таза, и с усилием потянули вниз, одновременно напирая сзади. По ушам ударил громкий рык за спиной, Дик и сам закричал, ощущая, как пульсирует в его заднице толстый узел, постепенно вдавливаясь внутрь, а живот наполняется чужим семенем. По его телу прошла дрожь оргазма, сильнее стискивая вторгшуюся плоть, и мужчину накрыло белым шумом, а сам он окончательно обмяк в руках инорасца, безразличный ко всему.       Следующие часы Дик провёл на грани сна и яви: он приходил в себя, лишь мельком замечая, что вновь оказался на лежанке у костра, что вновь опустилась ночь… но эти все детали тут же исчезали, потому что будил его горячий ствол, двигавшийся внутри. Дик очнулся на животе, хрипло постанывая от движений Верлона у него за спиной, уже возбуждённый, толкаясь собственными бёдрами в подстилку от мощных движений вольрона и через пару минут кончал, чувствуя, как всё глубже входит в него узел инорасца, наполняя очередной порцией семени, чтобы тут же после оргазма отключиться… и вновь прийти в себя от следующего захода. Так повторялось несколько раз, мужчина уже и сам не знал, спит он или бодрствует, и сколь долго длится их с Верлоном… «сцепка», потому что в какой-то момент вольрон определённо добился своего, втиснув в него весь громадный узел.       Проснулся он от забрезжившего рассвета, косым лучом проникшего под веки, будя измотанного мужчину. Тот приподнял голову, чувствуя, как ломит всё тело, и наткнулся на Пата, дежурившего у костра.       — О, ну наконец-то, — усмехнулся тот непонятно, придвигаясь ближе, — ты только потихоньку, не разбуди нашего спящего красавца, а то мало ли, может ещё на заход потянет.       Пат протянул мужчине руку, помогая отодвинуться от спавшего за спиной у него вольрона и осторожно приподняться. Дик согнулся, морщась от тянущей боли и чувствуя что-то… лишнее. Скосив взгляд вниз, он с недоумением уставился на выпирающий живот… гораздо больше, чем был у остальных после… мужчина сглотнул, чувствуя резь в кишечнике и в панике нашёл взглядом ближайшие кусты.       — Сам добежишь? — усмехнулся Пат, проследив его взгляд, Дик кивнул, но всё же принял помощь друга, чтобы встать, и заковылял к поросли, спеша избавиться от того, что его тело считало явно лишним в данной ситуации.       Забросав «лишнее» песком, мужчина уже легче потянулся всем телом, всё ещё чувствуя ломоту, но та постепенно уходила, сменяясь приятной истомой. Он побрёл к воде, смывая с тела следы прошедшей ночи и с осторожностью касаясь себя сзади. Анус чувствовался горячим и немного воспалённым, покалывая от солёной воды, но Дик мог уверенно сказать, что в его жизни бывало и похуже. А уж если учесть обстоятельства, то и вовсе всё хорошо. Вернувшись к костру, он застал Пата, набрасывавшего побольше веток на затеплившийся огонёк.       — Сейчас-сейчас, — приговаривал тот, — Лина только ушла за свежей водой, а Мэт с Дэви за ветками. Правда, эта парочка может где и задержаться, но сделать вам смеси тут хватит. Я как раз собирался пойти половить рыбу, как Лина от ручья вернётся, мы тот, вчерашний улов уже съели, а когда вы двое проснётесь, было не понятно.       — Ты, что, не мог меня… хоть переложить подальше, — садясь рядом и морщась от прострелившей поясницу боли, недовольно пробурчал он другу, бросившему Дика на всю ночь на «растерзание».       — Мы с Мэтом пытались, — кивнул Пат, демонстрируя мужчине руку с расплывшимися багровыми следами синяков, — но здоровяк так в тебя вцепился, что это стало уже опасно. Да и ты вроде вполне был всем доволен, — вновь усмехнулся Пат, слыша его вздох, — так что решили не рисковать. Я, конечно, не на твоём месте, но могу сказать за свой раз — это был один из лучших трахов в моей жизни.       Дик лишь усмехнулся и ещё раз вздохнул. На самом деле да, ему никогда ещё не было так ошеломляюще хорошо, как этой ночью с иномирцем. Он перевёл взгляд на Верлона, на то, как заострились его черты буквально за сутки, на сухие, обветренные губы и посеревшую кожу. Мужчина перешёл к вольрону, садясь на песок рядом с ним и касаясь тёмного лба — вроде температура спала, а что выглядит таким измождённым, то неудивительно, столько раз за это время он кончил, да ещё и так… обильно. Выдохся, бедняга.       К тому времени, как зашевелился вольрон, Лина уже вернулась и в нескольких контейнерах остывала разведённая в горячей воде паста. Дик присел рядом, помогая Верлону приподняться, а Лина поднесла к его губам флягу, которую тот одним махом опустошил. Только после этого иномирец обвёл уже осмысленным взглядом людей, сидевших вокруг почти затухшего костра, и опустил взгляд вниз, садясь уже ровнее:       — Я… должен перед вами всеми извиниться… за произошедшее… — он тяжело вздохнул, оглядываясь на Дика, — что вёл себя… словно животное.       — Ты всё помнишь? — удивился тот и усмехнулся его кивку: — Ничего, ты не сделал ничего плохого, и ты не виноват в этом, мы понимаем.       — После «произошедшего» ты должен на нас минимум жениться, — хохотнул Пат, сглаживая неловкость ситуации.       — На всех? — уточнил вольрон, чему-то кивнув. — Хорошо.       — Он шутит, — не выдержал и рассмеялся Дик, подавая вольрону контейнер с загустевшей пастой, — вот, пока что позавтракаем этим, а потом Пат грозился снова наловить нам рыбки и запечь в глине. Вкусно получилось, тебе понравится.       И пока Верлон задумчиво ел безвкусную пасту, лишь бы насытить тело, люди продолжили обсуждать дальнейший маршрут.       — А почему здесь не остаться, мне нравится, — надула губки Лина, оглядываясь на подошедших сестру и Мэта.       — Потому что, — вздохнул Пат, здесь ни дерева, чтоб жильё толком сложить, а через пару месяцев холодать начнёт, ни посёлка рядом, чтобы что прикупить или самим продать. Поверь, в такой глуши может быть хорошо пару раз переночевать, а селиться лучше где поближе к деревушке или даже небольшому городку. Вот отдохнём этот денёк, — он окинул оценивающим взглядом вольрона, — и завтра пойдём дальше, дойдём до одного села на побережье, а уже от него я отведу вас в свои родные края, к горам. Там о мерлоках только слышали, там безопасно.       — А как же ты оказался… рабом? — прищурилась на рассказчика Дэви.       — Молодой был, дурной, — дёрнул уголком рта Пат, — сам пошёл на юг, чуть ли не с радостью. Думал, что знания получу, силу, работая на них… мечтал оказаться в «облачном городе»… а оно вон как обернулось.       — Ты… хотел у них учиться магии? — переспросил Верлон.       — Да, — поморщился мужчина, — только не показывали нам ничего, кроме самого необходимого для работы. И то «делай вот это — получится вот так» — вот и вся учёба.       — Я думаю, — прищурился вольрон, — смог бы попробовать тебя чему-то научить, хотя мы… отличаемся. Всех вас, — уточнил он, обводя взглядом притихших людей.       Больше трёх лет прошло с тех пор, как Верлон оказался в этом мире. Он одёрнул жилетку и вышел на улицу, на слепящий от свежего снега двор. Три года, как они поселились в этой долине, вместе сложив собственный дом, вместе добывая и выращивая еду, вместе встречая все невзгоды и радости. Первые роды Дэви, Лина, нянча племянника и так и не дождавшись от вольрона потомства, легла с Патом и сама уже разродилась девочкой. Верлон обучал людей собственной магии, но получалось, по его мнению, откровенно плохо, хотя сами они были в восторге от примитивных действий, что удавались им теперь без всяких артефактов-посредников. Он же, сколько ни пытался научить их «пути познания», так и не смог добиться от людей нужной концентрации внимания — столько всего вокруг было необходимо сделать, что бытовые ежедневные нужды заполняли их сознание, не давая в достаточной мере сосредоточиться на одной задаче. Это немного расстраивало вольрона, ведь те не были глупы, нет, просто у них не хватало той дисциплины разума, которую прививали с детства в их культуре и которую он сам боялся растерять, поддаваясь окружению.       Верлон много размышлял о желании Лины подарить ему ребёнка. В общем-то он был совсем не против, хотя уже того, что люди приняли его в свою семью, оказалось достаточно, но оставить после себя наследие, след собственного существования в детях… В собственном мире он не задумывался об этом, считал, что ещё рано брать на себя такие обязательства, и теперь был даже рад этому, рад, что не оставил там, в невероятной дали кого-то, кто зависел от него. Теперь же вольрон был готов к подобной ответственности, желал её, хотел передать свои знания тому, кто схож на него, кто сможет их принять и передать дальше. Это было трудной задачей, но Верлону удалось соединить вырванные из мозга мерлока знания о том, как они добивались размножения иномирцев, и его собственные познания, чтобы создать плетение, что осуществит желаемое.       Правда, он не собирался использовать Лину лишь как инкубатор, нет, она будет кровной матерью их ребёнка, к тому же, как надеялся Верлон, часть человеческой крови поможет его ребёнку достаточно сродниться с этим миром, чтобы стать его неотъемлемой частью, а не как ему самому — до сих пор чувствовать себя порой чужаком. Близился естественный период гона, припавший на начало зимы, и скоро они все вместе запрутся на несколько дней в небольшом домике, где до сих пор лишь одна, но очень широкая кровать, чтобы в жарком, полном желания действе зачать первого вольтара. Верлон решил, что раз уж его потомки никогда не станут чистокровными вольронами — «существами разумными», то пусть зовутся вольтарами — «существами свободными», помня, с чего начиналась история их прародителя и никогда не позволив никому надевать на себя ошейник.