Долг жизни вольтара

      Маркус вон Норлан неспешно направлялся по коридорам школы к выходу, отвечая степенными кивками на уважительные поклоны. Пришла осень, отозвавшись в теле уже ставшей привычной ломотой, от которой слабо помогали даже вольтарские снадобья. Шутка ли, его пятидесятая осень в Тарле и семьдесят седьмая в жизни. Он уже давно поседел, как шутили внуки, наконец став с ними одной масти, а при ходьбе всё чаще опирался на трость — так, немного, больше для вида и солидности, но всё же порой накатывало, да.       Десять лет Марк занимал должность градоначальника, десять лет посвятил Тарле и собственному пониманию, как всё должно быть устроено. Далеко не все поддерживали его начинания, но авторитет мага был очень высок, и это помогло преодолеть некоторое сопротивление горожан изменениям. «Свободной» Тарла стала не по его инициативе, но всё же конфликт с властями удалось уладить без дальнейших препирательств. Город оставил за собой этот статус, но взял и определённые, достаточно номинальные обязательства перед префектурой. При этом градоначальника они выбирали сами через «совет старейшин» в котором были теперь не только вольтары, но и видные жители города.       Спустя десять лет после «осады», в шестьдесят семь, сославшись на возраст и усталость, Маркус отказался от должности, предоставив новому главе по выбору совета управлять Тарлой в будущем. К его некоторому удивлению, таковым стал Лирнеттон из семьи Норлан, перехватив у приёмного отца бразды власти и оказавшись первым вольтаром-градоначальником, вообще. Сорокалетний Лиир был полон сил и решимости сделать Тарлу потенциальной столицей будущего государства вольтаров, которое займёт не только простиравшиеся с востока на запад горы, но и предгорья, и низовья, где во многих небольших поселениях до половины жителей оказалось вольтарами, ушедшими с юга под защиту соплеменников. Маркус лишь хмыкал на такие амбициозные планы, оставшись при сыне советником и напоминая Лииру, почему у вольтаров так и не сформировалась управляющая вертикаль — слишком свободолюбив был это народ, не признавая над собой власти того, кого не уважал. К тому же существовала традиция решения споров через вызов на бой «один на один», что тоже не способствовало устойчивому авторитету конкретных вольтов — не бывает непобедимых воинов.       Амир же давно перенял на себя заботы о красильне, развивая его дело и распоряжаясь прибылью, так что норланская шерсть теперь регулярно отправлялась в несколько больших городов, сам же итар не только приглядывал за процессом, но и участвовал в нём наравне с остальными. Так что эти десять лет Марк больше времени уделял школе и семье, а последние месяцы — Дорантэну.       Маркус тихо вздохнул, оглядываясь на школу, на оставленные за спиной корпуса мастерских и общежитий. Хорошо, что он когда-то сделал всё правильно — убрал из её названия своё имя, сделал её самоокупаемой, наладил подготовку учеников по собственному пониманию, закрепив методику и цель обучения в документах. Сейчас он готов был признать, что школа давно переросла его, в ней каждый год готовилось множество магов по самым разным специальностям, а сама его давняя, сомнительная затея изменила судьбу всей Тарлы. Марку долго было в радость учить, но теперь он признавал, что устал и от этого, уже год как подготовив все документы на будущее и сложив с себя обязательства преподавателя. Теперь он оставался только куратором у нескольких студентов и экзаменатором, перепоручив «владение» школой Рудеусу ещё когда сам был градоначальником.       Марк направился к череде извозчиков, дежуривших на площади у школы в ожидании клиентов. Если когда-то участок, выкупленный мужчиной, находился на самой окраине города, то теперь это один из его центров, где бурлила жизнь, постоянно сновали студенты, а множество домов и хозяйств в округе предлагали все возможные товары и услуги. Здесь же недалеко поселились и Дэзар с Авгуром. Два брата, что не просто выросли вместе, но, словно и впрямь близнецы, никак не хотели расставаться, даже подростками расходиться по разным спальням в доме, они вместе помогали Дэну и в кузне, а затем, через несколько лет после «осады» вместе же и посватались к одной альте. Тогда всё и встало на свои места, хотя Марк не то чтобы приветствовал подобное… но у вольтаров это не считалось чем-то предосудительным, так что отцу пришлось просто смириться с выбором Авгура, не понимавшего, чем недоволен его родитель. Сейчас у них уже подрастали собственные дети, и Марк порой с лёгким беспокойством думал о будущем… о том, когда его уже не будет рядом с ними. Самому младшему его «сыну», как и саму старшему «внуку», Ролану, уже было по двадцать шесть, вот-вот стоит ждать правнуков…       Марк судорожно вздохнул, хватаясь за грудь и пережидая кольнувший сердце приступ. Когда же немного отпустило, он глянул на подбежавшего извозчика, подхватившего именитого горожанина под локоть:       — В дом Норланов, скорее, — прохрипел Маркус, садясь на обитую мягкой тканью лавку в лёгкой бричке и тут же откидываясь на спинку, когда возничий подхлестнул лошадь. Скорее.       Марк всегда думал, что в их семье он умрёт первым, хотя бы просто потому, что старше своих супругов, пусть и всего на несколько лет, но всё же. Да и живут вольтары в среднем дольше людей, лет на двадцать, не так чтобы много, но в их случае ощутимо. Порой мужчине казалось, что он и вовсе живёт взаймы, за счёт их жизненных сил, получаемых через брачный узор. Он даже пытался поговорить об этом с Ведой, как-то остановить это, но итар лишь улыбнулась, сказав, что никто из них не будет от него закрываться, что весь оставшийся век они разделят, на всех, в этом и смысл, суть связавших их уз, а то, что надумывает себе Маркус — человеческая глупость.       Однако, сложилось иначе — первым не выдержало большое сердце вольта. Приступ случился почти год назад, и тогда они все втроём смогли вытащить Дорантэна, Веда отпоила его снадобьями и разрисовала грудь поддерживающими узорами, но… Они знали, что это вопрос времени. Была ли в том вина кузни, где у пламени горна десятки лет провёл Дэн, размахивая тяжеленым молотом, или причина в том, сколь небрежно он всегда относился к себе, не жалея своих сил, Веда не могла сказать точно, но предупредила брата — больше никаких нагрузок, ничего тяжёлого, даже предлагала им с Марком перебраться на первый этаж, чтобы не подниматься по лестнице лишний раз. Дэн с негодованием отмёл сомнения в собственной способности преодолеть десяток ступенек, а у мужчины язык не повернулся настоять.       Соскочив с подножки брички, Маркус не глядя ткнул извозчику монеты в оплату и поспешил к дому — боль в груди немного стихла, но осталась ноющей, давящей, не дававшей сделать полный вдох. Он встретился взглядом с выскочившей к нему помрачневшей Ведой и та указала наверх, в «спальню вольтов».       — Что случилось? — хрипло переспросил Марк, тяжело поднимаясь по лестнице. И впрямь надо было давно на первый этаж переехать, места-то хватало.       — Ролан умениями похвастался в кузне… — поморщилась Веда, неся небольшую пиалу. Несколько дней назад вернулся из своего путешествия их первый внук, перенявший у дедушки Дэна, а затем и дяди Авгура и Дэзара любовь к кузнечному ремеслу. Больше года как он отправился на восток, чтобы разузнать секрет ковки нескольких мечей, привезённых оттуда торговцами — те были острыми и гибкими, а сам клинок украшал причудливый узор. Итар замерла у двери в спальню вольтов, протягивая ему чашу: — Марк… выпей, это тебе… я… я ничего больше не могу сделать… понимаешь?       Мужчина кивнул, отворачиваясь от заблестевшей глазами Веды, и вошёл в комнату, где тяжело пахло лекарством. Дэн лежал на спине на их кровати, неглубоко, часто дыша, но посмотрел на Марка спокойно, даже немного улыбнулся.       — Быстро ты, — он попытался приподняться, но лишь поморщился, хватаясь за грудь.       — Просто закончил свои дела, — беспечно пожал плечами Маркус, садясь рядом и отставляя пиалу с глушащим боль снадобьем в сторону. — Подумать только, всего на пару часов тебя оставил… — он недовольно посмотрел на вольта, нарушившего запрет Ведарэн на посещение кузни.       — Я только рядом постоял, честно-честно, — жалобно улыбнулся Дорантэн, — Ролан — такой молодец, он ведь показывал тебе тоже свои клинки, да? Красиво ведь? — Марк кивнул в ответ на прозвучавшую в голосе вольта гордость за внука, разуваясь и укладываясь рядом. — Я сам напросился посмотреть на его работу, не ругай его, он не знал, — забеспокоился Дэн, пока мужчина устраивался, норовя прижаться к боку вольтара.       — Не буду, — заверил его Маркус.       — М-арк, я… н-не надо…       — Что не надо? — усмехнулся мужчина, обнимая вольта и запуская ладонь ему под рубашку, устраивая её как раз напротив неровно бьющегося сердца. Тянущая боль в груди усилилась, но он, судорожно вздохнув, лишь прижался ближе, укладывая подбородок на плечо Дэна.       — Просто… мне надо отдохнуть немного… к утру всё пройдёт, вот увидишь… — тихо прошептал вольтар.       — Конечно, — согласился с ним маг, легонько растирая чужую грудь, — отдыхай, а я полежу рядом. Я не буду тебе мешать.       — Я и правда немного устал, — улыбнулся Дэн. Он прикрыл глаза, придавливая своей ладонью руку Марка, и в какой-то момент даже задышал ровнее, легче, засыпая.       Когда боль в груди вдруг исчезла, Маркус не сразу понял, что это значит. Он вздохнул свободнее, приподнялся на локте, заглядывая в лицо так и продолжавшего чуть улыбаться вольта, и только тогда заметил… понял, что тот не дышит, что он не чувствует биения чужого сердца. Маг всхлипнул, прижимаясь ближе к вольту, и тихо завыл, глотая горячие слёзы. Он не мог, не хотел, не видел себя завтра — без Дэна, а сейчас… тот просто спит, он и правда устал, Марк не хочет ему мешать, нет, надо успокоиться. Часто задышав, Маркус попытался уверить себя, что ему кажется, что всё в порядке, может это и вовсе только глупый сон, а он проснётся, и обнимет мужа, поцелует и скажет, как сильно любит, всё ещё, до сих пор, с годами только сильнее. Ведь это в молодости он не понимал, ничего не понимал… Да, надо успокоиться.       Он обнял Дорантэна, прижимаясь щекой к его плечу, и закрыл глаза, всеми силами моля небо, чтобы это был лишь сон, всего лишь сон…       Марк проснулся, чувствуя себя как-то странно. Тело ощущалось словно и не его вовсе — тяжёлым, скованным параличом. Он помнил, что случилось, и повёл глазами по сторонам, силясь понять, что происходит. В комнате было темно, только огарок свечи где-то на полу рассеивал мрак вокруг, гоняя длинные тени по странно чужим стенам и низкому, потрескавшемуся потолку. Нет, это не его дом… не их дом, хотя комната казалась смутно знакомой. Тихо раздавшийся рядом всхлип насторожил и заставил скосить взгляд влево и вниз, туда, где на полу, опираясь широкой спиной на кровать, сидел рядом со свечой вольтар, закрыв лицо руками. Марк с трудом чуть повернул голову, глядя на большие ладони, на копну светлых косичек, на знакомую, заношенную жилетку вольта. Дэн.       Мужчина с трудом облизнул сухие губы, ещё раз пытаясь сосредоточиться на скудной обстановке. Они… в Тарле, в том домике, где пятьдесят лет назад он очнулся после проклятья… уже мужем вольтара. Марк судорожно вздохнул, привлекая внимание сидевшего на полу Дэна, тот вскочил, быстро вытирая глаза, и навис над ним, глядя на Марка:       — Т-ты очнулся? Сейчас-сейчас, вот, — он приставил к губам край чаши, приподнимая его голову и давая мужчине возможность сделать несколько глотков.       Влага не имела вкуса и не принесла облегчения, но Марк благодарно кивнул, и впрямь почувствовав себя капельку лучше — не от выпитого, от присутствия рядом вольтара. Он в растерянности смотрел на молодое лицо Дорантэна, такое сейчас непривычное — с годами они оба постепенно покрылись морщинами, сейчас же вольт и впрямь выглядел всего на… двадцать пять? Что происходит?       — П-послушай, Марк, я… — Дэн судорожно вздохнул, садясь рядом и подбирая слова: — ты ранен, очень серьёзно, понимаешь… я хочу спасти тебя, но для этого… нужно, чтобы мы были связаны магическим браком… понимаешь?       Маркус медленно кивнул. Кажется, да, он понимал. Сам мужчина не верил в посмертие, есть оно или нет — не имело значения, он не стал бы поступать в своей жизни как-то иначе в угоду мифическим преференциям в загробном мире. Если оно есть, что ж, он жил по совести, пусть есть чем гордиться и о чём сожалеть, но и за ошибки он готов понести наказание. Если нет, то это всё и вовсе не имело значения. Вольтары тоже не были особо религиозны, они считали, что дух, покинув тело, погружается в посмертный сон, а вот о чём он будет — зависит уже от жизни вольтара. Каждый сам судья своей жизни, поэтому самое болезненное воспоминание, самый страшный выбор будет вновь стоять перед духом ушедшего, терзая его всю оставшуюся вечность, пока тот не развеется.       Мрачноватое обещание вечной расплаты, ничуть не лучше людских суеверий, ведь безгрешных не существует… и всё же… неужели ЭТО — посмертный сон Дорантэна. Неужели самое большее, за что он корит себя, это брак с ним, с Маркусом? Он вновь вздохнул, невольно сжимая левую руку, правую и вовсе не ощущая, словно и не было её.       — Ты… хочешь на мне… жениться? — тихо вытолкнул Маркус, едва шевеля губами. — Чтобы спасти?       Вольтар кивнул, сжимаясь, словно в ожидании удара.       — Н-не нужно… правда… только для этого… не нужно, — зажмурился Марк, отворачиваясь. — Ты мне ничего не должен… давно. Просто отпусти меня… слышишь?       — Не хочу, — всхлипнул вольт, уткнувшись в собственные ладони и глухо забормотав: — не хочу отпускать, не могу… Пожалуйста, — он вскинулся, лихорадочно глядя на Маркуса, — умоляю, пожалуйста, согласись… я… я всё сделаю, я буду рядом, если позволишь, уйду, если прогонишь, только согласись… я…       Дэн умолк, сам закрывая себе рот, словно сказал и так слишком много, а Марк вздохнул чуть легче. Всё же не только мифический «долг жизни» заставил вольта тогда солгать Ведарэн и связать их узами, не стоило мужчине сомневаться. Он немного приподнялся, и Дорантэн заспешил поправить подушку в изголовье, пока Марк пытливо рассматривал молодую версию «будущего» мужа. Но как он попал в этот сон? Или он тоже уже?.. А может это всё — всего лишь его фантазия, не пожелавшая расставаться с Дэном? Собственно, не имело значения. Маркус слабо улыбнулся взволнованному вольту:       — Тогда разве… так зовут любимого в брак?       Дэн застыл, глядя на него, лишь грудь часто вздымалась от разрывавших его переживаний, а затем подсел ближе, наклоняясь к мужчине, и тихо, взволнованно прошептал:       — Люблю тебя, не могу без тебя, хочу прожить с тобой всю жизнь и умереть в один день. Станешь ли ты моим мужем, Маркус вон Норлан?       — Да, — улыбнулся Марк, чувствуя, как всё легче становится тело, как правая рука обрела былую подвижность, и он обхватил ей вольтара за шею, прижимая ближе, отвечая в самые губы: — хочу любить тебя, заботиться и разделять с тобой все радости и горести, что выпадут на нашу долю. Я буду твоим мужем, Дэн.       Глаза вольта расширились, он часто задышал, и, вместо того, чтобы скрепить их клятвы поцелуем, расплакался, прячась в плече мужчины.       — Глупое ты моё сокровище, — улыбнулся Марк, поглаживая вольта по давно не переплетенным косичкам, — всё будет хорошо, я знаю.       На кухне в большом доме, где уже пятьдесят лет жила семья Норлан, пожилые итар и альта плакали, почувствовав смерть мужа-вольта, обнимая друг друга в поисках слабого утешения. Вдруг Веда вздрогнула, ощутив, как и вторая ниточка уз оборвалась… теперь ушли оба их супруга. Она крепче сжала Лорну в объятьях, не уверенная, почувствует ли та… но зная, что и сама бы ушла, вот так, следом за любимой, когда придёт их собственное время. А пока пришло время скорби, время подводить итоги, время продолжить их дела потомкам.       Род Норлан оставил богатое наследие: не только прекрасную «норланскую» шерсть, изделия из которой считались предметами роскоши ещё долгие годы, но и доступную школу, где каждый мог обучиться бытовой магии, вне зависимости от достатка и расы. Это сначала изменило Тарлу, а затем, словно круги по воде, разошлось всё дальше. Маркус раскрыл богатый потенциал магии узоров для людей, что впоследствии имело огромное значение, и человеческой магии для вольтов, проложив дорогу к взаимному проникновению культур. Вольтам стало в чём-то проще найти себе пару среди людей, пусть это не дало быстрого эффекта, но старейшины-итар благодарно помнили о человеке, рискнувшем всем и заложившем фундамент будущих изменений для их расы. А ещё его почитали в Тарле, многие, многие годы, и даже столетия.